moll

Дома горел свет, когда Чуя вошёл и необдуманно громко захлопнул входную дверь. Разговор с Артуром сейчас явно был ему не нужен, он и без того вымотан и, пусть даже сегодняшний день оставил относительно приятные воспоминания, на все расспросы ответил бы только раздражённо. Артур, на самом деле, не приставал к нему и не пытался неприменно выведать каждую деталь, но хотел быть для Чуи хорошим родителем, а в его понятии это означало неприменно о нём беспокоиться. Именно поэтому он напомнил ему о том, что на улице, между прочим, уже через чур холодно для его лёгкого пальто, а он может легко заболеть, на что Чуя усмехнулся — Осаму ведь сказал ему тоже самое. Про Дазая упоминать он и вовсе не собирался, но, прежде чем скрыться в комнате, всё же сказал Артуру, что его подвезли. Дверь он закрыть не успел, как прозвучал новый вопрос, который всё же привёл к тому, что и Артуру стало известно, что его подвёз его знакомый Дазай, который кроме этого ещё и даёт ему частные уроки по сольфеджио. Через пару дополнительных вопросов, Артур вспомнил, что это был ещё и тот самый юноша, который привёл пьяного Чую домой неделю назад, и, вздохнув и тепло улыбнувшись, он сказал, что Дазай, наверняка, человек с добрым сердцем. По крайней мере, по отношению к Чуе. Ещё две минуты Чуя всё же рассказал про их последние встречи с Дазаем и про ту тетрадку, которую он ему дал, на что Артур лишь задумчиво ответил, что Дазай, должно быть, сильно в Чуе заинтересован. Чуе бы, несомненно, хотелось, чтобы Дазай был в нём заинтересован. Он узнал его чуть ближе, опроверг многие суждения о нём, но неизменным осталось то, что немногие музыканты привлекают его внимания, что у него ко всему завышенные требования, а Чуя не особенный, не талантливый и не соответствует его стандартам, но именно к ним он стремится. Дазай невероятно чувствует музыку, и Чуя мог только мечтать о таком примере для подражания. Таком учителе. Если он им всё-таки стал, то Чуя, оказывается, действительно может чем-то заинтересовать. Если бы он устал чуть меньше, то эти мысли не покинули бы его голову так же быстро, как и появились, но сейчас ему оставалось только отбросить их куда подальше и, не услышав продолжения разговора от Артура, со спокойной душой прошёл в свою комнату. Дверь захлопнулась, а в комнату больше не поступал свет из коридора и она погрузилась в полумрак. Днём он предусмотрительно оставил на кровати небрежно лежать учебник и конспекты по истории музыки, и если бы не они, он бы без задней мысли упал на кровать и в ту же секунду бы уснул, но, взяв книжку в руки и повертев её задумчиво в руках, он включил свет и открыл её на нужной странице и пообещал себе, что завтра обязательно ляжет спать раньше.

***

На следующий день пар было ещё больше, чем в предыдущий, но Чуя благополучно первые две спал прямо на парте, прикрываемый спереди Акутагавой, зато потом с новыми силами на третьей паре смог написать контрольную по истории музыки. На следующей паре было сольфеджио, и он, на удивление учителя, ответил на оценку выше удовлетворительной впервые за долгое время. После этого уже ничего не было для него страшно или невозможно, и даже Мори похвалил его идеально отточенный этюд на последней паре. Из кабинета он выходил с самоуверенной улыбкой. Акутагава шёл рядом с ним, но, в отличие от него, тот устало глядел себе под ноги, но на лице была мягкая улыбка — одно только это почти повергло Чую в шок. Хорошее настроение Акутагавы было ещё реже, чем хорошее настроение Чуи. — Ты не заболел? Почему ты улыбаешься целый день? — Я заинтересовался новым проектом оркестра Юкити. Думаю, на премьере они превзойдут себя, раз Дазай-сан так старается. — Премьера всё равно не скоро, — сказал Чуя задумчиво, когда они покинули здание колледжа, — сегодня отличная погода, чтобы прогуляться. — Не думаю. Мне бы выспаться сегодня. Я не настолько храбр, как ты, чтобы спать на паре сольфеджио. — Я не сплю на парах по сольфеджио, — закатил глаза Чуя, — может, действительно пойти домой, закутаться в одеяло и... — Да нет, сходи прогуляйся немного. В этот раз я даже не отправлю никого следить за