Бесконечная пора

      Остановившись у двери кухни, С’Захр нечеловеческим усилием воли заставил себя успокоиться. Он был страшно вымотан. Балимунд завалил своего молотобойца работой по самую макушку — частично по его просьбе, чтобы С’Захр смог забыть события последних дней, частично в наказание за испорченную кувалду. Отмыть драконью кровь оказалось невозможно. Домой С’Захр вернулся совершенно убитым, как голодный вампир, но всё же твёрдо решил сделать ещё одно важное дело. А именно — поговорить с отцом. В тот день, когда их вызвали к ярлу, Аб’Анир не сказал сыну ни слова, да и в последующие дни продолжал его избегать. С’Захр терялся в догадках, почему, пока наконец не накопил решимости подойти к отцу и задать ему пару вопросов.              Аб’Анир, вернувшись со службы, снова топил печаль в кружке. Увидев сына, молча выставил на стол ещё одну кружку, щедро плеснул туда мёда. С’Захр помотал головой, садясь:              — Я не за тем пришёл. Хотел поговорить с тобой, отец.              — Так говори, — выдохнул Аб’Анир, опрокидывая кружку.              Переведя дыхание, С’Захр прямо спросил:              — Что случилось, отец? Почему ты меня избегаешь?              Аб’Анир косо усмехнулся, снова наполняя кружку медовухой, но от ответа воздержался.              — Что… — снова начал С’Захр.              Выпив залпом мёд, Аб’Анир медленно заговорил:              — Послушай, С’Захр… Судьба Довакина — это не столько дар, сколько проклятье. Норды могут сколько угодно драть глотки и прославлять Драконорождённых, но это не отменяет одного факта. Тебе предстоит много тяжёлых испытаний, и пройдёшь ли ты их — ведомо только богам. Свались такая ноша на мои плечи — я и то переживал бы меньше… Чего скрывать, я боюсь потерять тебя. Ты ведь ещё не воин, и воином за день не станешь. А появление драконов значит, что времени мало. О Восемь богов…              — Я справлюсь, отец. Мы справимся, — твёрдо ответил С’Захр.              По губам Аб’Анира скользнула улыбка:              — Я рад, что ты сказал это, С’Захр… действительно рад. Но одной веры в свои силы мало. Впрочем, от судьбы не уйдёшь. Мама сказала, что уехала в Вайтран, замолвить за тебя словечко перед Соратниками. Она считает — и я полностью согласен с этим — что тебе будет полезно присоединиться к ним. Соратники — прекрасные воины, и среди них ты многому сможешь научиться.              — Думаешь, они примут меня? — неуверенно спросил С’Захр.              Аб’Анир ободряюще хлопнул сына по плечу:              — Обещать не стану, но думаю, что да. Я был в Йоррваскре — ещё до твоего рождения. Нам с мамой негде было жить, да и денег не хватало, так что мы надеялись найти приют у Соратников. Тем более, что мама тогда неплохо стреляла из лука и была непревзойдённым мастером по части кинжалов.              — И вас приняли? — спросил С’Захр, окуная усы в кружку. Отец никогда раньше не рассказывал ему об этом.              Аб’Анир усмехнулся:              — Вспомни своё детство. Приняли бы нас тогда в Соратники — нам не пришлось бы ютиться на нижних уровнях Рифтена… Нет, тогдашний Предвестник выставил нас вон. Не пожелал даже выслушать. Заявил, что не потерпит в своих рядах не-нордов. Что не добавило ему приязни. Уже позже, когда я стал лейтенантом стражи, мне довелось снова побывать в Вайтране. Соратники сменили Предвестника. Им стал Кодлак Белая Грива — упрямый старик, но честный и благородный воин. Мы немного поболтали, и Кодлак, помнится, предложил мне место среди Соратников. Но, чего скрывать, с юношескими мечтами я уже тогда давно расстался. Да и оставить семью я никак не мог, так что отказался. Но Кодлак тогда произнёс слова, которые я запомнил: «Для тех, у кого в сердце пылает огонь, в Йоррваскре всегда открыты двери». Несомненно, ты пока не воин, сын мой, но я не знал никого, у кого было бы такое храброе и благородное сердце. Кинувшись на дракона, ты доказал, что способен на подвиг. Осталось лишь научиться воинскому ремеслу, чтобы стать настоящим воином.              С’Захр смущённо опустил глаза в кружку. Обычно отец был скуп на слова и жесты. Похвалы от него ни С’Захр, ни Ма’Иша ни разу не слышали. Простой кивок одобрения значил для них очень и очень многое. А такую проникновенную речь С’Захр услышал впервые.              — Ты раньше не рассказывал о своём прошлом.              — Потому что гордиться мне нечем, — Аб’Анир снова усмехнулся, на этот раз мрачно. — Родился в семье караванщиков, служил стражником в Торвале. Познакомился с мамой, когда её арестовали за воровство и приговорили к смерти. Сторожил её камеру. Помог ей сбежать из тюрьмы, и пришлось бежать самому. Вместе покинули Торвал. Присоединились к каравану, с ним ушли из Эльсвейра и пришли в Скайрим. Остальное ты уже знаешь.              — Тюрьмы?.. — выдавил С’Захр. Он знал, что До’Зери — воровка с большим опытом, недаром её сделали главой Гильдии воров, но что первый раз кандалы на неё надели ещё в юности, к тому же едва не казнили…              — Да, именно так. Рассказать?              С’Захр кивнул.              — И запомните: упустите её — лишитесь своих собственных голов! — заключил капитан стражи, неприязненно окинув взглядом воровку. — Что? Отбегалась?              — Капитан, а вам по статусу бегать за каждой воровкой? — проворковала в ответ арестантка.              Стражники заржали.              — Увести! — рявкнул капитан, краснея так, что это было видно даже под шерстью. — Посмотрим, как ты посмеёшься утром, когда тебя поведут на плаху!              — В самом деле? А мне положено последнее желание? — не унималась воровка. — Хочу в камеру ящик хорошего вина и услужливого мальчика.              Капитан, побагровев, заорал, окончательно потеряв над собой контроль:              — Увести, вам сказано!!!              Воровка усмехнулась, обнажив зубы. Стражники потащили её под руки; воровка повисла на них, словно куль с мукой. Даже сейчас, когда её от казни отделяли считанные часы, она смеялась в лицо всему миру. Богам угодно хранить тех, кто умеет смеяться над жизнью, над судьбой, над самой смертью. И порой они вырывают своих любимцев из её пасти.              Сначала стража долго искала ключника, который после поисков обнаружился в винном погребе, безмятежно дрыхнущим на бочках. Разбудить его не смогли; пока стражники соображали, что делать, никто из них не заметил, как воровка стянула у ключника связку ключей. Опомнились только, когда она со звоном потрясла ей.              — Ведите в камеру наконец, — лениво произнесла воровка, широко зевая. — Я спать хочу.              — Пытаешься насмеяться напоследок? — мрачно спросил один из стражников — каджит плотного телосложения и великанского роста. Над своим напарником он возвышался, словно башня, на добрых два фута.              — А что? — весело отозвалась воровка. — Если я расплачусь, приговор отменят, и меня отпустят на все четыре стороны? Умирать — так со смехом на губах.              — Не слушай её! — резко бросил сквозь зубы второй. — Зубы заговорит!              — А ты не празднуй труса. Это всего лишь женщина, у которой есть только лохмотья и острый язык.              Воровка снова усмехнулась во все зубы, но ничего не сказала. Стражники отвели её в камеру; лязгнула закрывшаяся решётка. Воровка огляделась. На полу лежала тонкая соломенная подстилка. Рядом стояла бадья, от которой явственно несло испражнениями. Сморщив нос, воровка обернулась к двери, возле которой стоял тот самый рослый каджит:              — А поприличнее камеры нет?              — Не дури, — бросил сквозь зубы каджит. — И перестань вести себя как ребёнок. Раздражает.              — В самом деле? — невинно спросила воровка, хлопая глазками. — А ты не расскажешь бедной маленькой девочке сказку на ночь? Кроме того, я боюсь темноты, так что принеси ещё пару факелов, если не затруднит.              Каджит молча сплюнул на пол. Молчание, однако, длилось недолго.              — Как тебя вообще угораздило попасться? — неожиданно спросил стражник, ковыряя когтем в зубах. — Сколько помню, тебя уже который год разыскивают по всему Торвалу. А для, как ты говоришь, маленькой девочки семнадцати лет — это очень и очень необычно.              — Тебе в самом деле интересно? — воровка медово улыбнулась. — Ну что же… я обнесла несколько лавок. Обычно мне везёт в таких вещах… но сегодня боги были на стороне закона. Хозяйка последней лавки услышала, как кто-то возится на первом этаже. Спустилась, увидела меня, подняла крик. Сбежалась стража… Остальное ты и так знаешь, о доблестный воин.              — Зря стараешься. Я — служитель закона, и к тем, кто его попирает, не привык проявлять снисхождения.              — Тогда зачем ты так настойчиво меня расспрашиваешь?              — О даэдра… — прошептал каджит, стараясь не смотреть на узницу. — Дорого бы я дал за то, чтобы обладать тобой! Не будь ты воровкой…              — Так что мешает? — поинтересовалась воровка, как бы случайно опуская рубаху и обнажая грудь. — У нас впереди целая ночь… а может быть и целая жизнь…              — Если бы я и захотел тебя выпустить — ключа у меня нет, — выдохнул стражник.              — Это единственное, что тебя останавливает? — Увидев кивок, воровка снова медово улыбнулась. — Этому горю помочь нетрудно.              Поправив рубаху, узница развязала верёвку, которой были подвязаны её волосы. Длинные, чёрные, словно крыло ястреба, они рассыпались по плечам. Стражник сжал рукоять меча, борясь не то с дурнотой, не то с плотским желанием. Ещё мгновение — и в руке воровки блеснуло что-то железное. Несколько отмычек.              — Проклятье! — выругался стражник. — Есть хоть что-то, что может тебя остановить?..              — Разве что воля богов, — усмехнулась воровка. — А теперь помолчи и не мешай мне… Нас не заметят?              — Мы тут вдвоём. До утра ещё много времени. Но лучше не мешкать.              Воровка оказалась профессионалом. Чтобы взломать замок камеры, ей хватило минуты. Открыв дверь, воровка тенью выскользнула наружу.              — Из тюрьмы ведёт канализация, — произнёс стражник. На его лице явно читалось: «О боги, что же я творю?!». — Выберемся через неё… потом придётся бежать из Торвала… а куда скорее — из Эльсвейра.              — Пусть так, — воровка снова медово улыбнулась. — Но мы спасёмся вдвоём, я верю.              — На всё воля богов. А теперь пошли, пока нас не обнаружили.              Воровка, не переставая улыбаться, сложила руки за спиной — так, будто они были связаны:              — Веди.              — Поистине, ты — порождение даэдра, — произнёс стражник. — Но будь я проклят, если не спасу тебя от палача!              — Меньше слов, воин. Нам лучше бежать, и быстро.              Канализационный люк отделяла хлипкая деревянная решётка. Стражник вырвал её без видимого усилия. Положил рядом и дёрнул головой, не глядя на воровку:              — Лезь и жди меня снаружи. Не пытайся бежать одна.              — Да куда же я убегу от такого мужчины… — промурлыкала воровка, залезая в лаз.              Выбраться через тот же лаз стражник не мог — великанское телосложение. Да и кто стал бы его задерживать? Выйдя через ворота, стражник мимоходом бросил сменщику:              — Подмени меня.              — Куда идёшь? Отлить? — понимающе спросил сменщик, вставая со стула.              Стражник кивнул. Сменщик улыбнулся, бросил солёную шутку. Едва он миновал дверь, отделяющую караулку от коридора, стражник захлопнул её и накинул засов. С той стороны в дверь врезалось плечо; раздался голос:              — Какого… ах ты продажная тварь! Выпусти меня! Выпусти, не то я…              — Будешь орать или попытаешься поднять шум — вытащу и сверну шею, — вполголоса предупредил стражник. Его сменщик тут же смолк. Он-то прекрасно знал, что это не шутка.              К тому моменту, как стражник вышел из ворот бастиона, воровка стояла у стены, поигрывая прядью волос. Её лицо по-прежнему сияло улыбкой, а в глазах горело пламя.              — О боги, что же я творю… — повторил шёпотом стражник, кромсая клыками губы. Но отступать было уже поздно. С минуты на минуту поднимут тревогу, сбежится стража. Значит, надо бежать как можно быстрее и дальше. Да и эта женщина… Стражник боялся признаться в этом даже самому себе, но любая плата была достойной за обладание ею.              Подойдя к воровке, стражник произнёс, пытаясь унять колотящееся сердце:              — Нам надо уходить. Городские ворота закрыты… Я что-нибудь придумаю.              Воровка загадочно улыбнулась.              — Что? — раздражённо спросил стражник. — Ты думаешь…              — Не бойся, воин, — проворковала каджитка, наклоняясь куда-то вниз. В её руках появилась длинная верёвка. — Нельзя стать вором, не умея делать тайники. Мы спустимся с южной стены.              — О боги! — потрясённо произнёс стражник и медленно повторил: — Поистине, ты — порождение даэдра…              — Или просто умная и опытная, пусть и юная, воровка, — улыбнулась каджитка. — Пойдём, воин? Нам надо уходить, сам же сказал…              Южная стена Торвала ночами не охранялась. Стражник отдал воровке свой плащ. Завернувшись в него, каджитка отошла на пару шагов и растворилась в ночи. Так они и дошли до стены — стражник, нервно осматривающийся, держащий руку на рукояти меча, и воровка, неслышно шагающая за ним и ни на миг не перестающая медово улыбаться.              Верёвка оказалась достаточно длинной, чтобы хватило спуститься со стены. Стражник и тут проявил свою неуклюжесть — неудачно упал и чудом не подвернул ногу. Пока он ощупывал и вправлял сустав, воровка потянула верёвку, хитро рассчитанные узлы развязались, и верёвка упала ей на ладони. Воровка аккуратно свернула её и обмотала вокруг пояса.              — Куда теперь? — прохрипел стражник, вставая на ноги.              — Тебе виднее, — невозмутимо произнесла воровка. — Меня везде ждёт палач и плаха.              Судьба и здесь улыбнулась своей любимице. Недалеко от Торвала разбил временный лагерь каджитский караван. Его лидер — старый каджит — едва выслушав беглецов, согласился принять их. Не за «спасибо», конечно же. Стражник нанялся в караван охранником, а воровка предложила свои услуги — в любой момент, как только они потребуются.              Караван покинул Торвал на рассвете. Долгих два с половиной года длилось путешествие бывшего стражника и воровки. Их преследовали; не раз и не два караван задерживала стража, но каждый раз вынужденно отпускала его: доказать, что перед ними именно те беглецы, которых разыскивали по всему Эльсвейру, было невозможно, да и связываться с многочисленной и обученной охраной каравана не хотелось никому. Патрули обычно состояли из двух-трёх стражников, и справиться с караваном им было бы не под силу. Караван вскоре покинул Эльсвейр. Его ждали другие земли. В Скайриме стражник и воровка покинули его. После недолгих скитаний они осели в Рифтене. Стражник вступил в ряды стражи Рифта, вскоре дослужился до высокого звания. Воровка же примкнула к Гильдии воров, а спустя годы, после череды сложных интриг — возглавила её. Но что ещё более важно — когда они прибыли в Рифтен, она ждала ребёнка. Двойня — мальчик С’Захр и девочка Ма’Иша — родились в тесной комнатушке на нижних уровнях Рифтена. Прошло больше семи лет, прежде чем их семья встала на ноги. Тогда же ярл Лайла Рука Закона подарила стражнику, дослужившемуся до лейтенанта, «Медовик», куда семья незамедлительно переехала.              Допив медовуху, Аб’Анир закончил:              — Не могу сказать, что жалею обо всём этом. Семьи на тот момент уже всё равно что не было — я покинул семейный караван и поступил на службу в стражу Торвала, едва-едва став совершеннолетним. Хотелось иметь дом… настоящий дом. И я его обрёл.              С’Захр покивал. Он прекрасно понимал отца. С’Захр помнил своё серое безрадостное детство в нищих районах Рифтена. Помнил, как в шесть лет под руку с сестрой ходил по рынку с протянутой рукой, пряча глаза от стыда и едва слышно шепча: «Да благословят боги твоё доброе сердце», когда сердобольный горожанин опускал в его ладонь пару медяков. Как они приходили домой под вечер, набивали живот помоями, а куда чаще — ложились спать на пустой желудок. Как он по ночам грыз зубами подушку, чтобы заглушить голод, и мечтал, как однажды станет прославленным воином. У него будет свой замок, красавица-жена и много, очень много золота. И он придёт к своим родным, вытащит их с этой помойки, поселит в своём замке, и потом всё будет хорошо. Но жизнь круто изменилась гораздо раньше. До’Зери, примкнув к Гильдии воров, раскрыла предательство Мерсера Фрея, в личном поединке прикончила предателя, и с того дня Гильдия начала грести септимы лопатой. В маленькой комнатушке, похожей больше на подвал, появилась хорошая еда, тёплые одеяла, игрушки. Потом Аб’Анир получил долгожданное повышение по службе, а следом и До’Зери возглавила Гильдию воров, и семья распрощалась с нищетой — дай Восемь, чтобы навеки.              — Если твоя судьба — быть Драконорождённым, — Аб’Анир, посмотрев в опустевшую бутылку, разочарованно поморщился и отставил её, — значит, так тому и быть. Мы с мамой всегда будем рядом, если тебе потребуется помощь или совет. Уверен, она скажет то же самое.       

