Часть 4
4 февраля 2021 г., 18:10
Всё получилось именно так, как предполагал Арамис. Пополнив запасы пороха и продовольствия, они двинулись в путь. Со стороны могло показаться, что путешествуют пять мужчин — к счастью, Аделин умела ездить по-мужски, а потому её переодели в мужское платье, а длинные волосы убрали под шляпу. Они намеренно старались держаться подальше от основной дороги, ибо понимали, что их, несомненно, будут преследовать. В этом убедились, подъехав к постоялому двору, где собирались остановиться на ночлег. Посланный на разведку д’Артаньян вернулся с плохой новостью — он видел там того самого главаря наёмников, а с ним не меньше десяти человек. И это только те, кого он успел заметить.
— Придётся ночевать в лесу, — выслушав д’Артаньяна, понял Рене и посмотрел на спешившуюся Аделин.
Им-то было не привыкать ночевать в спартанских условиях. Сколько раз их постелью была земля, подушкой — седло, а одеялом — плащ или конская попона. Но сейчас с ними была девушка.
— В лесу, значит, в лесу, — только и сказала Аделин. Она понимала, что не время капризничать. Эти люди рискуют своими жизнями ради её спасения, и не стоит создавать им дополнительных проблем.
Они выбрали поляну подальше от дороги, порадовавшись, что сейчас лето, потому что разводить костёр было слишком опасно. Лошадей стреножили и пустили пастись по окружности поляны.
— Аделин, вы можете прилечь и поспать. — Рене подошёл к девушке и указал рукой на ложе, сооруженное ими из нескольких плащей, брошенных поверх наломанных веток.
— Спасибо, но совсем не хочется.
Она стояла так близко от него и пыталась понять те новые чувства, что испытывала сейчас. Ей почему-то захотелось, чтобы он обнял её. Казалось, что в его руках она будет в безопасности. Аделин зябко поёжилась.
— Вам холодно? — Рене снял свой камзол и накинул ей на плечи, мимолетно коснувшись руками.
Аделин вздрогнула — таким новым и таким прекрасным было это ощущение.
— Кто вы? — она повернула к нему голову.
Они присели у дерева прямо на траве. Атос и Портос пошли проверить окрестности, а заодно принести воды из ручья, что они видели по дороге. Д’Артаньян занимался лошадьми.
— Кто вы? Как вас зовут? У вас такие странные имена.
— Это не совсем имена, — улыбнулся Рене, посматривая в сторону, откуда доносилось бормотание Портоса. — Когда-то мы вместе служили в мушкетёрском полку. Это были наши военные прозвища.
— Вы — мушкетёры? — Аделин была наслышана о смелости и отваге мушкетёров, и теперь многое в действиях и поведении этих людей ей становилось понятно: их смелость, решительность, хладнокровие в моменты опасности.
— Бывшие мушкетёры, — кивнул Рене. — Все, кроме д’Артаньяна. Он и сейчас служит в полку.
— А вы, правда, священник?
— Да. Аббат д’Эрбле к вашим услугам, дочь моя, — чуть склонив голову, он продолжал улыбаться.
— Вы совсем не похожи на священника. — Аделин смутилась от мысли, что ей хотелось бы, чтобы он называл её совсем иначе.
— Просто мушкетёр во мне умер не до конца, — засмеялся Рене, чуть запрокидывая голову. На шее блеснула цепочка католического креста.
Священник… Он действительно священник. Ну почему? Аделин знала его всего один день, но её уже так тянуло к нему, что она боялась посмотреть лишний раз в его сторону. Она вспомнила, как тётушка рассказывала ей о любви, об этом редком в их время необыкновенном чувстве. Аделин тогда спросила у неё, как она поймёт, что она пришла — любовь? А тётушка засмеялась и сказала, что Аделин сама всё поймёт, сердце подскажет.
Сейчас её сердце готово было выскочить из груди просто от того, что он сидел рядом с ней.
