Рисовый пирог

POV Данил Четверг. Вечер. Я уже сорок минут, мать его, сижу на диване, туплю в экран телефона и ощущаю, как у меня ладони вспотели так, будто я экзамен сдавать собрался. Экзамен по жизни, блядь. Жека написал «заскочу». И тишина. Даже время не сказал. Ни «через час», ни «через десять минут». Просто заеду. Сука, как будто специально держит меня на крючке. Сижу, кидаю взгляд на дверь каждую секунду, сердце бьётся так, будто я спринт пробежал. И что самое тупое — я даже не знаю, что сказать ему, когда он придёт. Ну серьёзно, чё я, блядь, скажу? «Привет, Жека, классно поцеловались, давай повторим?» Или: «Слушай, забудь про всё, что было, и никогда больше ко мне не подходи»? Да заебись выбор, Данил. Молодец. Телефон вибрирует. Сердце уходит в пятки, руки трясутся. Сообщение. Жека: «Спускайся. Я у подъезда». …Блядь. Я стою, будто меня током ударило. Ноги ватные, руки холодные, а в груди что-то такое, что не описать словами. Схватываю худи с кресла, натягиваю капюшон, как будто он меня спасёт от всего, и выхожу в подъезд. На улице темно, фонари еле светят, воздух холодный, пахнет мокрым асфальтом. И вот он стоит. Жека. Прислонился к своей машине, руки в карманах, сигарета в зубах. Сука, выглядит, как с обложки какого-то грёбаного журнала. Карие глаза, эти вечно растрёпанные волосы, чёрная куртка, которая будто создана, чтобы сводить людей с ума. Ненавижу. Ненавижу, что нравится. — Ну, чё, — говорит он, выдыхая дым и глядя на меня так, будто знает обо мне всё. — Будешь стоять, как дебил, или пойдём? — Ты охуел, что ли? — выдыхаю я, хотя внутри всё крутит. — Ты вообще кто такой, чтобы меня куда-то звать? Жека ухмыляется. Сука, эта ухмылка. Хочется либо дать ему в морду, либо… ну, лучше не буду об этом думать. — Расслабься, Даня, — говорит он спокойно, затягиваясь. — Просто покатаемся. Поговорим. Покатаемся. Поговорим. Как будто это так просто. Мы сидим в его тачке. Музыка тихая, что-то атмосферное играет, и эта тишина между нами глушит сильнее любой громкости. Я смотрю в окно, не могу смотреть на него, потому что если посмотрю — сдамся. — Чё молчишь? — спрашивает Жека, глядя на меня. — А чё говорить? — бурчу я, даже не оборачиваясь. — Ну, например, можно спросить, зачем я приехал. — Так скажи, — бросаю, и голос выходит грубее, чем хотел. Он усмехается, но в этой усмешке что-то другое, тяжёлое. Говорит тихо: — Потому что ты меня заебал. …Я поворачиваю голову. — Чё? — Да блядь, — Жека ударяет ладонью по рулю. — Ты меня заебал! Своими взглядами, своими этими, сука, нервными смешками, своими «я-не-заметил», «мне-похуй». Он резко выдыхает, смотрит на меня, глаза горят. — Мне не похуй, понял? Внутри всё сжимается, и я понимаю, что воздуха мало. Пытаюсь что-то сказать, но язык не слушается. — Я не… — выдыхаю. — Я не понимаю, что ты хочешь от меня. Он молчит пару секунд, а потом бросает коротко: — Тебя. И всё. Время замирает. Сердце ебануло так, будто пробило рёбра и вылетело через лобовое. Хочу сказать что-то умное, дерзкое, послать его нахуй, но… не могу. — Жек… — выдыхаю, но дальше голос срывается. И в этот момент он тянется ближе. Медленно. Сука, так медленно, будто нарочно издевается. Сердце орёт так, что, кажется, его слышно на всю улицу. — Скажи «нет», — шепчет он. — И я остановлюсь. Я хочу сказать. Правда. Но слова застревают. И вот мы уже почти. Миллиметр. И тут он касается губ. И мир, блядь, рушится. Это не поцелуй. Это удар током. Всё внутри переворачивается, и я не знаю, кто я, где я, что со мной. Он держит меня за шею, пальцы горячие, губы мягкие, и я, сука, ненавижу, что мне нравится. Мы отстраняемся только тогда, когда уже невозможно дышать. Я сижу, пытаюсь сделать вдох, но получается только короткое судорожное выдох. Жека смотрит на меня, глаза тёмные, как ночь. — Теперь понял, зачем приехал? — спрашивает он тихо. Я не отвечаю. Просто киваю. Позже, когда вернулся домой, я закрылся в ванной. Сел на пол, упёрся спиной в