Почти забытая надежда

В лаборатории царило оживление. Коуэл подозревал, что на него будут пялиться, но и не думал, что с таким восторгом. Он словно стал каким-то символом надежды для этих людей и, сам того не осознавая, заражался их оптимизмом. Ему охотно показывали и рассказывали об устройстве любого механизма. Весь процесс сбора энергии и распределения в установку. Практически необъятная махина должна была вывести из строя всё, чем обладали люди, и запустить другие механизмы. Природные. Для Коуэла половина того, что ему говорили, было сродни сказке, но он впитывал это и пытался вникнуть во всё. Было жутковато в первый раз влезать в кабину аппарата и знать — когда учёные подсоединят провода и настроят устройство, жизненные силы начнут покидать именно его, Коуэла, а не кого-нибудь из преисполненных энтузиазма людей. Впрочем, решив для себя, что за правое дело не жалко и жизни, Коуэл философски воспринимал возможность скорой гибели. Главное, чтобы всё получилось. — Сейчас мы проведём эксперимент, который позволит выяснить ваш потенциал, может быть немного больно, но вряд ли нестерпимо для потомка великого воина. Можно подумать, что он сам великим воином не является, фыркнул про себя Коуэл. Если некому было слагать песни о его пути, то это не значит, что ничего на этом пути и не было. Вот ведь люди, судят по обертке. Его негодование было прервано синим свечением, что мягко и вполне осязаемо окружало его всё ярче и ярче. Небольшие покалывания по всему телу не приносили ощутимой боли, но и давали понять, что всё не так уж и просто. Нэд, обеспокоенно наблюдающий за ним сквозь стекло, и Квендри, едва не залезший создателю на голову, придавали сил и уверенности. Странно, как быстро вчерашний незнакомец и непонятная зверушка стали для Коуэла важны и значимы. У него так давно не было друзей, тех, на кого эльф мог опереться, что теперь, с появлением надежды, в душе расцветали и иные, нормальные и близкие каждому живому существу чувства. Их больше не перекрывали страх и гнев, и оттого они становились лишь сильнее. Когда учёные отогнали Нэда от стекла, в которое начал ломиться Квендри, Коуэл почувствовал сильную вспышку боли и стиснул зубы, чтобы не застонать. Все вокруг всполошились, запищали датчики, а Хатиан отчаянно пытался доказать что-то низенькому мужчине в больших очках, тыча при этом в сторону Коуэла пальцем. Именно это запомнилось больше всего, как и вставший на дыбы Квендри, прямо на плече Нэда. И как только тот выдержал эту ярость? Очнулся Коуэл у себя в комнате при умеренном освещении и с пересохшим ртом. — Пить, — прохрипел он, и тут же чья-то рука поднесла ему стакан и помогла напиться. — Что случилось? — Система не справилась с особенностями твоей энергии и вышла из строя, — ответил Хатиан. — Это плохо? — Весьма, мы думали, что всё просчитали, но не учли твоих возможностей. У тебя взяли кровь на анализы, а нам с Квендри велели следить, чтобы тебе ничего не угрожало. — Надеюсь, я не испортил всё бесповоротно? — Нет, что ты, система охраняется несколькими ступенями защиты, полетел только первый, скоро всё восстановят, а пока нужно понять, почему ты так отреагировал. — Всё было в порядке, а потом я почувствовал боль, которую не смог контролировать, слишком сильную. И опереться было не на кого, не на что. Хатиан отставил стакан и отошёл к двери, чтобы повернуть рожок газового освещения. Сразу стало светлее и он смог оценить бледность эльфа, который и так не отличался смуглостью кожи. Квендри мирно дремал у него в ногах или делал вид, что дремлет. Зверушка стала намного разумнее, нахваталась привычек не пойми откуда и была забавной. — Надеюсь, что мы сможем избежать этого в дальнейших испытаниях. Они хотели выпроводить нас, сказали, что ты отвлекаешься, но мне бы хотелось быть рядом. Если ты не против. Да и Квендри переживает. Коуэл нахмурился, только сейчас осознав, что ему не понравилось во время эксперимента: отсутствие Квендри и Хатиана, он перестал видеть их и занервничал! Может быть, поэтому и отвлёкся? — Всё наоборот, я бы хотел, чтобы вы были рядом, когда я смотрю на вас, мне как будто