Рисовый пирог

POV Женя. Утро. Серая ноябрьская хмарь давит в окно, будто специально, чтобы напомнить — солнце ушло надолго. Воздух сырой, холодный, стекло покрыто тонким узором инея. В комнате тихо, но внутри головы шумит так, будто кто-то открыл кран и забыл перекрыть воду. Вчерашняя ночь. Арчи, его дом, ванная, Даня. Даже думать об этом — опасно. Я переворачиваюсь на бок, утыкаюсь лицом в подушку и выдыхаю. Мы переступили черту. Чёрт, мы её просто перелетели. И, кажется, я даже не пытаюсь теперь искать дорогу обратно. В голове снова этот момент — его дыхание, его руки, его взгляд, когда он понял, что я не остановлюсь. Он тоже не остановился. Сейчас кожа всё ещё помнит каждый сантиметр, каждый чёртов миллиметр. Меня это злит. Злит, что я думаю о нём так много. Злит, что хочу его больше, чем готов признать самому себе. Встаю, натягиваю чёрную толстовку, джинсы. Волосы падают на глаза, и слава богу. Сегодня не хочется встречать лишние взгляды. Внизу слышу маму. Она уже на ногах, орёт в трубку на кого-то из учителей. Я ухожу тихо, без завтрака. Холод сразу пробирает до костей, пахнет опавшей листвой. Втыкаю наушники, делаю музыку громче, но мысли всё равно прорываются сквозь басы. Даня. Это уже становится привычкой — каждое утро начинать с него. Вчера — не случайность. Я не жалею. Вообще. Но теперь… теперь хочется больше. Опасно больше. В школе Шумно. Всегда шумно. Толпа дорогих курток, запах парфюма, кто-то обсуждает поездку на выходных, кто-то орёт про новый айфон. Для них всё просто. Для меня — нет. Вижу его. Даня. Он стоит у шкафчика, что-то пишет в телефоне, волосы чуть влажные — видимо, только что снял капюшон. На секунду хочется просто подойти, схватить его за руку, прижать к себе и посмотреть, как он дышит. Но я делаю вид, что прохожу мимо. Мы встречаемся взглядами. И всё. Этого достаточно, чтобы дыхание сбилось. Он улыбается — немного, но мне кажется, что я слышу этот звук улыбки прямо в голове. — Чё, идёшь на первую пару? — говорю как будто лениво, пряча всё, что внутри. — Ага, — кивает, и, чёрт, он улыбается снова. Зачем ты так улыбаешься? Зачем ты улыбаешься всем подряд? Саша проходит мимо, случайно касается его руки, и у меня в груди всё сжимается так, будто туда забили гвоздь. Я даже не замечаю, что сжимаю руку в кулак, что пальцы белеют. — Жень, ты чё такой кислый? — Арчи появляется рядом, хлопает меня по плечу. — С утра всегда такой, — вставляет Влад, не глядя, но ухмыляется. Ага, конечно. С утра. Смотрю на них и думаю: интересно, если бы все знали, что вчера было, как бы они на нас смотрели? Скорее всего, никак. А может, и слишком внимательно. Всё усложняется. И мне это нравится. Настя сидит на подоконнике, качает ногой и смотрит на нас с выражением лица «ну, рассказывайте, что вчера было». — Вы чё такие серьёзные? — прищуривается она. — Или я чего-то не знаю? — Как обычно, слишком много хочешь знать, — Арчи улыбается, кидает ей пакет с чипсами. — Ага, — Настя ловит его и хмыкает, — зато я хотя бы не строю из себя загадку. В отличие от некоторых. Смотрит на меня. Прямо. Я медленно поднимаю взгляд от телефона: — Ну да, конечно. Все вокруг загадки, только ты всё разгадала. Настя улыбается, но глаза щурит. Ненавижу, когда на меня так смотрят. Рядом Мирон жует батончик и, как обычно, не в теме: — Мы вообще на физру идём или можно забить? — Ты можешь и так забить, ты же всё равно умрёшь после первой разминки, — Влад смеётся и толкает его плечом. Арчи прислоняется к стене, делает вид, что скучает, но я вижу, как они с Владом смотрят друг на друга. Не прямо. Косыми взглядами. Тихо. Это новое. Интересно. В этот момент слышу смех Дани. Он стоит чуть в стороне, рядом с Сашей. Саша что-то ему показывает на телефоне, и Даня смеётся в ответ. Я знаю этот смех. Он звучит