Призрак

— Каждое утро в нашем доме проходит одинаково, — думает Толя, под очередные крики его матери. — Толя, ты собрал рюкзак? — женщина носится по дому, собирая вещи. — Нет ещё, — мальчик катает мячик по полу, размышляя о своей жизни. — Времени полно. — Какой полно? — женщина влетает в комнату с красными, кажется от злобы глазами. — Мы выезжаем через три часа. — Ну вот, полно же, — пожимает плечами мальчик, продолжая свои передвижения за желтым мячиком по комнате.       Анатолий, а именно так он просит себя называть, обожал лето всеми фибрами своей необъятной души. Ему плевать на комаров и помощь бабушке на даче в грядках. Главное, что можно сбегать по утрам на речку, купаться до синих губ и размякшей кожи. Главное, что никто не заставляет шагать в такую не любимую школу и учить такую непонятную математику. Да зачем она ему в жизни? Считать конфеты ещё в первом классе научили, а больше он ей и не пользовался. Фантики валялись по всему дому, а в карманах всегда был небольшой запас сладкого на чёрный день. Мама вздыхала, пугала сахарным диабетом и большим пузом, а потом вновь и вновь покупала любимые конфеты парня, рассовывая по его карманам, получая в ответ счастливую улыбку.       Парень обожал этот мир, людей и много говорить, он рассматривал всё вокруг себя с самого момента рождения, не переставая удивляться ничему. Он начал говорить довольно поздно, пугая своих родителей, но потом возместил это упущение со всей строгостью. Да, пусть с взрослением его пыл немного поубавился, и в доме даже бывала тишина, особенно, когда Анатолий пытался не привлекать к себе внимание, чем еще сильнее тревожил всех вокруг.       Теперь у него были друзья и одноклассники, которые так же не любили математику, а общий враг всегда умел объединять. Теперь он носился с ними, болтая обо всем на свете. Но нужно отдать ему должное, он научился так же прекрасно слушать, как и говорить. Да и есть конфеты одновременно с болтовней было не удобно, приходилось прерываться. Лето теперь делилось. Первая половина всё так же просиживалась на даче, а вторая пробегалась с мальчишками по улицам, гоняя воробьёв.       Но не этим. Бабушка Настасья скончалась прямо перед Новым Годом, оставляя после себя кур и большой огород, старенький домик далековато от города, но зато рядом с рекой. И за всем этим нужно было ухаживать, но некому. Отец Василий ушел за хлебом еще три года назад, а одна мама не могла вытягивать на себе два дома и работу, одного то было слишком много.       Анатолий со слезами на глазах и дикой истерикой прощался с самой любимой женщиной в его жизни, ведь даже мама не понимала его как бабушка, что пекла самые вкусные пирожки, и разрешала гулять до самой ночи. Она дарила ему конфеты, записывая любимые вкусы и пряча лишние фантики, когда родительница была не в духе. Она прикрывала его двойки, помогая с уроками, и улыбалась самой искренней улыбкой из всех. Всегда добра и позитивна, она уходила в другой мир с улыбкой на устах.       С домом, теплой рекой и летними друзьями так же пришлось попрощаться. Сказать пока, всему что тут было, и извиниться перед всем что теперь и не случится. А ведь шалаш еще не был достроен. А любимая поляна с земляникой теперь останется кому-то другому. Ведь теперь некому будет собирать такие прекрасные подберезовики в лесной чаще и жарить их вместе с картошкой так вкусно, как умела только одна женщина. Теперь некому будет делать венки из одуванчиков, ведь вредным девчонкам они совсем не идут, когда на старческих, седых волосах словно играют новыми красками, делая свою обладательницу самой красивой. Она всегда была прекрасна. И кто сказал, что морщины уродуют? Анатолий думает, что они самые красивые на всем белом свете. Он думает, что они затмевают самые дорогие платья и пиджаки. Думает, что променял бы всё, что у него было, только бы увидеть её улыбку вновь. Анатолий думает, что теперь всегда будет плакать, вспоминая карие глаза, что никогда не должны были так надолго закрываться, должны были освещать людям дорогу в ночи, но теперь не смогут. Никогда. Но нет, только лёгкая грусть окутывает его, даря тихую улыбку, и скупую слезу. Он справится с этим, он взрослый мальчик. — Мама, ну можно я не поеду в лагерь? — скулит мальчик, не желая уезжать хоть куда-то если не в домик у реки. — Нет, путёвки уже куплены, справки сделаны, тебя уже там ждут, — женщина выдавливает из себя подобие улыбки, желая поддержать. Она тоже не хочет расставаться с последним родным человеком в своей жизни. Но это необходимо, летом она на работе чуть ли не до самой ночи, а оставить мальчика не с кем. И чтобы он не говорил, он слишком мал, чтобы так долго быть одному. Вот в августе у неё отпуск, вот тогда они и съездят куда-то. Хоть на ту же дачу. Да, там уже нет кур и огорода, да и всё заброшенно немного. Продажа состоится только в сентябре, а значит проститься с домом вполне можно, провожая лето в теплых водах реки и радостных криках детворы. — Ладно, — тяжёлый вздох. Он честно говоря и не надеялся, спрашивая больше для проформы. Толя (никогда его так не называйте) сгребает чистые стопки футболок и штанов, неаккуратно запихивая в большую сумку на молнии, заменяющую отсутствующий чемодан. Да, он будет ходить всю смену в мятом, да он не особый любитель стирки руками, из-за чего забирает полшкафа с собой. Но ему всё равно. Там впереди неизвестность. Там впереди незнакомые люди. А вдруг они любят математику и ненавидят деревни? Что если мальчик им не понравится, и они начнут дразниться? Никогда ещё таких мыслей не было в голове мальчика. Но сейчас они забегают в его голову, внушают сомнения, заставляет пару раз шмыгнуть носом, прежде чем обнять маму и усесться в автобус.

