moll

Под самым дурацким предлогом, который Чуя только мог придумать, он сбежал из того ресторана и вернулся домой. Он не снял пальто и обувь, так и оставшись в прихожей, и облокотился на входную дверь, глядя на своё отражение в зеркале напротив неё. Чуя и не помнил, когда в последний раз задумывался о том, как выглядел, но сейчас отчётливо видел в отражении тёмные синяки под глазами, настороженный взгляд и уже по умолчанию слегка сведённые к переносице брови — это заставило его прикрыть глаза и тяжело вздохнуть. Он не знал, отчего именно сбежал, и сейчас, оказавшись наедине со своими мыслями, понял, что не знал и того, что же осознал только что. Ему вновь вспомнились слова отца про то, что Дазай в нём заинтересован, и, услышав в них что-то выходящее за рамки, Чуя всё ещё не мог определить, что именно. Дазай же просто хотел быть понятым, быть кому-то полезным и найти того, кто верил бы в него, но Чуе не казалось подобное реальным. Он не был тем человеком, чьего понимания ищут, не тем, кому пытаются помочь без видимой выгоды. Круг общения Осаму и вовсе состоял из людей, обгоняющих Чую по всем параметрам. Он, так и стоя с закрытыми глазами, провёл в прихожей пять минут, пока наконец-то резко не скинул с себя пальто и неаккуратно снял обувь, прошёл в свою комнату и закрыл за собой дверь — на случай, если Артур вернётся с работы, потому что Чуе очень не хотелось, чтобы он пытался помочь ему с этим разобраться — и принялся шагать из стороны в сторону, глубоко дыша и продумывая все возможные события. Если он и был нужен таким людям, как Осаму, то должна же быть в этом какая-то выгода? Но Чуя ничего не понимает, и ему становится страшно тревожно. Ему не хотелось, чтобы его использовали для своей выгоды, а второй вариант — что он действительно просто нравился Осаму — совсем не казался ему реальным. А если бы он и был таким? Так же только хуже. Представить себя близким другом Осаму казалось и вовсе невозможно, потому что та часть Осаму, которую он увидел за маской жесткого дирижёра, вовсе не была похожа на тип, который Чуя с его вечными шутками и желанием посмеяться над ним способен выдержать. Если копнуть ещё глубже, за пределы дружбы... Нет, это Чуя совсем не хотел представлять. И, вспоминая все шутки Дазая про свидания, он понимал, что и этот вариант придётся в конце концов рассмотреть. Дазай в нём заинтересован. Кажется, Чуя наконец-то начал стадию принятия. Он остановился и на секунду замер, прикрыв глаза, после чего всё же сел на кровать, нащупывая где-то в складках одеяла телефон, который он небрежно кинул туда, зайдя в комнату. Резкий свет ударил в глаза, поэтому Чуя решил долго не церемониться и выбрал из контактов номер Акутагавы. Рюноске бы на месте Чуи повёл бы себя резко и грубо, отшив всех, кто был ему не нужен, а вот решить проблему за Чую всё равно не смог бы, но тот надеялся хотя бы на моральную поддержку. Акутагава знает Дазая уже давно — может, в его словах он поймёт больше, чем Чуя. Вот только длинные громкие гудки не прекращались уже секунд сорок. Спустя ещё секунд пять Чую и вовсе перенаправили на голосовую почту, поэтому он откинул телефон на другой край кровати подальше от себя, а сам забрался на неё полностью. Он закрыл глаза, надеясь, что это поможет ему думать, но все проскакивающие мысли — то об оркестре, то о Мори, то об Акутагаве — так или иначе приводили его к Осаму, поэтому когда единственным вариантом для него осталось не думать вовсе, Чуя очень быстро заснул. Сон был беспокойным и чутким — когда Артур вернулся домой через час, он всё же проснулся, и хотел было пойти и поговорить с ним, но всё, на что ему на самом деле хватило сил — перевернуться на другой бок и спать дальше. Он проснулся, когда на улице было уже светло. Слегка приподнявшись на кровати и потянувшись, Чуя нашарил рукой телефон, который, как оказалось мгновением позже, за ночь разрядился. Свою зарядку он нашёл на