холодную стену и уставился в одну точку. Сердце всё ещё стучит, губы всё ещё горят. Пятница. Утро. Будильник орёт, как будто специально издевается надо мной. Отключаю его с третьей попытки и падаю обратно на подушку. Голова тяжёлая, мысли разбросаны, как ноты после репетиции. Вчерашний вечер, этот долбаный разговор с Женей, снова лезет в голову. Отмахиваюсь. Бесполезно. С кухни доносится запах кофе — отец уже ушёл. На столе записка: "Позавтракай нормально. И не опаздывай." Скривился. — Да уж, пап, как же без твоих утренних инструкций… — пробормотал я, заливая кружку кофе и хватаю пару тостов на ходу. В школе людно, но шум приглушённый — пятница, все уже еле живые. Захожу в класс. Влад сидит на своей парте, что-то рисует в тетради, Арчи закинул ноги на стул и уставился в телефон. — Здарова, Даня, — Влад даже не поднимает головы. — Ага, привет, — кидаю рюкзак на стол. — Вид у тебя так себе, — замечает Арчи. — Спасибо за комплимент, — бурчу. — Просто констатация факта, — хмыкает Влад, — пятница же, у всех рожи такие. На этом наш разговор и заканчивается. Первый урок проходит в полусне. Настя забегает между уроками, договаривается с какой-то девчонкой из параллели по поводу какого-то проекта, и вдруг останавливается напротив моей парты. — Даня, ты жив? — прищурилась она, как будто сканирует меня взглядом. — А я похож на труп? — фыркаю. — Хм… ну, процентов на семьдесят, — ухмыляется она и исчезает в коридоре. И вот перемена. Вываливаюсь в коридор, и там — Жека. Он идёт с Мироном, Настей и Ярославом. Разговаривают о чём-то своём, улыбаются. Женя выглядит спокойно, будто вчера не писал мне. Будто между нами вообще ничего не было. Наши взгляды пересекаются. Секунда. Одна, ебучая, секунда. Сердце сразу в пятки. А он, мразь, чуть усмехается и тут же отворачивается, продолжая разговор с Мироном. Сука, вот же бесит. — Даня, идём? — голос Влада откуда-то сбоку. — Ага, — отвечаю на автомате, хотя шаги становятся тяжелее. День тянется как резина. Уроки один за другим, скука, никаких репетиций уже нет — мероприятие прошло, и теперь у всех как будто откат. После последнего урока почти все сваливают кто куда. Влад и Арчи собираются за шаурмой, зовут с собой, но я отмахиваюсь — не хочу сидеть в толпе. Выхожу из школы, достаю телефон. Уведомление. Женя. "Ты сегодня занят?" Секунда тянется, как час. Не отвечаю. Делаю пару шагов вперёд, и вдруг кричит Настя: — Даня! Подожди! Обернулся. Она догоняет меня и говорит: — Слушай, завтра думаем собраться у Саши, типа просто посидеть, расслабиться. Пойдёшь? — Не знаю, — пожимаю плечами. — Ну, подумай. И… — она бросает короткий взгляд на мой телефон, — может, и с Жекой поговорите, а? — Настя, блядь… — начинаю, но она уже ушла. Смотрю на экран снова. Сообщение висит. Набираю ответ, стираю, набираю снова. В итоге пишу: "Нет. Устал." Нажимаю «Отправить» и блокирую экран, будто так можно заблокировать и мысли. Пятница. Вечер. Дома тихо. Отец на работе до позднего вечера, и эта тишина почему-то бесит. Хоть музыку врубай, хоть сериал, но мысли всё равно прут. Швыряю рюкзак на диван, запускаю ноут, ставлю плейлист. Первые аккорды Muse выстреливают в комнату, иронично: Supermassive Black Hole. Как будто сама вселенная стебётся надо мной. Сижу, делаю вид, что занимаюсь домашкой, но глаза цепляются за телефон каждые пару минут. Сообщения от Жеки так и висят в голове. "Ты сегодня занят?" Да, блядь, занят — мыслями о том, как бы тебя из башки выкинуть. Влад в чате нашего класса пишет про то, что завтра парни собираются на площадке погонять в баскет. Арчи кидает мемы, народ ржёт. Я почти не участвую. Настя написала отдельно: "Даня, ну ты точно завтра к Саше не придёшь?" Отвечаю просто: "Не знаю. Посмотрю." И тут — снова Жека. "Я завтра тоже буду." Читаю сообщение и чувствую, как будто током бьёт. Зачем он это пишет? С чего он вообще думает, что мне важно знать, где он будет? Ложусь на диван, закидываю руку за голову, смотрю в