moll

Вечером у Дазая получилось убедить Чую, что его отец наверняка не находит себе места от волнения за сынишку, который рвался домой при любой возможности, а теперь вот уже вторые сутки не ночует дома. Но Чуя волновался куда больше: предстоящий разговор с Артуром его тревожил, и, как бы он не старался показать Дазаю, что он остаётся здесь сугубо ради его же блага, скрыть это не получилось; тогда Дазай серьёзно посмотрел Чуе в глаза и еле слышно сказал, что убегать от проблем постоянно у него не получится — Осаму вот уже набегался, научен горьким опытом. Он поинтересовался, что же такого ужасного может случится в ходе разговора с отцом, и, пусть так и не услышал внятного и разумного ответа, прошептал Чуе на ушко, что он всегда может вернуться сюда, если вдруг квартира Осаму для него стала комфортным и безопасным местом. На деле же Чуя опасался не только Артура. Оставлять Осаму одного ему и вправду не хотелось, но Чуя чувствовал острую необходимость довериться ему. Он ушёл ближе к девяти часам вечера, когда совсем стемнело, и все его мысли были заняты лишь тем, как бы побыстрее добраться домой — приключения в райончике Дазая в предыдущий раз ему ой как не понравились даже при свете дня — но только он вышел из подъезда, как к нему подъехало такси. Следом Чуя почувствовал вибрацию телефона в кармане: это Дазай написал ему о том, что вызвал ему машину. Он бы точно возразил такой идее, если бы Осаму предложил в открытую, но сейчас сопротивляться не было ни смысла, ни сил, а потому уже сидя в машине он хотел сначала написать Дазаю «не стоило», а затем всё же заменил на «спасибо». Двадцать минут поездки прошли почти мгновенно. Выходя из машины, Чуя тяжело вздохнул и посмотрел на окна своей квартиры, до последнего надеясь, что в них не будет гореть свет; в итоге мало того, что свет всё ещё горел, так ещё и Артур подловил момент и показался перед окном. Это было просто смешно — столько лет Чуя жил под крылом Артура и не осмеливался назвать отцом, а сейчас же испытал самый настоящий страх ребёнка перед родителем: они стали как никогда близки за последние месяцы из-за бесконечных тревог и навязчивых мыслей Чуи, с которыми справляться одному стало невыносимо тяжело. Раньше Чуе хватало Акутагавы, но теперь, когда Артур стал чаще появляться дома, оказалось приятно и спокойно разделить свою ношу с ещё одним близким человеком. Все эти мысли не покидали его, пока он ехал в лифте, и даже придали ему некой расплывчатой уверенности: если Артур был одним из первых советчиков Чуи в ситуации с Осаму, то и сейчас, по приближению к кульминации, просто обязан поддержать своего сына. Артура он встретил в прихожей — он и не сомневался, что только услышав поворот ключа в замке, тот призраком возникнет перед ней с грозным взглядом — но он оказался совсем не рассержен и не расстроен. Артур тяжело вздохнул, покачал головой и спросил, можно ли Чую поздравить с ещё одной маленькой победой. Акутагава, подлец, так и не стал выдумывать ничего для Артура и сказал всё как есть, но для Чуи так было даже лучше; он улыбнулся ему в ответ и кивнул. Артур рассмеялся, мягко потрепав Чую по голове, а тот впервые без смятения обнял своего отца. — Тебе же сразу было всё понятно. Мог бы и сказать, знаешь же, что намёков я всё равно не понимаю, — прошептал Чуя. Тем не менее, мгновения воссоединения отца и сына долго не продлились, и Артур бесцеремонно вернул Чую в суровый реальный мир, указав ему на висящие на стене часы. Завтра, вообще-то, понедельник, напомнил он, а уставший Чуя утром явно будет не в восторге от того, что первая пара начинается в восемь. Пожелав Артуру спокойной ночи, Чуя пошёл в комнату и, не раздеваясь, сразу лёг в постель. Пусть это будут проблемами завтрашнего Чуи, а он в простых человеческих радостях будет жить сегодняшним днём.