кухне, где телефон и подключил, а сам, отвлекшись от всех других мыслей, включил чайник. Разглядывая за окном оживлённую улицу и попивая чай, Чуя решил, что уходить от мыслей всё же не выход. Всё, что связано с Осаму, ему неизвестно и решать за него о его чувствах он не может — ну и пусть, зато он может пока разобраться со своими. Не так давно он осознал, что Дазай ему не противен. Сейчас же он мог сказать, что были моменты, когда Чуя всё же чувствовал себя с ним настолько комфортно, что язык всё же поворачивался сказать, что Осаму ему симпатичен. Когда Дазай предложил его подвезти, оказалось, что Дазай глубже и запутаннее, чем ему казалось раньше, поэтому Чуе тоже стало интересно. Чуя редко интересуется жизнью людей, и даже в жизни Акутагавы он не пытался разобраться так, как в жизни Осаму. Резко всплывшая мысль не давала Чуе покоя, он пытался как-то её оправдать и вывернуть в свою сторону, пытался доказать самому себе, что Дазай просто не лежит на поверхности так же, как Рюноске, что он — неизведанное, которое ему, как ребёнку, хочется исследовать. Внутренний голос Чуи подсказывал, что это простые детские инстинкты и ничего не значило. Здравый смысл говорил, что Чуя в Дазае тоже заинтересован. — Бред какой-то, — прошептал Чуя, нахмурившись, себе под нос и сделал ещё глоток горячего чая. Как только он поставил кружку на стол, тишину кухни разорвал телефонный звонок. Он не горел желанием с кем-то разговаривать, отчего нахмурился ещё сильнее, но на телефон всё же взглянул. В прочем, он надеялся, что это будет Акутагава, поэтому увидев на экране имя Рюноске, поднёс телефон к уху. — Не хотелось бы отвлекать тебя, — послышался в телефоне хриплый тихий голос Акутагавы, — но тебе бы не помешало поторопиться хотя бы ко второй паре. — Ко второй?.. Чуя широко распахнул глаза от удивления и взглянул на часы. Да, действительно ко второй, раз уж время уже перевалило за девять утра, а Чуя, так и не увидев время после пробуждения из-за разряженного телефона, вовсе забыл про то, что может куда-то опоздать. Он даже не просто подумал о том, что у него ещё много времени, чтобы собраться с мыслями перед тем, как пойти на учёбу — Чуя в принципе не думал о том, что сегодня нужно куда-то идти. — Я видел, что ты звонил мне вчера, так что если ты сейчас придёшь, то мы... — Нет, я не приду, — прервал он Рюноске и тяжело вздохнул, — скажи, что я заболел. — Я слишком давно тебя знаю, Чуя, ты не заболел. Что-то случилось? — Просто зайди ко мне после занятий. Спасибо. Чуя прервал звонок прежде, чем Акутагава успел бы задать один из многих вопросов, которые должны были у него возникнуть. Но о том, о чём Чуе непременно нужно поговорить с кем-то другим, он пока что не был готов говорить по телефону. И явно не сейчас — пока что всё, на что Чуя был способен в подобном разговоре, так это на то, чтобы с красочными эмоциями, с гневом и раздражением высказать всё, что думает об этой бредовой ситуации. Когда Чуя вновь взял свою кружку с недопитым чаем, он усмехнулся. Было бы очень наивно полагать, что за эти несколько часов он успокоится и не даст потом своим раздражительным демонам выйти наружу. Как же он всё-таки устал от этих бесконечных загадок. Через полчаса у Чуи даже дошли руки до еды — правда, только до лапши быстрого приготовления, а ещё через пятнадцать минут он, умывшись и переодевшись в надежде как-то сбросить с себя ощущение предыдущего дня, вернулся в свою комнату, где достал кинутый в угол рюкзак. Он не пошёл на учёбу только потому, что не был в настроении видеться с людьми, но это вовсе не значило, что ему позволено пренебречь и музыкой. Было бы неплохо почитать историю музыки, учитывая то, как в последнее время зверствует Хироцу на занятиях. Чуе она даже когда-то нравилась, но за последний курс он прибегал к ней только тогда, когда появлялась угроза быть убитым на месте учебником и навеки опозоренным перед одногруппниками. Такая