по-другому, когда рядом я. А сейчас… другой. Секунда — и всё внутри сжимается. Ненавижу это чувство. Вдох, выдох. Не показывать. Никогда не показывать. Я делаю пару шагов и оказываюсь рядом, будто случайно. — Чё, смешное? — спрашиваю так, будто мне всё равно. — Да так, мем тупой, — Даня улыбается, убирает телефон в карман. — Ага, тупой, — повторяю, даже не глядя на Сашу. Она сразу отходит. Правильно. Настя замечает, приподнимает бровь: — О, Женя снова пометил территорию, — тихо шепчет, но достаточно громко, чтобы я услышал. Я бросаю на неё взгляд. Один. Холодный. Она поджимает губы и делает вид, что шутит. На уроке класс гудит, как улей. Кто-то спорит про домашку, кто-то уже обсуждает, куда свалить после школы. Я сижу у окна, кручу ручку в пальцах и делаю вид, что внимательно читаю текст. На деле — мысли не здесь. Мысли там, где его нет. Даня сейчас в другом крыле школы, на втором этаже, вместе с Арчи и Владом. Я точно знаю, в каком они кабинете. Смешно, да? Знать чужое расписание наизусть — как диагноз. Телефон лежит на парте, экран вниз. Я жду. Хотя понимаю, что ждать глупо. Мы же не можем писать друг другу каждые пять минут. Это было бы слишком заметно. Экран всё-таки мигает. Сообщение. Одно слово: > «Скучаю». И всё. Больше ничего. Улыбка сама вырывается, но я прячу её за рукой, делаю вид, что кашляю. Пальцы машинально печатают ответ: > «Учись давай». Через пару секунд: > «Ты же тоже не учишься». И это правда. У меня в голове только одно: где он, что делает, с кем разговаривает, кто сидит рядом. Внутри колет, как иголками. Я ненавижу не знать. Ненавижу представлять, что кто-то смеётся рядом с ним, что кто-то может тронуть его руку так, как имею право только я. Прямо сейчас я даже не вижу его, но чувствую, как будто он где-то рядом. Это бесит. И нравится. Настя пихает меня локтем: — Земля вызывает Женю. Ты хоть помнишь, какая страница? — Какая разница, — бурчу, не поднимая головы. — Вот ты зануда, — усмехается она и возвращается к своей тетради. Я делаю вид, что пишу конспект, а на самом деле считаю минуты до звонка. До того момента, когда снова смогу видеть его. Звонок, как выстрел. Все вскакивают одновременно, гул голосов заполняет класс, и на секунду кажется, что стены трещат от этого шума. Я выхожу последним, как обычно. Мне нужно время собраться, чтобы лицо было ровным, спокойным. Чтобы никто не догадался. В коридоре толпа. Чужие запахи, чужие голоса, чьи-то смехи, и среди этого хаоса я чувствую его ещё до того, как вижу. Даня. Он стоит у окна, говорит что-то Владy и Арчи, жестикулирует, будто спорит. На нём тёмная рубашка, рукава закатаны, ключица видна — и я ненавижу, что кто-то ещё может смотреть на это. Подхожу медленно, будто случайно. Не спеша. Просто прохожу мимо. Он замечает меня первым. Взгляд — короткий, как вспышка. Тёплый, узнающий. Губы чуть дрогнули, но он ничего не сказал. И я тоже. Слишком много людей вокруг. Влад что-то рассказывает, Арчи смеётся громко, и мне хочется взять Даню за руку прямо здесь, чтобы всем стало понятно. Но нельзя. — Женёк, — окликает меня Арчи, — ты идёшь к Арчи сегодня, или нет? — Может, иду, может, нет, — отвечаю, не замедляя шаг. — Обожаю твои конкретные ответы, — усмехается Влад. Я ухожу, делаю вид, что не задерживаюсь, но в отражении стекла ловлю, как Даня провожает меня взглядом. Долго. Слишком долго. Телефон вибрирует в кармане. Сообщение от него: > «Подожди меня после физры. У южного выхода». Сердце дернулось. Пишу сухое: > «Ладно». Сухо. Нарочно. Пусть думает, что мне всё равно. Физра тянулась вечность. Пот заливал глаза, кроссовки скользили по полу, и я считал минуты до звонка. Смотрел, как Даня бегает, как волосы прилипают к вискам, и ненавидел себя за то, что не могу отвести взгляд. Наконец свобода. Толпа выходит на улицу, шум, смех, хлопки