легче, нет ощущения, что я подопытный, с вами я будто и правда спаситель мира. Хатиан улыбнулся и подошёл ближе. — Проголодался? Время ужина давно прошло, но я успел заказать кое-что, правда, там много мясных блюд… — Отлично, мне просто необходимо восполнить силы, — встал с кровати Коуэл, разбудив Квендри. — Прости, малыш, но есть хочется нереально. За ужином Нэд рассказал немного об устройстве аппарата, о том, что в Южных колониях был бунт, но его подавили, а затем пожелал спокойной ночи и ушёл, оставляя после себя странно ощущение внутри эльфа. Он ведь не мог привязаться так быстро к человеку? Да и какой смысл, они слишком быстро умирают. То ли дело Квендри, прилёгший под бок и урчащий как маленький паровой двигатель. — Ну что, малыш, как думаешь — что обо мне думает Хатиан? Почему заботится? Из-за великой цели? Конечно, да, и зачем я вообще тебя спрашиваю… *** На следующий день машину ещё не починили и Коуэла пригласили на Совет, как и планировалось ранее. Большая зала, овальной формы, вмещала в себя полукруглый стол и пять стульев, на которых сидели советники. Напротив располагались стулья для посетителей, и они с Хатианом заняли два. Квендри же решил, что в этот раз обойдутся без него, и куда-то слинял. — Рады наконец-то видеть вас, Коуэл ал Кафаксат. Надеемся, что вашему здоровью ничто не угрожает? — Всё прекрасно, спасибо. Я тоже рад быть здесь. — Позвольте представить вам остальных членов совета. Чоу Янц, Альбертино Вирс и Амалия Кроу. Коуэл чинно со всеми раскланялся и присел на стул. — Вы уже слышали о нашей основной идее, но, полагаю, у вас есть вопросы. — Вы правы, я хотел бы понять, каким образом будут осуществлены перевороты. Если с процессом демеханизации всё более-менее ясно, то я не понимаю, как вы хотите провести бескровное свержение власти. И какая роль в этом отпущена моему народу, а также каково будет их место в будущем мире. Советники понимающе переглянулись, и заговорил Сатиф Эриол. — Люди, преданные нашему делу, уже давно занимают руководящие места и только ждут от нас сигнала. — И всё равно не понимаю… Переворот без жертв невозможен. — Возможен, если лишить противника воли и подчинить его разум на какое-то время себе. С точки зрения морали это неприемлемо, но думаю, что цивилизация дошла до такой степени деградации, что на этические аспекты можно закрыть глаза. Всех ярых противников нового порядка будут ждать комфортабельные комнаты с мягкими стенами, и поверьте, это очень гуманно. Коуэл бросил обеспокоенный взгляд на Нэда и взял паузу в несколько секунд, чтобы прийти в себя и осмыслить услышанное. По всему выходило, что беспокоился он не зря, и сейчас вопрос о том, стоит ли помогать северянам, встал особенно остро. — А кто определит, кому место в этих комнатах? Снова люди? Как вы подчините чужую волю и обратим ли процесс? Вы должны понимать, что для эльфов свобода воли особенно важна и лучше смерть, чем несвобода. — Мы понимаем это, поэтому уже давно ведётся наблюдение за самыми нетерпимыми людьми, которые представляют угрозу обществу. С остальными будет вестись работа, психологов у нас много. Что касаемо эльфов, то многие уже сейчас перебираются в старые земли, чувствуя дух перемен. Перебежчики попадут в колонии, где будут трудиться и восстанавливать планету. Нам кажется это справедливым, а вам, Коуэл ал Кафаксат? — А мне кажется, что нужно оценивать не выбор стороны, а преступления. Если кто-то боялся за свою жизнь и потому не стал бороться, он не заслуживает колонии, за трусость презирают, но не наказывают. Если же кто-то убивал или вредил живым существам, наказание станет справедливым. Жаль, что у вас нет взрослого дракона, они видят душу и могли бы помочь вам разобраться. — Жаль, вы правы, но у нас есть надежда на возрождение их рода, мы как раз собираемся тестировать машину с пламенем для создания нужной среды. Мы знаем, что вы уже видели яйца. Что скажете? — Я счастлив впервые за многие годы, — тут же расслабился и тепло улыбнулся Коуэл. — С нетерпением жду первого дракончика и с вашего позволения хотел бы остаться рядом с ними, если выживу. Хатиан рядом дёрнулся, а