возможность представлялась и на этой неделе, поэтому первым делом Чуя пытался найти именно его, но, перебирая в рюкзаке учебники и тетрадки, Чуя зацепился взглядом за толстую обшарпанную тетрадку — рукописный учебник учителя Дазая. Он достал его и, перед тем, как открыть, внимательно рассматривал. Вот для чего всё-таки Дазай дал ему то, на что в тот вечер смотрел так, словно держал в руках самую дорогую реликвию мира? Опять Дазай-Дазай-Дазай. Первые минуты это стало для него достаточной мотивацией отбросить от себя учебник, но затем вспомнил себя тогда, когда соглашался заниматься с Дазаем сольфеджио. Он его тогда на дух не переносил, но не стал отказываться от возможности стать лучше и сильнее, чтобы потом показать ему, чего он стоит. Вот и сейчас не станет отказываться, подумал Чуя и открыл справочник на первой странице. Пару часов Чуя вертелся на своей кровати с тетрадью в руках, пытаясь понять смысл написанного, и в итоге даже смог дойти до тринадцатой страницы, но в попытке как можно больше впитать в себя всю информацию и изолироваться от внешнего мира, Чуя забылся настолько, что звонок в дверь заставил его резко вздрогнуть, а справочник, который он в это время держал над собой, пока лежал на спине, упал ему на лицо. День у него, видимо, совсем уж не задался. Чуя тихо прорычал себе под нос и, отложив справочник, пошёл открывать дверь. Акутагава молча склонил голову в приветствии, и Чуя отошёл, впуская его в квартиру. — Вы... закончили сегодня пораньше? — спросил Чуя, но Акутагава только помотал на это головой, после чего вопросительно взглянул на друга. Сам Накахара перевёл взгляд на часы, и оказалось, что эти пару часов, проведённые им за изучением справочника, были на самом деле четырьмя. — Хироцу ругался, когда понял, что тебя нет. Тебе стоит лучше готовиться, он точно попытается завалить тебя в следующий раз. Акутагава не начинал ругаться сам и не начинал допрашивать — может быть, вид усталого и раздражённого Чуи, который перестал ориентироваться во времени, подсказал ему, что делать этого сейчас лучше не стоило. На слова о Хироцу Чуя просто молча кивнул, выражая свою благодарность за это. Да, он был прав, за несколько часов он всё же не приобрёл желание хоть как-то говорить о Дазае. — Может быть, чаю? — спросил он в итоге, когда Акутагава разулся и повесил своё пальто в шкаф, зная, что остаться ему придётся надолго. — Можно. На кухне Чуя поставил чайник, а Акутагава нашёл себе место за обеденным столом, периодически поглядывая на Чую, занятого поиском чего-то, что могло бы понравится Рюноске. Он прекрасно чувствовал его взгляд на своём затылке и уже тогда понял, что Акутагава знает, о чём он хочет поговорить, и понимает, почему об этом лучше сейчас молчать. Если бы Чуе сказали, что в какой-то момент его жизни все его проблемы будут из-за какого-то дирижёра, которого он знает от силы месяц, он бы ни за что не поверил. Но раз уж так и происходит с момента появления в его жизни Дазая, Акутагаве и не было сложно догадаться, почему Чуя злится и вновь ненавидит людей настолько, что набрался смелости прогулять занятия. Чуя поставил на стол кружку с чаем перед Рюноске, а сам он в этот момент потянулся к своему рюкзаку, откуда вытащил пару листов. — Прогулы не освобождают от ответственности? — усмехнулся Чуя, когда Акутагава передал ему листы с домашним заданием. Рюноске слабо улыбнулся ему в ответ и подтвердил: — Прогулы не освобождают от ответственности. — Надеюсь, я ничего не пропустил? — Нет, всё как обычно. Только Хироцу выгнал со своей пары пьяного Тачихару, а когда история музыки была у нас следующая, половину пары рассказывал про то, чем такое может закончиться. Тебе бы такое пошло на замет... — Да не пью я, твою ж мать! Чуя прервал Акутагаву, но секундой позже разразился звонким смехом. Рюноске улыбнулся в ответ опять — отвлечь Чую от неприятных мыслей у него получилось вполне удачно.

