Рисовый пирог

POV Данил. В комнате темно, только экран телефона светит слабо и немного режет глаза. Лежу на спине, уткнувшись затылком в прохладную подушку, и чувствую, как мысли путаются между собой, как будто кто-то взял их и хорошенько встряхнул. В голове снова и снова прокручивается момент в машине. Его взгляд, его дыхание, его руки, его кожа. Женя Нацц. Он умеет довести до точки за секунду, одним движением, одним словом, одним взглядом. А потом делает вид, что всё под контролем. Не под контролем. Ничего уже не под контролем. Сжимаю телефон в ладони, смотрю на экран и, сам не понимая зачем, открываю диалог с ним. Пальцы зависают над клавиатурой, но я всё равно пишу: Даня: «Ты доехал? Всё нормально?» Отправил. Замираю. Первые секунды ничего не происходит, но потом экран вспыхивает, и приходит короткий ответ: Женя: «Да, дома. Всё ок». Просто, сухо, будто между нами ничего особенного. Но я знаю, что это ложь. Я знаю, что он точно так же прокручивает в голове, даже если делает вид, что ему всё равно. Откидываюсь на подушку, закидываю руку за голову и улыбаюсь сам себе. Глупо. Всё это глупо. Но чертовски приятно. Закрываю глаза. Внутри всё ещё тепло, будто в груди прячется что-то живое, что не даёт уснуть. Утро. Сегодня ноябрь другой — не такой, как вчера. Влажный воздух, лёгкий туман и тонкий запах дыма, будто кто-то неподалёку жёг листву. За окном всё ещё серо, но это спокойная серость, не давящая, а тихая. На кухне отец уже пьёт кофе и что-то читает в телефоне. Его голос всегда ровный, спокойный, и, наверное, только благодаря ему я не чувствую себя загнанным. — У тебя сегодня пара контрольных? — спрашивает он, не отрываясь от экрана. — Угу, — киваю, наливая себе чай. — Только не забудь поесть, Даня. Вечно в школу летишь голодный. Его спокойствие действует лучше любых слов. С ним просто… легко. Он никогда не лезет туда, куда я не пускаю. Не допытывается. Не задаёт вопросов, на которые не хочу отвечать. Быстро завтракаю, хватаю рюкзак и выхожу на улицу. Идти до школы минут десять, но я почти бегу — не из-за уроков, а потому что хочу увидеть его. На крыльце уже стоят Влад и Арчи, спорят о какой-то ерунде и громко смеются. У Влада на лице та самая наглая улыбка, а Арчи, как всегда, изображает драму, машет руками. — Даня! — Влад машет мне рукой. — Ты опять проспал? — С чего ты взял? — ухмыляюсь, но не останавливаюсь. — С лица твоего видно! Отмахиваюсь и прохожу внутрь. Наш класс на втором этаже, но по пути взгляд всё равно цепляется за знакомую фигуру. Женя стоит в коридоре, разговаривает с Настей и Ярославом. Он в чёрной зипке, волосы чуть растрёпаны, а руки, как всегда, в карманах. Спокойный, отстранённый… Мы встречаемся взглядами буквально на секунду. Он слегка приподнимает уголок губ, и этого крошечного жеста хватает, чтобы сердце сорвалось с места. В этот момент телефон в кармане вибрирует. Достаю — от Жени: «Подожди меня после уроков». Коротко. Чётко. Это про него. Сажусь на своё место, делаю вид, что готовлюсь к паре, но пальцы всё равно дрожат, когда набираю ответ: «Хорошо». Звонок. Толпа выходит из классов, коридор гудит, как улей. Влад и Арчи что-то кричат издалека, но я их уже не слышу. Женя идёт медленно, будто нарочно тянет момент. Подходим к выходу одновременно, переглядываемся — и молча выходим на улицу. Он кивает в сторону корпуса: — Пойдём туда. Смотрю на него. Он опирается о стену, руки всё так же в карманах, взгляд спокойный, но я вижу, как у него едва заметно дрожит пальцы. — Я просто хотел… — Я знаю, что хотел, — говорит тихо. — Я тоже. В горле пересыхает. Мы молчим. Несколько секунд. Может, минуту. А потом он делает шаг ближе... Пятница. Холод уже другой — не тот, что был в начале недели. Ветер пронизывает до костей, нос щиплет, пальцы леденеют даже в карманах. Я подхожу к дому Арчи. Внутри свет горит ярко, слышен шум голосов — все, похоже, уже собрались. Сердце бьётся быстрее, чем хотелось бы. Потому что я знаю, что увижу его. Женю. Каждый раз одно и то же: думаю, что привык, что смогу держать лицо, но стоит только увидеть, как он улыбается кому-то из ребят — и всё, внутри всё летит к чёрту. Открываю дверь и захожу. В гостиной почти вся компания: Арчи с Владом спорят о том, кто будет сидеть за рулём минивэна. Настя громко смеётся над чем-то Мирона. Лера и Саша роются в пакетах с едой, Ярослав стоит рядом, лениво на что-то жалуется. Женя сидит на диване, свесив руку через подлокотник, и что-то пишет в телефоне. Он видит меня. Мы встречаемся взглядами. Долгие секунды. И только потом он опускает глаза. Дурак. Я делаю вид, что ничего не заметил, хотя внутри уже всё кипит. — Ушаков! — кричит Арчи, махая рукой. — Смотри, спор века: Влад утверждает, что рулить должен он, потому что «водит лучше», а я — потому что машина моя. — Я за рулём! — говорит Арчи уверенно. — А почему не я? — Влад складывает руки на груди. — Потому что у тебя нет прав. — Так Женя же тоже с правами! Пусть он поведёт! Все поворачиваются к Жене. Лениво отрывает взгляд от телефона. — Не-а, — тянет он и ухмыляется. — Я пас. Мне лучше сесть рядом и наслаждаться жизнью. — С Данькой, значит, рядом, да? — кидает Влад с ехидцей. Женя только усмехается, ничего не отвечает. Я чувствую, как уголки губ сами хотят дёрнуться в улыбке, но сдерживаюсь. — Короче, Власов, — Арчи поднимает руку. — Всё, решено. Я за рулём, а ты… ты пассажир. Влад бурчит что-то себе под нос, но спорить перестаёт. Настя раздаёт всем бутерброды «на дорогу», Мирон проверяет, работает ли колонка, Саша носит пледы, Лера считает зарядки, а я просто стою у окна и смотрю, как падает вечер. Ветер будто пахнет поездкой — смесь бензина, пыли и чего-то нового, ещё неизвестного. Женя подходит ближе, останавливается рядом, так, что плечо почти касается моего. Не смотрит на меня, но говорит тихо: — Ты сядешь со мной на задний ряд? Я поворачиваю голову: — А если Саша обидится? — Пусть обижается, — отвечает просто. И на секунду в его взгляде что-то тёплое загорается. Что-то, что заставляет сердце биться быстрее. Когда мы выходим из дома Арчи, вечер уже окончательно стемнел. Воздух влажный, пахнет бензином и чем-то холодным, ноябрьским. На стоянке рядом с домом — большой родительский минивэн Арчи, чёрный, блестящий под фонарями. — Красавец, да? — Арчи хлопает по капоту, гордый, как будто сам его купил. — Ты только не угробь его, — бурчит Влад, кидая рюкзак в багажник. — Спасибо за доверие, — фыркает Арчи. — Лучше помолись, чтобы тебя не стошнило на заднем сиденье. Влад закатывает глаза, но спорить перестаёт. Мы рассаживаемся по местам. Арчи, конечно, за рулём, Настя рядом с ним — она вечно лезет в музыку, так что это предсказуемо. Влад плюхается на средний ряд вместе с Мироном, а Ярослав садится к Лере и Саше, чтобы «держать баланс», как он сказал. Я собираюсь было занять свободное место в центре, но чувствую, как кто-то тянет меня за рукав. Женя. — Сюда, — тихо говорит он, кивая на самый задний ряд. Слово «сюда» звучит почти как приказ, но я и не думаю сопротивляться. Мы пробираемся мимо ребят, швыряем рюкзаки под сиденье и усаживаемся вдвоём в уголке. На заднем ряду темнее, чем везде, музыка звучит глухо, приглушённо. Женя откидывается на спинку, вытягивает ноги и почти незаметно касается коленом моего. Машина трогается. Внутри сразу становится уютно и шумно: Настя с Арчи спорят, кто из них поставит трек, Влад жалуется, что плед слишком короткий, Мирон умирает от смеха, а Лера ворчит, что Саша забрала её наушники. Всё привычно. Всё будто как всегда. Кроме одного. Женя рядом. Он сидит слишком близко. Ноги вытянуты, рука на колене, волосы падают на лицо. От него пахнет чем-то свежим и сладким, и от этого запаха голова работает хуже, чем хотелось бы. Мы не