по плечу. Я жду. Стою в тени у южного выхода, где редко кто проходит. Здесь всегда пахнет мокрой землёй и сыростью из подвала. Он появляется не сразу. Медленно подходит, закинув рюкзак на одно плечо. Обычный. Спокойный. Будто у нас с ним нет ничего, кроме пары общих знакомых. — Ждёшь? — тихо. Я киваю. Смотрю на него, стараясь не выдать лишнего. — Ты… — он замялся, понизил голос, — нормально себя чувствуешь? После вчерашнего? Смешно. После вчерашнего. Будто это можно забыть. — А ты? — отвечаю я. Он улыбается уголком губ. Не отвечает сразу. И это убивает. Тишина между нами давит, но не пугает. Она даже приятна. В ней больше смысла, чем в словах. Он делает шаг ближе. Так, что между нами остаётся всего ничего. Я слышу его дыхание, чувствую тепло. Рука почти касается моей. — Женя… — он шепчет моё имя так, будто пробует его на вкус. Я отвожу взгляд. Потому что если посмотрю, то сорвусь. — Осторожнее, — говорю. — Боишься? — — Я не боюсь, — отвечаю резко. — Просто… Не здесь. Он тихо смеётся. Смотрит так, будто видит меня насквозь. Будто понимает всё, что я пытаюсь спрятать. И в этот момент дверь хлопает — кто-то выходит из школы. Мы резко отходим друг от друга, как будто нас поймали на месте преступления. — Ладно, — Даня говорит уже громче, нарочито спокойно. — Тогда увидимся вечером у Арчи. Он уходит. А я остаюсь, вцепившись в ремень рюкзака, и понимаю, что держать это в себе становится всё труднее. Я добираюсь до дома на автопилоте. Ничего не хочется, кроме как просто лечь и отключиться. В особняке тихо. Сквозняк гоняет запах кофе и табака, который мама не выносит, но я всё равно иногда курю на террасе. Поднимаюсь в комнату, бросаю рюкзак на кресло, включаю музыку, но толку ноль — мысли не отпускают. Слышу, как хлопает дверь — мама вернулась. Часы показывают шесть вечера. Через минуту — её каблуки уже стучат по лестнице. — Женя! — её голос как всегда резкий, без приветствия. — Что? — отвечаю сухо, даже не оборачиваясь. Она появляется в дверях. В строгом костюме, волосы собраны идеально, взгляд холодный. Директор школы. Для всех остальных. Для меня — тот самый человек, от которого невозможно спрятаться. — Опять пропадаешь по вечерам, — начинает она без разогрева. — У тебя всё хихоньки да хахоньки. Мне нужен результат, Женя. Мне нужно, чтобы из тебя хоть что-то вышло. — Мам, я учусь нормально, — бросаю через плечо. — Нормально — это не "хорошо". — Голос стальной. — Я устала прикрывать твою задницу. Сжимаю кулаки. Дышу глубже, но внутри уже закипает. — Ты вообще видишь, что я делаю ради тебя?! — продолжает она. — Всё, чтобы у тебя было лучшее образование, лучшие перспективы. А ты что? Гулянки, Арчи, Влад, эти бесконечные компании! — Может, я сам решу, что мне делать? — вскакиваю, разворачиваюсь к ней. — Пока ты живёшь в этом доме, решаю я, — холодно отрезает она. Мы смотрим друг на друга пару секунд. В горле ком, сердце колотится. И я понимаю — если останусь здесь ещё минуту, то сорвусь окончательно. — Всё, — говорю тихо, но жёстко. — Я поехал. Закрываю дверь громче, чем надо. Сажусь в тачку, втыкаю ключ, мотор рычит. Никогда ещё холодный ноябрьский воздух не казался таким острым. Долго кружу по городу без цели. Огни витрин, мокрый асфальт, сигналы светофоров — всё размыто, будто я смотрю через воду. Телефон глухо вибрирует на панели. Сообщение. > Даня: "Ты где? Почему тебя нет у Арчи?" Чувствую, как губы сами растягиваются в улыбке. Он уже там. Ждёт. Газую. Через десять минут я у дома Арчи. В доме тепло, пахнет ванилью и чем-то вроде карамели — видимо, Настя что-то притащила. Гостиная освещена мягким светом, все уже в сборе: Арчи с Владом спорят над какой-то глупостью, Настя в телефоне, Ярослав сидит ближе к Лере, Саша что-то ему шепчет на ухо. И Даня. Он сидит на диване, как