***

Вся неделя до пятницы прошла для Чуи как в тумане. Он ходил на учёбу, решив, что тогда его слабость должна была стать единоразовой акцией, но каждый раз, когда он занимал своё место за партой, все слова учителей доносились до него словно бы издалека и совсем нечётко, так, что Чуя не всегда мог разобрать их смысл. Он пытался сосредоточиться на темах, которые они проходили, пытался играть на флейте так, будто он не стал заниматься с ней дома через день. Чуя устал, а разговор с Акутагавой в тот день привёл к тому, что Рюноске очень требовательным голосом сказал, что ему стоит больше отдыхать. Чуя согласился и, пусть весь учебный день он проводил витая в облаках, домой он приходил с улыбкой на лице. И абсолютно ничего не делал. Всё это время он работал на износ, потому что, прости господи, хотел впечатлить Дазая и был воодушевлён тем, что он его заметил, а теперь, когда мыслей об Осаму он в принципе старался избегать, резкий подъём закончился болезненным падением вниз. Там Чуя и остался лежать пластом, ожидая, когда же что-нибудь вновь поднимет его на вершину. Без Дазая оказалось тяжело, но встречаться с ним вновь ему не хотелось. Через какое-то время он понял, что уже бы и не злился и не расстраивался, чувствуя себя использованным и обманутым, как раньше, но одна лишь мысль о личной встрече повергала его в ужас и вгоняла в краску, когда он слышал в голове отголоски мерзких шуточек Дазая про первое свидание. Сам Осаму ожидаемо не перестал напоминать о себе и позвонил Чуе в среду, заводя свою шарманку и лениво протягивая «Чуя-кун», и говорил, что они очень давно не виделись, а ему чересчур интересно, как у него обстоят дела с тем справочником. Накахара тогда замялся и сквозь зубы прошипел, что у него завтра очень важный зачёт у Мори, к которому нужно было готовиться непременно прямо сейчас, и сбросил трубку. Он так и не сказал Дазаю, что дела со справочником обстоят не самым лучшим образом, и ему действительно было проще, когда Осаму помогал ему своими объяснениями. Должно быть, Чуя плохо умел врать, раз уж Дазай позвонил ему уже через день. Занятия тогда только закончились и он шёл домой в гордом одиночестве, оставив Акутагаву помогать Коё, и надеялся добежать до дома как можно быстрее — тёмные тучи над городом явно не предвещали возвращения солнца в ближайшие часы, а ходить под дождём у него настроения не было. Шаг ему пришлось всё же замедлить и громко выругаться, когда он услышал звонок своего телефона и принялся искать его в сумке. Номер Дазая, высветившийся на экране, заставил его на секунду прикрыть глаза и тяжело вздохнуть. От него, оказывается, так просто не отвязаться. — Чуя-кун, как твой зачёт у Мори? — начал он ласковым голосом. Дазай удивительный человек, которого, видимо, никакая ситуация не могла смутить, и даже их последний разговор, который, как предполагал Чуя, сведёт их общение к нулю, не помешал ему опять искать с ним встречи. — Неплохо. — Теперь ты свободен, да? Мы можем встретиться сегодня в нашем кабинете и обсудить то, что ты не понял и... — Я... м, да, мне, в общем-то, всё понятно, — прервал он Дазая, но в ответ на это сам Осаму только рассмеялся в ответ и задал лишь один единственный вопрос. Если бы такие слова услышал человек, не связанный с музыкой, точно подумал бы, что это что-то из экзорцизма или высшей математики. Для Чуи это звучало точно так же, но вопрос по сольфеджио, заданный Дазаем, точно должен был быть в том справочнике на тринадцатой странице. Чуя помнил, как разбирал это. Вот только в итоге ни к чему и не пришёл. Вопрос остался без ответа, а со стороны Чуи послышалось лишь отчаянный стон. Чёрт бы побрал это сольфеджио. — Приходи к шести, Чуя-кун. Мне совсем не сложно объяснить тебе то, что тебе не понятно. Послышались короткие гудки. Дазай просто не дал ему возможности отказаться, и Чуя, тихо выругавшись себе под нос на эту дазаевскую наглость, пошёл дальше, ускоряя шаг. А через пару мгновений он заметил, как асфальт начинает темнеть под градом падающих капель, вновь выругался и проклянул всю свою последнюю неделю — жизнь окончательно решила повернуться к нему своей тёмной стороной. Но не прийти Чуя не мог. Дазай Осаму — в первую очередь уважаемый дирижёр и его, возможно, единственный путь добиться того, чтобы Чуя мог смело называть себя музыкантом.