***

Как никогда быстро Чуя бегал из одного конца квартиры в другую, подбирая нужные ему вещи. Сумасшедшие выходные прошли, а с ними и привычка собирать всё заранее — теперь же Чуе приходилось перерывать всю свою комнату в поисках нужных нот, а учебник по истории он вообще нашёл на кухне, где и занимался уроками в последний раз. Домашнее задание, в общем-то, жизнь Чуи тоже на этот период покинуло, поэтому, со стыдом вспоминая, что флейту он в последний раз брал в руки только в пятницу во время пар, Чуя надеялся, что Мори его не прикончит. Первая задача, всё же, прийти во время, и если он и в этом не преуспеет, можно даже не думать о помиловании. Чуя выходил из квартиры, мысленно молясь о хорошем настроении Мори и том, что флейта не воспротивится своему ленивому хозяину и не проявит обиду в плохом звучании. Но Чуя хотя бы чувствовал себя её хозяином, а не рабом — если он постарается, то всё должно было быть хорошо. — Опять опаздываешь. Как только Чуя вышел, то столкнулся с Акутагавой, который стоял перед подъездом, скрестив руки, и упёрся в Чую мрачным и недовольным взглядом. Сегодня заметно похолодало — Акутагава сменил своё излюбленное тонкое пальто на шерстяное, обмотался шарфом, скрывающим чуть ли не половину его лица, но даже это не спасало от ноябрьского мороза, на котором Акутагава и ждал Чую уже добрые пятнадцать минут. Чуя виновато посмеялся и только когда сам почувствовал, что Акутагава злится явно не просто так, запахнул пальто сильнее и спрятал руки в карманах, кое-как повесив чехол с флейтой на плечо. — Ладно, извини. Было плохим решением моргнуть после пробуждения. Когда я открыл глаза, неожиданно прошло уже полчаса. — Тебе повезло, что Гин сегодня ко второй паре и я задержался, пока готовил ей завтрак. Тогда ты бы точно до Мори не дошёл. — Да, пришлось бы тебя, ледышку, тащить оттаивать, а не идти в колледж, мерзляк, — ласково улыбнулся ему Чуя, а Акутагава прикрыл глаза, покачал головой и тяжело вздохнул. В отличие от Чуи он хотя бы не подхватывал все возможные вирусы с началом заморозков каждый год. Маршрут их за эти годы никак не менялся: они всё также проходили перед театром, на котором Чуя задержал взгляд. В октябре здесь и вовсе было не протолкнуться среди ищущих себе место в оркестре музыкантов, и где-то в этой толпе был и Чуя, ничего не знающий ни о каком оркестре Юкити; спустя месяц он, кажется, начал встречаться с дирижёром, его не прогоняли с закрытых репетиций, а музыканты оркестра относятся к нему, как к своему. Его хорошо знают и он многим нравится, что подтвердила даже предпоследняя встреча с Акико: она всегда была к нему так добра, что Чуя, вспоминая её, никак не мог сдержать улыбки — именно она первая была рада Чуе в этом оркестре, и... — Здравствуй, Чуя-кун, — послышался твёрдый женский голос прямо над ухом, и Чуя, вырвавшись из потока пустых мыслей, обернулся на подходящую к ним Акико. Легка на помине, правда что, подумал Чуя и улыбнулся ей, а после приветливо помахал рукой. Акутагава, шедший рядом с ним, остановился и изучил взглядом девушку: с Акико он встречался всего два раза и, вспомнив, что это одна из участниц оркестра Юкити, он тяжело вздохнул. Чуя затянул и Акутагаву в этот непонятный круговорот событий, в котором ему и места-то нет, но бросать его на произвол судьбы Акутагава не стал. — Здравствуйте, Акико-сан, — кланяется слегка Чуя. — Как хорошо, что я тебя встретила, специально вышла на работу пораньше; так и думала, что вы будете проходить мимо. Я хотела сказать спасибо, благодаря тебе Дазай всё же придёт репетировать концерт сегодня живой и не с похмелья. Не знаю, что ты там с ним сделал, но я поставлю твой номер на быстрый набор как службу спасения Дазая Осаму, — посмеялась Акико, — вообще, я остановила тебя не только для этого. Я разговаривала с Дазаем вчера, и он передал, что хотел бы видеть тебя и Акутагаву-сана на финальной репетиции в эту среду. — Вы вроде ещё совсем недавно только начали разрабатывать этот проект, а уже финальная репетиция... — Хах, ты прав, Чуя-кун. Мы в самом деле подготовили всё довольно быстро, Дазай работал в сумасшедшем темпе. — А дату премьеры уже назначили? — Да, она будет в следующий понедельник. Мы объявили об этом дня четыре назад, а половина билетов уже раскуплена. — Значит надо поторопиться с покупкой билетов, если мы всё же хотим пойти, — вставил слово Акутагава, и Чуя хотел было предложить ему сразу зайти в кассу, но Акико прервала его лёгким смехом. — Если вы останетесь без билетов, то я — самый ужасный в мире флейтист. Клянусь, с твоими-то связями, Чуя-кун, тебе совсем не стоит об этом волноваться, — сказала она, а после перевела взгляд на наручные часы, и от увиденного времени улыбка пропала с её лица, — мне уже пора, но мы, надеюсь, ещё увидимся на финальной репетиции. Было приятно встретится с вами, Чуя-кун, Акутагава-сан. Ещё раз спасибо! Акутагава сразу же поспешил напомнить, что и им следовало бы поторопиться, если они не хотят напороться на неприятности в лице Мори и гор дополнительного задания, поэтому Чуя резво подорвался с места и быстрым шагом и с солнечной улыбкой пошёл в направлении колледжа. Акутагава быстро его нагнал, и, глядя на довольного Чую, не смог и сам сдержать улыбки. и удержаться от шутки, конечно, тоже не смог. — Так какие чудеса ты всё-таки вытворяешь в постели, что выбил приглашение на репетицию не только себе, но и мне? — Пошёл ты знаешь куда, — закатил глаза Чуя, но всё же не переставал улыбаться. Сейчас его переполняла неизвестная ему радость и что бы Акутагава не говорил, чудеса Чуя всё же вытворял — вернул к жизни Дазая Осаму, и теперь он опять не мог дождаться их следующей встречи. Так быстро он шёл навстречу новому дню, надеясь, что среда наступит как можно скорее.