***
Арамис упрямо вертел в пальцах былинку, стараясь не смотреть на Аделин. Он чувствовал, что она с каждой минутой становится для него важнее. Впервые он осознал это в замке герцога, когда её жизнь стала вдруг для него значить больше, чем его собственная. Но вместе с тем зародившееся в нём хрупкое чувство было не таким, как прежде. Такого он ещё не чувствовал ни к одной женщине в его жизни. Он посмотрел на Аделин и вдруг поймал себя на мысли, что хочет прикоснуться к нежной коже её шеи, снять с неё шляпу и выпустить на свободу волосы, обнять хрупкие плечи и целовать, целовать её губы. «Нет. Нельзя», — одёрнул он сам себя. — «Ей всего восемнадцать лет, и она — воспитанница барона! Что ты можешь дать ей? Она ещё наивна и доверчива, она ещё верит в любовь и не разочаровалась в жизни. Что ты, священник, можешь дать ей? Она достойна самого лучшего — семьи, мужа, детей! А не участи тайной любовницы священнослужителя». — Аделин, вам всё же нужно пойти отдохнуть, — пытаясь отогнать нахлынувшие мысли, Рене повернулся к девушке. — Завтра снова трудный день. Вам надо набраться сил. — А вы? — она посмотрела на него тем самым взглядом, под которым он переставал быть священником, оставаясь лишь мужчиной. — Мы будем спать по очереди. И нам не привыкать к таким ситуациям, — это действительно было так. — Бывало, по несколько суток без сна проводили. Идите, отдохните. — Хорошо, — она придвинулась и несмело поцеловала его в щеку. Лёгкий, мимолётный поцелуй, словно ветерок коснулся его лица. Рене замер, сердце дёрнулось, как будто собираясь остановиться, и снова нервно забилось дальше. Он смотрел, как она подошла к ложу из веток и плащей, легла и свернулась клубочком, как маленький котёнок. «Остановись! Не влюбляйся! Нельзя!» — приказывал он своему сердцу. И впервые сердце не подчинялось ему. — Арамис, — из задумчивости его вывел голос д’Артаньяна, — идите, поспите. Я постерегу. — А вы, друг мой? — Я сегодня не сделал ничего такого, чтобы устать, — лукаво усмехнулся гасконец. — А вот вы поработали на славу. Идите. Я подежурю и дождусь Атоса с Портосом. Арамис не стал спорить и пошёл на другой конец поляны. Он лёг прямо на густую траву, подстелив лишь плащ. А за сосной, возле которой он только что разговаривал с Аделин, стоял Атос. Стоял, прислонившись к дереву и подняв в ночное небо глаза. Он всё слышал. От первого слова до последнего. Всё видел. И всё понял. Сразу. Аделин влюбилась в Арамиса. И он в неё тоже. Девушка была, как открытая книга, все её чувства читались без труда. Арамиса же он знал давно и всегда мог понять, когда тот был увлечён. Но сейчас, наблюдая за другом, Атос впервые увидел нового Арамиса. Увидел и тут же испытал чувства, им, казалось бы, давно забытые. Любовь. И… ревность? Любовь к девушке. И ревность к более удачливому другу. Господи… Он ведь был уверен, что никогда больше любовь не завладеет им. С того проклятого дня, когда он первый раз казнил Миледи, тогда ещё Анну де Бейль, графиню де Ля Фер, он запретил себе любить, запретил чувствовать. Это причиняло слишком много боли. Он закрыл своё сердце для Любви. И все эти годы оно оставалось непреступным, хотя многие дамы и пытались покорить его. Безуспешно. И вот это без особого труда удалось юной девушке. Она ничего не сделала. Просто своей юностью, чистотой, нежностью она вдруг напомнила Анну в момент их первой встречи. И даже рухнувшее потом счастье и растоптанная им самим любовь не смогли убить в памяти Атоса образ юной Анны де Бейль, которую он полюбил с первого взгляда. И вот это вернулось. Он снова полюбил. Отрицать