***

Какое-то время Чуя стоял перед массивной обшарпанной дверью кабинета, держась за ручку и думая, так ли он хочет открывать её. Ему всё ещё казалось, что там кто-то точно умер, но в этот раз появилось и ощущение, что он и сам умрёт здесь после первого же вопроса Осаму, когда он попытается заглянуть ему в глаза, попытается казаться серьёзным, но всё, что пронесётся у него в голове — это желание уйти отсюда и никогда больше не разговаривать с этим человеком. Но за всё то время, что он провёл с Дазаем, он осознал ещё одну важную вещь — он достаточно силён, чтобы бороться со своими внутренними демонами, поэтому, нахмурившись и вздохнув, проговаривая про себя, что всё будет хорошо, он набрался решительности и резко открыл дверь. — Чёрт, Дазай, — говорит он с порога, глядя на Осаму, который сидел на подоконнике и только что оторвался от чтения книги, — ты невозможен. Ты отвратителен. Я блядски устал от того, что ты строишь тут из себя человека-загадку и получаешь садистское удовольствие от того, что держишь меня в неведении. Я совсем тебя не понимаю. — Для начала, здравствуй, Чуя-кун, — улыбнулся ему Дазай и спрыгнул с подоконника. Конечно же, Осаму совершенно спокоен, Осаму же всё знал. Знал и то, что Чуя несомненно продолжит разговор их вечера в ресторане, потому что это единственная причина, по которой на всю неделю он постарался абстрагироваться от Дазая. А Дазаю чертовски не нравится, когда его игнорируют, поэтому он был готов ответить теперь хотя бы на половину вопросов Чуи. Сам Накахара, грозно глядя на него снизу вверх, увидел в спокойных глазах Осаму то, что он действительно не оставит его ни с чем в этот раз. — Неужели тебе настолько сильно хочется меня понять? — спросил он тихо. — Чёрт бы тебя побрал, мне хочется понять хотя бы что-нибудь! — Ты однажды спрашивал меня, почему Мори так меня ненавидит. На самом деле, я и сам не думал, что он меня ненавидит, но мы встретились на днях, и он поспешил сразу же наброситься на меня с обвинениями. — По поводу?.. — Тебя. Ты стал меньше заниматься, а ему это не понравилось, и он решил найти человека, которого можно было бы в этом обвинить. Меня, например, — сам Дазай посмеялся, а Чуя настороженно выгнул бровь, показывая всё своё негодование, ведь, да, Дазай, тебя и следует в этом обвинить, — ну не смотри на меня так, Чуя-кун. Неужели ты будешь отрицать, что согласился заниматься со мной только по собственному желанию? Или это Мори вдалбливал тебе то, что нужно обязательно плыть против течения, чтобы чего-то добиться? — Причём тут то, чему Мори меня учил? Ты опять говоришь загадками, чёртов Дазай. — Просто подвожу к тому, что Мори плохой учитель. Никогда не ищет золотую середину, — он улыбнулся и опустил голову, — меня вот например он учил совсем наоборот. Ну, это не твоё, не берись. Не делай то, что у тебя не получается. Ну и что, что тебе это нравится? Чуе показалось, что всё то, что сказал Дазай, он всё равно не сможет понять в полной мере. Он действительно рассказал ему что-то, что на многое пролило бы свет, но Чуя, не в силах до конца осознать то, что Мори участвовал в жизни Осаму больше, чем ему хотелось бы, стоял как вкопанный. Мори учил Дазая Осаму. Проблема в том, что Дазай никогда не учился в их музыкальном колледже и никогда не был флейтистом, чтобы пересечься с Огаем в музыкальной школе. — Как вы... как вы вообще пересеклись? — Это он тебе тоже не рассказывал? Ха-ха, поэтому тебя так сильно и удивлял наш Фукудзава, видимо. В детстве я много играл на пианино, но все, кто это слышал, просили меня прекратить. За годы, проведённые в музыкальной школе, я приобрёл технику, но всё ещё стоило мне сесть за фортепиано, как все тут же признавали, что пианист из меня никакой. А ты ведь даже представить не мог, как мне это нравилось. Смотри, как мы похожи — меня тоже заметил Фукудзава за моё рвение и упорство и учил меня после музыкальной школы. Оркестр Юкити тогда только образовался, я часто присутствовал на репетициях и иногда играл на фортепиано, когда их пианистка не могла приехать. — Я думал, ты дирижёр оркестра с самого начала, разве