***

Эта надежда оправдалась, и в итоге понедельник со вторником пролетели для Чуи расплывчатым мгновением: вся его деятельность ограничивалась походом в колледж, где Мори, словно помогая им убить время, задерживал их после занятий, а возвращаясь домой Чуя точно так же убивал время часами игры на флейте. Расслабиться на некоторое время было замечательной идеей, и Чуя, в общем-то, не планировал вновь каждую ночь проводить, уткнувшись в ноты, но Мори каждый раз твердил им про приближающийся зачёт, и Чуе приходилось притянуть назад всё своё упорство. Вечер вторника немного разбавил звонок Дазаю. Чуя сам решил, что ничего плохого в том, что люди, которые почти находятся в отношениях звонят друг другу без какой-либо цели, но в итоге стоило ему услышать гудки, как все мысли разом покинули его голову, а рука сама тянулась завершить вызов, пока Дазай не ответил. Он не успел, а затем подумал, что слышать голос Осаму всё-таки успокаивающе приятно, и он не стал пытаться свести разговор к завершению. Целый час после он рассказывал Дазаю про предстоящий технический зачёт, а тот в ответ рассказывал про хлопоты в оркестре. В общем-то, разговор, начавшийся со слов «я заебался» и ответа «я тоже» уже дал Чуе понять, что Дазай, всё же, точно его человек. Чуя ложился спать с улыбкой и думая о том, что завтра он наконец услышит весь результат трудов Осаму, а затем они помогут друг другу избавиться хотя бы от грамма усталости за стаканчиком глинтвейна в том самом кафе. В общем, среда и правда наступила для Чуи очень быстро. Вот только на репетицию они так и не попали, не сумев переубедить Мори в том, что Чуя вполне способен выучить этюд сам и в другой день. Он бы на самом деле выучил, и теперь, когда Огай абсолютно холодным тоном, отвернувшись к окну, говорил, что они не могут уйти сейчас, Чуя был готов устроить очередной скандал. Акутагава же в этот момент аккуратно положил руку тому на плечо и еле слышно прошептал на ухо «нам учиться здесь ещё несколько лет», на что Накахара тяжело вздохнул и вернулся обратно в кабинет, вновь расчехляя флейту. Раньше Чую радовало нахождение под крылом преподавателя, сейчас же он оперился и был готов выпорхнуть из гнезда. Мори же так не считал и всех своих птенцов предпочитал держать рядом — так под раздачу попал ещё и Акутагава. — Вы ещё не начали? — как только Чуя собрал флейту, его внимание отвлекла Коё, аккуратно заглянувшая в кабинет. Присутствие Озаки в какой-то степени разряжало атмосферу, и у Чуи появилась лёгкая надежда на спасение. — Я только думал послать кого-нибудь за тобой, — произнёс с улыбкой Мори, — так что ты вовремя. Рад, что ты согласилась помочь. Коё слегка посмеялась, а затем лёгкой походкой проследовала к фортепиано у стены и села за него, на пробу кладя пальцы на клавиши и сыграв небольшой мотив. Чуя проследовал за ней взглядом, прижал к себе флейту и пытался сопоставить присутствие Коё с подготовкой к техническому зачёту, но ни одной логичной мысли мозг ему не выдавал — по одной лишь причине, что такой мысли и не могло существовать. Мори мог позвать Коё как преподавателя поддержки, как он делал постоянно, чтобы она, когда сам Огай начинал медленно выходить из себя, наставляла учеников на нужный путь до того, как тот даст волю эмоциям, но если бы всё было так, ей нет никакой необходимости играть какой-либо аккомпанемент. Чуя переглянулся с Акутагавой, но тот, пусть и не выглядел растерянным, взглядом дал ему понять, что и сам в замешательстве. — Я позвал Коё-сан, потому что мы и без того уделяем много времени подготовке к зачёту, и сегодня я хотел в качестве разминки сыграть пару интересных пьес для двух флейт и фортепиано. Я почти уверен, что самостоятельно вы не учите ничего нового, — сказал Мори с упрёком, а сам вернулся к учительскому столу и, пошарив немного по ящикам, вытянул оттуда дирижёрскую палочку, которую ласково огладил по всей длине и смотрел на неё с такой любовью, с которой на куда более любвеобильную флейту он ни разу не взглянул. Мори превосходный флейтист, но, наблюдая за ним сейчас, Чуя думает о том, что душа его лежит не к этому. Как Дазай выглядит за фортепиано, так и Огай выглядит с дирижёрской