говорим. Но я чувствую его взгляд. И чувствую, как он медленно двигает пальцами по колену — будто невзначай, но слишком ровно, чтобы быть случайностью. Я делаю вид, что смотрю в окно. В отражении вижу его ухмылку. Чёрт. — Тебе удобно? — спрашиваю я, голос чуть тише, чем надо. — Очень, — отвечает он. — А тебе? — Не уверен, — шепчу, и он усмехается уголком губ. Арчи резко тормозит перед светофором, Влад матерится, Настя роняет телефон. Все кричат, смеются, спорят, а Женя наклоняется ближе ко мне и шепчет прямо в ухо: — У нас целых шесть часов дороги. — И? — спрашиваю я. — И шесть часов, чтобы никто не догадался, — его голос тихий, почти невесомый, но по спине проходит дрожь. Он слегка сжимает мою руку под пледом, скрывая от остальных, и я впервые за вечер улыбаюсь. На середине пути Влад решает пересесть назад «потусить с нами», но Арчи не даёт. — Сиди на месте, — говорит он. — Тут свои правила. — Чё за блатные у вас там, а? — Влад возмущается. — Блатные, — лениво отвечает Женя и снова кладёт руку мне на колено — теперь уже открыто, не стесняясь. Я стараюсь не улыбаться, но внутри всё горит. Мы едем уже больше трёх часов. Снаружи — ночь, дорога пустая, редкие фонари мелькают, будто вспышки фотоаппарата. За окном — только темнота и отражение минивэна в мокром асфальте. Внутри тепло, воздух пахнет пледом, кофе из термокружек и лёгким ароматом Жениных духов. Музыка играет тихо, Настя наконец уснула на переднем сиденье, облокотившись на окно. Лера задремала у Саши на плече, а Ярослав что-то тихо печатает в телефоне. Всё будто затихает. Женя смотрит в окно, но пальцы его медленно, лениво скользят по моей ладони, будто между делом. — Спать не хочешь? — шепчу я, наклоняясь ближе. — Нет, — отвечает он. Его голос низкий, тихий, чуть хриплый. — Слишком шумно внутри головы. — Из-за чего? — Из-за тебя, — Женя бросает взгляд искоса, и уголок его губ поднимается едва заметно. Чёрт. Я отвожу взгляд, делая вид, что меня не задело, но сердце бьётся так, что я слышу его громче музыки. — Ты, кстати, поводить мне не дашь? — раздаётся голос Влада где-то впереди. — Нет, — Арчи смеётся, не оборачиваясь. — Это родительская машина, я на ней отвечаю головой. — Ну а если я аккуратно? — настаивает Влад. — Мы же хотим доехать, а не разбиться, — Арчи закатывает глаза. Все смеются, и даже Женя усмехается, качая головой. — Что? — спрашиваю я, глядя на него. — Просто... — он пожимает плечами. — Влад вечно хочет управлять всем, но сам ничего не контролирует. — В этом есть что-то про тебя, — тихо отвечаю я. — В смысле? — Тоже хочешь управлять, — наклоняюсь ближе, чтобы сказать это почти на ухо, и добавляю: — Например, мной. Женя прищуривается, чуть наклоняет голову и ухмыляется так, что по коже проходит дрожь. — Может, ты просто не сопротивляешься, — шепчет он в ответ. Я не знаю, как объяснить это чувство. Нас никто не видит, никто не знает, но я ощущаю нас слишком явно. В каждом движении Жени есть что-то скрытое: его взгляд, его прикосновения, его дыхание, которое я чувствую, даже если он не поворачивается. Мы сидим, молчим. Музыка играет фоном, Влад что-то рассказывает про Питер, но я ничего не слышу. Всё внимание — на нём. Женя незаметно цепляет мой мизинец пальцами. Это едва ощутимо, но достаточно, чтобы внутри всё сжалось. Он даже не смотрит на меня. Это делает хуже. Минивэн плавно съезжает с трассы. За окном темнота, небо затянуто облаками, даже звёзд нет. Арчи останавливается у заправки, свет фонарей режет глаза после долгой дороги. — Перекур, перерыв, разминка ног, — объявляет он, заглушая двигатель. Влад первым вылетает из машины, тянется, хрустит спиной. Настя сонно открывает глаза, а Лера что-то бормочет, пытаясь проснуться. Я остаюсь сидеть пару секунд, жду, пока выйдет Женя. Он медленно стягивает плед, бросает взгляд в мою сторону — короткий, но такой, что дыхание сбивается. Мы выходим вместе. Воздух холодный, влажный, пахнет бензином и ночным ветром. Женя достаёт пачку сигарет, поворачивается ко мне, протягивает одну. — Будешь? — голос спокойный, но взгляд цепляет. — Давай, — отвечаю, стараясь не показать, как дрожат пальцы. Он чиркает зажигалкой, огонёк вспыхивает, освещает его лицо, глаза цвета коньяка, отражение огня в зрачках. От этой близости кружится голова. Мы стоим чуть в стороне от остальных. Никто не смотрит на нас, но ощущение, будто всё внимание мира сконцентрировано здесь, в этой маленькой точке между мной и им. — Холодно, — говорю я, больше чтобы сказать хоть что-то. — Это не про улицу, — тихо отвечает Женя и делает затяжку. Я смотрю на него, не понимая. — Что? — У тебя руки холодные, Даня, — он берёт мою ладонь в свою. — Замёрз. Я хочу что-то ответить, но слова застревают. Он держит мою руку, пальцы тёплые, уверенные. Женя делает шаг ближе, и расстояние между нами исчезает. — Не думай, что кто-то видит, — шепчет он, наклоняясь. — Женя… — начинаю я, но не успеваю договорить. Он касается лбом моего виска — лёгко, почти невесомо, но внутри всё переворачивается. И если бы кто-то сейчас вышел из магазина, я бы не смог даже отступить. — Эй, — раздаётся громкий голос Влада, и мы резко отдёргиваемся друг от друга. — Чего стоите в темноте? Пошли кофе возьмём, пока не уехали! Женя даже не оборачивается, лишь усмехается себе под нос, стряхивает пепел. — Успокойся, Влад, — бросает он, не поднимая голоса. — Иди грейся. Влад что-то бурчит и уходит обратно, но я чувствую, как щеки горят. Женя смотрит на меня, ухмылка появляется снова — тихая, почти незаметная. — Видел его лицо? — шепчет он, приближаясь так, что наши плечи соприкасаются. — Он всё видел? — спрашиваю я. — Ему просто скучно, — Женя делает последнюю затяжку и тушит сигарету. — Не думай о нём. Дорога пустая, только редкие огни встречных машин вспыхивают и тут же исчезают в зеркале заднего вида. Минивэн мягко покачивает, двигатель гудит ровно, музыка играет где-то совсем на фоне — тихо, почти шёпотом. Арчи за рулём, глаза сосредоточены на трассе. Остальные — кто спит, кто дремлет. Настя уткнулась носом в плед, Влад тихо посапывает на заднем сиденье, Лера слушает что-то в наушниках. Я сижу рядом с Женей. Он смотрит в окно, голова чуть склонена к стеклу, лицо мягкое, спокойное, но я знаю, что он не спит. И я тоже не могу. Тишина, которая тянет Внутри что-то странно дрожит. Как будто между нами натянута невидимая нить — стоит мне вдохнуть чуть глубже, и он почувствует. Я смотрю на его плечо, на его руку, лежащую рядом, и внутри поднимается что-то тёплое, почти болезненное. Сначала кажется, что я просто поправляю плед. Но пальцы сами находят его запястье, едва касаются кожи. Женя не двигается, только медленно переводит взгляд на меня. Карие глаза, чуть блестящие от света приборки. Он ничего не говорит, но уголок губ подрагивает — совсем чуть-чуть. Секунда, которая длится вечность Я осторожно скольжу пальцами выше, по его предплечью, дальше — к плечу. Чувствую, как напрягаются его мышцы, будто он специально держит дыхание. Женя не отстраняется. Наоборот, его ладонь тоже находит мою под пледом, и он переплетает наши пальцы. Мы сидим так пару секунд, сердце бьётся так громко, что я уверен — Влад проснётся и услышит. И тогда Женя делает шаг первым: чуть наклоняется ко мне, так близко, что я чувствую его дыхание. — Даня… — выдыхает он почти неслышно. Снаружи проносится очередной редкий фонарь, золотой свет на секунду скользит по его лицу, делая всё ещё нереальнее. Моя рука медленно поднимается выше, скользя от запястья к его груди. Чувствую, как под футболкой ритм сердца совпадает с моим. Женя резко втягивает воздух, но не отталкивает меня. Наоборот — он делает вид, что дремлет, чуть поворачивая корпус ко мне, чтобы нам было легче спрятаться от чужих взглядов. Наши