всегда развалившись, будто это его территория. Сердце пропускает удар. — Женёк! — Арчи машет рукой. — Давай уже сюда, мы «Бункер» начинаем. Сажусь рядом с Даней. Специально близко. Он едва заметно улыбается. Ни слова. Карты розданы. — Я хирург, между прочим, — Настя вскидывает карту и улыбается самодовольно. — Ну всё, человечество спасено, — Влад закатывает глаза. — А ты кто? — поддевает её Арчи. — Дай угадаю, опять какой-то айтишник? — Археолог! — Влад демонстративно швыряет карту на стол. Все смеются. Настя язвит, Арчи строит свою безумную стратегию, Лера осторожно спорит с Ярославом, Саша подсмеивается в стороне. А я почти ничего не слышу. Потому что Даня. Мы сидим рядом. Слишком рядом. Колени соприкасаются снова — якобы случайно. Но я чувствую, как он не убирает ногу. Спустя пару минут его рука медленно скользит вниз, ложится на моё колено, будто невзначай. Я резко поднимаю взгляд. Даня не смотрит на меня. Он делает вид, что изучает карты. Но уголок губ дёргается — он это делает специально. Я сглатываю. Горло пересохло. И в этот момент он сдвигается чуть ближе, и его рука — уже выше, теплее, дерзче. Чёрт. Сердце гремит в ушах так, что кажется, все слышат. Я кашляю, чтобы скрыть, как сбилось дыхание. В ответ он бросает быстрый взгляд и едва заметно улыбается. Хитро. Вызов. Никто ничего не замечает. Слишком громко спорят Арчи и Влад, Настя уже кричит на Ярослава. А Даня продолжает. Медленно. Почти невинно. Но так, что мне хочется сорваться. POV Данил. Гостиная гудит. Арчи с Владом опять спорят — кажется, кто-то из них уже обиделся, но оба всё равно продолжают подколы. Настя, как обычно, громче всех, Саша хихикает. А я… Сосредоточиться не могу. Женя сидит рядом. Слишком близко. Я чувствую тепло его плеча, слышу, как он дышит, ощущаю его запах — лёгкий, холодный, как будто утренний воздух после дождя. Смотрю на карты, делаю вид, что продумываю стратегию, но всё, что у меня в голове, — это его колено. Сначала я делаю вид, что случайно задеваю его. Он не отодвигается. Значит, можно. Я опускаю руку ниже. Сначала просто кладу на своё колено, будто мне так удобнее. Потом — чуть ближе к нему. Секунда тянется, как вечность. Он молчит. Сердце колотится так громко, что я почти уверен — Влад напротив уже всё слышит. Делаю вид, что увлечён картой, и аккуратно кладу руку на его ногу. Мягко, спокойно, будто это вообще случайность. Но Женя резко смотрит на меня. Я не смотрю в ответ, заставляю себя оставаться безмятежным, будто ничего не произошло. Хотя внутри будто искры летят. А потом — вижу краем глаза, как он сглатывает и отводит взгляд. Я почти улыбаюсь. Чёрт, мне нравится его ломать. Делаю вид, что читаю карту, но пальцы чуть сдвигаю вверх. Совсем немного. Медленно. Он кашляет. Я знаю этот кашель. Знаю, что я попал. Поднимаю глаза, встречаю его взгляд на полсекунды — и вижу всё. Сдержанное желание, злость, смешанную с нетерпением, и что-то ещё… То, чего я раньше в нём не видел. Секунда — и я отвожу глаза, будто ничего не понял. Спокойно, как будто мой мозг занят только игрой. На самом деле я едва дышу. Арчи орёт: — "Всё, Влад, хватит! Тебя в бункер не берут!" Влад хлопает картами: — "Да пошёл ты! Без меня вы сдохнете!" Все начинают смеяться, Настя перекрикивает остальных, Ярослав спорит с Мироном. Шум стоит такой, что можно взорвать динамит — и никто не заметит. А я тихо продолжаю свою игру. Сдвигаю руку выше. Ещё немного. Женя резко поворачивает ко мне голову, смотрит так, будто готов меня убить прямо сейчас. Я улыбаюсь. Нагло. Почти вызывающе. И в этот момент — голос Насти раздаётся откуда-то из кухни: — "Эй, вы! Кто идёт помогать?!" Мы оба дёргаемся, будто нас застукали. Женя первым убирает мою руку, но взгляд не отводит. Губы плотно сжаты, глаза тёмные, как гроза. Внутри всё горит. Женя