это было глупо. — Атос, вот вы где, — к нему подошёл Портос. — Как вы? Вы бледны, друг мой. — Всё в порядке, любезный Портос, — мгновенно собрался граф. — Пойдёмте, — кажется, не поверил ему Портос. — Надо промыть вашу рану и заново перевязать. Рана. Он и забыл про неё. Потому что вскрылась другая рана. Более давняя. Но такая же кровоточащая. Атос посмотрел на плечо. Да, надо обработать, чтобы не загноилась. Подхватить горячку было бы не ко времени. Он послушно пошёл за Портосом. — Ну, вот, готово, — довольно кивнул тот, закончив перевязку. — А теперь вам надо поесть и поспать. — Я в порядке, друг мой. — Атос, я вас бесконечно уважаю и всегда принимаю ваши решения. И вам это известно. Но сейчас я настаиваю, чтобы вы пошли спать. Атос улыбнулся. Могучий и сильный Портос всегда так прямолинейно и трогательно выражал свою заботу. — Хорошо. Я, пожалуй, и правда, прилягу. Он откинулся на свой плащ. Летняя ночь сверкала над головой россыпью звёзд. Атос закрыл глаза. Будь, что будет. Они с Арамисом как по команде проснулись посреди ночи и сменили Портоса и д’Артаньяна. Атос наблюдал за Арамисом, задумчиво сидящим в стороне и время от времени поглядывавшем на спящую Аделин. Атос впервые столкнулся с ситуацией, когда они с другом были влюблены в одну и ту же девушку, и не знал, что делать с этим. Остальные почти одновременно проснулись с рассветом. Быстро позавтракав, отправились в дорогу. Лошади хорошо отдохнули и потому шли легко. Атос не сказал ни слова о том, что невольно подслушал разговор Арамиса и Аделин. Те тоже мало разговаривали, но Атос заметил, что Аделин старается держаться поближе к Арамису. Так же по напряжённо сдвинутым бровям Рене он понял, что в душе друга идёт нешуточная борьба сердца и разума. Хотя внешне тот, кто не знал Арамиса, ни за что бы ни подумал, что он чем-то озабочен. Они по-прежнему держались подальше от основной дороги. Главным было добраться до Шалона. Там могущество герцога де Логье заканчивалось. Барон наверняка позаботился за это время, чтобы обезопасить своё имение и перекрыть герцогу дорогу в свои владения. Де Логье, конечно, был могущественен, но и барон де Лудьер имел немалый вес при дворе. И вот, наконец, вдали показались очертания пригорода Шалона. Они уже выехали из леса на основную дорогу. До города оставалось не больше получаса рысью. — Друзья мои, у нас гости, — вдруг гулким шёпотом сказал Портос, по традиции замыкавший их процессию вместе с д’Артаньяном. Обернувшись на его голос, все увидели на горизонте быстро приближающихся всадников. — Это люди де Логье. — Рене без труда даже на таком расстоянии узнал главаря бандитов. — Их человек пятнадцать. Они будут здесь очень скоро. — Господи… — побледнев, прошептала Аделин, тело непроизвольно охватила дрожь. — Кому-то из нас придётся продолжить путь вместе с Аделин. Остальные примут бой, — привстал в седле Атос. — По пятеро на каждого? — азартно посмотрел на графа д’Артаньян. — Как будто в первый раз, — хмыкнул Портос. — Мы теряем драгоценное время, господа. Арамис, — Атос повернулся к другу, — вы поедете с Аделин, а мы задержим преследователей. Атос с горечью заметил, как у Аделин тут же вспыхнули щёки при одной только мысли, что она останется наедине с тем, кого полюбила. Но тут же её глаза затуманились грустью. — Простите, дорогой Атос, но тут я с вами не соглашусь, — выхватывая шпагу, покачал головой Рене. — Вы ранены, а значит, вам будет сложнее вести бой. Поэтому вы поезжайте с Аделин, а мы останемся. Быстрым галопом вы будете в городе максимум через четверть часа и попросите