советники снова переглянулись. — Мы приложим все усилия к тому, чтобы с вами ничего не случилось. И будем рады, если вы поможете нам с драконами. Опыта у нас, сами понимаете, нет, а наследие слишком драгоценное, чтобы им разбрасываться. Коуэл склонил голову в знак согласия и почтения. Дальше его мало интересовала беседа, но советники решили пригласить их на обед, и отказаться было сложно. За трапезой ему задавали вопросы о прошлом, о том, что было до захватнических действий людей, и Коуэл погрузился в приятные воспоминания, отгоняя горечь утраты. Представить себе землю, вновь засаженную лесами, незагрязнённые производством озера и моря и парящих в воздухе драконов было почти невозможно. Но Коуэл с упоением рассказал о прошлом, которое казалось далёкой мечтой, и поражался энтузиазму, с которым люди хотели восстановить планету. Если у них и правда получится, то за это и жизнь не жаль отдать. После обеда Коуэл попросил разрешения присутствовать на пробном запуске огненной машины и поразился лёгкости, с которой совет позволил ему это. То ли они и правда были хорошими людьми, то ли знали, что живым Коуэл всё равно отсюда не выйдет. Так почему бы не допустить его к тайнам? Думать об этом не хотелось, поэтому он сосредоточился на огне и будущем потомстве драконов. Квендри оказался не просто любопытным, но и крайне ревнивым. Увидев, что происходит, он просчитал последствия, обиженно мявкнул и попытался достать хвостом до ближайшего яйца. Коуэл прервал его манёвр и поймал яйцо, прижав к груди. Внутри обожженного яйца ощутимо билось сердце дракона. У Коуэла от осознания этого по всему телу пробежались мурашки. — Квендри, ну что за выходки? Хочешь, чтобы я снова запер тебя в сундуке? — строго спросил он и аккуратно положил яйцо на место, перехватывая зверушку. — Идём, ревнивец, сдадим тебя создателю. Хатиан стоял неподалёку и прекрасно слышал эти слова. С улыбкой он взял зверушку на руки и почесал за ухом. — Он действительно ревнует. Драконы и эльфы испокон веков были связаны магией, он это понимает. — Магии сейчас практически нет, — пожал плечами Коуэл. — Но мы работаем над тем, чтобы её возродить, а Квендри непросто ещё и из-за непонимания своей будущей роли в мире. — Думаешь, он настолько проницателен? — Я заложил в него способность к саморазвитию, к тому же у него не только живое сердце, но и усовершенствованный мозг. Ты ведь сам видишь — он не бездумная машина. — Я вижу, Нэд, и меня тоже волнует, каким будет его место в мире, когда и если всё изменится. Но это не повод нападать на драконов! Коуэл пригрозил пальцем Квендри и попытался его почесать, но зверёк ощерился и зарычал. — Обещаю, что не брошу тебя ради дракона, — доверительно сообщил он и вздохнул. — Когда починят машину? — Завтра утром назначено новое испытание, забыл тебе сказать, — нехотя ответил Хатиан. — Что-то не так? — Нет, всё в порядке, просто впервые я усомнился в правильности подобного эксперимента над живым существом. — Это личное или врождённая любовь ко всему живому? Коуэл вскинул бровь и пытливо посмотрел на Нэда, почему-то стремительно залившегося краской. — Ну, у меня не так много друзей, у нас с тобой больше общего, чем у меня со многими здесь. Вот даже Квендри, и тот общий. Их разговор прервал новый мощный всплеск огня, и зверёк странно хрюкнул, прежде чем зарыться головой в сюртук Коуэлу. — Трусишка, — припечатал он, и они втроем пошли в сторону жилых секторов. Преимущество нахождения рядом с лабораторией было в том, что им не докучали праздные люди, коих тоже хватало. Стоило отойти подальше от подземелья, Квендри как ни в чём не бывало забрался к Коуэлу на плечо и принюхался. — Давно хотел спросить, а как питается Квендри? Он не потребляет органическую пищу, но постоянно будто выпрашивает лакомство, при этом я ни разу не видел, как он ест. — Это остаточный рефлекс. Полукиборги не нуждаются в белковой еде, но у Квендри осталось очень многое от животного, и я с этим ничего не мог поделать. Да и не хотел, мне кажутся забавными его привычки. Иногда забываю, что он полукиборг. — Да, Квендри живее всех машин и даже некоторых