встаёт, будто ничего не случилось, и уходит на кухню помогать. Я остаюсь сидеть, делаю вид, что разбираюсь с картами. Но игра уже давно не про «Бункер». Всё, что я думаю — это его взгляд. Холодный, хищный, контролирующий. И в то же время… Будто он сдерживает себя из последних сил. Будто готов сорваться. И я знаю, что делаю с ним. Делаю это специально. Провоцирую. Хочу довести его до предела. Но есть проблема. Я сам уже почти на грани. POV Женя. Кухня кажется тихой после гостиной. Сквозь дверь слышно, как Арчи что-то орёт про «конец света», Мирон хохочет так, что дрожит стеклянная дверь шкафа. Здесь тише. И я рад этому. Оперся локтями о стол, беру нож, режу лимон для чая — руки чуть дрожат. Я ненавижу, когда тело меня выдаёт. Пытаюсь собраться. Сделать вид, что всё в порядке. Сделать вид, что я не чувствую до сих пор его руку на своей ноге. — "Ты чего такой напряжённый?" — Настя ставит чашки на поднос, косится на меня. — Ничего. — Отвечаю коротко, даже не поднимаю глаз. Когда возвращаемся в гостиную, все уже полны энергии — Арчи раздаёт новые карты, Влад сидит на подлокотнике кресла, Мирон орёт, что «с такими правилами мы все сдохнем в первый день апокалипсиса». Сажусь на диван, рядом Даня. Чувствую его взгляд сбоку, но не поворачиваюсь. Делаю вид, что интересуюсь игрой. На самом деле слышу, как сердце стучит в ушах. Смех вокруг, Настя громче всех. Я улыбаюсь краем губ, но взгляд всё равно уходит к Дане. Он сидит спокойно, как будто ничего не было. Но колено снова касается моего. Намеренно. Я поворачиваю голову. Он улыбается — спокойно, будто между нами нет никакой тайны. И это сводит меня с ума ещё больше. Час спустя игра утихает, кто-то ушёл за чаем, кто-то завис в телефоне. Даня подаёт мне знак глазами — короткий, быстрый, понятный только мне. Я встаю, беру пачку сигарет со стола и иду к выходу. Он следует за мной. На улице холодно. Мы стоим в тени старого дерева, окна светят тёплым жёлтым, слышно, как внутри кто-то громко смеётся. Даня зажигает сигарету, прикрывая ладонью огонёк. Я смотрю на его пальцы. Длинные, уверенные, спокойные. Не так, как внутри у него сейчас — я это вижу. — "Ты псих," — говорю тихо, опершись плечом о холодную стену. — "Почему?" — он делает вид, что не понимает. — "Ты прекрасно знаешь." — "А ты прекрасно знаешь, что тебе понравилось." Он поворачивает голову и смотрит прямо в глаза. Спокойно. Без улыбки. Чёрт. Я ненавижу, что он умеет так смотреть. Делаю шаг ближе. Не трогаю, просто сокращаю расстояние. Слышу, как он выдыхает дым, как сердце у меня начинает колотиться громче. — "У нас есть десять минут," — тихо говорит он. — "И что?" — "И я не собираюсь тратить их на сигарету." Секунда — и между нами нет воздуха. Он тянется ближе, я почти чувствую его дыхание, но в последний момент отстраняюсь, будто сбивая сам себя. — "Стоп." — "Почему?" — "Потому что если кто-то выйдет… всё." — "Ты думаешь, я боюсь?" — "Нет, ты хочешь, чтобы боялся я." Смеётся тихо, еле слышно. И снова делает шаг вперёд. Я замираю. Всё тело требует одного, а разум держит на тормозах. — "Десять минут," — повторяет он. — "Десять минут — это много." — "Десять минут — это ничего." И в эту секунду за спиной хлопает дверь. Мы резко отскакиваем друг от друга. На пороге стоит Влад, в руках кружка чая: — "Вы чё, тут дымовую завесу устроили?" Смеётся и возвращается внутрь. Мы переглядываемся. Молча. И я понимаю, что мы зашли слишком далеко. Возвращаемся в гостиную. Арчи развалился на кресле, крутит в руках телефон, глаза блестят: — "Слушайте, а что если в выходные соберёмся не здесь?" — "А где?" — Настя кидает в него подушкой. — "В Питер. Серьёзно. Я нашёл домик, особняк на берегу. Всё красиво, камин, панорамные окна. Три дня, чисто наша тусовка." В комнате становится тише. Влад уже улыбается. Настя