палочкой в руках. — Мальчики, если мы быстрее начнём, то есть шанс и быстрее закончить, — сказала Коё в итоге, улыбаясь Чуе и Акутагаве, и те резво взяли у Мори листочки с нотами и некоторое время изучали их, пробегались глазами. Эта пьеса на самом деле не была для них новая, и пару лет назад Мори заставил их разучить её для местного конкурса, поэтому сейчас им не потребовалось много времени, чтобы прогнать свои ноты по-отдельности, а затем кивнуть Мори в знак готовности, гордо поднять флейту и наблюдать за дирижёром. Мори, встав перед ними, вздохнул и хищно улыбнулся, с вожделением совершая первое точное движение. Сначала вступал Акутагава, а Чуя, почти не дыша, ждал своей очереди и наблюдал за движениями Мори, периодически пробегаясь глазами по своим нотам, чтобы не совершать в каждом такте по ошибке, как он может. Чуя был невероятно зол, потому что его разум рисовал вместо силуэта Мори Дазая, который запомнился ему таким же, с такими же движениями и резкостью, с таким же мастерством, Чуя злился, потому что вообще не должен быть здесь. А ещё на злость не осталось времени, когда вступать потребовалось ему — Мори, углядевший разгневанный взгляд, был готов к тому, что Чуя вступит на долю секунды позже, и устремлённый на него удивлённый взгляд смягчился. Чуя ненавидел дирижёров, потому что был не командным игроком, и спасибо оркестру Юкити и Дазаю в частности, что Чуя понял всю их необходимость и научился подстраиваться под них. Чуя непокорный и строптивый, а таким в оркестре быть трудно, Мори знал это как никто другой, и теперь Накахара уверен, что поэтому и говорил ему пока что забыть об этом и уйти с головой в учёбу. Хрен вам, думал Чуя, и играл так, чтобы Мори больше в нём не сомневался. — Вот и собрал оркестр заново, — шепчет Мори под конец пьесы, а Чуя читает это по губам и от вида по-настоящему счастливого Мори ему даже становится спокойнее. Слова Коё про то, что они могут закончить побыстрее, оказались наглой ложью, и Мори сказал им заветное хватит лишь после шести вечера, когда ни о какой репетиции речи и быть не могло. Чуя с тяжёлым вздохом опустил флейту и почувствовал боль в напряжённых руках и измучанных пальцах, а прикоснувшись к губам, подумал, что зря он вообще пошёл на духовые инструменты. В общем-то, не это беспокоило его больше всего, и как только появилась возможность, он взял в руки телефон с полной уверенностью, что Осаму не оставит без внимания его отсутствие, но тот даже не включился, так как за это время успел разрядиться. Найти кого-то невезучее Чуи, должно быть, невыполнимая задача. — Вы молодцы, ребята, — сказала Коё, вставая из-за фортепиано и потягиваясь, — я заварю вам чай. Нам всем будет не лишним перевести дух перед тем, как разойтись по домам. Все прекрасно знали, что Коё никогда не принимала отказов, поэтому никто спорить с ней не стал. Уже через пять минут на столе Мори стояло четыре чашки ароматного травяного чая, который для Чуи стал самым настоящим спасением, и он, чувствуя яркий вкус ромашки и герани на языке, уже совсем скоро испытал на себе чудодейственные чаи Коё. Этот, например, и в самом деле успокаивающий — он прикрыл глаза, улыбнулся и покачал головой. Злиться уже, в общем-то, поздно, и единственное, о чём ещё стоило думать, так о том, чтобы побыстрее зарядить телефон и извиниться перед Дазаем. Мори тоже сбавил обороты после пары глотков чая, и Чуя, глядя ему в глаза, уже не видел той же азартности и вожделения от каждого взмаха палочкой. — Должен признать, Чуя-кун, ты и вправду сработался с Дазаем, - сказал он, на что Чуя только усмехнулся, — ты стал играть так слаженно с остальными, ваши занятия явно пошли тебе на пользу. Жаль, что он заприметил тебя уже после проб в оркестр. — Ха-ха, Мори-сан, не вы ли говорили, что ему стоит забыть об оркестрах и зациклиться на учёбе? — вставила своё слово Коё, отхлёбывая чай. — Коё-сан, если вы не заметили, то Чуя зациклился на учёбе настолько, что ни я, ни вы совсем его не встречали, зато по его возвращению он показал просто потрясающий результат. Думаю, грядущие зачёты ему уже не помеха, да и в оркестр он теперь смог бы вступить при желании. Ты ещё не передумал насчёт этого, Чуя? Чуя