тем, чтобы ты не наделал глупостей. — Я должен тебя за это поблагодарить, что ли? Чуя звонко смеётся, а Акутагава только усиливает его смех, когда говорит, что благодарить за это он должен лишь Тачихару, который, к несчастью Рюноске, оказался сегодня занят. Такой возможностью нужно было неприменно воспользоваться, думал Чуя, поэтому отказываться от идеи прогуляться в одиночку всё же не стал. Они с Акутагавой разминулись через пять минут, и Чуя повернул в сторону набережной. Он остановился, дойдя до неё, и вдохнул полной грудью свежий морской воздух. В его волосах путался лёгкий осенний ветер, а перед ним раскинулось еле волнующееся от него тёмное море. Чуя подошёл ближе и облокотился на бортик, внимательно рассматривая пожелтевшие листья на воде, и в этот момент ему стало спокойно на душе, а усталость, пусть никуда и не пропала, теперь осталась лишь приятной тяжестью. В руках он всё ещё держал чехол с инструментом, и ему стало мало всего этого изматывающего дня со своей флейтой — Чуя никогда не был хорош в импровизации, но если бы прямо сейчас ему сказали что-нибудь сыграть, он бы не долго думая положил на ноты волнующееся море и листья на глади воды. Жалко, что ещё не стемнело, потому что наверняка отсюда были бы видны звёзды. Их бы Чуя тоже с удовольствием обратил в музыку. Чуя застыл и вовсе не двигался, уставившись на вид перед собой, а через пять минут размышления о том, как же этот вид должен был звучать, он смог услышать эту музыку и заулыбался. Плавная, неторопливая, она звучала светлой грустью и надеждой, и даже напомнила Чуе те пьесы, которые он слышал на репетиции оркестра. Они тоже звучали как осень. Ветер, до этого лёгкий и тихий, сейчас уже отчётливо свистел, и Чуя, нахмурившись, выбрался из потока мыслей. Музыка не прекратилась, и только тогда он понял, что слышит уличного музыканта. Послушав ещё немного, он понял и то, что сравнил её с музыкой оркестра Юкити неспроста. Музыканты на улицах Иокогамы не были большой редкостью — можно было встретить как начинающих любителей, так и вполне себе состоявшихся профессионалов, которые были не прочь порадовать людей своей музыкой, а за одно и продать записи с этой самой музыкой. Чуя не раз покупал у талантливых флейтистов различные записи с их собственными произведениями, и некоторые из них помогали ему в трудные моменты двигаться дальше. В общем, для него совсем не было бы сюрпризом встретить на людной набережной профессионального и известного музыканта. Но то, что таким мог оказаться Дазай, он предугадать никак не мог. Ещё пару месяцев назад Чуя бы прошёл мимо, только молча бы удивился и не стал привлекать к себе внимание. Но, может быть, сегодня у него просто было слишком хорошее настроение, которое заставило его в ту же секунду, как он узнал в пианисте Осаму, подойти. Дазай не прекращал играть, не отрывался от нот перед собой, но на одно мгновение они всё же пересеклись взглядами, и Осаму заулыбался и еле слышно прошептал «здравствуй, Чуя-кун». Чуя закатил глаза — каждый раз, когда Дазай произносил «Чуя-кун», это казалось ему невероятно насмешливым — но не отошёл. Столик перед фортепиано был заполнен стопками дисков, и, взяв один один из них в руки, Чуя прочитал название — «moll», а под ним имя Дазая. Музыка всё же отличалась от той, что играл оркестр, но в самой их сердцевине лежало что-то одно, и, как предположил Чуя, этим одним был Дазай. Дирижёр и, как оказалось, композитор. Чуя продолжал держать диск в руках, но отвернулся от пианино и вновь бросил взгляд на море, взволновавшееся чуть сильнее. Он так и не повернулся к Осаму, пока тот не закончил играть, и музыка, так прекрасно описывавшая всё, что он видел, не затихла. — В оркестре так мало платят, что тебе пришлось податься в уличные музыканты? — Хах, я всё равно ни разу не считал, сколько заработал, продавая эти записи. Это не важно, я просто хочу, чтобы больше простых людей это услышало, — он внимательно смотрел, как Чуя задумчиво крутил в руках диск, и улыбнулся вновь, — не говори, что тебе не понравилось, Чуя-кун. — Ты... сам это написал? — Отвечать на слова Дазая Чуя не стал, словно бы не