барона прислать помощь. Думаю, полчаса мы точно продержимся. И не спорьте. Вы же сами понимаете, что я прав. Атос вынужден был признать это. Рука, и правда, начинала ныть, а повязка снова требовала замены. — Продержимся ли мы полчаса? Да одной левой! — согласился д’Артаньян, разворачивая горячащегося жеребца. — Конечно, — хмыкнул Портос. — Спрячемся в кустах. Шестерых можно будет сразу уложить из пистолетов, если, конечно, никто не промахнется. А девять противников на троих… Друзья, и не в таких переделках бывали. Атос согласно кивнул и пустил лошадь галопом к городу. Аделин, пришпорив лошадку, последовала за ним, хотя сердце её обливалось кровью при мысли, что любимый ею человек остался, чтобы задержать людей герцога. Арамис, Портос и д’Артаньян отвели лошадей подальше от дороги и привязали там. Вернувшись к кромке леса, они спрятались в кустах и приготовились встретить противника. И вот, наконец, всадники появились на досягаемом для выстрела расстоянии. — Портос, ваши два крайних слева, мои — два справа. Арамис — ваши по центру, — шепнул друзьям д’Артаньян. Те согласно кивнули в ответ. Звенящая тишина была нарушена слившимися в один выстрелами шести пистолетов. Фортуна снова была благосклонна к мушкетёрам — шесть бандитов замертво рухнули с лошадей. — Дьявол! — главарь и оставшиеся бандиты стремительно спешились и бросились в сторону леса. Портос и Арамис встретили их, пока д’Артаньян заново заряжал пистолеты. Портос довольно быстро справился с двумя противниками, успевая насмешливо комментировать свои действия: — Господа, господа! Соблюдайте очередь! Итак, парада! Терц! Выпад! Один из противников рухнул, пронзённый в сердце. Секундное замешательство второго тут же стоило ему жизни, Портос и здесь не промахнулся. Рене удалось с первого же удара убить одного из подбежавших к нему бандитов. Со вторым пришлось повозиться, так как со спины норовил напасть ещё один. Снова выстрелы и снова почти удачно — пытавшегося напасть на Арамиса со спины бандита д’Артаньян убил на месте, ещё одного ранил. Но за него тут же закончил дело Портос, после мощного удара которого голова бандита встретилась с деревом. Избавившись от помехи со спины, Рене провёл фланконаду. Противник взвыл и зажал плечо второй рукой. Не давая ему опомниться, Рене нанёс стремительный удар в живот. Теперь их осталось трое против троих. Теперь можно было выйти на открытое пространство. Главарь хотел было броситься к Арамису, но ему дорогу преградил д’Артаньян: — Нет, нет, месье. Мы с вами так и не закончили наш разговор на постоялом дворе. Главарь усмехнулся, и клинки скрестились. Первым закончил свою схватку Портос. Против его мощи редкий противник мог долго противостоять. А потому не прошло и пяти минут, как бандит лежал на земле, захлебываясь собственной кровью. Рене тоже удалось довольно быстро разоружить своего, и тот поднял руки, давая понять, что сдаётся. Схватка главаря и д’Артаньяна продолжалась, пока со стороны города не показалась группа всадников во главе с Атосом. Тот вручил Аделин счастливому барону и рассказал об оставшихся на дороге друзьях. Барон без лишних вопросов выделил ему в помощь двадцать человек. Увидев столь мощное подкрепление, главарь понял, что сопротивление бессмысленно. Отступив на шаг, он отбросил шпагу, признавая победу противника. Первым люди барона схватили обезоруженного Рене бандита. Но когда они подошли к главарю, тот, видимо, решил напоследок попытаться выполнить приказ герцога хотя бы частично. Он быстро выхватил пистолет из-за пояса и направил его на Арамиса. Но это явно был не его день. Он не успел даже положить палец на курок, как раздался другой выстрел. Обернувшись на звук, друзья увидели невозмутимое и спокойное лицо Атоса, в руке которого ещё дымился пистолет. — Глупо. Очень глупо, — только и сказал Атос. И, вскочив на лошадей, мушкетёры в сопровождении людей барона направились в его имение.***
