Горькое какао

Добродушная женщина с тяжелыми серыми глазами протянула мне пакет с печеньем в шоколадной глазури. Ее глаза говорили куда больше накрашенных губ и старого сарафана: неудачный брак и двое детей,что выбрали летящие молодые души из райского сада вместо уставшей и покусанной собаками души матери. Видимо,я единственный,кто видел в блаженном саду сброшенную змеем кожу,а в ржавых колючках небольшую комнату,огражденную тысячью замками:светлую и чистую,всегда убранную,где в воздухе витает запах выпечки,а на столе стоит неумирающий букет полевых ромашек. - Вы забыли поменять воду в вазе. Так цветы проживут чуть дольше. Рука женщины замерла,я воспользовался этим моментом,чтобы вручить ей деньги и забрать это сухо-шоколадное заблуждение той, что ждала меня по ту сторону метели. Меня давно не ждали. Нигде. А ведь выражение про метель было отнюдь не метафорическим. Снежная королева разгневалась на бедного Кая,наверно,перепутав его со мной,по-другому я не могу объяснить этот порыв ее дыхания со стеклянными осколками разбитого сердца,направленный на тотальное уничтожение всего,что посмело идти наперекор. Или на встречу. Разбитое сердце само по себе опасно,но в груди молодых оно становится оружием массового поражения. Оно калечит,капая ядом вместо крови,при этом либо моментально убивающим,либо замедленного действия под этикеткой "надежда". Этот яд,как вирус,селится в любящие сердца и по началу заставляет их биться сильнее,чтобы скрыть разрывающие плоть корни. Затем аконит прорастает и начинает дурманить голову,руки и губы,чтобы в один момент подобно кукловоду натянуть все ниточки и оборвать их,оставив после себя ошметки человека. Ошметки его сердца,которое кому-то другому придется очень долго восстанавливать по лоскуткам,а после заново набивать любовью. Знаете...в таком ключе я могу понять Королеву и и даже простить ей эту бурю,которая только что осталась по ту сторону двери подъезда.

***

- Вот это снежиночки - она чуть ли не с порога подбежала ко мне,тихо хихикнула и быстро-быстро замахала ладонями,стряхивая снег со всех возможных поверхностей. - Рэй,да ты самый настоящий снеговик! Только морковки вместо носа не хватает. В конце концов она просто стягивает с меня пальто, шапку и чуть ли не агрессивно ткнула в меня кружкой горячего чая, одновременно с этим выхватывая из рук рапсодию. Хозяйские замашки этой девушки сыграли со мной весьма неожиданную шутку. Стоило зайти в помещение как еле уловимый запах сирени заставил меня нахмуриться и в полнейшем непонимании пройти дальше. Полки,пыль на который стала их неотъемлемой частью,особенно книжные, теперь блестели странной чистотой. Стекла также были протерты и вот откуда этот химический запах цветов. Даже вечно летящая в воздухе пыль перестала плавать перед лампами и вся это чистота,искусственная и непривычная, рябила в глазах. - Ты...что ты вообще сделала? - А? Убралась,милый,это называется уборка! - она рассмеялась,вновь по-собачьи,а я застал лишь шкрябанье ее тапок в сторону кухни. Она сказала...что? М...пугающе обманчивое слово на букву м. В этом порыве непонимания я едва не сорвался и не пролепетал забытое имя. От этой ошибки она заткнула мой рот печеньем и потянула на кухню,да так,что чай вот-вот грозился расплескаться на мой свитер. Я не был против пятен,но кипяток был бы приятен лишь в эпицентре метели. - Называй меня по имени. Ты же знаешь.. - начал было я распутывать свой язык как меня перебили!- Как скажешь,милый. Прозвучит странно,но в тот момент я ощутил несвойственную мне и очень острую нехватку кота. Такого теплого урчащего кусочка меха,в чью шерсть можно было бы зарываться по утрам и чье тепло всегда ходило бы под боком. Наверно,это была нехватка тепла. Тогда я почувствовал это впервые. Почувствовал себя теплонищим,теплодефицитным и теплонуждающимся. И она обняла меня. Словно бы почувствовала эту нужду,что проснулась так не вовремя или,наоборот,как раз вовремя. Шлейф ванили с корицей окутал легкие и пропитал их насквозь,мне хотелось впитать в себя этот запах и запереть его под кожей,чтобы потом употреблять небольшими дозами путем порезов. Темная макушка уткнулась мне в плечо,а я не сразу сообразил куда нужно деть руки. Она также дышала мной,дышала запахом моей одежды,моей кожи,моих мыслей. Она тоже была теплонищей и предпочла отдать свои последние искорки моей перегоревшей лампочке. Меня так давно не обнимали. Я никогда бы не пошел за ней,реши она уйти навсегда. Или просто уйти,я бы оставил ей свободу в себе. Свободу в любимом кофе и начинке для булочки,в мужчинах или женщинах,в словах. Я бы оставил ее,но я сейчас я был благодарен этому теплому котенку за то, что ее свобода привела к моей двери. Это тонкий медный проводник тепла,который работал лишь при непосредственном контакте. Это любят называть прикосновением и она разорвала эту проволочку,порвав мне один из двух оставшихся нервов,отстранившись. Квартира погрузилась в молчание,после появился звук шагов и вот я уже сижу на кровати,а меня заворачивают в одеяло после холода. Батарея палила мертвым сахалинским солнцем,шелушила кожу и испаряла глаза,но этот чистой воды мазохизм доставлял мне колоссальное наслаждение. Ранее я упоминал:проснуться мне было суждено рядом с этой девушкой и это восполняло тот факт,что в то утро отопления не было. В то утро вообще ничего не было,кроме тонкого запаха какао от ее кожи. Хотя так мог пахнуть ее свитер,на который она пролила кружку или две какао прямо под сердцем. Таким теплым,кошачьим и поцарапанным.