же в это время слушал Мори, замерев и внимая каждое слово, не в силах до сих пор поверить в то, что говорил его преподаватель. Мори скуп на похвалу и за всё время, что они знакомы, Чуя мог вспомнить не более пяти раз, когда тот сказал, что он достиг потрясающих результатов. Раньше Чуя воспринимал как похвалу слова Мори о том, что Чуя справился неплохо, потому что не знал, что когда-либо сможет лучше этого «неплохо», теперь же ему кажется, что Огай никогда не говорил ему приятных слов. Слышать это сейчас не просто приятно, для Чуи это ощущается как очередная маленькая победа. И он постарается не разочаровать Мори и в дальнейшем. — Конечно же не передумал.

***

Совсем скоро Чуе удалось вырваться домой. Как только дверь за ним захлопнулась, и он, убедившись, что дома один, тяжело вздохнул и выругался от усталости, а затем кинул чехол с флейтой на банкетку прямо у входа, и, не раздеваясь, прошёл в комнату, где с упоением упал на кровать. Он раскинул в сторону руки, прикрыл глаза и подумал, что Мори и в самом деле заигрался, и вскоре просто будет не на ком проверять свои навыки гениального руководителя. Зато после такого дня ему был особенно мил родной дом, а кровать, обыкновенно слишком большая для него, твёрдая и неудобная, казалась ему теперь сошедшей с небес — Чуя подумал, что было бы неплохо встать, переодеться, да и лечь спать пораньше, но это ограничилось одними мыслями, потому что тело отказывалось отрывать его с тёплого мягкого пледа. Ну, что ж, так тому и быть, подумал Чуя, и хотел принять более удобное положение и сложить руки за голову, но пока тянулся, нащупал лежащую на краю зарядку, и вспомнил, что собирался написать Дазаю. Он всё же превозмог своё желание совершенно не двигаться, и, перевернувшись на живот и подвинувшись ближе к розетке, он поставил телефон на зарядку. Тот включился со звонким звуком, и Чуя с надеждой смотрел на экран уведомлений, думая, что когда всё прогрузиться, он обязательно наткнётся на сообщение Дазая. Он ждал минуту, и когда было понятно, что ничего за это время ему так и не пришло, Чуя с разочарованным стоном вздохнул и отложил телефон. Не то что бы ему было обидно, что Дазай на его отсутствие никак не отреагировал — Осаму человек странный и непредсказуемый, но Чуя знал, что ожидать от него таких резких внимания и заботы явно не стоило. Проблема была в другом. Чуя не мог оставить всё как есть, потому что ему казалось это невежливым, и он чувствовал острую необходимость как-то объясниться, и ему казалось, что было бы проще, если разговор бы начал Дазай, а теперь ему приходилось брать все в свои руки. Чуя, конечно, считал себя ответственным и инициативным, но явно не в вопросах общения с людьми. Особенно с близкими ему людьми — так Чуя чувствовал себя на минном поле, где всегда есть возможность сказать что-то не так и всё испортить. Вот поэтому у него и почти не было друзей, так было гораздо проще. Но он не собирался так просто избавиться от того, что только-только получил. «Прости, что я не смог прийти, мне очень жаль.» «Это всё Мори. Он посчитал, что мне нужно было остаться и заниматься дополнительно, я просто не смог сбежать.» Затем почти целую минуту Чуя просто пялился в экран телефона, надеясь, что вот-вот увидит ответ, но когда здравый смысл всё же перевесил наивные юношеские ожидания, он выключил телефон и отложил его в сторону, думая, что Дазай, всё же, явно не тот человек, который будет сразу отвечать. Вот Чуя позволяет себе ничего не делать и лежать на кровати просто так, в то время как Осаму, должно быть, не имеет даже свободной минутки в преддверии такого важного для оркестра события, где он, как дирижёр, отвечает за всех. Сначала Чуе обидно, что он, должно быть, и в первую десятку важных вещей Дазая Осаму сейчас не входит, но потом он со светлой грустью усмехается. Он же не задача, с которой Осаму предстоит разобраться, не очередная проблема, Чуя просто находится рядом, без обязательств и требований, и то, что в этот придуманный Чуей же список проблем он не входит, и есть хорошо. Поэтому Дазай не обязан отвечать сразу, думает Чуя, а затем слышит звук уведомления. Не обязан, конечно, но Чуя не мог отрицать, что