— Я очень благодарен вам, господа, за помощь. Барон, Аделин и мушкетёры сидели в гостиной. Только что для них подавали ужин. Портос, довольно улыбаясь, пересел с бокалом к камину, остальные остались за столом. — Всё хорошо, что хорошо заканчивается, — сдержанно улыбнулся Атос. — Окажите мне честь погостить хоть немного, — барон счастливо поглядывал на племянницу. — Я устрою для вас охоту. Не отказывайтесь. — Охота? — любимое слово оторвало Портоса от воспоминаний о великолепном ужине. — Охота — это замечательно! — Мы с радостью принимаем ваше приглашение, барон, — усмехнувшись, кивнул д’Артаньян. — Отлично! — расплылся в счастливой улыбке де Лудьер. — Я уже приказал приготовить для вас лучшие комнаты. В любое время мои слуги в вашем распоряжении. Посидев ещё некоторое время, хозяева и гости разошлись по своим комнатам. Арамис вышел в сад, чтобы немного пройтись перед сном и подумать. А подумать было о чём. Все опасности остались позади, дело было сделано. Через несколько дней они вернутся домой, и он больше никогда не увидит Аделин. Аделин… С одной стороны Рене тянуло к ней, он постоянно вспоминал её мимолётный поцелуй в лесу. Но он так же понимал, что не сможет дать ей то, что она хочет и чего достойна. Разум и чувства боролись в нём. В вечернем небе одна за другой зажигались звёзды. — Красиво, правда? — услышал он за спиной голос, обернулся. Она стояла и, улыбаясь, смотрела на него. Юная, нежная, красивая. Подошла так близко, что он мог видеть даже выбившуюся из причёски прядь волос на её шее. — Аделин… — Как вас нарекли при рождении? — Рене. Аделин, послушайте… Она быстро закрыла его рот ладошкой. Нежное ласковое прикосновение лишило его почвы под ногами. — Рене… Я знаю, что через несколько дней вы уедете, и я должна вам сказать. — Аделин, — он взял её маленькие хрупкие руки в свои ладони и поцеловал. — Я — священник. Моя жизнь мне не принадлежит. Я не имею права обрекать вас на… — Я люблю вас, Рене, — уверенно прервала его Аделин. Она много думала, но едва произнесла свои мысли вслух, как страх греховного признания растворился в его замершем дыхании. — Люблю. Его сердце бешено колотилось в груди, сдерживать себя с каждой секундой становилось всё сложнее. — Аделин, вы ещё так юны, ваша настоящая любовь впереди. Ко мне вы испытываете лишь благодарность. — Мне хочется всегда быть рядом с вами, — она неожиданно для себя ощутила уверенность говорить дальше. — Неважно, где и в качестве кого. Мне хочется дышать с вами одним воздухом, видеть вас, чувствовать вас. Рядом с вами мне ничего не страшно. Разве все это — благодарность? Он не знал, что ответить ей. Как попытаться разубедить это юное создание, когда на самом деле ему хотелось того же, что и ей? Но позволить себе пойти на поводу у чувств, забыв о последствиях, он не мог. Он бы наплевал на себя самого, на то, чем для него могла бы обернуться эта любовь, но она… Нет, она не должна страдать. — Аделин, даже если это — любовь… — он с трудом выбирал слова. Никогда прежде ему не было так тяжело, так трудно резать сердце по живому, убивая в нём любовь. — Пройдёт время, и вы забудете меня. — Нет! Никогда! — она порывисто обняла его за плечи и прижалась к груди. Она слышала, как нервно бьётся