Рисовый пирог

POV Данил Суббота. Проснулся, как будто меня ночью автобус переехал. Голова гудит, блядь, встать надо. Сегодня полный прогон мероприятия. Не только наша группа — вся школа в сборе. Танцоры, хор, ведущие, театральная студия — и все одновременно в одном здании. Прихожу в школу — и сразу в бошку ударяет гул. В коридорах шум, как на рынке. Из спортзала орёт какая-то попса, ведущие повторяют свои реплики, кто-то из танцоров тренируется прямо на лестнице. Захожу в актовый зал. Наш “угол” уже занят: Саша достала свой MIDI-пульт, Ярослав копается в педалях для баса, Мирон проверяет тарелки, Настя стоит в центре, орёт на кого-то из хористов. — Мирон, только попробуй опять бахнуть не в тот такт, — грозит ему пальцем Настя, — я тебя прибью, понял? — Слышь, я идеален, — ухмыляется он и перебивает ритм одной рукой, — это Ярослава надо контролировать. — Иди нахрен, — Ярик даже не поднимает головы, возясь со струнами. Саша тем временем, сосредоточенная как хирург, подключает пианино к общей системе. — Данил, кинь мне кабель XLR, — кидает она взгляд в мою сторону. — Да, блядь, ща, — роюсь в коробке, вытаскиваю провод и кидаю ей. Начинается репетиция. Женя, как и обещал, не пришёл. Настя косо смотрит на пустое место вокалиста, но ничего не говорит. Мы играем сет без него. Мирон отстукивает ритм, Ярик с басом держит основу, Саша добавляет атмосферу своим пианино, я веду основную мелодию. Вроде всё нормально, но чувствуется пустота. Нет его голоса — и номер как будто не дышит. После трёх прогонов Настя устало садится на сцену: — Ребята, так не пойдёт. В понедельник концерт, а фронтмена нет. Я завтра его лично прибью. — Ну, может, он просто готовит сюрприз, — фыркает Мирон, подкидывая палочку в воздух. — Угу, — бурчит Ярослав, — сюрприз в стиле «пошли вы все нахрен, я звезда». Саша смеётся. Я молчу. Домой возвращаюсь к вечеру, убитый. Ложусь на кровать, но вместо сна прокручиваю один и тот же вопрос: «Где ты, сука?» Воскресенье. Опять школа. Опять этот шум, гул, куча народу. Сегодня полный хаос: ведущие меняют текст прямо на ходу, танцоры ругаются с хористами из-за очередности, учителя бегают с распечатками сценария. Настя в центре этой бури, раздаёт указания, как генерал на войне. — Данил, подключай комбик ближе к сцене! — орёт она. — Мирон, не трогай пока микрофоны, пожалуйста! — Саша, попробуй сыграть мягче, ты перебиваешь бас! Мы играем сет снова и снова. Без Жени. Настроение тухлое, голос Насти срывается, у Саши пальцы уже красные от клавиш, Мирон злится, что его заставляют играть “тише”. Часов в пять вечера мы уже собирались расходиться. Настя как раз подняла голову, собираясь объявить «всё, на сегодня конец» — и тут дверь актового зала тихо скрипит. И он. Женя. Входит так, будто его вообще не ждали. Чёрная толстовка, капюшон на пол-лица, гитара за спиной, походка медленная, уверенная. В зале шум на секунду стихает. Даже хор перестаёт обсуждать свои куплеты. — Здарова, — коротко бросает он, будто ничего не случилось. Ставит гитару в угол, вытаскивает микрофон, подключается к системе. Не смотрит на меня. Но я чувствую, что видит. Каждое, блядь, движение. — Ну что, — наконец говорит Женя, глухо и спокойно, — давайте прогоним пару раз. И мы играем. Его голос врывается в музыку, и всё встает на место. Сразу другой драйв, будто до этого мы гоняли репетицию впустую. Он не смотрит на меня, не говорит ни слова — но, сука, я ловлю его быстрые взгляды боковым зрением. Каждый раз, когда наши глаза встречаются, сердце уходит куда-то в пятки. После второго прогона Настя махает рукой: — Всё, хватит. Завтра концерт, живыми надо дожить. Женя молча складывает микрофон, закидывает гитару за спину. Перед тем как выйти, на секунду задерживается, глядит на сцену. И всё-таки встречается со мной взглядом. Полсекунды. Холодные карие глаза. И исчезает за дверью. А я стою, держу свою гитару, и понимаю: Понедельник будет либо лучшим, либо худшим днём в моей жизни.