Рисовый пирог

POV Женя. Проснуться рядом с Даней оказалось страшнее, чем целоваться с ним ночью. Страшнее, потому что теперь он был не во сне, не в темноте, а в утреннем свете, когда всё видно до мельчайших деталей. Он спал на боку, лицом ко мне. Волосы растрепались, одна прядь упала на щёку. Я не удержался — аккуратно убрал её пальцами. Даня шевельнулся, зажмурился сильнее, как будто хотел ещё поспать. И всё это выглядело так… неправильно правильно. Неправильно — потому что мы должны скрываться. Правильно — потому что именно так и должно быть. Я лежал, смотрел на него и думал: «Вот это мой». Мой, чёрт возьми. — Ты так пялишься, будто съесть хочешь, — вдруг пробормотал он сквозь сон и чуть улыбнулся. — Может, и хочу, — ответил я, не отворачиваясь. Он открыл глаза. Сонные, но тёплые. В них было всё то, что я искал. Мы не сказали ни слова больше — просто придвинулись ближе. Его ладонь легла на мою грудь, моя — на его поясницу. И в этой тишине, среди постороннего шума за стенами особняка, мы нашли свой собственный утренний покой. Я наклонился, поцеловал его в висок. — Доброе утро. — Угу, — Даня усмехнулся. — Кажется, лучшее в моей жизни. И вот тут мне захотелось остаться в этой комнате навсегда. Я не спешил вставать. Пусть весь мир подождёт. Пусть там хоть Арчи с утра орёт, что все опоздают к завтраку, пусть Настя опять всем командует. Здесь, в этой кровати, — другой мир. Наш. Даня вытянулся, зевнул и прижался носом к моей шее. Щекотно, но я не двинулся. — Так бы и лежал, — сказал он, голос всё ещё сонный. — Лежи, — я провёл ладонью по его спине. — У нас есть ещё пять минут. — Ты всегда всё считаешь по минутам? — усмехнулся он и посмотрел на меня снизу вверх. — Когда рядом ты — да, — я не удержался и поцеловал его. Нежно, так, будто времени у нас действительно полно. Он тихо рассмеялся в поцелуй, и от этого у меня внутри стало теплее. — Знаешь, — Даня шепнул прямо в губы, — ты утром другой. — Какой? — Не такой… колючий. — Может, просто ещё не проснулся. — А может, ты меня любишь, — ухмыльнулся он, и я ткнул его в бок. Мы ещё пару минут валялись, переплетаясь руками и ногами, пока за дверью не раздалось громкое: — Эй, голубки! Завтрак уже готов, вы там не сдохли? — голос Арчи, как всегда, пробил стены. Мы оба расхохотались, хоть и немного напряглись. Я скатился с кровати, накинул толстовку, протянул Дане его футболку. — Пошли, а то они реально сюда ворвутся. — Ладно, — он встал, поправил волосы и глянул на меня с хитрой улыбкой. — Но вечером я требую реванш за недосып. Я закатил глаза, но внутри всё уже прыгало. На кухне было шумно, как в общаге. Огромный стол заставлен тарелками: блины, тосты, нарезка, кофе — чувствовалось, что Настя встала раньше всех и навела порядок. — О, живые! — Влад театрально хлопнул в ладоши, когда мы вошли. — Мы уж думали, вас придётся вытаскивать ломом. Арчи тут же толкнул его в плечо и процедил: — Не завидуй, что у кого-то крепкий сон. Мы с Даней переглянулись и сели напротив. Я специально сделал вид, что тянусь за хлебом, чтобы не ловить на себе взгляды. Лера с Настей что-то оживлённо обсуждали — каждая говорила поверх другой, но их это, кажется, не смущало. — Я тебе говорю, эти серьги тебе пойдут! — упрямилась Лера. — Я серьги теряю каждые два дня, — отмахнулась Настя. — Мне лучше браслет. — Ага, который ты тоже забудешь в спортзале, — хмыкнула Саша, прихлёбывая кофе. — Так, стоп, — вмешался Мирон. — Вы