***

      Но всё оказывается куда более прозаично, чем себе можно представить. Толя, а именно так его называют все вокруг, абсолютно не слушая возражений (глупые люди). Все они, дети от девяти до шестнадцати, весело кричат и смеются. Они скачут по сиденьям, пытаясь подружиться со всеми еще до начала смены. И мальчик, что так любит говорить, просто не может не стать их предводителем. Его губы, что были опущены вниз, потихоньку приподнимаются и вскоре его не может заткнуть ни один вожатый.       Почему это он думал, что ему здесь не понравится, да это ж рай. И пускай режим и ходить нужно чуть ли не за ручку, плевать на всё, когда можно играть в футбол, получая за это дополнительную конфету в качестве награды. Все равно, ведь можно слушать истории стольких людей и рассказывать свои, долго не спя по ночам. Можно парадировать рэп исполнителя на очередном конкурсе и занять второе место, пафосно ходя с поднятой головой весь оставшийся день. А можно кричать во всю глотку, поддерживая свою команду и вожатых, что оказались на деле, очень даже крутыми ребятами. Можно собраться на тихом часу и есть запрещёнку, закрывая рот руками, дабы не издавать лишних звуков, а потом орать во весь голос, несясь прямиком до своей комнаты от злого дежурного с веником в руке. После чего просидеть весь вечер злобно посматривая на танцующих на улице друзей, чтобы через час отрываться вместе с ними, ведь глаза-плошки могут разжалобить, кажется всех.       Так странно называть друзьями тех, кого знаешь всего несколько дней, и делить с ними самые важные секреты. И пускай вы больше не встретитесь, сейчас вас и танком друг от друга не отогнать. Анатолий все время хохочет, и улыбка не хочет сползать с его лица даже во время сна, ведь после насыщенного дня всегда снятся самые яркие и сказочные сны. Кажется, день тянется очень быстро и очень медленно одновременно, темп ловится на лету, но не описывается ни одним прилагательным. Слишком особенный, слишком яркий. Отсюда не хочется уезжать, здесь хочется жить всегда. Омрачает всё только практическая невозможность позвонить матери. Телефоны у всех забирают, дабы не рушить атмосферу и не отвлекать ребят. Они получают их на час, чтобы позвонить родителям, но мама очень сильно занята днем и просто не может говорить с сыном больше чем минуту. — Всё хорошо, мам, тут весело! — Я очень рада, здесь тоже всё хорошо, скучаю. — И я. Люблю тебя. — А я тебя больше.       И так изо дня в день. В мальчишке скапливаются эмоции, и он чуть ли не в тетрадь записывает, что точно нужно будет рассказать маме, и пускай он точно расскажет все по три раза, ничего, послушают. Не каждый раз же он в лагерь ездит. Хотя, может теперь это будет заменой дачи каждое лето? Анатолий не может сравнить, всё слишком разное, он лишь понимает, что ему было хорошо и там, и там, и что прошлое не вернуть. Он умеет отпускать.       И пускай в лагере есть множество развлечений, и каждый день нужно к чему-то готовиться Толя находит себе новое хобби. Он профессионально научился по-тихому стаскивать чужие мелкие вещи, перекладывая на новые места, или на те же самые, когда хозяин уже не надеется их найти. Он громко смеётся, отходя от жертвы подальше и не может не веселиться, рассматривая озабоченные лица своих друзей и вожатых. Несколько раз его ловят, но всегда прощают. Он не вор, он мелкий шалун, с озорной улыбкой. Никто не в силе устоять.       