нет?.. Я не смог найти никакой информации о том, был ли кто-то до тебя, когда искал. Решил, что ты единственный. — Я был уверен, что ты спросишь меня при чём тут Мори, ха-ха. В общем, ответ на эти два вопроса будет одинаковым. Дазай рассмеялся и посмотрел Чуе в глаза, а тот, нахмурившись и прикрыв глаза, вздохнул, прогоняя про себя мысль, так Дазаем и недосказанную. Первым дирижёром оркестра Юкити был Мори Огай, и Чуя не знал, был ли он удивлён или расстроен тем, что так и не догадался сам. Теперь, когда это стало ему известно, Чуя понял, что это было единственное логичное завершение всех зацепок к первой загадке. Мори — превосходный флейтист, и Чуя знал его именно в этом образе, а то, что по первому образованию он был дирижёром, вовсе его не волновало. Был и был, не столь важно, Чуе же совсем это не нужно. Он знал и то, что Мори был дирижёром и в оркестре, названия которого он не говорил. Чуя спросил у него однажды, а тот лишь посмеялся и сказал, что его название для него самого давно кануло в небытие и весь плохой опыт из жизни он старался выкинуть. Чуя понял и больше никогда его не спрашивал. Вражда Мори с Фукудзавой тоже ничего ему не сказала, нелюбовь ко всему оркестру Юкити ничего ему не сказала, и Чуя чувствовал себя невероятно тупым — он ударил себя рукой по лбу и тихо застонал. Глупый-глупый Чуя. А затем он вновь услышал тихий смешок Дазая и перевёл на него усталый непонимающий взгляд. — Ещё неделю назад ты сказал, что мне рано что-либо о тебе знать. С чего бы вдруг тебе вообще про это рассказывать? — Ну, ты сильно злился и хотел, чтобы я ответил хотя бы на один из твоих вопросов. Я и ответил. «Я думал, что обидел тебя» Чуя никак не мог понять Дазая, но сейчас, когда тот со всё той же беззаботной улыбкой всё же от него отвернулся, его взгляд так резко поменялся, что было невозможно не заметить. И Чуя впервые был уверен, что истолковал это правильно, и был уверен, что Дазаю стыдно. Скажи ему кто такое раньше, Чуя бы не поверил. Дазай не мог испытывать стыд, уж точно не по отношению к нему. Оказывается, мог. Мог так же, как и сам Чуя — он пришёл в тот вечер домой и ему было так невероятно стыдно перед Дазаем, ему так хотелось бы вернуть все неосторожные слова, которые он ему говорил. Дазай думал, что обидел его. Чуя был уверен, что заставил Дазая тем вечером его ненавидеть. Но Чуя мог оправдывать свой страх задеть Осаму чем угодно, и ни разу не пришёл к выводу, что в этом замешаны личные чувства. Глядя же теперь на Дазая, он пытался подобрать оправдание и тому, почему Дазаю не хотелось его обидеть. Вариант заинтересованности Чуя очень старался не рассматривать до последнего. — Не смотри на меня так, Чуя-кун, — он поправляет волосы и вновь смотрит на него весело и с улыбкой. Чуя поджимает губы от неприятного чувства, щемящего сердце. Маска на Дазае ему совсем не нравилась, — я просто понял, что замучил тебя всеми этими тайнами и загадками. Я не очень хорош в отношениях с людьми, но не думаю, что с друзьями так поступают. Чуя грустно усмехнулся. — Да. С друзьями так не поступают. Они молча смотрели на друг друга и улыбались. Искренне, без масок едкого злорадства у Дазая и грубости и ненависти у Чуи. Просто улыбались. Чуя почувствовал, что в сердце у него снова что-то защемило. — В таком случае, могу я задать ещё один вопрос? — прервал Чуя молчание. А Дазай, сукин сын, на это только рассмеялся. — Не всё же сразу, ты ещё первый вопрос явно до конца не осознал, так что давай не... — Чёртов Дазай, я что, зря пришёл, если ты не хочешь мне ничего объяснять?.. — прорычал он (но совсем беззлобно) и, наспех достав из всё ещё висящего на плече рюкзака справочник по сольфеджио, пару раз взмахнул им перед лицом Дазая. Осаму на секунду удивлённо застыл, но спустя мгновение ласково улыбнулся и взял у Чуи из рук справочник. — Ах да, я совсем забыл. Думаю, в таком случае, на пару вопросов я всё же отвечу, — Осаму внимательно рассматривает страницы, на которых Чуя оставил закладки, а сам Накахара теперь смеётся и улыбается, глядя на Дазая. Да. Они определённо друг в друге заинтересованы.