его сердце. А он не мог её оттолкнуть. Он осторожно приподнял её голову за подбородок. «Господи, что я делаю?» Он провёл рукой по волосам, наклонился и поцеловал. Едва его губы коснулись её губ, как земля словно ушла из-под ног. Не было аббата д`Эрбле, полетели к чертям в Ад правила и запреты. Были только он, она и их слившиеся в поцелуе губы. Сколько они так простояли, не в силах оторваться друг от друга, он не знал. С трудом, но Рене всё-таки смог, наконец, взять себя в руки. — Аделин, мы не должны этого делать. — Почему? Я люблю вас, вы… Вы ведь любите меня? Господи! Конечно, он любил её! — Аделин… — Я уже не ребёнок и отдаю себе отчёт в словах и действиях. — Вы не понимаете, на что себя обрекаете, связываясь со мной. — Понимаю. — Аделин подняла на него глаза, и вместо наивной девушки Рене увидел решительную молодую женщину, способную принять решение и отстаивать его, способную защитить свою любовь. — Завтра я поговорю с дядей. Он любит меня и безмерно уважает вас. Он согласится на всё, что может сделать меня счастливой, — она ещё раз прикоснулась губами к его губам. — Спокойной ночи, — и, загадочно улыбнувшись, пошла к дому. «Что ты делаешь, Рене? Очнись! Остановись! Да, она поедет за тобой хоть на край света! Но хоть ты будь благоразумнее! Не губи её жизнь!», — пытаясь унять безумное сердце, уговаривал он себя, медленно идя к дому.***
Слуги на кухне как раз закончили наводить порядок, когда вошёл один из гостей барона. — Что желает месье? — тут же присела в поклоне кухарка. — Арманьяк. «Почему я снова оказался невольным свидетелем встречи Арамиса и Аделин?», — думал Атос, пока служанка быстро выполняла его желание. Он шёл к дому от конюшен барона, когда увидел идущую по дорожке сада Аделин. Он пошёл за ней, в какой-то момент даже подумав, что стоит рассказать ей о возникших у него чувствах, но тут увидел Арамиса. И снова, как в лесу, слышал весь их разговор. Всё слышал и всё видел. И их поцелуй тоже. — Месье, ваш арманьяк, — поклонившись, служанка протянула поднос с бокалом. Атос выпил залпом. Горячая волна тут же растеклась по телу, снимая напряжение. Он усмехнулся. Арманьяк всегда безотказно помогал ему, когда на душе было погано, и хотелось поскорее забыться. — Ещё, — без каких-либо эмоций в голосе сказал он. Служанка побежала за следующим бокалом. — Вот что, — остановил он её, — дайте бутылку. Служанка беспрекословно выполнила приказание хмурого господина. Атос взял бутылку и пошёл в свою комнату. Он уже выпил больше половины и изрядно захмелел, когда послышались шаги. Повернув голову, сквозь хмельную пелену в глазах он рассмотрел пришедшего. — У вас было открыто, Атос. Я решил зайти. — Рене подошёл к столу и посмотрел на полупустую бутылку. — Как мило… — усмехнулся Атос, сделал очередной глоток и поставил бутылку на стол. — По-моему, вам уже хватит, друг мой. — Рене протянул руку, чтобы забрать у Атоса бутылку. — Хватит? Может, вам тоже уже хватит?! — Атос резко взмахнул рукой, так что бутылка упала на пол. На звон бьющегося стекла почти сразу прибежали Портос и д’Артаньян, комнаты которых были рядом. — Я не понимаю вас, Атос, — недоумённо посмотрел на него Рене. Глаза Атоса вдруг странно сверкнули в полумраке комнаты. — Что за шум? — только и успел спросить Портос и замер на пороге вместе с д’Артаньяном. Они никогда не видели у Атоса такого взгляда. — Не понимаете?! — не замечая друзей, Атос продолжал сверлить взглядом Арамиса. — Вам мало уже покорённых вами маркиз и герцогинь?! Стало скучно сбегать от их мужей? Захотелось любви невинной девушки? — Атос, вы