серьёзно приехали в Питер и обсуждаете аксессуары? — А что нам ещё обсуждать? — вскинула бровь Лера. — Ты в моду не лезь, у тебя максимум кроссовки и худи. Все захохотали, и Мирон с видом оскорблённого философа уткнулся в свой омлет. Влад и Арчи сидели рядом, явно не пытаясь больше прятаться. Влад положил руку ему на плечо — не демонстративно, а как-то по-домашнему. Настя прищурилась, но потом улыбнулась: — Ну наконец-то. А то уже надоело делать вид, что мы ничего не замечаем. — А вы и не замечали, — буркнул Арчи, но уголки его губ дрогнули. — Замечали, — я тихо усмехнулся, не удержавшись. — Просто ждали, когда вы сами созреете. — Ну всё, — Влад развёл руками. — Теперь будете троллить нас до конца поездки? — Сто процентов, — хором сказали Ярослав и Мирон, и все снова разразились смехом. Даня, сидя рядом, под столом тихо ткнул меня коленом. Я посмотрел на него, и он, едва заметно улыбаясь, наклонился и прошептал: — Зато мы пока вне зоны шуток. Я тоже усмехнулся, но внутри всё запульсировало — как долго ещё удастся оставаться в тени? После завтрака начался привычный хаос: кто-то не мог найти зарядку, кто-то спорил, какую куртку брать, Арчи кричал с лестницы, что минивэн ждать не будет. — А если я хочу красиво сфоткаться на набережной? — Лера крутилась перед зеркалом в коридоре. — Ты и в куртке на фоне Невы будешь богиней, — фыркнул Ярослав. — О, это была попытка комплимента? — Настя прыснула, и Ярик смутился. В итоге все-таки выбрались. Утро в Питере встречало нас лёгким ветром и ярким, но прохладным солнцем. Дорога в центр заняла немного времени, и вот мы уже вышли на широкие улицы. — Так, туристы, — Арчи встал в позу экскурсовода, — справа у нас река, слева старинные дома, а прямо по курсу… шаверма. — Я бы сейчас шаверму, — простонал Мирон. — Ты только что слопал три блина, — напомнила Саша. Мы шли группой, болтали, переговаривались. Влад с Арчи держались рядом, плечо к плечу, иногда переглядывались так, что всё становилось очевидно без слов. Лера и Ярослав шли впереди, пальцы переплетены, и смотрелись как-то слишком гармонично. Я старался держать шаг рядом с Даней, но будто нарочно оставлял между нами полметра. Он заметил и пару раз бросал быстрые взгляды, но ничего не говорил. На Дворцовом мосту достали телефоны: фото на фоне реки, селфи всей компанией. Настя заставила Ярика обнимать её за плечи на снимке, а он потом ворчал, что у него «лицо какое-то дурацкое получилось». — Потому что оно всегда такое, — подколол Влад. — Заткнись, — буркнул Ярик, но сам же первый рассмеялся. Я краем глаза следил за Даней. Он улыбался, смеялся, но в его взгляде сквозила лёгкая тревога. Мне хотелось протянуть руку, просто взять его за ладонь… но я снова удержался. Мы шли к Неве, когда Настя вдруг радостно махнула рукой: — О! Ребята, погодите! — и побежала к какой-то девчонке. Та — в ярком пальто, с длинными светлыми волосами, явно из числа «городских». Настя обнялась с ней, потом потянула ближе ко всем: — Знакомьтесь, это Алина, моя подруга из Питера. Мы с ней вместе на курсах были летом. Алина оглядела компанию, улыбнулась, но взгляд её почти сразу остановился на мне. Секунда — и я уже понял этот взгляд. Чуть дольше, чем нужно, чуть теплее. — Привет, — сказала она, и уголки губ у неё дрогнули. — Ты у нас главный красавчик, да? Я усмехнулся, будто в шутку, но боковым зрением заметил, как Даня напрягся. Он сделал вид, что рассматривает витрину