это всё же чертовски приятно. «Всё в порядке, Чуя-кун.» «Тогда на премьеру я заберу тебя лично, чтобы Мори не смог тебя остановить.» «А потом он убьёт нас обоих. Но, надеюсь, если я хорошенько поработаю остаток этой недели и на выходных, то он смягчит свой гнев. Я точно вырвусь на премьеру, я обещаю.» «Хах, а я только собирался спросить тебя про планы на выходные, но надеялся я всё же на другой ответ.» Чуя вчитывается в сообщение на экране телефона, что тот держит перед собой, лёжа на спине, и тихо смеётся. Предложение Дазая, конечно, было невероятно соблазнительным, но с каждой новой мыслью Чуя представлял новый изощрённый метод, который применит к нему Мори в качестве наказание за отлынивание, которым Чуя и без того занимался уже пару недель, а это уже в свою очередь вызывало отнюдь не будоражащие мурашки по коже. «Зря надеялся, мне жизнь ещё дорога. Не хочу умереть в муках с флейтой в руках, а если я перестану заниматься, то, клянусь, так и будет.» «Я не намекаю на то, что ты должен поменять планы на выходные, Чуя-кун... Но я всю эту неделю работаю, ты учишься, мы встречаемся, а ещё у нас не было первого свидания. Так что, если ты не хочешь менять планы на выходные, пятница тоже меня устроит.» «Я могу украсть тебя сразу после пар, а потом мы поедем ко мне домой и посмотрим какой-нибудь фильм.» «Обещаю, если Мори что-то скажется, то я возьму удар на себя, хах.» «Ты либо бессмертный, либо идиот.» «Я согласен.» И Чуя с самой счастливой улыбкой на лице откладывает телефон и рассматривает потолок, рисуя себе в голове многочисленные сценарии послезавтрашнего дня. Кровавая расправа после, в общем-то, во всех вариантах стоила свеч.

***

Акутагава уже давно стал негласным помощником Чуи в отношениях с Дазаем, пользуясь своим статусом свидетеля этого спектакля с самой его завязки, поэтому Чуя, который сегодня уж точно не мог всё испортить, в первую очередь заручился его поддержкой. Он распланировал всё ещё в тот самый вечер среды, и теперь по наступлению пятницы он медленно приводил его в исполнение. План был до ужаса прост, но помог бы избежать всех подводных камней — уйти после последней пары как прилежный студент было рискованно, потому что если вдруг он наткнется на Мори, который и без того будет их выискивать, Чуя боялся, что просто не сможет ему отказать, а потому принял решение и вовсе пропустить последнюю пару. Этого-то ждать точно никто не будет, поэтому Чуя с большей вероятностью ни на кого не наткнется. А чтобы за такой бессовестный прогул его не казнили после, у Чуи и был Акутагава. Он, в общем-то, не потрудился придумать для Рюноске, что именно сказать, но тот не возмущался и молча кивнул на просьбу прикрыть Чую, а потом с невозмутимым видом потребовал позднее рассказать ему все подробности. Дазай тоже знал детали этого плана — Чуя поделился им с Осаму сразу же после согласия Рюноске, а тот лишь рассмеялся в трубку, но поддержал. Это значило, что третья часть плана тоже была обязана сработать. Дазай обеспечивал ему оперативное отступление и награду за риск. — Ты уже придумал, что будешь говорить? — предпоследняя пара подошла к концу, и Чуя, выйдя в коридор, повёл за собой Акутагаву. — Нет. Зачем? Я просто скажу, что тебе стало плохо и ты ушёл домой. Отмазку придумывать будешь ты, — улыбнулся Рюноске, а затем, вернувшись к своему невозмутимому виду, оглянулся по сторонам. Ни преподавателей, ни дежурных, — иди давай. Момент хороший. Дазай-сан уже приехал? — Угу, он написал пятнадцать минут назад, так что не буду заставлять его ждать. Я на тебя надеюсь, Акутагава. Не дожидаясь ответа, Чуя постарался принять максимально неважный вид того, кого вот-вот стошнит, направился к выходу. Актёр из него, в общем-то, был не очень, но кто будет приглядываться? Если кто и заметит, то подтвердит, что ему и вправду очень надо было домой. Как только двери колледжа за ним закрылись, Чуя заметил прямо перед входом уже знакомый ему чёрный ауди, на который облокачивался Дазай, мирно попивающий кофе, а затем, как только он заметил Чую, он улыбнулся ему и помахал свободной рукой. — Я надеялся, что ты припаркуешься где-то подальше. Меньше риска, больше конспирации. Ты был