Но нигде не может быть прекрасно от начала и до конца. Конфеты. Они заканчиваются чуть ли не в самую первую неделю, хотя брал он кажется целый рюкзак. Он конечно делился, но ведь и с ним тоже. Как же так? Как можно было так безграмотно распределяться своими запасами? Толя вновь и вновь рассматривает свою тумбочку, хмурясь: — Ну неужели ничего не осталось? — парень чуть ли верх дном ее переворачивает, но тщетно. Вывод неутешителен: Он всё съел. И как жить дальше прикажете? Без сладкого? — Петь, а Петь, дай конфетку, — подползает он к соседу по комнате, но тот лишь зевает. — Еще вчера кончились, – кажется инфаркт в почти двенадцать скоро может случиться. — Но ты же такой запасливый, как так? — не понимает парень, рассматривая полноватого Петьку, ища на его лице хотя бы намёк на шутку. — Ну я не так сильно их люблю, переживу как-то, — он пожимает плечами, не заморачиваясь над такими проблемами. Вот ему на сцене сегодня петь, вот это – проблема, всё остальное, как ему кажется – нет. — А ты знаешь у кого есть? — Анатолий согласен в его жизни это тоже – не проблема, это – катастрофа. Причём вселенского масштаба. В его жизни он не сможет и трёх дней без сладкого, он зубы чистит раз пять за день, чтобы хоть как-то спасти ситуацию. Он не может представить себя на две недели оставленного в такой ловушке. — Да у всех давно кончились. Мы же с тобой за компанию всё время ели, а ни у кого так много не было, — Петр закусывает губу, силясь вспомнить хоть одного приятеля с заветными запасами, но нет, кажется, таких не осталось. — И что же делать? — Петя умный, Петя придумает. — Ничего, — Петя совсем не умный, когда это необходимо. Толя хнычет и падает лицом в подушку, не желая мириться с мирозданием.

***

      Два дня проходят спокойно, но не для Толи. Настроение падает, а желание смеяться не появляется всё чаще. Он всё ждёт сладость во время питания, но ничего лучше печенья ему предложить не могут. Мама смеётся в трубку, считая его большим сладкоежкой и кладёт трубку, вновь отрываемая работой. Но ему почему-то не весело. Он никогда раньше не задумывался о том, как останется без конфет, не думал, что это возможно. Это ведь нормально, что его так потрясывает, и хочется облазить тумбочки всего лагеря, вдруг и закатилась одна штучка? — Я не могу… — он ноет всем подряд, ища не поддержку, а конфет, но никто помочь не хочет или не может. — Да пойди и купи, что как не родной, — смеётся девочка в зеленом сарафане с ромашками. — Или денег нет? Анатолий в шоке раскрывает глаза: — Где купить? — в лагере нет магазинов их и так вкусно и много кормят, да и запасы лапши по сумкам не дадут умереть от истощения. — Так за лесом, там посёлок, а в нём магазин, туда старшаки бегают, я слышала, — девочка кажется умной не по годам, и Толя интуитивно ей доверяет. — А как туда попасть? — в глазах уже горит азарт, если того требуют конфеты он готов к чему угодно. — По дороге до холма, потом по тропинке, потом дважды на лево и один раз на право. И всё. Километров пять, идти минут пятнадцать, — она важно поясняет это, словно учительница в школе, которая читает важный доклад. — Только вот, ты – мелкий ещё, без спроса уходить. Ничего-то у тебя не получится. Девочка слегка злобно улыбается, играя своим превосходством над ситуацией, думает, что права на все сто процентов. Знает – не рискнёт, останется отсиживаться дома. Ошибается. Во всём.