за её спиной, но пальцы в кармане куртки сжались. — Мы тут гуляем по городу, — вставила Настя. — Может, присоединишься? — Да я бы с радостью, — Алина шагнула ближе, коснулась моего плеча рукой. Слишком непринужденно, будто мы давно знакомы. — Только у меня дела. Но… приятно было встретиться. Она улыбнулась напоследок именно мне и ушла. Мы двинулись дальше. Настя что-то оживлённо рассказывала про лето, Лера смеялась над Ярославом, который пытался сфоткать их «на фоне архитектуры», но я всё чувствовал на себе молчание Дани. Оно было плотным, тяжёлым, но скрытым. Я слегка замедлил шаг, чтобы поравняться с ним. — Ты чего такой? — спросил тихо, так, чтобы никто не слышал. — Всё нормально, — короткий ответ. Но глаза выдавали. Я дотронулся пальцами до его руки в кармане — так, чтобы никто не заметил. Мгновенно почувствовал, как он напрягся… и потом расслабился. — Ну, давай, колись. — Чего? — он сделал вид, что удивился. — Слишком громкое «чего», — ухмыльнулся я. — Я же вижу. Он молчал. Я подождал пару секунд и добавил тише: — Если ты про Алину, то… Даня дёрнул плечом. — Я ничего такого не говорил. — Но подумал, — я наклонился ближе, чтобы слова были только для него. — И это даже мило. Он вспыхнул, отвернулся к воде. Я поймал его отражение в витрине кафе: румянец, напряжённый взгляд, и сердце у меня сжалось от нежности. — Жень, — наконец выдохнул он, — ты слишком легко с людьми. Улыбаешься, шутишь, обнимаешь. Иногда… не ясно, где «просто друг», а где нет. Я на секунду остановился. Это было честно, и от этого даже приятно. — То есть ты ревнуешь? — спросил спокойно. Он не ответил, но губы дрогнули. Я сунул руки в карманы, подошёл ближе и нарочно едва заметно толкнул его плечом. — Смотри. Если я улыбаюсь кому-то — это потому что я такой. Но если я смотрю вот так, — я поймал его взгляд, задержал, не отводя, — то это только про тебя. Он отвёл глаза первым, но губы у него дрогнули в улыбке. Мы продолжили идти. Настя с девчонками обсуждали, куда сходить вечером, Арчи с Владом спорили про какую-то забегаловку, а мы с Даней шли чуть позади. Он будто расслабился, но я чувствовал, как его рука каждый раз почти касалась моей. Почти. — Женя… — вдруг тихо сказал он. — М? — Спасибо. Просто слово. Но оно врезалось в меня сильнее, чем любые признания. Мы свернули на Невский. Туристов было полно, музыка доносилась откуда-то из уличных колонок, кто-то продавал воздушные шары. — Сюда! — Настя первой заметила яркий граффити-мурал на стене и потянула девчонок к нему. — Давайте фотку всей толпой! — Ну да, и кому мы потом доверим это сокровище? — усмехнулся Влад, — Мирону? Он пальцем в камеру попадёт. — Да ты сам криворукий, — фыркнул Мирон, но телефон всё-таки вытащил. — Ладно, вставайте. Мы начали кучковаться: девчонки в центр, Влад с Арчи рядом, Ярослав с Лерой держатся за руки, а Даня почему-то встал в стороне. Я просто подошёл к нему и дернул за капюшон: — А ну давай сюда. Чё ты как статист? Он закатил глаза, но встал ближе. И вот в момент, когда Мирон нажал кнопку, я специально обнял его за плечо, прижал. Щёлк. На экране осталась фотография, где все кривляются, кто-то смеётся, а Даня — с лёгкой улыбкой и слегка смущённый. — О, бомба! — Настя аж подпрыгнула. — Это в сторис пойдёт! Потом Лера уговорила всех снять короткое видео. Мы сделали круг на площади, Ярослав что-то кричал про «мы покоряем Питер», Саша смеялась так заразительно, что даже прохожие