бы отвратительным шпионом, Дазай. — Ну, если что, то я просто помогаю своему больному парню поскорее добраться домой, ничего криминального, — рассмеялся Осаму, — брось, Чуя-кун, всё хорошо. И будет ещё лучше, так что давай, садись быстрее и поехали. Раз ты так не хочешь, чтобы нас заметили, то лучше поторопиться. Чуя закатил глаза, но ни слова не сказал в ответ и молча обошёл машину и сел на переднее сидение. Через мгновение на водительском месте рядом разместился и Дазай, который огляделся по сторонам в последний раз, поддерживая игру Чуи в шпионов, а затем несильно нажал на газ, параллельно с этим на ощупь пытаясь включить радио. Попытка увенчалась успехом, и салон заполнила громкая музыка, похожая на ту, что включал Дазай на том старом радиоприёмнике у себя дома. Чуя же подпёр подбородок рукой и, вслушиваясь в текст неизвестных ему песен, рассматривал мелькающие за окном улочки. В какой-то момент они выехали на более оживлённую дорогу, и ровно с этим песня сменилась, и прекрасные и элегантные европейские песни сменились смутно знакомым Чуе лёгким звучанием гитар и неспешным роком, что заставило его тихо рассмеяться. Такое он слушал, когда был подростком, и теперь, задумавшись, происходящее казалось ему до смешного глупым. Но по-хорошему глупым. — Впервые вижу, чтобы кто-то смеялся под Glass Animals, — улыбнулся Дазай, делая при этом музыку чуть тише. — Мы будто в каком-то атмосферном дешёвом подростковом фильме убегаем от проблем, а радио очень даже кстати решило подстроится под этот сюжет. Вот только обычно такими глупостями занимаются в старшей школе, а не в колледже. И уж точно не уважающие себя известные дирижёры, — говорит с шутливым укором Чуя и переводит взгляд на Осаму, который тоже позволяет себе кинуть мимолётный взгляд на Чую, смеётся и слегка закатывает глаза. — Мне в старшей школе было не с кем и некогда вести себя как в подростковом фильме. Нужно же наверстать, пока мы всё ещё молоды и можем оправдать это юношеской глупостью. Ещё немного и станет поздно, Чуя-кун. — Ладно, допустим, ты прав. Надеюсь, это будет хотя бы из тех фильмов, в которых всё заканчивается хэппи-эндом, а не один из главных героев умирает в конце. Дазай ничего не ответил, но улыбнулся, а Чуя вновь отвернулся к окну. Вскоре оживлённая дорога закончилась, и они свернули в уже знакомый Чуе мрачный райончик Дазая, даже в такое время дня непривычно пустой и отталкивающий, и Чуя был невероятно благодарен Дазаю за то, что тот всё же предложил его забрать с колледжа, потому что он бы не хотел вновь бродить здесь одному. Он перевёл взгляд на Дазая, который с невероятно расслабленным лицом и спокойным взглядом направлял машину по закоулкам, и Чуе показалось, что он ошибался, что Осаму должен выбрать подходящий ему богатый аристократичный район. Дазай здесь выглядел абсолютно вписывающимся элементом, и глядя на то, как он сам чувствует себя частью этой пустоты, бедности и аморальности, Чуя раскрыл для себя ещё одну завесу. Ему показалось это самым печальным в Осаму, что он видел, и на пару секунд он задумался о том, как это можно исправить. Чуя вспомнил и то, что уже пытался в ту их встречу, и теперь уже задумался о том, можно ли это исправить вообще, нужно ли. Если, как Чуя уже сказал, их подростковый фильм закончится хэппи-эндом, и Чуя зайдёт в этом достаточно далеко, то ему всё же придётся что-то предпринять, иначе он и сам погрязнет в этом болоте ментальных проблем. Два человека на одно маленькое болото, пожалуй, слишком много — Чуя очень надеялся, что у него будет достаточно сил и времени вытащить их обоих. То, что Дазай всё же согласился быть с Чуей, стало для него надеждой, что Осаму в этом попытается не быть мёртвым грузом и тянуть их ещё глубже не станет. — Приехали, — мягко сказал Осаму, видя, что Чуя не особо обратил внимания на остановку автомобиля. Он резко вздрогнул, обернулся на Дазая, и, когда разогнал лишние мысли окончательно, кивнул ему головой и вышел из машины одновременно с Осаму. Когда они поднялись в квартиру, Чуя увидел то, что никак не казалось ему частым гостем квартиры Осаму: гору еды на кухонном столе. Из прихожей, пока он только раздевался, ему удалось