***

      План они прорабатывают вместе с Петей весь тихий час, не прерываясь ни на что остальное. В этом деле ошибиться было нельзя, потому что, если поймают, то выгонят и матери пожалуются, и тогда Толя уже не сможет отмыть свою репутацию никакими глазами-блюдцами. Да и смысл покупать конфеты сейчас, если дома их у тебя отберут на месяц минимум. Его мать хоть и не была вспыльчивой, скорее даже меланхоличной и отходчивой, он не сомневался, что на такое она точно разозлится. Сначала испугается, может даже заплачет, а потом отругает, как самого маленького, отобрав конфеты и отменив поездку в августе. Такие жертвы нужно было предусмотреть. Ребята разузнали что старшие дети бегали туда на тихом часу, и об этом знали все кроме директора. Вожатые зачастую ходили с ними, как раз и показав, первоначально, дорогу. Да и телефоны у них с собой есть. Одиннадцатилетку так не отпустят. — Так может дадим им денег, пусть купят, — пожимает плечами сонный Петя, все его силы ушли на репетиции, и он надеялся на сон, но не тут-то было. — Ну нет, знаю я их, скажут, что конфеты стоят пятьдесят, а на деле сорок, или заграбастают себе половину. А так дело не пойдёт, денег у меня не много, — рассматривает улицу за окном Анатолий. — Толь, ну может завтра? — нынешний план совсем не нравится парню. Просто Анатолий решил сбежать прямо ночью, спустившись по стене с балкона. И пусть этаж всего второй, боящемуся высоты Петру это кажется Эверестом. — Это ещё почему? — кидает парень гневный взгляд в друга. — И я не Толя, сколько раз повторять? — Ну да, – по инерции кивает Петя. — Просто говорят гроза будет. Вдруг правда. Парни одновременно поднимают голову выше, рассматривая голубое, без единого облачка небо. — Не дрейфь, прорвёмся, нашему прогнозу вообще верить нельзя, вечно у них всё вверх тормашками. — Анатолий бы и готов был бы подождать, но только вчера, сегодня его разрывает от нетерпения и желания запустить в рот горсть карамелек, запив газировкой. Но да, от последнего он решил отказаться, слишком дорого и заметно. Могут спалить и забрать всё.

***

      День проходит так же волнительно, как чувствует себя Анатолий. Все вокруг бегают, суетятся, словно их всех покусал рой ос. Конкурс певцов считался одним из самых крупных, из отряда выбирали аж по три человека, каждому из которых нужна подтанцовка, подпевка, костюмы, да репетиции. Вожатые выглядят совсем выжатыми, они спят по пять часов, постоянно следя, чтобы ничего не сорвалось, ничего не отняло у них победу. Между участниками одного отряда не чувствуется напряжения, кажется они так сильно сдружились, что разделят победу на троих. Да и приз отряду дадут на всех, чтобы лучше болели и помогали своим лучше. — Интересно, что за приз, может конфеты? — думает Толя, сидя на трибуне. Он хотел бы поучаствовать, но понимает, что он больше пародист, чем певец, да и не было настроения готовиться. Зато громко кричать и ломать себе ладони громкими хлопками он всё ещё может. Он бы один мог заменить целый ряд, но ему помогают, также сильно заведённые друзья и вместе они получают приз лучших болельщиков. Что хорошо, так как выиграть в основной номинации не выходит. Третий отряд вытаскивает откуда-то мастерски одарённого певца-соловья и самых крутых гимнасток, на подтанцовку. Всё очевидно с самого начала. Но смех и крики, не смолкают, вера в чудо живёт глубоко внутри. Всё же приз болельщика тоже крут. Небольшие значки, что можно прицепить на одежду отображают на себе различных животных. — Не конфеты, — хмурится Толя, рассматривая в руке обкуренного лиса из мема и не может сдержать смеха. Конфеты он добудет и сам, а такое лучше всякой еды. Воспоминания всегда ценились дороже любых денег. Анатолий умел делать правильный выбор. (И пускай его сделали за него)