людей. Будет жаль расставаться с ним. — Почему ты решил, что вы расстанетесь? — Даже если мне удастся выжить, мы вряд ли будем постоянно находиться здесь вместе, миру будет нужен талантливый механик и эльф, которому хочется что-то изменить. Хатиан задумчиво кивнул, но ничего не ответил. Время, что они провели вместе до сна, он о чём-то думал и был немногословен. Коуэла это не настораживало, он любил помолчать, и как ни странно, с Нэдом это казалось естественным, как и разговор. На следующий день было решено повторить опыт с учётом проведённой отладки под конкретного эльфа. Хатиана и Квендри попросили не присутствовать, чтобы зверёк не мешал процессу. Коуэл проводил друзей тоскливым взглядом и вошёл в капсулу. Коуэл не считал, сколько времени он провёл в капсуле на этот раз, казалось, что чуть больше чем в первый, но и боль от воздействия прошила в несколько раз острее. Чувствуя, что его буквально разрывает изнутри и ему не на что опереться, Коуэл ещё несколько секунд смог вытерпеть, а после потерял сознание. Квендри рычал и рвался из комнаты, царапая стальными когтями обшивку двери. Хатиан и сам чувствовал, что сердце сжимается от тревоги, но списывал это на собственные эмоции, которые последнее время стали ему неподвластны. Однако когда Квендри начал выбивать дверь лбом, внутри сработал отчётливый сигнал тревоги: с Коуэлом беда. Конечно, зверёк был намного быстрее человека, но он не успел задрать всех в лаборатории, кто вынимал эльфа из капсулы, когда подбежал Нэд. Люди создавали ещё больше шума, чем механика и Квендри, но Хатиан смог услышать стук сердца, распахнув белую тунику на груди эльфа. Не спрашивая никого, он подхватил его на руки и понёс к себе. Тревога придавала ему сил и он не обращал внимания на крики лаборантов. С ними разберётся Квендри. Уложив Коуэла в постель и метнувшись за аптечкой, Нэд прицепил на запястье эльфа высокоточный измеритель жизненных показателей и резко выдохнул. С Коуэлом всё было не так плохо, как показалось на первый взгляд, он ослаб, давление резко упало, как и пульс, но его жизни ничто не угрожало. Открыв баночку с нюхательной солью, Хатиан поднёс её к носу эльфа. Коуэл однозначно был против подобного запаха, ибо мгновенно очнулся и застонал. — Убери эту гадость! Это какое-то химическое оружие? Что случилось? — Тебе снова стало плохо на испытании, а Квендри сломал мне дверь. — Он может, я дирижабль несколько раз чинил после того, как он у меня появился. Тут его холодной руки коснулась горячая, и он открыл глаза. В сиянии газового фонаря Хатиан выглядел весьма загадочно, но настолько красиво, что эльф невольно им залюбовался. Бывают же настолько приятные глазу и сердцу создания, подумалось ему, а Нэд взял и резко склонился к его губам. Коуэл не успел понять, что происходит, когда мужчина накрыл его губы своими. Происходящее казалось странным, но в то же время приятным. В последний раз Коуэл целовался так давно, что уже сложно было вспомнить свои ощущения. В этот же раз хотелось распробовать и понять, что именно он чувствует, но Хатиан отстранился так же внезапно, как поцеловал его, и начал извиняться. — Прости, я не знаю, что на меня нашло, просто ты… Нэд краснел, бледнел и пытался придумать, как оправдаться. Поток извинений прервал внезапно вернувшийся Квендри, от которого валил пар. Это сгладило неловкость, ибо оба бросились помогать зверьку. — Надеюсь, он никого не задрал. Свирепая машина-убийца. Коуэл смотрел, как Хатиан ловко стравливает пар и подкручивает шестерёнки, и до него начало доходить всё то странное, что он испытывал последнее время. Ему нравился человек. В том самом смысле, после осознания которого каждый порядочный эльф должен обручиться и принести клятву верности. Выходит, что и он нравится Нэду. Только вот было ли у них будущее — большой вопрос. В далёком прошлом случались браки между эльфами и людьми, но первые, как правило, после смерти супруга угасали, доживая век в глубокой скорби. Готов ли Коуэл рискнуть и рискует ли он вообще? Ведь грустить скорее всего придётся Нэду, когда закончится эксперимент, явно медленно убивающий эльфа. Успокоив