улыбались. — Давай челлендж! — Влад резко включил какую-то дурацкую песню на телефоне и попытался танцевать. Все заржали. Арчи закатил глаза, но через секунду тоже начал повторять движения. В итоге мы устроили мини-флешмоб прямо посреди улицы. Туристы снимали, прохожие аплодировали. — Всё, мы официальный позор нашей компании, — простонал Ярослав, но смеялся громче всех. И я поймал себя на мысли: чёрт, как же круто. Это и правда то самое «сейчас», которое хочется прожить до конца. На мосту собралась толпа людей. В воздухе пахло водой и чем-то солёным, свежим. Влад держал Арчи за руку, и тот, казалось, вообще забыл, что вокруг кто-то есть. Лера обняла Ярослава за плечи, они о чём-то шептались. — Никогда не думал, что мосты — это зрелище, — пробормотал Даня рядом, сунув руки в карманы. — А ты думал, мы тут в карты играть будем? — я улыбнулся, слегка толкнул его локтем. Он тоже улыбнулся, но взгляд у него был прикованный к реке. Мы стояли на набережной, когда створы моста начали медленно подниматься. Толпа загудела, засветились десятки экранов телефонов. И вдруг — будто по заказу — в воздухе закружились первые снежинки. — Снег?.. — Настя протянула руку, на ладонь упала белая крупинка. Она тут же засмеялась. — Ну это вообще кино! Все вскинули головы. Снег ложился на волосы, на плечи, растворялся на коже. Над рекой в свете фонарей казалось, будто небо посыпали блёстками. Я тоже поднял взгляд — и заметил, что Даня стоит вплотную, плечо к плечу. Он смотрел вверх, ресницы уже побелели от снежинок. Внутри у меня всё замерло: редкий момент, когда он совершенно не думает о том, кто смотрит, просто улыбается себе. И в этот момент щёлкнул фотоаппарат. — Поймала! — Саша довольно подскочила, показывая экран своей камеры. Мы с Даней переглянулись, шагнули к ней. На снимке — мы вдвоём, запрокинув головы к небу. Над нами россыпь снега, фонари, подсвечивающие каждый кристалл. Он — с этой улыбкой, я — с полуприкрытыми глазами, будто в полусне. В кадре было что-то такое настоящее, что я даже дыхание задержал. — Красиво, — Даня тихо сказал, не отводя взгляда от фотографии. — Очень, — добавил я, и на секунду забыл, что мы не одни. Фотография получилась почти случайной, но уже тогда я понял: именно её мы потом будем хранить как память. Снег усиливался, крупные хлопья падали медленно, будто кто-то сверху специально растягивал момент. Все смеялись, снимали сторисы, кто-то пытался ловить снежинки ртом. — Эй, гляньте, я первый снег попробовал! — Влад вытянул язык, и Арчи тут же ткнул его в бок. — Только не заболей, герой, — сказал он, но сам не удержался от смеха. Ярослав стоял рядом с Лерой, обнял её за плечи. Она подперла его подбородок ладонью, и они оба выглядели так, будто для них всё это — самый лучший день. Саша щёлкала нас бесконечно: мост, снег, компания. Настя, подпрыгивая, то и дело вставала рядом с кем-то и требовала: «Давай фотку, срочно!» Мирон ворчал, но всё равно позировал. Я шёл рядом с Даней и, хоть вокруг было шумно, видел только его — как он вскидывает голову, как поправляет шапку, как у него на ресницах тают снежинки. Хотелось взять его за руку прямо сейчас. И одновременно — боялся. Мы гуляли ещё минут сорок, пока мост окончательно не развели и люди начали расходиться. Ноги промокли, носы покраснели, но все были на каком-то странном подъёме. — Ну что, господа, в клуб? — Арчи потер руки, а Влад уже поднял капюшон и делал вид, что ему всё