плечи соприкасаются, плед сбился, и теперь кажется, что весь воздух внутри минивэна пропитан только им. Я собираюсь рискнуть, когда Арчи неожиданно переключает трек, громче, чем надо. Мы оба дёргаемся, будто нас поймали. Женя смотрит на меня — и в его взгляде такая смесь тепла и предупреждения, что я только молча киваю. Слишком опасно. Слишком тихо. Слишком много людей вокруг. Но перед тем как снова откинуться на сиденье, он всё-таки сжимает мою руку чуть сильнее, чем нужно. Молча. Без слов. Женя чуть наклоняется ко мне. Так близко, что его волосы касаются моей щеки, а от кожи пахнет чем-то свежим, чистым и невероятно родным. Я чувствую тепло его дыхания и понимаю, что сейчас не смогу сказать ни слова. Он медленно проводит пальцами по моей руке, переплетая наши пальцы, а потом незаметно — чтобы не увидели другие — тянет мою ладонь к себе, пряча её под пледом. Под тканью я чувствую его ребра, грудь, горячую кожу под футболкой. Сердце бьётся так быстро, что я уверен — мы оба слышим его одинаково громко. Женя осторожно скользит ближе, так, что теперь между нами почти нет воздуха. Он прижимается плечом, чуть поворачивает голову, и я ловлю его взгляд сбоку. Он улыбается. Очень легко, почти дерзко. Я понимаю намёк. Пальцы сами находят его талию, осторожно касаются ткани худи. Женя втягивает воздух сквозь зубы, но не отстраняется. Наоборот — ещё сильнее прижимается, будто приглашая продолжить. Снаружи очередной фонарь — вспышка жёлтого света скользит по его лицу и исчезает, оставляя нас в полумраке. Кажется, весь мир сжался до этого узкого пространства между нами, до наших рук, до дыхания, которое смешивается в этой крошечной щели под пледом. Женя вдруг резко поворачивается ко мне — и его губы едва касаются моей щеки. Не поцелуй, а намёк. И этого достаточно, чтобы в голове всё перевернулось. Я сжимаю его руку чуть сильнее, чем нужно. Он реагирует моментально: чуть склоняется ближе, его волосы скользят по моему подбородку, и я слышу, как он тихо, почти неслышно, выдыхает: — Даня… От этого имени внутри всё сжимается и горит одновременно. На приборке мигает индикатор резкого поворота, и Арчи кашляет, поправляя музыку. Мы дёргаемся одновременно, будто нас поймали. Женя откидывается на спинку сиденья, делает вид, что дремлет. Я тоже отвожу взгляд, но его пальцы всё ещё переплетены с моими под пледом. И он не отпускает. Я открываю глаза от того, что минивэн замедляется и плавно съезжает с асфальта на гравийную дорожку. За окном уже не трасса — совсем другой мир. Узкая дорога уходит вниз, а за ней медленно открывается вид на реку. Над водой лёгкий туман, утро ещё сырое и прохладное, но такое чистое, что кажется, будто дышишь впервые за долгое время. — Даня, подъём, — шепчет Женя, тронув меня за плечо. Оказывается, я всё это время спал, уткнувшись ему в плечо, и даже не заметил, как мы пересекли половину страны. Перед глазами — особняк. И не просто дом, а что-то нереальное. Высокие стеклянные окна отражают первые лучи солнца, на тёмных каменных стенах лежат золотые отсветы рассвета, а у самой кромки двора, за узкой тропинкой, начинается река. Вода блестит, словно полированное стекло. Ветер доносит лёгкий запах влаги, хвои и чего-то свежего, чистого. — Ну нихрена себе… — Влад первым выбирается из минивэна и зависает на месте. — Это что, мы тут жить будем? — Ага, — ухмыляется Арчи, хлопая дверцей. — Спасибо Вену, нашёл, говорит, «что-то скромное». Скромное, блин… дворец! Особняк действительно выглядит как из журнала. Три этажа. Панорамные окна на всю стену. Белоснежные колонны и широкая каменная лестница, ведущая к массивным резным дверям. Отдельное крыло уходит в сторону, а вдоль всего заднего фасада — огромная терраса, где уже стоит садовая мебель. Настя, едва вылезая из машины, протирает сонные глаза и почти пискнула: — Мать моя женщина… Это же… это же наш дом? — На три дня, — усмехается Арчи, поднимая сумку. — Так что привыкать не надо. Я вытаскиваю из багажника свою рюкзак и оборачиваюсь на реку. Вода тихая, гладкая, и кажется, что утро здесь какое-то другое. Воздух пахнет так свежо, будто в нём нет ничего лишнего, только этот город, эта река и мы. Женя подходит ко мне, закидывает свою сумку на плечо и чуть касается моей руки пальцами — незаметно для остальных. Я смотрю на него, он улыбается так легко, будто всё это происходит только для нас двоих. — Пошли, — говорит тихо, кивая в сторону ступеней. — Надо помочь Арчи с вещами, а то Влад только языком работать умеет. Внутри минивэна начинается хаос: Лера пытается разобраться, у кого какие сумки, Настя ворчит, что её косметичку придавили чужими ботинками, Влад спорит с Мироном, кто будет тащить колонки. Арчи просто закатывает глаза и орёт: — Тащите всё, что видите! Остальное потом разберём! Мы поднимаемся по каменной лестнице к дверям особняка. Солнце уже начинает золотить верхушки деревьев, птицы перекликаются где-то в кронах, и это странное утро пахнет началом чего-то нового. Будто всё, что было до этого — школа, проблемы, ревность, бессонные ночи — остаётся там, за рекой. А здесь начинается что-то совсем другое. Двери открываются, и нас встречает тишина. Такая глубокая, будто дом сам затаил дыхание. Внутри всё выглядит ещё круче, чем снаружи. Высокие потолки, резные деревянные балки, стеклянные перегородки, мягкий свет из огромных окон. Пол — тёплое дерево, по которому босиком, наверное, будет приятно ходить утром. В углу — огромный камин с аккуратно сложенными дровами. На первом этаже просторная гостиная, отделанная в светлых тонах, современная кухня с мраморной столешницей и длинный стол, за которым легко уместится вся наша компания. — Это не дом, это музей, — шепчет Влад, медленно обходя гостиную. — Влад, хватит пялиться, помогай вещи таскать, — бросает ему Арчи, который уже скидывает сумки у лестницы. Мы втаскиваем багаж, рюкзаки, колонки, пару коробок со всякими закусками и напитками. Настя со своим фирменным фырканьем проверяет кухню и восторженно кричит: — Тут кофемашина есть! Всё, я здесь живу! Лера тащит за собой плед и свою подушку, Мирон пытается помочь, но при этом каким-то образом умудряется уронить три пакета. Саша смеётся так, что кажется, её слышно на втором этаже. Я стою в дверях, наблюдаю за всем этим хаосом и понимаю, что мне хочется только одного — увидеть, как Женя реагирует на этот дом. Он идёт последним, тихий, сосредоточенный, держит свою сумку одной рукой, в другой кружку с остатками кофе из термоса. Его волосы чуть взъерошены после сна, глаза усталые, но светятся каким-то спокойным огнём. Он оглядывается по сторонам и произносит почти шёпотом: — Здесь… красиво. Я не выдерживаю и улыбаюсь: — Даже очень. Слишком много мыслей, слишком много ощущений за эти последние дни. Мы — уже вместе. Но до сих пор кажется, будто всё это… нереально. — Даня! — орёт Влад из кухни. — Иди помоги мне найти колонки! — Сам ищи, — отвечаю, не отводя взгляда от Жени. Он замечает мою реакцию, уголок его губ чуть приподнимается, и он, будто нарочно, проходит мимо так близко, что наши плечи задевают друг друга. И делает вид, что ничего не произошло. А я чувствую, как сердце ускоряется, чёрт бы его побрал. Арчи раздаёт комнаты. Дом огромный, спальных мест достаточно, но всё равно начинается мини-драма. — Я хочу угол с видом на реку! — заявляет Саша. — У тебя десятый класс, тебе вид не положен, — хмыкает Влад. — Заткнись, Влад, — парирует Саша, кидая в него подушкой. В итоге распределяют так: Арчи и Влад — на первом этаже, в комнате у лестницы чтобы, как сказал Арчи, "контролировать вход". Саша и Лера — вместе, хотя Лера громко вздыхает. Настя с Мироном — в дальнем крыле второго этажа. Ярославу выделяют комнату ближе к террасе. А моя комната… прямо