пьяны. — Рене старался держать себя в руках. — Остановитесь, пока не наговорили лишнего. — Остановиться? Вы предлагаете мне остановиться? А не сделать ли это вам, прежде всего?! Пока очередная наивная душа не пала жертвой вашего эго, которому не ведомы порядочность и честность! Или вам наплевать на это, как наплевать на правила и запреты, которые вы должны соблюдать, святой отец?! Какой пример вы подаёте своим прихожанам? Чему можете научить их? Лжи, обману, прелюбодеянию?! А, господин аббат?! — последнее слово Атос выделил особо яростно, словно выплеснул в лицо Арамису скопившуюся в сердце боль. Рене смертельно побледнел. Даже в тусклом свете свечи было видно, каким бледным стало его лицо, почти прозрачным. Он посмотрел Атосу прямо в глаза, а потом резко развернулся и быстро вышел из комнаты. — Остановите его, Атос, — тихо и непривычно серьёзно произнёс Портос. Атос лишь пьяно расхохотался. — Бесполезно, Портос, — также тихо сказал д’Артаньян, коснувшись плеча друга. — Он пьян и ничего не соображает сейчас. Утром он протрезвеет, и сам придёт в ужас от того, что наговорил. — Если вспомнит, — вздохнул Портос. — Мы напомним ему. Они подошли к Атосу, который уронил голову на стол, разбросав кудри по столешнице, и моментально заснул, аккуратно подняли, перенесли в кровать и вышли из комнаты. Подойдя к комнате Арамиса, дёрнули ручку двери, но та была заперта. Постучали. Ответа не было. — Не будем его трогать сейчас, Портос, — д’Артаньян снова коснулся локтя друга. — Наверное, он хочет побыть один. Пойдёмте. Утром все успокоятся, протрезвеют, тогда и поговорим. Портос грустно кивнул и поплёлся за д’Артаньяном. Ему очень не понравилась разыгравшаяся между Атосом и Арамисом сцена. Он не понял почти ничего, но ему это всё равно не понравилось. Утром Атос проснулся с жуткой головной болью. Сев на кровати, он пытался вспомнить вчерашний вечер. Он видел в саду Арамиса и Аделин, потом взял на кухне арманьяк, пришёл в комнату. Потом, кажется, приходил Арамис. — Чёрт… — прошептал Атос. — Надеюсь, я не наговорил ему ничего лишнего? — Ещё как наговорили, — раздался раздосадованный голос от двери. Повернув голову, Атос увидел Портоса и д’Артаньяна, те хмуро смотрели на него. Судя по взглядам, вчера он действительно наломал дров. — Что вчера было? — не пытаясь оправдаться, просто спросил он. Д’Артаньян почти дословно пересказал события вечера. — Боже… — только и смог простонать Атос, опустив голову и обхватив её руками. Что же он наделал? — Атос, может, вы объясните нам, в чём дело? — начал было Портос, но д’Артаньян аккуратно остановил его. Не ответив Портосу, Атос встал и быстро, насколько мог в его состоянии, пошёл к комнате Арамиса. Толкнул дверь. Заперто. Постучал. Тишина. Ещё раз постучал, уже сильнее. Снова тишина. — Могу я вам помочь, господа? — рядом возникла фигура дворецкого. — Наш друг не открывает дверь, — объяснил ему Портос. — Месье д’Эрбле уехал, — вышколено ответил дворецкий. — Видимо, решил прогуляться верхом перед завтраком, — облегчённо вздохнул Портос. — Месье д’Эрбле совсем уехал. — Как это… совсем уехал? — непонимающе спросил д’Артаньян. Портос замер с приоткрытым ртом, Атос побледнел ещё больше. — Ночью он разбудил меня, — спокойно объяснял слуга, — сказал, что вынужден срочно уехать. Я приказал оседлать для него лошадь и собрал немного еды в дорогу. И он уехал. Друзья ошеломлённо смотрели на дворецкого и молчали. — Да, он попросил передать письмо графу де Ля Фер, — дворецкий достал из внутреннего кармана конверт. Атос молча взял его. — Будут ли ещё какие-нибудь