***

      Вечером начинает накрапывать мелкий дождь, тучи всё-таки прилетают, заполняя собой небо, только вот мальчику плевать, у него в голове чёткий план, он получит, то что хочет. Ночью, вожатые проверяют всех перед сном и выключают в комнатах свет. Все знают, что они дежурят в коридорах по очереди, следя, дабы мальчики спали не у девочек на полу, а у себя на кровати. Но сегодня был слишком энергичный день, дети засыпают едва касаясь головой подушки. Всеобщая наблюдательность снижается, все устали, все хотят спать. И Толя, если сказать честно – тоже. Но принципы, как говорила мама, важней. Хотя в данной ситуации, думается она была бы другого мнения. — Точно пойдёшь? — Петя, громко зевает, держась из последних сил, он должен быть на шухере, только вот не сможет, это они понимают оба. — Там дождь. — Да ладно тебе, капает слегка, я кофту с капюшоном надену, — он вылезает в форточку, которая когда-то давно была запенена, но в прошлой смене явно разодрана и могла открываться. Худое тело легко проскакивает в небольшое отверстие, и парень оказывается на хлипком балконе, откуда и спускается вниз, прямо к подножью здания. Теперь только вперёд. Кому-то придётся спать с открытой форточкой, еда требует жертв.

***

      Лес густой, кажется даже слишком. Отсюда до действительно большого населенного пункта ехать несколько часов. Тот куда идёт Анатолий, просто небольшая деревушка с одним магазином со всем нужным для без шикарной жизни. Может там и вовсе дачный посёлок и всё привозят с собой с городов, в минуты редких посещений по грибы или на пикник. — Интересно река тут есть? — размышляет мальчик, лишь бы ни о чём больше не думать. Толе страшно.       Дождь начинает усиливаться, а в темноте из-за туч, практически не видно тропинку и мальчик уже не уверен, что свернул так как нужно было. Он дрожит от холода и голода, проклиная себя и свои привычки. Он помнит, как бабушка говорила об опасности леса, как не разрешала ходить дальше самой кромки, из которой всё еще видно дома и по протоптанным, до такой степени тропам, что кажется трава там и не растет вовсе. И не сворачивать никогда. Он знает, что страх его погубит, но сердце колотится так сильно, что кажется, может проломить грудную клетку. Яркая вспышка разрывает пространство, зовя за собой громкий взрыв.       Гроза всё-таки пришла, небо гневится, расстреливая землю молниями и взбивая звуком грома. Становится светлее на некоторые секунды. Нужно развернуться, идти обратно, но Толя, а сейчас он именно Толя, бежит с оглушающим криком, прорываясь сквозь деревья. Он не знает где он, но знает, как выглядит истинный страх. Он сидит у него прямо в душе, заставляя кричать, но этот крик не способен прервать оглушительный гром. Его бег не способен сравниться со скоростью молний, а знания о лесе не способны сравниться со знаниями бабушки. Он бежит не долго, цепляясь за ветки и, кажется, рвя на себе одежду в нескольких местах.       Но бежит, сколько может, пока не падает на мокрые шишки и палки, больно ударяясь коленями. И дома бы его пожалели и намазали зеленкой, тихонько пожурив, позволяя прятать слёзы. Но сейчас…Сейчас он кричит во всё горло, слезы катятся градом, растворяясь с настоящим уже ливнем. Хочется просто исчезнуть, не чувствовать, стать невидимкой, лишь бы не испытывать такой спектр эмоций, лишь бы ужас не пронизывал до самых костей. Лишь бы его нашли… Пожалуйста. — Пожалуйста, пожалуйста, — шепчет он, сжимая глаза. Слёз уже не осталось. Сил тоже. Ничего. — Мама, мамочка, мне страшно… Последнее, что он помнит – это холод, принимающий его в свои объятья, мягко успокаивая. Он закрывает глаза, отдавая всего себя.

***

— А потом я проснулся в лагере, в кровати. Только вот меня уже никто не видел, а в глазах людей была паника и скорбь, — он оглядывается на парней, застывших на месте. — Прямо, как сейчас в ваших.