закатывает глаза, но не спорит. Мирон подпрыгивает на месте: — "Питер? С кайфом!" Часы показывают уже за одиннадцать. Арчи что-то рассказывает про то, как он в Питере потерял паспорт, Мирон валяется на ковре, Настя зевает так, будто сейчас упадёт, а Влад хмурит брови, но всё равно не уходит. Я сижу на диване, держу кружку, уже остывший чай. Мысли — не здесь. Они всё время возвращаются к Дане. Он рядом. Чувствую, как его рука иногда задевает мою, даже когда он делает вид, что не замечает. Я думаю только об одном: нам нужно выбраться отсюда вдвоём. Нужно поговорить. Чётко. До конца. Я отставляю кружку на стол, встаю, поправляю капюшон. — "Ну чё, ребят, я, пожалуй, домой. Завтра вставать рано." Говорю спокойно, будто между прочим, но взгляд скользит к Дане. Совсем коротко, только на секунду. Он ловит мой сигнал. Секунда — и я вижу, как он кивает. — "Я тоже поеду. У меня папа уже написал, хочет, чтоб я был дома." Мирон поднимает голову: — "Э, а мы?" — "Мы чай допьём," — отмахивается Арчи. — "Вас никто не держит." Берём куртки, выходим. Холод сразу бьёт по коже, но внутри всё горит. Машина прогревается медленно. Тихо, только гул мотора и слабая музыка в колонках. Даня сидит рядом, руки в карманах, смотрит в окно. Минуту мы молчим. Потом я нарушаю тишину: — "Ты понял, да?" — "Что именно?" — он улыбается, даже не оборачиваясь. — "Мы… Мы зашли слишком далеко." — "А тебе плохо от этого?" — "Не знаю." Он поворачивается ко мне, наконец-то смотрит прямо в глаза. В этом взгляде нет сомнений. Он будто изучает меня, слой за слоем. — "Знаешь, Жень… я не хочу делать вид, что ничего не происходит." — "А если кто-то узнает?" — "А если нет?" Слова повисают между нами. Всё кажется слишком громким — моё дыхание, удары сердца, даже шум дороги. — "Я… Я не знаю, чего хочу," — признаюсь наконец, с трудом выдавливая из себя. — "А я знаю." — его голос звучит тихо, но в нём есть что-то твёрдое, незыблемое. — "И чего ты хочешь?" — "Тебя." Мне нечего ответить. Я просто переключаю передачу, нажимаю на газ, и машина набирает скорость. Мы подъезжаем к повороту на его улицу, но я не сворачиваю. Еду дальше, за город. Он замечает, но молчит. — "Мы ведь не сможем держать это в секрете вечно," — тихо говорю. — "Зато сможем пока," — отвечает он спокойно, будто уверен в каждом слове. Останавливаюсь у старого парка, глушу двигатель. Свет фар выхватывает куски дороги и мокрые листья на асфальте. В салоне тихо, тепло. И слишком близко. Даня разворачивается ко мне, опирается локтем о спинку сиденья. — "Жень, хватит делать вид, что тебя это не касается." — "Ты не понимаешь…" — "Понимаю. Потому что я такой же." Он говорит это почти шёпотом, но каждое слово бьёт по нервам. Мы долго смотрим друг на друга. Тишина густая, давит. И в какой-то момент я сдаюсь. Сгибаюсь вперёд, ладонь ложится ему на шею, наши лбы соприкасаются. Дышим тяжело, быстро, будто после бега. Он улыбается уголком губ: — "Ну наконец-то." И это уже не сдержать. Мир сжимается до нескольких сантиметров между нами, и они исчезают. Мы не думаем о том, что будет завтра. Не думаем, кто узнает. Не думаем, правильно это или нет. В эти минуты есть только мы. Я протянул руку и коснулся его колена. Сначала легко, будто случайно. Но он даже не попытался отстраниться. Наоборот, напрягся… и это напряжение будто передалось мне. — Мы должны… поговорить, — выдохнул он. — Ммм… должны, — усмехнулся я, но уже тянулся к нему ближе. — Жека… — он шепнул моё имя так, будто это было признанием, будто просил остановиться… и в то же время совсем наоборот. Следующие секунды размылись. Его дыхание стало резче, горячее. Мои пальцы сами нашли его талию, чувствовали, как под тканью дернулся каждый нерв. Даня резко вцепился в мою толстовку, будто пытаясь удержаться на поверхности, но я