потолок. Хреново быть мной сегодня. Часов в девять заходит отец. Гремит ключами, что-то бурчит про пробки и холодный ужин. — Даня, ел? — спрашивает с порога. — Ага. — Врёшь, как дышишь, — улыбается. — Давай, подогрею. Отмахиваюсь, но он всё равно ставит что-то на плиту. Едим молча. Он из тех людей, кто считает, что «тихие ужины» — это семейная традиция. Мне это нравится, если честно. После еды он уходит в кабинет, а я снова остаюсь наедине с собой и телефоном. Час ночи. Не спится. Чёрт, как бы я хотел забыть всё, что там произошло. Но самое мерзкое — я не могу. Женя как будто нарочно ведёт себя спокойно. Будто ничего между нами не было. На переменах смеётся, кидает шуточки Мирону, переговаривается с Настей. А я… А я, блядь, как дурак, ловлю каждое его движение краем глаза. Утро субботы ещё не наступило, но я уже знаю, что завтра придётся видеть его. Если Настя своего добьётся, встретимся у Саши. А там, в тесной комнате, с кучей людей… Грёбаная перспектива. Телефон вибрирует. Сообщение. Опять Жека: "Ты будешь завтра?" Я не отвечаю. Гашу экран. Поворачиваюсь на другой бок, надеясь, что усну. И я точно знаю одно: что бы там завтра ни произошло, после этого уже не получится делать вид, будто ничего не было. Я лежу на кровати, уставившись в потолок, и уже ненавижу собственные мысли. Сон, кажется, убежал к кому-то другому, потому что я гоняю в голове все события недели, как заезженный трек. Фонарь с улицы бьёт жёлтым светом в окно, тянет полосу на потолке. В квартире тихо. Только часы тикают. Слишком тихо для мыслей — они поэтому орут в голове громче. Телефон лежит рядом. Экран периодически загорается от уведомлений, но я делаю вид, что не вижу. Не хочу смотреть. Не хочу думать. Закрываю глаза. Считаю до ста. Не помогает. Переворачиваюсь. Считаю снова. Проходит пятнадцать минут. Сон — ноль. И тут где-то далеко начинает барабанить дождь. Сначала тихо, будто кто-то бросил горсть песка по крыше. Потом громче, сильнее. Через минуту — уже реальный ливень, хлещет так, что окна дрожат. Думаю, может, открыть окно, вдохнуть сырость… но в этот момент телефон снова вибрирует. Беру его, смотрю на экран. Одно короткое сообщение. Женя: “Открой дверь.” На пару секунд тупо зависаю, не понимая, что прочитал. Сажусь в кровати, тупо смотрю на текст. Чё за хуйня? Ещё через несколько секунд вибрация повторяется. Женя: “Даня, быстро. Открой.” Сердце бьётся где-то в горле. Сбрасываю одеяло, босиком бегу к двери. Открываю. И просто охуеваю. Женя стоит на пороге. Весь мокрый, как будто его только что вытащили из реки. Волосы слиплись, вода течёт по вискам, футболка прилипла к телу, джинсы тёмные от дождя. Он дышит тяжело, плечи поднимаются и опускаются быстро. В глазах что-то дикое, будто он реально бежал весь путь под этим ливнем. — Ты, блядь… ебанулся? — первым делом вырывается у меня. — На улице же хлещет, как из ведра! — Пустишь? — коротко, хрипло отвечает он. Я молча отступаю в сторону. Жека проходит, оставляя за собой следы воды на полу. Закрываю дверь, оборачиваюсь: — Женя, что вообще происходит? Он молчит пару секунд, потом, не глядя на меня, выдыхает: — Не хотел домой. Можно… у тебя останусь? Минут через десять он уже сидит на кухне, закутанный в моё большое полотенце, волосы всё ещё мокрые, но хотя бы перестало с него течь. Ставлю чайник, пытаюсь не смотреть слишком пристально. Всё внутри перевернулось. Женя, блядь, у меня дома. — Слушай, тебя бы Настя приютила, — бурчу, ковыряя ложкой кружку. — Не хотел туда, — коротко. — Ну, домой хотя бы? Он смотрит на меня и говорит тихо, но как-то жёстко: — Даня. Я не хотел домой. Молчу. Смотрю на него, он на меня. Никто не дышит громко. Всё лишнее повисает в воздухе, глухо и тяжело. Чайник вскипает. Тишина. Только дождь за окном и стук сердец, который я слышу у себя в ушах. — У тебя есть сухая футболка? — наконец спрашивает он. — Щас принесу. Через минуту возвращаюсь, кидаю ему футболку. И зря. Потому что он просто молча