равно. — Сначала домой, — Лера посмотрела на часы. — Уже почти полночь, а мы обещали собраться у особняка к восьми. Там переодеться, поесть. И только потом. Все согласились. Мы вернулись в минивэн. Снег ложился на лобовое стекло, фары разрезали белую пелену. В салоне было тепло, играла тихая музыка, и постепенно разговоры стихли — каждый погрузился в свои мысли. Уже в особняке началась суета: девчонки разошлись по комнатам выбирать наряды, Саша раскладывала косметику прямо на обеденном столе, Настя бегала с феном. Влад и Арчи спорили, кто будет гладить рубашку, а Ярослав с Мироном шли на кухню — искать закуски «для поднятия сил». POV Данил. Я стою у лестницы, облокотившись на холодные перила, и слушаю, как наверху Настя визжит, требуя у кого-то щипцы для волос. Саша смеётся так громко, что даже Арчи с Владом перестали спорить и переглянулись. Уютный хаос. Женя проходит мимо, словно случайно, но плечо всё равно касается моего. На секунду — и этого хватает, чтобы внутри будто щёлкнуло. Я делаю вид, что ничего не произошло, гляжу в пол, но сердце уже работает быстрее. — Ты чего такой серьёзный? — Мирон выныривает из кухни с пакетом чипсов. — В клубе ведь будет повеселее, не переживай. Я усмехаюсь. — Да я и не переживаю. Просто думаю, что надеть. — Ага, — Мирон фыркает. — Скажи честно, ты про Жеку думаешь. Я чуть не захлёбываюсь воздухом. — С чего ты взял? — С лица твоего. Всё на нём написано. — И уходит, хрустя чипсами так, что аж злиться хочется. Я поднимаюсь в комнату, где вещи раскиданы, как после урагана. Настя сидит прямо на кровати, красит губы и ворчит: — Данил, ты хоть что-нибудь приличное привёз? Или опять свой чёрный худи? — А что? — я улыбаюсь. — Мне идёт. — Тебе идёт, когда Женя рядом. А для клуба надо постараться. — Она щурится, явно догадываясь больше, чем говорит. Я отмахиваюсь и вытаскиваю из рюкзака белую рубашку. Настя довольно кивает. Через полчаса мы все собираемся внизу. Влад, как обычно, не может застегнуть браслет и ругается, Арчи помогает ему. Саша уже фоткает всех подряд, а Настя смеётся и говорит, что «это будет наша лучшая ночь». Я ловлю взгляд Жени. Он сидит на подлокотнике дивана, крутит в руках телефон, будто ему всё равно. Но глаза — нет. Они ищут меня. И когда я подхожу ближе, он едва заметно улыбается. — Ну что, готов? — тихо спрашивает он. — Всегда, — отвечаю я, и в этот момент понимаю, что впервые за долгое время действительно жду, что будет дальше. — Всё, выходим! — Саша хлопает в ладоши. — Такси уже ждёт, поехали. Мы вываливаемся на улицу шумной толпой. Ночь холодная, ноябрьская, и пар идёт изо рта густыми клубами. У ворот уже стоит минивэн — явно вызванный с запасом, чтобы вся наша банда влезла. Дорога до центра проходит быстро. В салоне шумно. Я сижу рядом с Женей. — Данил, — тихо говорит он, когда остальные перекрикивают песню, — ты танцевать умеешь? — Смотря как сильно ты хочешь смеяться, — ухмыляюсь я. Он качает головой и улыбается так, что я почти забываю дышать. Машина останавливается, и весь шум сразу стихает. Перед нами — центр города. Огни, вывески, музыка, доносящаяся прямо на улицу. Витрины отражают лица, а воздух пахнет чем-то острым, смесью табака и холодного ветра. Мы подходим к клубу всей толпой. У входа толпятся такие же шумные компании, охрана пропускает людей по очереди. Саша сразу достаёт телефон, снимает, как мы заходим, Настя ему машет в камеру, Лера закатывает глаза. Я