напротив комнаты Жени. Когда все расходятся раскладывать вещи, я возвращаюсь на первый этаж за своим рюкзаком. В гостиной тихо, только за окнами слышен плеск воды и щебет птиц. И вот там — Женя, сидит на подлокотнике дивана, чуть склонив голову, скользит пальцами по экрану телефона. Я останавливаюсь на несколько шагов, но он поднимает взгляд, будто почувствовал. В его глазах что-то мягкое, спокойное… но только для меня. Он жестом зовёт меня ближе, я подхожу, сердце уже где-то в горле. — Ну что, — тихо говорит он, — Питер. — Питер, — киваю я, пряча улыбку. — Нравится? — Если честно… — я делаю паузу и смотрю на него. — Нравится больше, чем ожидал. — Я тоже, — отвечает он, и в этих двух словах слишком много подтекста. Тишина растягивается, и мне хочется сказать ещё что-то. Спросить, что он чувствует, что думает, что будет дальше… Но вместо этого слышу, как Влад орёт с кухни: — Ребят, давайте завтракать! Я нашёл кофе, и, кажется, это лучший кофе в моей жизни! Женя ухмыляется и поднимается на ноги. — Пошли, пока всё не выпили. — Пошли, — выдыхаю я, хотя внутри знаю, что разговор ещё впереди. Кухня особняка огромная, и я в первый раз понимаю, что такое настоящая уютная роскошь. Свет падает из огромных окон на длинный дубовый стол, пар от свежесваренного кофе тянется к потолку, а где-то в углу тихо играет музыка из колонки. Запах свежего хлеба, тёплых круассанов и чего-то сладкого заполняет весь воздух. Влад уже сидит, развалившись на стуле, с кружкой в руках: — Ребят, я нашёл рай. Здесь кофе вкуснее, чем моя жизнь. — Это потому что твоя жизнь тухлая, — хмыкает Арчи, раскладывая тарелки. — Слышь, водитель, — Влад лениво машет рукой, — ты бы лучше не умничал, а налил ещё. Женя сидит чуть в стороне, ближе к окну. Волосы у него ещё чуть растрёпанные после сна, взгляд сосредоточенный — он ковыряет вилкой кусок круассана, но почти не ест. — Даня, — Саша толкает меня локтем. — Эй, ты где витаешь? — Я?.. Да нигде, — отвечаю, забирая у неё чашку, пока она не расплескала кофе на стол. После завтрака компания начинает медленно расходиться по дому. Кто-то убирает посуду, кто-то уже распаковывает вещи. Настя с Лерой спорят, Саша и Влад орут друг на друга из-за зарядки, Мирон как всегда пытается всех успокоить и не успевает никому помочь. Я поднимаюсь на второй этаж за рюкзаком. Коридор пустой, тихий, и почему-то кажется, что воздух здесь гуще. Останавливаюсь у двери Жени, которая чуть приоткрыта. Внутри он сидит на кровати, опершись локтями о колени, и переписывается с кем-то в телефоне. Не стучу. Просто захожу. — Без стука, значит, да? — поднимает он взгляд, но без злости. — Думал, уже можно, — отвечаю и прислоняюсь к дверному косяку. — Можно, — тихо говорит он и кивает на свободное место рядом. Я сажусь, чувствую тепло от его плеча. Он не смотрит на меня, но я вижу, как напрягается его рука, когда я оказываюсь слишком близко. — Тут… красиво, — произношу, чтобы хоть что-то сказать. — Красиво, — повторяет он, и его голос звучит ниже, чем обычно. Пауза. Тишина растягивается, будто сам дом затаил дыхание. Снаружи слышно, как кто-то смеётся на кухне, а тут… будто другой мир. — Знаешь, — он наконец поворачивается ко мне, — я всё ещё не верю, что мы… ну, вот так. — Я тоже, — шепчу я, не отводя взгляда. — Странно, — он улыбается уголками губ. — Но нравится. — Мне тоже, — отвечаю, и мы оба понимаем, что говорим не только про Питер. Арчи кричит снизу, что нужно всем собраться в гостиной. Женя встаёт первым, закидывает капюшон и бросает на меня взгляд: — Пошли. После всего я решил вздремнуть. Проснулся от шума. Чужие голоса вплетались в сон, вытаскивали из него медленно, как будто не за руку, а за край футболки. Первое, что услышал — приглушённое бормотание Арчи где-то. Второе — тихий смех Насти и звук кофемашины на кухне. Сначала просто слушаю. Настя, судя по голосу, уже бодрая и командует кем-то на кухне. Влад зевает, шлёпает босыми ногами по полу и жалуется, что его снова разбудили. Женя где-то рядом, слышу его смех — короткий, хриплый, ленивый. И от одного этого звука внутри будто щёлкает что-то лишнее, мешающее нормально дышать. — Все собрались? — голос Арчи раздаётся громче, чем нужно. Он выходит в центр гостиной, хлопает в ладоши и всем своим видом изображает лидера. — Ребята, через двадцать минут собираемся в холле. — Арчи, дай хоть кофе допить, — бурчит Влад, прикрывая глаза. — Допьёшь по дороге, — кивает Арчи, забирая у него кружку. — Ненавижу тебя, — Влад вздыхает, но улыбается. Я украдкой оглядываюсь на Женю. Он уже одет — джинсы, тёмная футболка, волосы ещё влажные после душа. Мы все выходим на террасу. Солнечные лучи прорываются сквозь листву, отражаются в воде. Вдалеке слышно, как просыпается город. Лёгкий шум трамваев, звон колёс о рельсы. Настя бегает вокруг всех, проверяет, чтобы никто ничего не забыл. Мирон помогает ей с рюкзаками. Лера спорит с Ярославом, пытаясь доказать, что она всё-таки помнит дорогу до Дворцовой площади. Влад, зевая, говорит, что доверяет только гугл-картам и ни шагу не сделает без них. Арчи выходит последним, щёлкает ключами от минивэна, обводит всех взглядом и кивает: — Всё. Питер ждёт. Погнали. Питер встретил нас свежестью. Холодный утренний воздух ложился на кожу как тонкая вуаль, пахло мокрым камнем, кофе и чем-то морским — будто вода, что скрывалась за каналами, дышала прямо нам в лицо. Город ещё просыпался: редкие прохожие, ленивое солнце, тихий рокот трамваев где-то вдали. Мы шли по набережной. Сначала молча — каждый всё ещё боролся с сонливостью, но шаг за шагом разговоры оживлялись. Арчи, как всегда, впереди, что-то показывает на телефоне Владe, объясняет маршрут, спорит о том, что лучше — идти пешком или сесть на автобус. Влад кивает, но скептически ухмыляется, явно собираясь сделать наоборот. Настя с Мироном плетутся рядом, делятся наушниками, спорят о песнях. Ярослав громко шутит, Лера закатывает глаза, но улыбается. А Женя идёт немного впереди меня. И всё время будто между нами какая-то невидимая линия. Как будто я знаю каждый его шаг, каждый наклон головы, даже то, как он поправляет рукав джинсовки, хотя пытаюсь смотреть в сторону. Иногда он поворачивает голову, и наши взгляды встречаются — мимолётно, но я успеваю утонуть в этом на пару секунд. Чувствую, как сердце чуть ускоряется, но заставляю себя дышать ровнее. Сейчас мы в компании. Сейчас — мы просто друзья. Пока. — Ребят, — Арчи останавливается у поворота, машет рукой, — сюда. Я нашёл маленькую кофейню, говорят, самая вкусная выпечка. Мы заходим в узкую улочку, и я впервые ловлю ощущение, что Питер — это не просто город, а какая-то книга, страницы которой перелистываются при каждом шаге. Старые дома, облупившаяся штукатурка, следы дождя на стенах. Под ногами брусчатка, лёгкий эхо шагов. Кофейня крошечная, с большими окнами и запахом корицы, который будто обнимает тебя сразу, как только заходишь. Внутри тепло, полутемно, на фоне играет что-то джазовое. Мы рассаживаемся за длинный стол у окна. Настя сразу хватает меню. Влад, зевая, почти падает на Женю плечом. Женя что-то шепчет ему в ответ и отталкивает, но я замечаю, что уголок его губ приподнят — он улыбается. И я чувствую укол ревности. Маленький. Глупый. Отгоняю мысль, делаю вид, что рассматриваю улицу за окном. — Слушайте, — Арчи кладёт телефон на стол и поворачивается ко всем, — у нас целый день. Я предлагаю пройтись по Дворцовой площади, потом по Адмиралтейской набережной, и если успеем — спустимся к каналам. А вечером возвращаемся к особняку, у нас там... своя программа. — «Своя программа» звучит так, будто ты собираешься нас убить, — хмурится Ярослав. — Или напоить, — ухмыляется Лера. — Или и то, и другое, — Влад лениво потягивается. Мы смеёмся, кофе