разглядеть две коробки пиццы, причём явно не из тех простых пиццерий-фудкортов, а, судя по необычным коробкам и сервировке, из одних из тех дорогущих ресторанов Дазая, про которые он рассказывал; он увидел суши, пару салатов и две бутылки вина, которые, как прикинул Чуя, по уровню совсем не уступали дорогущей пицце. — Хах, чего ты так смотришь? Сам упрекал меня, что у меня только лапша в доме. Так что я потрудился для сегодняшнего дня заказать нормальной еды, — сказал Осаму, проходя мимо застывшего Чуи прямиком в гостиную. — Я думал, у тебя низкие стандарты в еде, но если такое просто нормальная еда... — прошептал он себе под нос, надеясь, что Дазай всё же не услышит, а затем пришёл в чувство и прошёл вслед за Осаму в гостиную. Тот тихо засмеялся — видно всё же услышал, — ты сказал, что мы посмотрим какой-нибудь фильм. Ты уже выбрал, какой? Ловко сменив тему разговора, но до сих пор косясь в сторону стола с едой как на алтарь некому божеству, Чуя занял себе место на диване, а меньше чем через минуту громких поисков чего-то в своей комнате рядом с ним сел и Дазай, ставя перед ними на кофейный столик ноутбук. Осаму поделился мыслями о том, что, раз уж сейчас было только три часа дня, то посмотреть простой фильм было бы упущением — у них куча времени впереди, и вскоре они с Чуей сошлись на том, чтобы посмотреть небольшой сериал и засесть тут до самой ночи в лучших традициях подростковых романтических отношений, которые им теперь неиронично хотелось наверстать. Такой выбор оказался наилучшим, и в итоге Чуя чувствовал, как ему становится легче находится рядом с Дазаем с каждой серией — если во время первой он молча сидел в своём углу дивана, даже ни разу не притронувшись к пицце, которая, по словам Дазая, была почти так же прекрасна как лапша быстрого приготовления и Чуе несомненно бы понравилась, то уже к третьей серии ему пришлось с невероятным сожалением доесть последний кусок из второй коробки положить голову Дазаю на плечо, пока тот заливисто смеялся над ситуацией. К четвёртой серии они подключили ту самую бутылку вина, а к пятой они и вовсе уже громко и активно, не стесняясь, обсуждали всё происходящее на экране, сойдясь на том, что герои абсолютные идиоты. Но, несмотря на их общее решение «— Тупо. — Мне тоже не нравится» они продолжали смотреть. Предпоследняя серия подошла к концу, и Чуя, в небольшой перерыв, который они устроили, наконец позволил себе достать телефон и посмотреть время, тихо зевая. Неудивительно, что он так устал: часы показывали одиннадцать пятнадцать вечера, а из всплывающих уведомлений он узнал, что Артур уже как час пытается узнать, собирается ли он возвращаться домой или останется у Дазая — сто процентов Акутагава ему разболтал, думает Чуя, а затем зевает ещё раз и понимает, что уже и вправду пора собираться домой. В этот момент вернулся Дазай, неся ещё пару закусок, и сел рядом, глядя на усталого Чую. — Уже поздно, — произнёс он, — Артур уже начал волноваться, думаю... Дазай не дал ему договорить: — Если хочешь, то оставайся, а завтра утром я отвезу тебя домой, — он аккуратно коснулся его плеча, поглаживая, словно убеждая остаться. Чуя решил, что Дазай знал, что говорил, и в его районе и правда не хотелось ошиваться ночью, так что всё, что ему оставалось, так это согласиться и устало улыбнуться. Тогда Чуя вновь откладывает телефон и принимает своё прежнее удобное положение на диване, а Дазай садится рядом и услужливо пытается принять чуть более низкое положение, чтобы Чуя снова мог положить голову ему на плечо, а затем снимает сериал с паузы и включается последняя серия. Чуя к этому моменту уже притих, и, чувствуя себя немного свободнее, на середине серии позволяет себе прикрыть глаза и надеется, что не уснёт, и поэтому внимательно прислушивается к диалогам в сериале. Это не особо помогает, и спустя уже неизвестное для него количество времени, когда он уже ничего не слышит и не улавливает, готовый провалиться в сон, он чувствует мягкий долгий поцелуй на макушке, и то, как рука Дазая крепче обнимает его за плечо, и слышит сквозь сон его тихий шёпот, не в силах разобрать, в самом ли это деле, или ему это снится. — Спасибо тебе, Чуя-кун.