услышал, и только сейчас наконец обернулся к нему, чтобы заглянуть в хитрые игривые глаза. После вопроса Дазай всё же стал серьёзнее и тяжело вздохнул. — Угу, — кивнул Осаму, — написал. Уже давно, так что самому не особо верится, что они действительно мои. Я никогда не писал их для себя, поэтому и играть их никогда не умел. Но больше-то некому. Чую пугал серьёзный Осаму до чёртиков. Дазаю это вовсе не шло, но что-то в серьёзном тяжёлом взгляде подсказывало Чуе, что он такой на самом деле и есть, мрачный и серьёзный, но он всеми силами старался это скрыть. Он непроизвольно перевёл взгляд на его бинты. Когда-нибудь и про это он спросит. — Я куплю. — Чуя-кун, возьми диск просто так, не стоит... Чуя прервал его на середине фразы, и, достав из кармана пальто две банкноты, положил их прямо перед Осаму, глядя при этом ему в глаза. Такой взгляд вовсе не предполагал препирательств, и, прежде чем Дазай бы попробовал что-то возразить — а Чуя не сомневался, что он так и поступит — он просто развернулся и пошёл обратно в сторону ограждения и планировал просто продолжить смотреть на море. Он думал, что если Дазай и захочет сказать ему что-то ещё, то крикнет что-то ему вслед, а он так и не остановится, но Осаму вновь его удивил — он услышал за спиной опять его любимое «Чуя-кун», а чуть позже обернулся, когда понял, что Дазай не остался сидеть на месте. Должно быть, ему действительно было что-то от него нужно, раз он не хотел давать ему уйти. За Чуей ещё никто никогда не бегал. — Раз уж ты сегодня уделил такое внимание моей игре, то как ты смотришь на то, чтобы сходить со мной в ресторан? — Если мне понравилась твоя игра, то я что, должен пойти с тобой на свидание? — Со мной на свидание всегда можно пойти, даже если не знать о моих великолепных навыках музыканта, — он смеётся, а Чуя закатывает глаза. Видимо, пора открывать счётчик шуток Осаму про свидания, — иногда по вечерам я выступаю в ресторане неподалёку. Может, тебе было бы интересно послушать. — Может и было бы. Он ловит себя на мысли, что ему интересно. Ему интересно, как Дазай будет вести себя, как Дазай будет играть, когда перед ним не безличная снующая туда-сюда толпа, когда перед ним не один только Чуя в пустом кабинете. Ему интересно, какой он, когда серьёзный, потому что то, что он видел на репетиции оркестра, ввело его в полнейший ступор. Он не знает, кто такой Дазай Осаму, и это его невероятно бесит, а раз уж тот посмел нагло ворваться в его жизнь, то Чуя обязательно должен его понять. Поэтому он согласился пойти с ним, чтобы за радостной улыбкой усмотреть что-то ещё. Дазай с особым энтузиазмом принял согласие Чуи, и, рассказывая о том, что этот самый ресторан из себя представляет, он вернулся к своему фортепиано. Пока Осаму собирал свои вещи, Чуя не особо то его и слушал, уловив лишь то, что этот ресторан не из дешёвых, и, какая удача, у Дазая была огромная скидка — хвалился он этим или просто констатировал факт, Чуя так и не понял. Ресторан был неподалёку на радость Чуе, который, в общем-то, больше не горел желанием находиться с Дазаем в одной машине, а вот пройтись с ним пару минут, молча слушая, оказалось вполне приемлемо. — Зачем ты вообще пришёл на набережную, Чуя-кун? — спросил Осаму, как только набережная осталась позади. — А зачем люди обычно ходят на набережные, как ты думаешь? Я просто хотел прогуляться немного без всяких лишних приключений. — Правда, Чуя-кун? Мне казалось, что люди редко ходят на набережную прогуляться совсем в одиночку. — Я тоже не заметил с тобой кого-то ещё. Осаму усмехнулся, но не ответил; Чуя не решился продолжить — с Дазаем он иногда говорит такие вещи слишком необдуманно — но перед входом в ресторан Дазай, как ни в чём не бывало, просто продолжил диалог, и с энтузиазмом рассказал, какие именно пьесы здесь играет. Чуя тогда всё-таки повернулся к нему, и увидел в его глазах проблеск чего-то мрачного. Но мрак резко затмевался яркими огнями ресторана, который теперь, когда солнце уже начало заходить, особенно ярко кричали о том, что может ждать их внутри. Тут, конечно, ресторан не для миллиардеров, но Чуя не мог мечтать и о