снимает мокрую, прямо тут, на кухне, и начинает натягивать сухую. Волосы лезут ему в лицо, руки скользят по коже, а я… я утыкаюсь взглядом в кружку и делаю вид, что меня это вообще не касается. — Уставился, — ухмыляется он, заметив краем глаза. — Да иди ты, — бурчу, чувствуя, как уши горят. Мы валимся в комнату. Кидаю ему подушку, одеяло. — Спишь на полу. — Какой гостеприимный, — бурчит он. Лежим. Тишина. Дождь стихает за окном. Мы не разговариваем. Но и молчание какое-то слишком громкое. Через пару минут он вдруг шепчет: — Даня. — Чё? — Спасибо. — Спи, долбоёб, — отвечаю, отворачиваясь к стене. А уснуть так и не получается. Мы лежим. Комната тёмная, только свет фонаря из окна полосой режет пол и стену. Жека на полу, я на кровати. Вроде бы всё нормально, но воздух какой-то… вязкий, блядь. Как будто его можно резать ножом. Дождь за окном почти стих, но я всё равно слышу, как редкие капли падают на подоконник. Жека ворочается, шуршит одеялом, и это раздражает ещё сильнее, чем собственные мысли. — Даня, — шёпотом. — Чего? — Спишь? — Нет, блядь, концерт на скрипке слушаю, — бурчу, отворачиваясь к стене. Он тихо хмыкает. Секунда тишины. Потом матрас вдруг проседает. Я резко оборачиваюсь — Женя перелезает с пола на кровать. — Ты чё, охуел? — шиплю, приподнимаясь на локте. — Тебе жалко, что ли? Пол холодный, — шепчет он и нагло устраивается рядом. — Женя, у меня папа дома. — Папа спит. Мы тоже, — спокойно отрезает он и переворачивается на бок ко мне лицом. И вот тут начинается пиздец. Он так близко, что я слышу его дыхание. Слышу, как влажные волосы шуршат по подушке. Вижу блеск его глаз в темноте. И понимаю, что если потянусь рукой — дотронусь. — Далеко не жмись, — усмехается он тихо, будто чувствует, что я уполз к самому краю кровати. — Да пошёл ты, — выдыхаю, но не двигаюсь. Он продолжает сверлить взглядом. Минуту. Вторую. Третью. И чем дольше эта пауза, тем громче сердце в ушах. Жека вдруг тянет руку, цепляет меня за запястье и чуть подтягивает ближе. — Женя… — начинаю, но голос ломается на середине слова. — Что? — улыбается уголком губ, совсем дерзко. — Ты мокрый, — бурчу, избегая взгляда. — Высохну, — отвечает и не отпускает. Мы замолкаем. Буквально сантиметр между лицами. Дышать тяжело, будто кислород кончился. И тут он делает что-то, чего я никак не ожидал: ложится ближе, практически прижимаясь ко мне плечом, и шепчет: — Замёрз, блядь. Я закрываю глаза, стараюсь не реагировать, но тело предательски напрягается. Жека это замечает — чувствую, как он тихо смеётся, грудь слегка вибрирует. — Расслабься, — шепчет он, будто издевается. — Сам расслабься, придурок, — огрызаюсь я, но не отталкиваю. В итоге он просто ложится боком, почти уткнувшись лбом в мою шею. Тепло от него — бешеное. Сердце стучит так, что, кажется, он его тоже слышит. — Даня, — снова тихо. — Чё? — Не думай много, — говорит глухо, будто уже засыпает. — Иди нахуй, — отвечаю, но голос почему-то дрожит. Я лежу, отвернувшись к стене, уткнулся носом в подушку, пытаюсь не думать. Но, конечно, получается хреново. И тут чувствую — движение. Лёгкое, почти незаметное, но я-то весь на нервах — сразу улавливаю. Женя медленно двигается ближе. Так осторожно, что кажется, будто проверяет, сплю ли я. Я не двигаюсь. Даже дышу тише. И вдруг его рука… Теплая. Уверенная. Касается моей талии. Сначала будто случайно — ну, знаешь, бывает, когда тесно. Но потом пальцы чуть сильнее сжимают ткань футболки, и я понимаю — не случайно. Сердце ёбнулось так, что я аж вздрогнул. Женя тихо, почти неслышно хмыкает себе под нос. Как будто знал, что я не сплю. — Чего дёргаешься? — шепчет он, голос низкий, хриплый от усталости. — Ничего, — отвечаю так же тихо, но слышу, как сорвался голос. И сам понимаю — «ничего», блядь, выглядит слишком подозрительно. Женя не убирает руку. Наоборот — медленно ведёт ладонью вверх, по талии, к рёбрам. Всё внутри будто горит. Я прикусываю губу, но от этого только хуже. Слышу, как