чувствую, как Женя чуть касается моей руки, будто случайно, будто проверяет — рядом ли я. И этого достаточно, чтобы вся дрожь внутри превратилась в ожидание. — Ну что, — Арчи оборачивается к нам, — ночь только начинается. И мы входим в клуб. Сразу в лицо бьёт тёплый воздух, свет, грохот басов. Музыка заполняет всё пространство, и кажется, что весь мир сузился до этого зала, до этой ночи. Сначала нас будто разрывает на части. Арчи сразу тащит Влада к бару — «для бодрого старта», как он говорит, хотя Влад и так уже выглядит так, будто ему и без алкоголя весело. Настя с Лерой моментально пропадают в толпе, кто-то их уже зовёт на танцпол. Саша с Мироном — вообще в своём мире: один снимает, другой комментирует, и оба ржут так, что на них оглядываются. Я остаюсь рядом с Женей. Он не спешит никуда, просто оглядывается вокруг. Огни, дым, лазеры — всё переливается, как будто мы попали внутрь чужого сна. — Хочешь танцевать? — наклоняется он ко мне. — Не знаю, — честно признаюсь. — Здесь так шумно, что я даже думать не могу. — Вот именно, — усмехается он. — Тут не надо думать. Он берёт меня за локоть, ведёт к танцполу. И я иду за ним, потому что не могу иначе. Сначала чувствую себя деревянным: вокруг люди двигаются легко, свободно, а я будто встал не на то место. Но потом Женя поворачивается ко мне лицом, кладёт руки мне на плечи — и всё. Музыка бьёт в грудь, свет режет глаза, и мне кажется, что я наконец-то начинаю понимать, зачем вообще придумали клубы. Чтобы потеряться в этом шуме и найти себя рядом с кем-то. — Ты смешно двигаешься, — кричит он сквозь музыку. — А ты слишком серьёзный, — отвечаю я. Он смеётся, и я впервые вижу, как он расслабляется полностью. Без маски, без холодного вида. Просто Женя, которому хорошо. Через какое-то время мы вылетаем из танцпола, оба в поту, но с улыбками. Я опираюсь на стену, пытаюсь отдышаться. Он достаёт бутылку воды, протягивает мне. — Умеешь, оказывается, — говорит спокойно. — Что? — Танцевать. И делать вид, что ты ничего не чувствуешь. Я чуть не поперхнулся водой. Он сказал это так просто, но я понимаю, что он заметил всё. В этот момент мимо проходит Настя, кидает в нашу сторону взгляд, в котором читается: «Ага, ага, я всё вижу». Но ничего не говорит. Мы идём к бару. Там Арчи с Владом уже спорят, кто кого перепьёт. Лера и Ярослав вернулись с танцпола. — Данил! — Мирон подлетает ко мне с телефоном. — Смотри, мы сняли, как ты там… ну… пытался двигаться! Он показывает видео, и вся компания начинает ржать. Я сам смеюсь, потому что там действительно выгляжу так, будто борюсь с собственными ногами. — Всё, удаляй, — говорю я, а они только ещё сильнее смеются. Женя стоит рядом и улыбается. Но не так, как все остальные. У него в улыбке — какое-то тепло, которое обволакивает и держит меня на плаву, пока вокруг всё шумит и крутится. И в какой-то момент он наклоняется ближе и шепчет мне на ухо: — А вот это я никому не покажу. Я оборачиваюсь — он держит телефон и показывает фотографию: мы вдвоём, на танцполе, в свете прожекторов. Я даже не помню, когда он её сделал. Но там мы выглядим так, будто больше никого в мире не существует. Время внутри клуба перестаёт существовать. То ли прошло двадцать минут, то ли три часа — я не понимаю. Всё смешалось: свет, музыка, люди. Арчи с Владом уже оккупировали диван в вип-зоне, сидят в обнимку, делая вид, что обсуждают что-то серьёзное, хотя все понимают, что они просто