приносят, на стол ставят свежие круассаны. И на секунду всё кажется идеальным. После кофе Питер будто распахнулся перед нами настежь. Город окончательно проснулся, улицы наполнились людьми, машины проносились по мокрому асфальту, а в воздухе висела эта странная питерская свежесть, холодная и живая одновременно. Казалось, будто само утро подталкивает идти дальше, глубже, — впитывать его целиком. Арчи, как всегда, задаёт темп: — Так, у нас маршрут, слушайте внимательно. — Арчи, можно не как экскурсия? — тянет Влад, натягивая капюшон. — Мы сюда отдыхать приехали. — Влад, если б мы слушали тебя, мы бы вообще из особняка не вышли, — фыркает Настя, засовывая руки в карманы. Мы двигаемся дальше, целой кучкой. На Дворцовой площади уже много туристов. Бело-голубые стены Зимнего дворца сияют в лучах слабого утреннего солнца, и на секунду кажется, что стоишь внутри картины. — Это красиво, — тихо говорит Лера, щурясь от света. — Это холодно, — бурчит Влад и прячет нос в шарф. — Ты нытик, — отрезает Мирон. — Я реалист, — парирует Влад. Я улыбаюсь. Даже в таком шуме внутри чувствуется странное спокойствие. И всё потому, что Женя идёт рядом. Он смотрит на площадь, не говоря ни слова, руки в карманах, ветер треплет его волосы. И я ловлю себя на том, что разглядываю его чаще, чем сам город. Как будто у меня есть своя личная экскурсия, где главный экспонат — он. Мы идём дальше, спускаемся к Неве. Вода тяжелая, свинцовая, отражает облака и крыши старых домов. Где-то вдали туман рассекает солнце. Компания шумит: Арчи снова спорит с Владом, Настя фотографирует на телефон, Лера комментирует каждый кадр, Мирон шутит про мосты. И только мы с Женей отстаём. Совсем чуть-чуть, будто случайно. — Красиво, — говорит он негромко, глядя на воду. — Угу, — отвечаю я. — Но слишком много людей. — Зато мы не одни, — вырывается у меня прежде, чем успеваю подумать. Женя поворачивает голову, смотрит. И я понимаю, что сказал глупость, но он не улыбается, не шутит — просто смотрит так, что хочется отвести взгляд. Но я не могу. Мы идём молча ещё несколько минут, потом нас догоняет Ярослав и утаскивает Женю обратно в центр компании, что-то ему рассказывает, смеётся громко. А я чувствую укол ревности. Лёгкий, почти незаметный. Не подаю виду. Прячу руки в карманы и догоняю остальных. После прогулки мы обедаем в небольшой ресторации, где стены увешаны чёрно-белыми фотографиями старого города, а за окнами медленно льётся дождь. Компания становится тише, будто устала, разговоры смягчаются. Арчи опять смотрит маршрут: — После обеда — возвращаемся. Вечером тусовка, готовьтесь. Влад фыркает: — Это угроза или предупреждение? — И то, и другое, — ухмыляется Арчи. Когда мы выходим обратно на улицу, Питер уже другой. Дождь прошёл, воздух стал прозрачнее, мокрая брусчатка блестит, а в свете низкого солнца вода в каналах словно золотая. Люди вокруг шумят, машины сигналят, кто-то торопится, кто-то гуляет, но мне кажется, что этот город создан для нас. Для этих часов. Для этих людей рядом. И для нас с ним. Мы вернулись в особняк. Вечер уже начинал медленно скатываться в ту самую мягкую серость, когда за окнами дома Питер утонул в золотом закате. Воздух внутри был тёплый, пахло каким-то ароматным вином, которое Влад с Арчи нашли на кухне и уже спорили, открывать его сейчас или оставить «на потом». — «На потом», Владуха, — Арчи щёлкнул его по лбу и отодвинул бутылку на дальнюю полку. — Не дам тебе угробить вечер ещё до того, как он начнётся. — Да расслабься ты, командир, — Влад картинно закатил глаза, опираясь на стол. — Один бокал не сделает из меня развалину. — Ты в прошлый раз тоже так говорил, — мимоходом вставила Настя, проходя мимо с подносом стаканов. — И кто, напомню, потом танцевал с пылесосом? — Я не танцевал с пылесосом! — возмутился Влад. — Мы обсуждали философию. Арчи прыснул от смеха, Настя закатила глаза, а Женя, который как раз протаскивал мимо коробку со снеками, тихо хмыкнул себе под нос. В гостиной шёл вечный хаос. Лера и Настя накрывали на стол, споря, класть ли нарезку рядом с чипсами, или это «плохой вкус». Ярослав и Мирон распаковывали колонки, Ярик что-то возился с проводами и ругался, что «блютуз не коннектится». — Давай сюда, дай я сделаю, — Лера подошла и за пару секунд подключила музыку. — Ты гений, — Ярослав посмотрел на неё с какой-то такой теплотой, что стало понятно: всё, этим двоим можно уже и не притворяться. Она слегка улыбнулась и, не смущаясь, взяла его за руку. Настя тут же заметила и сверкнула глазами: — Ага-а-а, значит, вы теперь даже не прячетесь? — Не твоё дело, — Лера хмыкнула, но уголки губ выдали её настроение. Влад обернулся, хитро посмотрел на них и сказал: — А когда свадьба? Я на речах потренировался уже. — Сначала потренируйся нормально танцевать, — бросил Арчи, проходя мимо, и Влад моментально осёкся. На кухне Женя как раз раскладывал стаканы, и я подошёл помочь, чтобы хоть чем-то заняться. — Давай я нарежу лимон, — сказал я и взял нож. — Только пальцы себе не отрежь, — Женя скользнул по мне взглядом, будто между делом. — Спасибо за доверие, — я усмехнулся, опуская глаза на разделочную доску. — Ага. Если что, буду потом рассказывать, как герой погиб в бою за цитрус. — Очень смешно, — буркнул я, но уголки губ всё равно дрогнули. Между нами повисла пауза — странная, плотная. Женя отвернулся, вытирая руки полотенцем, но я почувствовал, что он улыбается. В это время в гостиной снова раздался громкий голос Арчи: — Так, слушаем сюда, народ! Все переглянулись, но собрались вокруг. — Значит так, — Арчи поднял палец, как будто собирался сейчас провести операцию, — у нас два варианта: либо тусуемся здесь, либо сначала идём гулять по набережной. Решайте. — На улицу, конечно, — Лера первой отреагировала. — Я за, — поддержал Ярослав. — Минус один голос, — Влад моментально возразил. — Я хочу уже выпить, а не мёрзнуть на ветру. — Ну так останешься греться у батареи, бабушка, — Арчи усмехнулся и хлопнул его по плечу. Настя добавила: — Давайте так: погуляем, фотки наделаем, потом возвращаемся, и вот тогда уже начинаем основное. — Согласен, — сказал я, и Женя неожиданно поддержал меня: — Да, так будет лучше. К восьми вечера особняк уже буквально гудел. Музыка играла из колонок, перемешиваясь с разговорами, смехом и запахом еды. Лёгкий сумрак в зале подсвечивали гирлянды, которые Ярослав с Лерой, после двадцати минут споров, всё-таки развесили вдоль стен. Влад пытался подключить второй динамик и ругался: — Почему, мать его, эта штука не ловит вай-фай? — Может, потому что это блютуз-колонка, гений, — сухо отозвался Арчи, прислоняясь к стене с бокалом. — Сарказм можно оставить при себе, — Влад изобразил смертельную обиду, но Арчи, ухмыльнувшись, потянул его к себе за футболку — Иди сюда, обиженный, — тихо сказал он, и обнял. Я заметил, что даже Лера с Настей остановились на пару секунд и переглянулись, но ничего не сказали. Влад лишь покраснел и что-то буркнул себе под нос, но не отстранился. В центре зала уже накрыли большой стол. Там лежали снеки, фрукты, пицца и тот самый «арчино-запрещённый» алкоголь, который Влад каким-то образом всё-таки утащил. Настя разливала колу в стаканы, и Мирон стоял рядом, жуя чипсы, как будто ему принадлежала половина всего стола. — Мирош, ты хоть немного оставь другим, — сказала Настя, ударив его полотенцем по плечу. — Так я дегустирую, — с полным ртом возразил он. — Качество контролирую, понимаешь? Женя, который только что прошёл мимо, тихо хмыкнул. Он сел рядом с Настей, подтянув к себе свой стакан. — Ты долго собирался, — бросил он в сторону Влада. — Да я тут людям праздник устраиваю, между прочим, — Влад всё ещё пытался подключить колонки, но Арчи спокойно отнял провод и подключил за