Квендри, Хатиан посмотрел украдкой на Коуэла и вспыхнул от его пристального взгляда. — Прости, я не должен был без разрешения. Я знаю, что в культуре эльфов нет места легкомысленным увлечениям… — А я, значит, для тебя легкомысленное? — уточнил Коуэл. — Нет, — тут же перестал смущаться Нэд. — Ты… Я таких не встречал. И не встречу. Ты один такой, я уверен. — Ты раньше не встречал эльфов? Коуэл не мог осознать, насколько серьёзен человек, потому решил уточнить все нюансы. — Конечно же встречал, ты не так меня понял! Ты особенный для меня, ты ведь сам говорил — и Квендри тебя выбрал, а он моё создание и, кажется, понял всё раньше меня. — Очень смышлёный питомец, — улыбнулся Коуэл и вздохнул. — Мы слишком разные, Хатиан. Мне приятно, что я выделяюсь для тебя из череды соплеменников, но боюсь, что ты будешь разочарован. Я слишком долго живу, зачерствел и душой, и сердцем. — А мне так не кажется, Коуэл. Ты отрицаешь свои чувства, не знаю отчего, но ведь всё не так, как ты пытаешься показать. Ты утверждал, что не привязан к Квендри, но я вижу, с какой нежностью ты чешешь и гладишь его. Вижу, как ты гладишь ещё не вылупившихся драконов. Ты готов пожертвовать собой ради мира, у тебя огромное сердце, как бы тщательно ты ни скрывал этот факт. Коуэл отвернулся, чтобы не выдать своего смущения от таких пламенных речей, но в чём-то Нэд был прав. Он отчаянно любил жизнь во всех её удивительных проявлениях. И именно эта любовь давала ему силу не сломаться и продолжать борьбу. Именно эта любовь должна помочь ему спасти мир от выгорания, которое уже не за горами. Предсказания старцев-оракулов сбывались, хотя и были весьма туманны. Но белые облака оставляли чёрные следы, как и говорилось в одном предании. — Спасибо, Хатиан. Мне были нужны эти слова. — Коуэл обернулся и попал в объятия, которые не казались ему чужеродными. Он, кто редко сходился с людьми, кто презирал их и хотел уничтожить, осознал сейчас, что ради одного человека готов сделать шаг в иную жизнь. Бережно прижав эльфа к себе, Хатиан коснулся губами его щеки, целомудренно и нежно, ни в чём не проявляя спешки и не давя. — Сколько бы нам ни было отпущено, сейчас я счастливее всех, Коуэл. Прошу лишь не прогонять меня и позволить быть рядом, особенно во время экспериментов. Сил нет маяться здесь, когда тебе больно. — Я не против, чтобы ты был рядом. Я и не прогонял вас с Квендри. Но мне бы не хотелось, чтобы ты однажды увидел мою смерть и винил в этом себя. Поэтому подумай, нужно ли тебе всё это. Коуэл отстранился, мягко улыбнулся и погладил Нэда по плечу. Нежность к этому избранному человеку распускалась внутри него и он уже прекрасно понимал, что процесс слияния душ запущен, только не знал, завершится ли тот или нет. — Нужно! — пылко ответил Хатиан. — Я буду рядом, чтобы ни случилось. И уверен, что ты выживешь, иначе не допустил бы всего этого. — Вот как? — изогнул бровь эльф. Хатиан же сжал его руку и посмотрел в глаза. Он пылал от близости, от возможности наконец-то прикоснуться к эльфу, украсть его поцелуй и не быть отвергнутым. Это опьяняло его, дарило надежду на светлое и счастливое будущее. Он был уверен в установке, в том, что та не отнимет жизнь Коуэла, и ему хотелось, чтобы и эльф ощутил эту уверенность. — Не замечал за тобой заинтересованности в моей персоне, ты же сказал в начале нашего знакомства, что предлагал Квендри другого. — Это было сразу, как нам дали задание, тогда я не знал тебя и не понимал, сколько в тебе скрытого от моего взгляда. А теперь вижу и не смущаюсь сказать. Коуэл усмехнулся. — Если так, предлагаю разделить со мной великое таинство — скоро родится дракончик, и я покажу, какое это чудо. Хатиан согласно кивнул головой и покосился на губы эльфа. Очень хотелось попробовать их на вкус, но решиться снова поцеловать его было сложно. А о том, чтобы предложить большее, Нэд вообще не думал, но очень хотел. Его жизненный опыт не изобиловал любовными приключениями, ибо он с детства был влюблён в науку, как и отец. Но именно сейчас ему отчаянно хотелось приобрести опыт жгучего сердцееда и попробовать соблазнить Коуэла. Но эльф то ли