наслаждаются тем, что больше не надо прятаться. Настя и Лера где-то на танцполе, мелькают только их силуэты в толпе. Ярослав с Мироном спорят у бара, кто из них лучше понимает в коктейлях. А мы с Женей снова оказываемся вдвоём. — Ты устал? — он наклоняется ко мне, перекрикивая музыку. — Немного. Голова кругом. — Пошли, — он тянет меня за руку. — Я знаю место потише. Мы пробираемся через толпу и выходим в коридор. Музыка становится глуше, только вибрация остаётся в груди. Там почти пусто: пара человек курит у выхода, кто-то сидит на диванчике. Женя ведёт меня дальше, к маленькой лестнице. Наверху — полутёмный балкон, откуда видно весь танцпол. Снизу свет переливается, люди двигаются, словно одна живая масса. Но отсюда всё кажется далеким. Почти чужим. — Красиво, — говорю я. — Ага, — он смотрит не вниз, а на меня. Я отвожу взгляд, потому что его взгляд слишком прямой. Слишком открытый. — Думаешь о том же, что и я? — спрашивает он тихо. — О чём? — Что рано или поздно все всё поймут. Я вздыхаю. Конечно, я об этом думаю. В клубе все слишком заняты собой, чтобы замечать, что мы сидим здесь рядом, ближе, чем должны. Но ведь дома, среди друзей… всё будет иначе. — Может, и поймут, — отвечаю я. — Но не сегодня. Женя усмехается. Он чуть наклоняется ко мне, его плечо касается моего, и в этой полутьме, с шумом музыки внизу, я вдруг чувствую, как всё вокруг перестаёт быть важным. Только мы. — Мне нравится, что ты так сказал, — шепчет он. Мы сидим ещё какое-то время, молча. Потом он вытаскивает телефон, включает камеру на фронталку и делает фото. Я даже не успеваю повернуться, а он уже показывает снимок: мы на фоне света снизу, чуть в тени, но видно, как я смотрю прямо в него. — Это тоже только для нас, — говорит Женя и убирает телефон. Снизу вдруг раздаётся громкий крик Арчи: — Эй, вы куда пропали?! Танцпол без вас скучает! Мы переглядываемся и оба смеёмся. И всё напряжение исчезает. Женя встаёт, протягивает мне руку. — Ну что, Даня, пошли «скучающий танцпол» спасать? Я хватаю его руку, и мы снова прыгаем в огни, в шум, в это безумие. И мне кажется, что это лучший вечер в моей жизни. Ночь будто рвётся на части — огни, музыка, танцы, крики друзей. Мы с Жекой успели и на танцполе потанцевать, и у бара посидеть, и даже с Лерой и Ярославом какое-то селфи сделать. Всё в перемешку, но какое-то лёгкое, счастливое. Часам к пяти утра народ в клубе заметно редеет. Мы тоже уже еле держимся. Настя со смехом падает на диван, Лера тянет за собой Ярослава, а Мирон зевает так громко, что перекрывает бит. Арчи уже дёргает Влада за руку: — Пора, красавчик. Пока ты тут не уснул, как в прошлый раз. Мы всей толпой выбираемся наружу. Резкий холодный воздух Питера бьёт в лицо, и от него сразу кружится голова. После душного клуба мороз кажется почти болезненным, но в то же время невероятно освежающим. На улице ещё темно, только фонари бросают золотистые круги. Снег, который начался у разводов мостов, теперь лёгким инеем покрывает машины и перила. — Ну что, — Арчи хлопает ладонями, пытаясь согреться, — до особняка минут двадцать. Кто в каком состоянии? — Я хочу есть, — тянет Настя. — Я хочу спать, — бурчит Мирон. — А я хочу, чтобы вы все заткнулись, — шутит Влад, зевая. Мы дружно смеёмся. Даже от усталости смех звучит настоящим, чистым. В минивэне все почти сразу отключаются. Лера положила голову на плечо Ярослава, Настя спит, обняв рюкзак, Влад с Арчи сидят рядом, едва