том, чтобы попасть в такой — по залу развешены огромные хрустальные люстры, горевшие тёплым светом, столики были накрыты белой скатертью и идеально сервированы, а по середине каждого стояла небольшая ваза с букетиком белых пышных цветов. Почти за каждым столиком сидели люди, а блюда на их тарелке заставляли Чую невольно задумываться о том, сколько ему пришлось бы работать, чтобы есть так хотя бы раз в неделю. Рассматривая всё это, Чуя остановился на входе и не мог сделать шаг дальше. Он, возможно, и остался бы там стоять, если бы сначала женщина с вежливой улыбкой, стоявшая за стойкой гардероба, попросила передать ей своё пальто в гардероб, а сразу после, не давая опомниться, появился и администратор. Он поклонился и улыбнулся Дазаю, а в усталых старых глазах мелькнула радость от вида Осаму. Неужели он настолько здесь востребован? — Дазай-сан, вы и не представляете, как мы рады, что вы наконец к нам вернулись! Уже и непривычно, что вся эта неделя была наполнена прекрасной живой музыкой. — Я и сам рад вернуться, — ответил Осаму с улыбкой. — Не будем терять времени, Дазай-сан, вы можете идти и готовиться, а я лично проведу вашего гостя за столик, — он наконец обернулся к Чуе, и взгляд его, первое мгновение явно оценивающий, тут же потеплел, — как я могу к вам обращаться? — Накахара-сан. — Отлично, пройдёмте со мной, Накахара-сан. Администратор провёл его в зал и, внимательно осматривая первые секунды столики ближе к сцене, в итоге проследил за взглядом Чуи — ему приглянулся двухместный столик в углу, где было не так светло — и туда его и провёл. Открывшаяся перед ним сцена была совсем небольшим подиумом, на котором особенно громоздко смотрелось белое, в цвет всего в зале, фортепиано. — Дазай-сан не выступал у нас уже несколько месяцев, и, если честно, мы так и не смогли найти другого человека, чтобы его заменить. Он вернулся только неделю назад, но посетителей у нас уже заметно прибавилось. — Вы... не знаете, почему Дазай не выступал так долго? — Вам ли не знать, какой он необщительный, когда разговор заходит о нём самом? Когда мы только его нашли, он каждый раз приходил сюда с каким-то молодым человеком и играл просто необыкновенно. Последнюю неделю он приходил один и, может он и не стал играть хуже, но... явно мрачнее. А сегодня он будто светится, — мужчина слегка посмеялся. Чуя наконец перевёл на него взгляд, потому что совсем не понимал, что именно до него пытаются донести. Взгляд мужчины, тем не менее, ничего ему не сказал, а вот сам он видимо заметил его недопонимание и ещё раз посмеялся, — видимо, это потому что он встретил вас. — Думаю, вы ошибаетесь. Ему явно есть, чему радоваться, вот только я в этот список не войду, надеюсь, ещё лет сто. Мужчина так и не нашёл ответ и через пару секунд ушёл, сославшись на то, что Дазая стоило поторопить. Чуя выдохнул, как в тот же момент перед ним словно из ниоткуда возникла официантка, предложив ему меню и спросив, чего он желает. Он даже открывать его не особо хотел, но ему показалось, что отказаться совсем от всего было бы невежливо и странно в глазах и официантов, и остальных клиентов. Создавать себе образ нищего ему не хотелось, поэтому в итоге он открыл его и взглянул на раздел с винами. Коё обещала купить ему дорогое вино, если он попадёт в оркестр, ну, что ж, он хотя бы попал в ученики к Дазаю Осаму. Так себе достижение, если подумать в больших масштабах, но больше радоваться ему особо нечему. Дорогого вина он себе позволить всё же не мог, даже учитывая то, что и ему предложили его со скидкой, как спутнику Дазая, и выбрал он одно из самых дешёвых под растерянный взгляд официантки. Она принесла бокал уже через пять минут, и, как только он сделал первый глоток, Осаму появился на сцене. Он улыбнулся ему, прежде чем сесть за пианино. Через полминуты зал заполнила мелодия, льющаяся из-под невесомо касающихся клавиш пальцев, размеренная и спокойная. Спокойная, которая звучит так, будто всё худшее уже позади и всё закончилось. Так Чуя описал эту мелодию для себя в первый раз, когда услышал её в исполнении Акутагавы, и сейчас он вспомнил уже со второго такта, что это