распоряжения? — учтиво спросил дворецкий. — Нет, спасибо, — д’Артаньян первым обрёл дар речи. Дворецкий поклонился и ушёл. Атос продолжал держать в руках конверт, словно ядовитую змею. Он не сомневался, что Арамис уехал из-за вчерашней сцены в его, Атоса, комнате, и сейчас чувство вины терзало его куда больше, чем похмелье. Болела голова, но ещё сильнее болело сердце. Портос и д’Артаньян молча стояли рядом. — Хотите прочитать это в одиночестве? — тихо спросил д’Артаньян. Атос ничего не ответил, понуро пошёл в сторону своей комнаты, зашёл и закрыл дверь. — Д’Артаньян, что происходит? — нахмурился Портос. — Не знаю, друг мой, — покачал тот головой. — Но вспоминая вчерашние слова Атоса, подозреваю, что здесь замешана женщина. Пойдёмте завтракать, друг мой. Всё равно от нас в этой ситуации ничего не зависит. Портос вздохнул, и они пошли в столовую, откуда уже доносились аппетитные запахи. Атос же вошёл в комнату, сел на кровать и распечатал конверт. «Дорогой друг. Вы правы. Я забыл, кто я, и опрометчиво позволил чувствам взять верх над разумом. Я знал, на что иду, когда вступал в Орден. Господь не раз испытывал меня, проверяя правильность моего выбора. И видит Бог, я всегда старался достойно проходить эти испытания. Но одно из них я не смог пройти так, чтобы потом не покаяться. Я полюбил так, что не смог вовремя остановиться, позволил чувствам заполнить моё сердце и возобладать над разумом. Я был готов позволить чистой, невинной душой и телом девушке обречь себя на вечную участь тайной любовницы священнослужителя. Любовь затуманила моё сознание. Вы вернули меня на землю. Вы правы. У меня нет права губить её жизнь. Да, я люблю её. Она, верно, тоже любит меня. Сейчас. Но я должен сделать то, что собираюсь сделать. Я уезжаю. Ждать до утра не буду. Боюсь, что посмотрю снова в её глаза и не смогу уехать. Но я должен это сделать. Так будет лучше для всех. Для меня. Для неё. Для всех нас, друг мой. Поправьте меня, если я не прав, но мне показалось, что это юное создание смогло отогреть и ваше разочаровавшееся в любви сердце. Что ж, вы — свободный человек, вы можете дать ей то, что я дать не в силах. Будьте с ней рядом и, когда она забудет меня, действуйте. Прощайте. Благослови вас Господь». Атос несколько раз перечитал письмо Арамиса, и с каждым разом чувство вины становилось всё больше. Какое он имел право упрекать друга в чём-либо, когда сам грешен не меньше? Когда сам столько всего натворил в жизни, что до самой смерти грехи не отмолить! Да, он влюбился в нежную Аделин. Но он не может заставить её полюбить его! Её сердце выбрало другого, и он не в силах это изменить. Кем он возомнил себя? Кто он такой, чтобы вершить судьбы других людей? Своего друга. Этой девушки. Это их жизнь, и только они имеют право решать, как им жить. Решение возникло моментально. Выходя из комнаты, Атос уже точно знал, что надо делать. Он нашёл ее в саду. Она сидела на скамейке и плакала. Он ещё не видел её лица, но по вздрагивающим плечам понял, что она уже знает об отъезде Арамиса. — Аделин… — она повернула к нему покрасневшие от слёз глаза. Он сел рядом, взял её руки в свои. — Простите меня. — Я… не понимаю вас… граф… Атос протянул ей письмо Арамиса. — Прочтите это. И решайте сами. Как вы решите, так и будет. Дрожащими руками она взяла письмо, а Атос поднялся и пошёл в сторону дома. Он знал, что поступает верно. И знал, что Арамис поступил бы так же. Когда она вошла в залу, где он сидел, он всё понял по её лицу. Она приняла решение. И это было осмысленное решение человека, который знает, что делает.