секунду. — Готово, — сказал Арчи и, не оборачиваясь, добавил: — И да, Влад, лучше не трогай технику, серьёзно. — Всё, всё, я просто красивый, не умный, — Влад поднял руки в знак капитуляции. — И спорить с этим никто не будет, — усмехнулась Настя. Музыка пошла громче. Лера и Ярослав устроились на диване, держась за руки открыто, будто уже перестали что-либо скрывать. Настя заметила их и хитро сказала: — А я помню времена, когда вы даже рядом не садились. — Времена меняются, Настя, — Ярослав лишь пожал плечами, а Лера тихо улыбнулась. — Угу, времена меняются, — пробурчал Мирон, разворачивая очередной пакет чипсов. — Вот бы ещё кто-то подумал обо мне… — Тебе нужна девушка, брат, — Влад подтянулся к нему, хлопнул по плечу и протянул стакан. — За новый виток твоей личной жизни. Где-то к девяти вечера веселье уже разогрелось. Мы расселись вокруг стола. Я сидел между Женей и Настей, стараясь вести себя спокойно, но каждый раз, когда Женя нечаянно касался моего плеча, будто электричество пробегало по коже. — Так, народ, играем во что-то или просто болтаем? — спросила Настя. — Я за “Правду или действие”, — тут же предложила Лера. — Конечно, — Влад фыркнул, — потому что тебе нечего скрывать. — А тебе есть, да? — усмехнулся Арчи, кладя руку ему на колено. Влад покраснел и, не глядя на него, выпил свой сок залпом. Настя прыснула со смеху, Мирон едва не подавился чипсами. Я украдкой взглянул на Женю. Он сидел спокойно, чуть откинувшись на руки, и что-то перебирал пальцами, будто в такт музыке. Хочу понять, о чём он думает. Хочу знать, что у него в голове, но… Женя такой закрытый, что иногда кажется — и в упор не подпустит. В этот момент он резко посмотрел на меня, будто почувствовал взгляд. — Чего? — тихо сказал он. — Ничего, — я едва заметно улыбнулся. — Врёшь, — он качнул головой, но уголок его губ дрогнул. Всё развивалось спокойно, музыка гудела где-то на фоне, смех перекатывался по залу, пока Арчи не наклонился к Владу и вдруг, почти не думая, поцеловал его в висок. На секунду воцарилась полная тишина. Влад застыл. Всё. Момент был слишком явным, чтобы хоть кто-то мог сделать вид, что «ничего не видел». — Э… — первым опомнился Мирон, чуть не выронив стакан. Настя округлила глаза так, будто увидела привидение. Женя даже моргнуть забыл, только сжал губы, наблюдая. И тут Влад вздохнул, обвел всех взглядом и сказал тихо, но чётко: — Мы встречаемся. — ЧТО?! — хором воскликнула половина компании. — Да, встречаемся, — Арчи спокойно положил руку Владу на плечо и слегка усмехнулся. — И да, мы устали это скрывать. Серьёзно, это изматывает. Повисла пауза. Ярослав взял рюмку водки, залпом выпил и тяжело выдохнул: — Вы чё, пацаны, я же… — Ярослав! — резко перебила его Лера, глядя прямо в глаза. — Если ты чего-то не понимаешь, я тебе сегодня всё дословно объясню. А пока, пожалуйста, не суй свой нос в чужие штаны. Их выбор. Они от этого хуже не стали. Тишина снова повисла на несколько секунд. Ярослав перевёл взгляд на Женю, ища поддержки, как обычно, но Женя только развёл руками: — Брат, многое изменилось. И я считаю, что это не наше дело. Мирон почесал затылок, фыркнул и поднял стакан: — Ну, я вообще за любовь. Кто за любовь? Настя подняла руку. Лера — тоже. Саша прыснула со смеху: — Да расслабьтесь вы уже, Господи. Хоть кто-то в этой компании будет счастлив. Ярослав тяжело вздохнул, но всё-таки кивнул: — Ладно, извините. Просто… неожиданно. — Вот и договорились, — Влад слегка улыбнулся, но по его лицу было видно — камень с души упал. Арчи сжал его руку под столом и тихо сказал: — Наконец-то. Атмосфера постепенно выровнялась. Смех вернулся, музыка играла, напряжение растворилось. Влад и Арчи теперь даже не пытались скрываться — держались за руки, переглядывались открыто, как будто с плеч сбросили что-то огромное. Я поймал себя на мысли, что немного им завидую. Так просто. Так открыто. А у нас с Женей… всё иначе. Мы прячемся. Иногда хочется вот так же, без страха, просто быть рядом. И тут Арчи, как обычно, громко и внезапно: — Так, народ! — хлопает в ладони. — Раз все уже разогрелись, предлагаю сыграть всё таки в «Правда или действие». — О нет… — протянул Влад, закатывая глаза. — Каждый раз кто-то потом обижается. — Не обижается, а раскрывается! — поправила Настя, усмехаясь. — Это разное. — Всё, решено, — сказал Мирон, — кто откажется — трус, навсегда заносим в позорную книгу. Первый ход достался Лере. Арчи ткнул в неё пальцем: — Правда или действие? — Правда, — спокойно ответила она, прижимаясь плечом к Ярославу. — Окей, самый тупой поступок в жизни. Лера закусила губу, взглянула на Ярика и ухмыльнулась: — Наверное, когда согласилась пойти с Ярославом кататься на скейтах. — ЭЙ! — возмутился Ярослав. — Ты сама тогда упала, между прочим. — Потому что ты толкнул меня, гений, — парировала Лера. Компания взорвалась смехом. Следующим пошёл Влад. Арчи, конечно, не мог упустить шанс: — Правда или действие, любимый? — подчеркнул он слово, явно дразня остальных. Влад закатил глаза: — Действие. — Поцелуй меня при всех. Настя прыснула, Мирон прыснул, Саша заулыбалась, Лера даже чуть прикрыла лицо ладонью. А Влад только махнул рукой: — Ладно, раз уж решили быть открытыми. И коротко чмокнул Арчи в губы. Компания снова разразилась криками и аплодисментами. — Господи, да вы милые, — выдохнула Настя. — Наконец-то перестали строить из себя шпионов. Круг двигался быстро. Мирон на спор выпил рюмку с какой-то адской смесью, Саша призналась, что в детстве разбила родителям машину, а Ярик рассказал, что на первом свидании с Лерой случайно назвал её другим именем. Но когда настала моя очередь, стрелка рюмки остановилась ровно между мной и Женей. — Даня, правда или действие? — спросил Арчи, явно уже готовый придумать что-то мерзкое. Я бросил быстрый взгляд на Женю. Он сидел чуть в стороне, рука небрежно лежала на колене, взгляд спокойный… с виду. Но я его знаю. Его напряжение чувствовалось даже на расстоянии. — Действие, — отвечаю. Арчи усмехнулся: — Прижмись к человеку, на которого ты думаешь чаще всего. Комната загудела, Настя прыснула в кулак, Мирон застонал: — Опять ваши тупые романтические приколы… Я сделал вид, что думаю. Пару секунд молчания — и я просто наклоняюсь и чуть касаюсь плеча Жени, прижимаясь боком. Тишина. А потом Влад прыснул, Настя захохотала, Лера улыбнулась. — Так, подождите… — Саша прищурилась. — Это что сейчас было? — Это было действие, — сказал я, сохраняя ровное лицо. Женя даже не шевельнулся, только кончиками пальцев слегка коснулся моей руки под столом . За столом все тихо посмеялись, и напряжение чуть спало. Женя в это время тоже казался расслабленным — но я уже успел понять, что у него это как маска. Снаружи — спокойный, ленивый, почти холодный. Внутри — слишком много того, о чём он никому не говорит. И я снова словил себя на том, что хочет знать всё. Абсолютно всё. — Данил, — Мирон щёлкнул пальцами перед его лицом. — Ты в астрале? — Нет, — Даня вздрогнул и вернулся в разговор. — Ты молчишь уже полчаса, — Настя хитро прищурилась. — Это подозрительно. — А может, я думаю, — спокойно сказал Даня и допил сок. — Да-да, он думает, — пробормотал Влад. — О Женьке. — Влад, — Арчи хлопнул его по плечу. Ярослав ухмыльнулся, но промолчал. Лера накрыла его руку своей, даже не стесняясь компании. Настя заметила этот жест и театрально вздохнула: — Ну всё, Ярослав, теперь ты точно пропал. — В смысле? — он покосился на неё. — В смысле, — Лера повернулась к Насте, — это ты пропала, потому что теперь я его официально забрала. За столом раздался дружный смех. Настя шумно отодвинула стул, допивая свой стакан, и сказала: — Всё, я на кухню. Если кто-то хочет закуски — заказывайте сейчас или навсегда молчите. — Принеси мне что-то