не дремлют. Женя садится рядом со мной. Сначала мы просто молчим. Машина трогается, и в окне проплывают пустые питерские улицы. Я чувствую, как его рука медленно касается моей. Не крепко, не навязчиво — просто рядом. И этого достаточно, чтобы внутри стало теплее, чем под любым пледом. POV Женя. К шести утра мы подъезжаем к особняку. Серое предутреннее небо, лёгкий снег всё ещё падает. Арчи глушит мотор и устало говорит: — Всё, ребята, валимся спать. Завтрак — ближе к полудню. Все сонно соглашаются. Мы выбираемся из машины. Вокруг — тишина, только снег хрустит под ногами. Мы еле добрались до своей комнаты. В коридоре уже стихло — двери захлопнулись, шаги и смех затихли в других концах особняка. Тишина такая густая, что слышно, как дерево тихо трещит в стенах, а под ногами жалобно скрипят половицы. Я закрываю дверь, и сразу ловлю это чувство: будто снаружи остался весь остальной мир, а здесь — только мы. Мы падаем на кровать почти одновременно. Даня сразу тянется ближе, будто это движение у него на уровне инстинкта. Укладывается боком, прижимается плечом, и я машинально обнимаю его, ощущая через футболку тепло его кожи. Смотрю на его лицо. Оно близко, слишком близко, и я вдруг понимаю, что хочу запомнить каждую деталь — изгиб скулы, мягкий свет глаз, как дрогнули ресницы. Провожу пальцами по его щеке, задерживаясь на линии подбородка. — Ты красивый, — вырывается у меня. Просто так. Не ради пафоса, не потому, что «надо сказать». Это правда, которую я больше не могу держать внутри. Он чуть улыбается, будто смущённо, и смотрит на меня так, словно ждёт чего-то большего. — Жек… а как ты вообще решился тогда? — его голос негромкий, но в нём столько искренности, что внутри всё сжимается. — В туалете. Ты же несколько дней не появлялся в школе… а потом приходишь и просто целуешь меня. Я на секунду отвожу взгляд в потолок, будто там могу найти правильный ответ. Но потом снова смотрю на него — и понимаю, что нет смысла врать или уходить от прямоты. — Ты тогда сказал… «разберись уже в себе, кто ты такой». — Я усмехаюсь, но криво, без веселья. — И у меня в голове только это и крутилось. Всё это время. Я пытался убедить себя, что у меня нет никаких чувств, что это просто… блажь. Что если я перестану думать, всё исчезнет. Но, блядь, не исчезло. Стало хуже. Каждый день, каждая ночь только сильнее тянуло к тебе. Я делаю паузу, сглатываю сухой ком в горле. Его глаза на мне, внимательные, и от этого слова даются ещё труднее. — Я понял, что если ещё хоть день буду притворяться, будто мне всё равно… я просто сорвусь. Поэтому, да, я пришёл и поцеловал. Не думал, что будет дальше. Я просто не мог иначе. Даня молчит, только его пальцы едва заметно играют на моём запястье, будто проверяют — правда ли я сейчас здесь, с ним, или это всё наваждение. — Ты не представляешь, как я боялся, — добавляю я уже тише, почти шёпотом. — Но ещё сильнее я боялся потерять тебя. Он смотрит прямо, и в его глазах будто что-то мягко ломается. Потом он двигается ближе, и я чувствую его дыхание у виска. — Дурак, — выдыхает он. — А я-то думал, ты меня избегал. Я невольно улыбаюсь, притягиваю его крепче к себе. — Избегать тебя? Это было невозможно. Мы замолкаем. В комнате тихо, только его ровное дыхание, мои пальцы на его спине и его ладонь, лёгкая, но уверенная, на моей груди. И в этот момент весь огромный мир сворачивается в точку — в это крошечное пространство между нами двумя.