не замечал его взглядов, то ли игнорировал их. Поднявшись с постели, он поправил рубашку и протянул Нэду руку. — Идём. Для нас доверить человеку такое таинство священно, только следи за Квендри, он может снова взревновать. Хатиан сначала не понял, что собирается делать Коуэл, но подхватил на руки зверька и пошёл следом. Около машины с огнём никого не было. Повторив действия специалистов, которые точно запомнил с первого раза, Коуэл запустил установку и та с рычанием, достойным настоящего дракона, выпустила пламя, обдав яйца. Эльф обошёл всю кладку, потрогал каждое яйцо, и вернулся к тому первому, что хотел разбить Квендри. Внутри яйца билась жизнь, она звала его, и он, прикрыв глаза, отпустил свою магию, чтобы именно через неё увидеть сокрытое под скорлупой. Дракон, ещё совсем крошечный, свернувшийся в уютный клубок, пока мирно спал в плотной скорлупе и не просился на волю, но стоило Коуэлу приблизиться, как он распахнул ярко-жёлтые глаза и встрепенулся, начав рваться из кокона. Помочь малышу было обязанностью Коуэла, и он сосредоточился, помогая разбить магией скорлупу, ослабленную огнём, и доставая дракончика наружу. Квендри мешался под ногами, лез любопытным носом, но Хатиан сдерживал его, пока Коуэл возился с новорожденным. — Он прекрасен, — трепетом и восторгом сообщил эльф и показал Нэду ярко-синего с жёлтыми полосками малыша. — Валуонский бризорт. Поверить не могу! Хатиан, к стыду своему, совершенно не разбирался в драконах и, виновато улыбнувшись, прижал к себе рвущегося на волю Квендри. — Прости, я не знаю, в чем его редкость, для меня любой дракон чудо. — Так оно и есть, но именно эта ветвь драконов встречалась редко и в наши времена. Они создавали пару один раз и на всю жизнь, и малыш, как правило, тоже был один. — Удивительно! — Нэд немного ослабил хватку, и Квендри вырвался из его рук в попытке подпрыгнуть и понюхать дракона. — Успокойся, чудовище. Коуэл опустился на одно колено, чтобы показать зверушке соперника. — Знакомься, это Квендри, будет к тебе приставать, — рассказал он дракончику. — А это Элияр, дарующий надежду. Он поднял взгляд на Хатиана и тот одобряющие кивнул. Они замерли на несколько секунд, наслаждаясь моментом, а потом началась суета. Люди, услышав рёв машины, пришли проведать драконьи яйца и взбудораженно тыкали пальцами в оного. — Дракон, живой, красивый! — доносилось отовсюду. Коуэлу инстинктивно хотелось защитить новорождённого дракончика, а тот, испугавшийся суеты, сперва полез эльфу на плечо, в хлам подрав рубашку и исцарапав кожу, а потом зашипел и выпустил облачко дыма, ещё не ставшего огнём. — Вы пугаете его, дайте нам самим адаптировать малыша, он только вылупился! Люди отошли в сторону, с уважением глядя на эльфа, а Квендри оскалил зубы, но в драку не полез. — Идём, ему нужно гнездо с подогревом, сможешь смастерить? — с надеждой уточнил Коуэл. — Конечно, неси его в мой сектор, я захвачу кое-что из мастерской. Стараясь не тревожить дракончика, Коуэл отправился, куда велели. Потом уже ему придётся синтезировать еду для малыша, а пока он соорудил ему гнездо из покрывала. Нэд пришёл очень быстро, и работа закипела. Было интересно следить за его ловкими движениями тонких пальцев. Коуэл поймал себя на мысли, что был бы не против, чтобы эти самые пальцы потрогали его, ознакомились с телом, а потом и позволили себе кое-что интимное. На этом он вспыхнул и приказал себе не заниматься глупостями. Сейчас самым важным был дракончик. На самом деле важного оказалось ещё больше, но это он узнал уже на следующий день. В некоторых городах прошли акции протеста, власти были взволнованы неповиновением, а повстанцы пытались взорвать завод по изготовлению дирижаблей. Медлить было нельзя, поэтому испытание машины продолжилось. От присутствия Нэда становилось спокойнее, хотя тот и отвлекался, пытаясь усмирить беснующегося Квендри. Но от осознания того, что человек волнуется за него и поддерживает, от соприкосновения с его душой Коуэл ощущал в себе невиданную раньше силу и в этот раз смог продержаться до середины загрузки машины. Но сознание не выдержало — эльф снова отключился.