сладкое! — выкрикнул Мирон. — Сладкое у тебя перед глазами, — Настя ткнула в Сашу и скрылась за дверью. За столом раздался смех, и в этот момент Женя спокойно встал, даже не глядя ни на кого, сунул руки в карманы и пошёл за ней. Словно просто совпадение. Настя возилась у стола, режа пирог для чая, и, заметив Женю краем глаза, приподняла бровь: — Ого, Нацц собственной персоной. Ты что, добровольно пришёл помогать, или просто любишь смотреть, как я работаю? Женя лениво опёрся спиной о холодильник, достал жвачку из кармана и медленно распаковал её. — Ага, чисто за этим и пришёл, — ответил он спокойно. — Смотреть, как ты режешь, моё любимое хобби. Настя хмыкнула, бросила нож на доску и повернулась к нему лицом: — Знаешь, Жень, с тобой реально что-то не так. — Серьёзно? — он оторвался от упаковки жвачки и взглянул на неё, наигранно удивившись. — А я думал, всё идеально. — Обычно ты громкий, язвительный, споришь, бесишь половину компании. А последнюю неделю — она прищурилась, — тихий, как совесть Влада. — Мда уж, — Женя усмехнулся, — ты нашла идеальный комплимент. — Это не комплимент, — Настя упрямо упёрла руки в бока. — У тебя взгляд стал другой. Женя чуть приподнял брови: — Другой? — Угу. Как будто ты знаешь что-то, чего мы не знаем. — Может, так и есть, — он говорил спокойно, но Настя видела, как уголок его губ дёрнулся. — У-у, загадочный Нацц, — протянула она, но глаза её блестели от интереса. — Загадка — моя профессия, — Женя мягко усмехнулся и достал второй кусочек жвачки. — Будешь? — Сначала скажи, что происходит. — Настя… — Женя поднял взгляд, и его голос стал ниже, тише, почти серьёзным. — Если я тебе расскажу, тебе придётся забыть это через пять секунд. — Ты звучишь как герой плохого шпионского фильма. — Ну вот и не спрашивай. Настя закатила глаза, но спорить не стала. Она знала, что если Женя чего-то не хочет говорить, его не пробить. Она лишь бросила: — Ладно, смотри, не влипни во что-то, из чего тебя потом будет вытаскивать вся компания. Женя усмехнулся, но промолчал. А внутри всё время держал мысль о том, что Даня сидит в зале, и что его взгляд он чувствует даже отсюда, сквозь стены. В это время мирон кинул взгляд на Даню, который задумчиво вертел бокал в руках: — Ты чего такой? Как будто налил туда философии, а не виски. — Просто думаю, — ответил Даня, не отводя взгляда от двери, за которой исчез Женя. — Думает он, ага, — Влад услышал и фыркнул. — Видно же, что скучает. Даня поднял глаза, будто хотел что-то сказать, но передумал. Всё, что хотелось сейчас, — дождаться, когда Женя вернётся. POV Женя. Комната уже наполовину погружена в мягкий туман от музыки, смеха и алкоголя. Воздух тяжёлый, тёплый, впитавший в себя всё — запах алкоголя, чипсов, перегретых колонок и чьего-то парфюма, слишком сладкого для моего вкуса. — Влад, хватит, — голос Арчи звучит устало, но при этом терпеливо. — Я ничего, я нормальный, — Влад тянет слово и опирается на стол, задевая локтем бокал. — Я в полном контроле ситуации… В этот момент он чуть не падает. Арчи хватает его под руку, закатывает глаза: — В полном контроле, ага. Пошли-ка, стратег, спасу твою репутацию, пока ты тут кому-нибудь ковер не окрасил. — «Мы с Арчи — официально открытая пара! Запоминайте!» Компания дружно орёт в ответ: «Мы и так знаем!» — и все смеются. В комнате сразу становится как-то… тише. Не потому что музыка стихла — просто шумной парочки нет, и пространство заполнилось другими звуками. На диване Саша и Мирон сидят, уткнувшись в телефон. Саша взахлёб что-то объясняет: — Смотри, смотри, вот на этом моменте он падает с борта прямо в воду, а потом как выпрыгивает! — её смех перекрывает музыку. Мирон кивает, сам ухмыляется: — Уверена, что это не монтаж? — Монтаж? — Саша возмущается. — Мирон, это чистое искусство! Слева, у выхода на террасу, Лера и Ярослав куда-то исчезли. Я только заметил, как их силуэты скользнули за стеклянную дверь, пальцы переплетены. Даня сидит на полу у стены, вытянув ноги и прислонившись спиной к шкафу. В руках у него бокал, наполовину пустой, он задумчиво крутит его между пальцами, словно считает в голове обороты жидкости. Сажусь рядом, бросаю на него короткий взгляд: — Умрёшь же так скоро, от обезвоживания. Он криво усмехается, не глядя на меня: — А ты не умрёшь? — Я живучий. Он, наконец, поднимает взгляд — глаза слегка мутноватые от алкоголя, но ясные, как утро после бессонной ночи. — Ты тоже пьян, Нацц, — произносит он тихо, почти лениво, — просто пытаешься это скрыть лучше остальных. — Так и есть, — пожимаю плечами. — Я мастер маскировки. Мы оба усмехаемся, но внутри что-то сжимается. От этой тишины между нами, наполненной только музыкой и гулом голосов вдалеке. Вдруг мимо проходит Настя. — Даня, не наглей, — она наклоняется, ставит тарелку перед ним. — Ешь, пока можешь жевать. — Спасибо, мама, — он усмехается, и Настя закатывает глаза. — Женя, присмотри за ним, а то потом я его по лестнице таскать не буду, ясно? Арчи возвращается минут через пять, уже без Влада. Волосы чуть растрёпаны, футболка перекошена, но лицо довольное, как будто он только что выиграл бой. — Всё, наш герой спит, — сообщает, хлопая в ладоши. — Теперь вечеринка официально спасена. — Не верю, что ты его уложил так быстро, — Мирон хмыкает. — Арчи умеет снимать стресс, — ухмыляется Настя, подходя ближе. — Снимать стресс? — Ярик из-за двери террасы, смеётся: — Вот сейчас прозвучало как признание в чём-то неприличном. — Да катись ты, — Арчи машет рукой, но улыбается. Компания смеётся, кто-то снова включает музыку громче, кто-то наливает ещё. Сижу, слушаю их все эти обрывки разговоров, ловлю каждый смех, каждый взгляд, но где-то внутри чувствую странное спокойствие. Всё шумит вокруг, но у меня будто собственный маленький пузырь тишины. И в этом пузыре — Даня. — Устал. — Угу, — киваю, — но ещё рано. — А мы можем уйти пораньше? — Если хочешь. Он кивает и снова отводит взгляд. И это «если хочешь» почему-то звучит внутри меня громче музыки. Телефон в руках. Я набираю короткое сообщение и отправляю: Женя: Сделай вид, что сильно пьян. Я типа понесу тебя в комнату. Нужно поговорить. Смотрю на него. Он читает, прикусывает губу, потом делает вид, что его резко накрыло. У него получается слишком убедительно. Я поднимаюсь, делаю вид, что вздыхаю: — Ладно, я отнесу его наверх. Он, похоже, совсем никакой. Никто не подозревает ничего странного — наоборот, все переглядываются и кивают: мол, «правильно, пусть полежит». Мы поднимаемся по лестнице. Тихо. Музыка снизу уже не такая громкая, слышно, как за стенами гуляет ночной ветер. Входим в комнату и закрываем за собой дверь. Даня падает на кровать, смеётся вполголоса: — Слишком убедительно, да? — Слишком, — я качаю головой, ухмыляясь, и ложусь рядом. Некоторое время мы просто лежим. Слышу его дыхание. Чувствую, как сердце бьётся быстрее обычного. Потом Даня первым нарушает тишину: — Арчи и Влад… открыто. Все приняли нормально. Думаешь, если бы мы… тоже… Он не договаривает. Смотрит на меня, и взгляд у него такой прямой, что даже не хочется отводить глаза. Я провожу рукой по его плечу и качаю головой: — Нет, Дань. Пока нет. Я хочу… тишины. Хочу нас. Хочу пожить этим, без разговоров, без взглядов, без лишних вопросов. Мы только начали, понимаешь? Он молчит, но вижу, как напрягается челюсть. Потом тихо кивает: — Ладно. Я понимаю… Мы лежим рядом, и всё, что между нами, кажется громче любой музыки снизу. Его рука едва касается моей, но я не отодвигаюсь. Его взгляд задерживается дольше, чем нужно, и я чувствую, как что-то внутри будто сгорает. — Но знай, — шепчет он, — я бы уже давно крикнул всем, что ты мой. От этих слов у меня сводит горло. Я улыбаюсь, но ответить не могу — просто тянусь ближе, чтобы наши лбы