она. Её он приносил Дазаю и просил разобрать. И сейчас он играл её так же легко, как и тогда, как будто в кабинете всё ещё один-единственный Чуя. Он поставил бокал с вином на стол и, вглядываясь Осаму в затылок — как некстати тот сидел спиной к нему — пытался понять, что он в это вкладывал. Осаму играл и другие пьесы, почти так же чувственно, как и первую, и Чуя от удивления в какой-то момент просто уставился в пустоту — Дазай и играть чувственно настолько долго? Просто смешно, особенно вспоминая, как это было в первый раз. Чуя редко слышал таких техничных пианистов, почти так же редко, как настолько бесчувственных и механических в игре. От этого нельзя избавиться за неделю, нельзя за столь короткое время научиться чувствовать, от этого Чуя понимал Дазая больше, а спустя секунду уже думал, что совсем его не знает. Дазай умеет чувствовать, но в его чувствах есть что-то такое, что он предпочитает скрывать. Это казалось ему странным. Он почти уверен, что на его лице сейчас нет ни единой эмоции, но все они идут по его рукам в инструмент глубоко изнутри; Дазай закончил спустя час и, когда повернулся Чуе, его губы растянулись в улыбке, полной благодарности. — Чуя-кун, как тебе? — Спросил он, спустившись со сцены к его столику. Чуя поднял удивлённый взгляд. Улыбка, светлая и радостная, как у ребёнка. Чуе совсем непривычно видеть его таким. — Неплохо. Мне понравилось. — В этом ресторане отличные стейки, может, закажем что-нибудь? Дазай расположился за столом напротив Чуи и тут же взял в руки меню, быстро его пролистывая, словно вопрос и вовсе задал для галочки. Чуя понял и, должно быть, поэтому на него не ответил, чем заставил Дазая спустя полминуты рассматривания дорогих блюд поднять на него взгляд. Чуя задал свой вопрос прежде, чем Осаму успел заставить его дать ответ: — Зачем ты вообще сюда меня привёл? Просто потому что у тебя хорошее настроение? — Ну, да. Знаешь, Чуя-кун, люди часто делают что-то просто так только из-за их настроения. — Тот администратор сказал мне, что когда ты приходил сюда играть один... Ты был не такой, как сегодня, то есть... — Что сегодня я играл лучше? Да, я знаю. Потому что привёл тебя, ты правильно понял и можешь спросить об этом прямо, — Дазай опёрся подбородком на руки и взглянул на Чую решительно и твёрдо. Он, конечно же, знал вопрос, но ему, чёрт бы этого Осаму побрал, нравилось изводить Чую любыми способами, а подобный и вовсе стал в последнее время его любимым развлечением. — Как моё присутствие вообще может заставить кого-то играть лучше? — Мне просто нужен был слушатель. — Здесь полный зал людей, чем они тебе не слушатели? — Они, конечно, слышат музыку, но они же её не слушают и здесь не для этого. Может, у тебя другое понимание слова слушатель, но я всегда думал, что это человек, который поймёт то, что ты пытаешься донести. Который будет верить в то, что ты пытаешься донести. Дазай распрямился и убрал меню обратно на место, видимо, потеряв всё желание что-нибудь заказать, и при этом не отвёл глаз от Чуи. Чуя тоже смотрел в упор, рассматривал его — лицо Дазая, всегда обычно усмехающееся, всегда выражающее эмоции, теперь было абсолютно расслабленно, а слегка опущенные брови, делающие вид холодным и угрожающим, казались его естественным выражением лица. Взгляд серьёзный и в нём нет былого блеска — глядя в глаза Дазаю, Чуя понимал, что он говорит важные и серьёзные для него вещи, поэтому и не улыбается и не смеётся, словно говоря «посмотри, вот он я настоящий, значит не вру и не издеваюсь». — С чего ты взял, что я тебя понимаю? Чуя на самом деле не понимал Осаму, всё то, что он делает, оставалось для него непредсказуемым. Он хотел бы понять, хотел бы, чтобы и Дазай это понял. Но Чуя никогда не был мастером в общении, и, наверное, хотел бы не говорить то, что сказал, когда увидел, как Дазай еле заметно приподнял брови от совсем неожиданного вопроса. Спустя мгновение он улыбнулся ему, прикрыв глаза, а Чуя, сидевший до этого нахмурившийся, опустил полный теперь болезненного осознания взгляд в стол. Видимо, Артур был прав сегодня утром. Дазай действительно сильно в нём заинтересован.