он дышит ближе. Горячо. И в какой-то момент он сам придвигается ещё ближе. Между нами уже почти нет пространства. — Даня… — шепчет тихо. Сука. Как он сказал моё имя… Я готов умереть прямо сейчас. Я поворачиваю голову, и наши глаза встречаются. Темнота, только редкие вспышки света от фар за окном, но я вижу его взгляд. Карие глаза. И понимаю, что проиграл. И в какой-то момент наши руки встречаются. Скользят ниже. Слишком смело, но слишком нужно. Жарко. Неправильно. Слышу, как Женя дышит всё тяжелее. Его пальцы на моей талии двигаются медленно, будто специально, чтобы свести меня с ума. Каждый его чёртов миллиметр движения будто прожигает кожу. Хотел отвернуться, сказать что-то тупое, сбить атмосферу, но язык не слушается. Всё внимание только на нём. На его руке. На его дыхании. На том, как его мокрая футболка липнет к моему боку, холодная после ливня, но от этого только сильнее чувствуется тепло его тела. Женя наклоняется ближе. Настолько, что я ощущаю, как его нос почти касается моего виска. Он задерживает дыхание на секунду, будто спрашивает молча — «можно?» А я не отвечаю. Просто поворачиваю голову. И этого достаточно. Поцелуй случается. На этот раз — не осторожный. На этот раз — резкий, голодный, будто мы оба боялись, что кто-то выдернет нас из этой секунды. Я хватаю его за шею, пальцы зарываются в его влажные волосы, и Женя тихо выдыхает, низко, почти рыча. Этот звук выбивает остатки контроля. Он двигается ближе, прижимая меня спиной к стене. Колено между моих ног, его горячая ладонь скользит под футболку — медленно, уверенно, будто он знает каждую чёртову клеточку моей кожи. Я выдыхаю ему в губы, цепляюсь сильнее, и наши дыхания смешиваются, тяжелые, неровные. — Даня… — шепчет снова, но уже иначе. Голос сорван, низкий, будто у него тоже всё внутри горит. Я не отвечаю словами. Просто тянусь к нему, снова, снова, и снова. Каждый поцелуй — резче, глубже. Женя двигается ладонью по моему боку, сильнее, смелее, пока пальцы не касаются линии пояса. Сука, мозг полностью отключается. Остаётся только этот момент, его руки, его дыхание, его карие глаза. Всё остальное — где-то там, далеко. Мы не говорим. Нет нужды. Всё и так понятно. Движения становятся резче, пальцы цепляются за ткань, футболки уже наполовину сбились, и в этот момент между нами исчезает всё, кроме желания. Ливень за окном бьёт сильнее, как будто мир специально решил заглушить всё вокруг. В комнате тихо, кроме наших дыханий. И это тишина сводит с ума ещё сильнее. — Ты с ума сошёл, — выдыхаю я, едва слышно, между поцелуями. — А ты мне нравишься слишком, чтобы думать об остановке, — шепчет он в ответ. И вот, в этот момент, когда дыхание сбивается окончательно, напряжение превращается в взрыв — мы уже не можем остановиться, нет ни мысли о запретах, ни разума, только тела, дыхание и желание. Женя медленно, но уверенно ведёт меня, пальцы скользят по телу, оставляя после себя огненные следы. Я сжимаю его плечи, тянусь к нему, словно хочу раствориться в этом моменте полностью. Он шепчет что-то в ухо, и от его голоса по коже бегут мурашки. Каждое слово, каждое дыхание — как искра, которая поджигает всё внутри. — Блядь… — выдыхаю я, почти теряя голос. — Тише, — шепчет он, — это наш момент. Он улыбается во время поцелуя, и эта улыбка делает меня безумно счастливым и диким одновременно. Рука скользит по телу, тянется к тому месту, которое уже не терпит. Я отвечаю тем же, ощущая, как мы полностью теряем контроль, растворяясь друг в друге. И когда напряжение достигает пика, кажется, что весь мир рушится и остаёмся только мы — сливаясь в огненном взрыве страсти. Дыхание сбивается окончательно, руки и губы не знают покоя, тело жаждет тела, и это мгновение — наше. Мы остаёмся в этом объятии, прижавшись, не спеша отходя от пика, чтобы почувствовать друг друга, тепло, ритм сердцебиений, запах и дыхание. В этом молчании, в этом моменте — вся неделя, все эмоции, все желания находят выход.