только сильнее притянул его к себе. Он оказался на мне, и между нами не осталось воздуха. Все слова растворились. Все мысли исчезли. Машина наполнилась тишиной, прерываемой только нашим дыханием. Время будто перестало идти — но где-то на краю сознания. — Жень… — Даня выдохнул, его голос дрогнул, и я поймал себя на мысли, что теряю контроль. — Тише… — сказал я и провёл пальцами по его спине, чувствуя, как он вздрагивает от каждого движения. Я хотел что-то сказать, но язык отказался слушаться. Мысли превратились в чистое чувство, в один сплошной импульс. Мир за окнами машины перестал существовать. Были только мы. Я склонился к нему, коснулся губами шеи, сначала легко, потом жаднее. Оставлял следы там, где никто не увидит. Даня всхлипывал тихо, почти беззвучно, но его дыхание становилось горячее, тяжелее. Мои руки скользили по его спине, по талии, выше, ниже, изучая каждый сантиметр. Даня закинул голову назад, и я понял, что уже не могу остановиться. Он оказался на мне, колени по бокам, его пальцы цеплялись за мою толстовку. Я чувствовал, как сердце бьётся где-то в горле, и всё внутри пульсировало от желания. Я наклонился к его груди, коснулся губами пирсинга — едва, почти играючи. Даня резко выдохнул и застонал так тихо, что я сам едва услышал. — Чёрт, Даня… — прошептал я, впиваясь пальцами в его бёдра. Он провёл рукой по моей шее, притягивая ближе, и в тот момент, когда мир, казалось, перестал существовать... Резкий звонок. Телефон взорвался звуком, вырывая нас обоих из этой тишины. Мы вздрогнули одновременно. — Твою… — выдохнул я, глядя на экран. Мама. Я ответил, ещё пытаясь отдышаться: — Да? — Женя, ты время видел?! Быстро домой! — её голос был холодным и резким. — Мам, я… — Без "я"! Через двадцать минут чтоб был дома. Всё. Гудки. Он сидел на мне, всё ещё, его колени по бокам, его руки на моей груди. Щёки красные, дыхание неровное, губы чуть приоткрыты. Он смотрел на меня снизу вверх, и в этом взгляде было столько доверия, что у меня внутри что-то оборвалось. — Нужно ехать… — выдохнул я наконец, но сам не двинулся. — Нужно, — кивнул Даня едва заметно. Но я руку с его талии не убрал. Мы смотрели друг на друга, как будто впервые. Мир за окнами машины будто перестал существовать — только мы, этот тёплый воздух и бешеное биение сердца. И я не выдержал. Потянулся вперёд, взял его за затылок и притянул к себе. Наши губы встретились. Сначала осторожно. Медленно, будто пробуя на вкус эту хрупкую близость, боясь спугнуть её. А потом глубже. Словно всё, что мы держали в себе, прорвалось в этот поцелуй — вся жадность, весь страх потерять, всё, что я не умею говорить словами. Даня дрогнул, но тут же ответил, прижимаясь ближе, цепляясь пальцами за мою толстовку. Я ощущал его тепло, его дыхание, его сердце, которое билось так же быстро, как моё. В этом поцелуе не было ничего случайного. Это не про «сейчас» и «здесь». Это про «навсегда». Я целовал его медленно, с такой нежностью, как будто боялся разбить что-то хрупкое, бесценное. Губами, дыханием, каждым прикосновением говорил ему то, что никогда не скажу вслух. Когда мы наконец оторвались друг от друга, воздух в машине был густой, тяжёлый, будто электрический. Даня опустил глаза, его ресницы дрожали. Я провёл пальцами по его щеке и тихо сказал: — Я тебя люблю. Очень сильно. Он замер. На секунду я даже испугался, что сказал лишнее. Но потом Даня поднял взгляд. Его лицо залилось краской, он был красный, как спелый помидор, и это было так… чертовски красиво. — Ты… правда? — спросил он шёпотом, будто не поверил. — Правда, — кивнул я. — И давно. Даня прикусил губу, смотрел на меня так, будто пытался прочитать внутри. А потом медленно выдохнул и улыбнулся краем губ: — Тогда… давай перестанем от этого прятаться. — В смысле? — я вскинул бровь. — В