коснулись. Тишина между нами теплее любых слов. Я приподнимаюсь и сажусь чтобы лучше разглядеть Даню... Комната полутёмная. С улицы пробивается только бледный свет фонаря, ложится бледными полосами на стены и на кровать. Снизу гул вечеринки — музыка, смех, крики, — но здесь всё звучит как из-под воды. Мир будто остался за дверью. Даня лежит на спине, опершись на локти, и смотрит на меня снизу вверх. Волосы растрёпаны, футболка чуть задралась на животе, обнажая бледную кожу. И мне кажется, что я никогда в жизни не видел ничего красивее. Что-то внутри меня щёлкает. Я наклоняюсь к нему, упираюсь ладонями по обе стороны от его тела, и вижу, как у него расширяются зрачки. Мои губы накрывают его резко, глубоко. Не мягко, не осторожно — жадно, так, как я держал это в себе слишком долго. Его дыхание сбивается. Я и не предполагал, что смогу так быстро выбить из него почву из-под ног. Казалось, он будет сопротивляться, сомневаться, отталкивать. Но нет — стоило мне только прижать его, и весь его показной холод рассыпался, будто он ждал именно этого момента. Его дыхание рваное, пальцы цепляются за мою футболку так, словно я единственное, что удерживает его на плаву. — Ты всегда такой… уверенный? — шепчет он, но голос предательски дрожит. — Только с тобой, — усмехаюсь я и скользну губами по линии его шеи. Он вздрагивает, и мне уже ясно: каждое прикосновение отзывается в нём слишком ярко. Это чертовски заводит. Я тяну время, растягиваю секунды, наблюдаю за его реакцией, будто играю на инструменте, который постепенно настраивается под мои руки. — Хватит мучить, — срывается с его губ, и он откидывает голову назад, открываясь ещё сильнее. — А я и не начинал, — отвечаю, накрывая его рот поцелуем. Он пытается перехватить инициативу — впивается в мои губы, цепко держит за плечи, словно готов развернуть ситуацию в свою пользу. Но я легко перехватываю его запястья и прижимаю их к матрасу. — Отпусти, — хрипло выдыхает он, глаза сверкают вызовом. — Скажи это ещё раз, и я точно не отпущу, — наклоняюсь ближе, позволяя ему чувствовать моё дыхание на губах. Его тело рвётся вперёд, между сопротивлением и жаждой. Я чувствую каждое его колебание. И всё же он сдаётся — не вслух, но в том, как расслабляется его хватка, как вместо борьбы он выгибается навстречу моему движению. Музыка на фоне — ритм, больше похожий на удары сердца. В такт ему я целую его, медленно, мучительно, будто хочу довести до безумия одной лишь задержкой. — Ты специально сводишь меня с ума, — шепчет он, и на губах появляется тень улыбки. — Конечно, — отвечаю честно. — Я хочу, чтобы ты помнил каждое мгновение. Я отпускаю его руки, но он не двигается — лишь смотрит на меня снизу вверх, как будто сам не заметил, что перестал сопротивляться. И в этом взгляде — доверие, смешанное с жгучим нетерпением. Я накрываю его ладонь своей, веду её себе за шею. — Теперь можешь держать меня, сколько захочешь, — произношу я тихо. Его пальцы скользят в мои волосы, и он тянет меня к себе в новый поцелуй. С этим движением между нами ломается последняя грань — и я понимаю, что дальше мы уже не остановимся. Я думал, он будет упрямиться. Думал, придётся ломать его стены, вытаскивать наружу каждое желание. Но стоило мне дотронуться до него, как всё пошло по-другому. Он прильнул ближе, будто боялся, что я исчезну. Его пальцы вцепились в мою футболку, тянули вниз, и я понял — он сам горит изнутри. — Ты специально тянешь? — выдыхает он, когда я провожу губами вдоль его ключицы. Голос сорванный, в нём больше просьбы, чем обвинения. Я улыбаюсь, скользя ладонью по его животу ниже и ниже. — Ты ведь уже на пределе, да? Он резко выдыхает, когда моя ладонь оказывается там, где ему нужнее всего. Его тело выгибается навстречу, предательски честно выдавая нетерпение. — Чёрт… — шепчет он, закусывая губу. — Ещё немного, и я сорвусь. — В этом и цель, — отвечаю, усиливая давление. Его реакция — тихий стон, глухой, рваный, от которого у меня самого срывает голову. Он пытается перехватить инициативу: толкает меня на спину, садится сверху. Его поцелуи резкие, требовательные. Он словно хочет доказать, что и сам умеет держать контроль. Я позволяю ему ровно столько, сколько нужно, чтобы он поверил в победу. А потом перехватываю его запястья и прижимаю к кровати. — Не дергайся, — шепчу прямо в губы. — Отпусти, — хрипит он, но в глазах — азарт, не злость. — Нет, — твёрдо отвечаю, и мои пальцы скользят вниз, обжигая каждый сантиметр его кожи. Его дыхание становится рваным. Он выгибается, словно сам подталкивает меня сильнее. — Ты… — он срывается на полуслове, когда я резко меняю ритм прикосновений, доводя его до полубезумного состояния. Я наклоняюсь, ловлю его губы в долгий поцелуй, и он уже не сопротивляется. Его руки, всё ещё зажаты мои, дрожат, пальцы сжимаются, будто он цепляется за меня всем телом. — Доверься, — говорю я, отпуская его запястья. И он не убирает рук — наоборот, обвивает ими мою шею, притягивая ближе. Теперь он отдаётся полностью: каждый его стон, каждое движение тела — это признание, что он принадлежит мне. Я скольжу по его коже, отмечая всё новые точки, где он теряет контроль. Его дыхание сбивается, а я только ускоряюсь, чувствуя, как мы вместе приближаемся к тому самому краю. И когда он наконец задыхается от собственного стона, вцепившись в мои плечи, я понимаю — я запомню этот момент навсегда. Я тянул время сколько мог, дразнил его, ловил каждый его стон, но дальше терпеть уже было невозможно. Он сам подталкивал — взглядом, дыханием, дрожью в теле. И когда я скользнул рукой ниже, он не только не остановил, а сам прижал меня к себе сильнее. Голос у него сорванный, хриплый. — Давай… Я усмехнулся. — Ты уверен? —Да! — он резко дернул меня ближе, и сомнений больше не оставалось. Я растянул его как мог, вернее как хватило терпения, потому что потом я сорвался, приставил свой член и двинулся медленно, осторожно, вглядываясь в его лицо. Первые секунды он стиснул зубы, пальцы впились в простыню, но ни слова о том, чтобы остановиться. И когда напряжение чуть отпустило, его глаза потемнели от того самого, настоящего удовольствия. — Чувствуешь? — спросил я, наклоняясь так близко, что наши лбы соприкоснулись. Он шумно выдохнул, голос дрогнул: — Ещё… И я послушался. Дал ему именно то, чего он хотел. Каждый толчок отзывался в нём дрожью, каждый мой поцелуй разрывал его на части. Его стоны глушили музыку, которая всё ещё играла где-то в фоне. Он пытался сохранить контроль, но это было невозможно. Его руки скользили по моей спине, впивались в плечи, оставляли царапины. Он выгибался навстречу, требуя всё быстрее, глубже, сильнее. И я не мог не подчиниться. — Ты сводишь меня с ума, — выдохнул я, уткнувшись губами в его шею. — Замолчи и продолжай, — сорвалось с его губ, и это было так похоже на него — упрямого даже в такие минуты. Я поймал нужный ритм, и он окончательно сдался. Его тело само подсказывало мне, где задержаться, где ускориться. Его стоны стали громче, дыхание сбилось. Я чувствовал, что он близко, и сам уже едва держался. Когда он выгнулся, сжал меня изнутри так сильно, что у меня перехватило дыхание, я понял — дальше удерживать себя бесполезно. Мы кончили почти одновременно, и весь мир на секунду исчез, остались только мы двое, переплетённые, дрожащие, выжатые до последней капли. Он обмяк на простыне, глаза закрыты, губы приоткрыты. Я ещё какое-то время не мог оторваться от него, прижимался лбом к его плечу, ловил его запах, его тепло. — Скажи, что это было не зря, — прошептал я, почти боясь ответа. Он открыл глаза, лениво улыбнулся и, не отпуская меня, прошептал: — Если ты ещё раз спросишь такую чушь, я сам тебя придушу. И я рассмеялся, впервые за ночь ощущая полное, настоящее счастье.