смысле… — он опустил глаза и тихо сказал: — Давай встречаться. Сердце ухнуло вниз, и мне показалось, что я слышу его удары громче мотора машины. — Давай, — сказал я просто. И Даня снова улыбнулся — уже широко, искренне, так, как улыбается только тем, кого любят. Мы ещё пару секунд смотрели друг на друга, и всё внутри было таким тихим, спокойным и правильным, как будто мир наконец встал на место. А потом я завёл двигатель и тронулся с места, сжимая его руку, как будто боялся отпустить. Мы остановились у его дома. Даня отстегнул ремень, но не спешил выходить. Смотрел на меня, улыбался по-детски, будто сам не до конца верил в то, что только что произошло. — Напишешь, как домой доедешь? — спросил он тихо. — Обязательно, — я кивнул и поймал его ладонь, сжал крепко, но ненадолго. — Дань… — М? — Спасибо, что ты есть. Он ничего не ответил, только кивнул, щеки всё ещё были красными, и выскочил из машины, будто убегая от собственных эмоций. Я смотрел, как он уходит, и чувствовал, как что-то внутри расправляет крылья. Чёрт, я был счастлив. И плевать, что вокруг ноябрь, холодно, сыро, что впереди тысячи проблем. У меня есть он. Теперь — точно. Но дома меня ждал совершенно другой мир. Я только успел заехать во двор, заглушить мотор и выйти из машины, как почувствовал: что-то не так. Окна на втором этаже горели, в доме было светло, но атмосфера казалась тяжёлой, как перед грозой. Дверь даже не успел закрыть — и тут же услышал её голос: — Евгений. Я замер. Это «Евгений» — хуже любого крика. Мама стояла в холле, опершись рукой о перила лестницы. Волосы идеально уложены, на ней строгая рубашка, как будто она не дома, а на совещании. Глаза холодные, прищуренные. — Ты где был? — спокойно, даже слишком. — У Арчи, — отвечаю коротко, развязывая шарф. — Что вы там делали? — голос стал тише, опаснее. Я посмотрел на неё и пожал плечами. — Просто сидели. Мама вздохнула, шагнула ближе, и вот уже чувствую её духи — резкие, тяжёлые, как сама она. — Слушай меня внимательно, Женя, — сказала она мягким, почти ласковым тоном. Это плохо. Это значит, будет хуже. — Ты изменился, — продолжила она, не отрывая взгляда. — Ты уходишь, возвращаешься поздно, молчишь, в телефоне сидишь всё время. Раньше я знала, что у тебя на уме. А сейчас — нет. И знаешь, что страшно? — Что? — устало спрашиваю. — Что ты мне не доверяешь, — сказала она тихо. — Что мой сын живёт какой-то двойной жизнью. У меня перехватывает дыхание. Попала в точку. Но я не могу ей ничего сказать. — Мам, — выдыхаю, стараясь держаться спокойно. — У меня нет двойной жизни. — Тогда что ты скрываешь? — её голос стал резче. — Кто эти твои «вечерние компании»? Почему ты исчезаешь? Почему я узнаю о твоей жизни меньше, чем о планёрке в министерстве? Я молчу. Она ждёт. И чем дольше я молчу, тем больше это её бесит. — Женя, я не дам тебе угробить свою жизнь, — говорит она уже жёстко. — Если я узнаю, что ты опять вляпался в неприятности — клянусь, я переведу тебя в Лондон, к тёте Ирине. Там быстро научат дисциплине. Вот это уже удар ниже пояса. Холод пробежал по коже. — Серьёзно? — усмехаюсь, глядя прямо в глаза. — Вот так просто? Отправишь меня к людям, которых я видел два раза в жизни? — Если понадобится, да, — отвечает она спокойно. — Ну что ж, — я шагаю к лестнице, чувствуя, как кровь гудит в висках. — Попробуй. Иду наверх, но останавливаюсь на середине пролёта, не оборачиваясь: — Мам… не пытайся меня контролировать. — Я пытаюсь тебя спасти, Женя, — слышу её голос за спиной. — Может, я не хочу, чтобы меня спасали. Дверь в мою комнату захлопывается громко. Сердце бьётся так, что ладони дрожат. Я хватаю телефон — на экране уведомление. «Ты доехал? Всё нормально?» — Данил. Я резко вдыхаю. Грусть и злость растворяются в одно мгновение. Всё остальное перестаёт существовать.