***

      После возвращения в Рифтен тренировки становились сложнее с каждым днём, но Ма’Иша и не думала отступать. В ней внезапно проснулось дремлющее до тех пор упорство, и Ма’Иша занималась поистине самоотверженно. Училась красться и владеть кинжалом, часами стояла у алхимического стола, взламывала замки на тренировочных сундуках в Гильдии воров и тащила всё, что плохо лежит, при этом постоянно читая и запоминая огромный объём информации. И перед таким напором устоять было невозможно. Воровские науки одна за другой сдавались и раскрывали Ма’Ише свои тайны. Но это давалось дорогой ценой. В свою спальню Ма’Иша приходила совершенно измученной и лишь для самого короткого сна, столь необходимого в её возрасте. Она ещё сильнее похудела, хотя и так была стройна, и осунулась, словно долго голодала. До’Зери не одобряла такого самоистязания, но и повлиять на дочь никак не могла — в основном потому, что сама редко бывала дома. Загоревшись идеей стать верховной королевой Скайрима, она незамедлительно приступила к подготовке почвы. До’Зери рассылала по Скайриму множество писем, в которых предлагала влиятельным людям встать на свою сторону. Одних уговаривала, других подкупала, третьим угрожала, четвёртых шантажировала. Сундук с золотом, накопленным на чёрный день, пустел на глазах. И, наконец, До’Зери наняла множество шпионов, призванных собрать сведения о Легионе и Братьях Бури, а также собрала большой наёмный отряд, который должен был вместе с ней присоединиться к мятежникам и помочь им изгнать Империю из Скайрима.              Очередной день подходил к концу. Ма’Иша закончила возиться с зельями, наскоро прибралась на алхимическом столе и поплелась к умывальнику — отмыть с лица и рук копоть. Несмотря на чудовищную усталость, она была вполне довольна собой — зелья, в особенности яды, давались ей всё лучше и лучше. Ма’Иша уже умела варить вполне сносный яд паралича, способный вывести из строя даже великана. Остальные премудрости алхимии были не за горами, но и силы Ма’Иши были на исходе. Прошло уже — ни много, ни мало — два месяца, и её организм был на грани. Всё труднее было по утрам вытаскивать себя из постели, а во время задания — не уснуть на ходу. Ма’Иша держалась лишь ради своей цели — стать настоящей воровкой. Та манила её, как недостижимая мечта, но всё время ускользала. Ещё одного кусочка не хватало для того, чтобы картина сложилась воедино. И снова — тяжёлые тренировки днём, бессонные ночи за книгами и страшная, превозмогающая все остальные чувства, усталость.              Оттирая лицо, Ма’Иша слишком сильно навалилась на умывальник, и тот только чудом не упал. Доплетясь до стола, она наскоро поужинала холодной отбивной из хоркера, хлебом и вином, и с трудом дошла до спальни. В глазах двоилось и троилось. Найдя — едва ли не на ощупь — кровать, Ма’Иша рухнула на неё поверх одеяла и провалилась в чёрный сон без сновидений.              Ма’Иша проснулась от того, что кто-то холодной тряпкой стирал с её лица оставшуюся копоть. Открыв глаза, она едва сдержала вскрик, но тут же успокоилась и выругала себя за паникёрство: возле её кровати сидела мама. Тесёмки платья на её груди были распущены, открывая застиранную белую рубаху, а в глазах толкались волнение и гнев. Скомкав тряпку, До’Зери с расстановкой произнесла вибрирующим от злобы голосом:              — Ма’Иша, я рада, конечно, что ты нашла в себе силы упорно заниматься… но так ты загонишь себя насмерть!              Ма’Иша что-то невнятно пробубнила в своё оправдание. Язык задубел и не слушался. Перед глазами всё прыгало, как в лихорадке, и даже голос матери доносился словно через толстое одеяло.              — Я не это имела в виду, когда говорила, что нужно прилагать усилия… — продолжила было До’Зери, но увидела, что дочь с трудом разбирает её слова, и раздражённо закатила глаза. — Встать хотя бы можешь?              Встать Ма’Иша не смогла, но села на кровати. Ноги двигались с трудом, словно чужие, и не держали. До’Зери, отведя уши назад, прошипела:              — Поистине, мне стоило бы хорошенько надавать тебе по хвосту. Но толку от этого, вижу, не будет… Сама посмотри, до чего ты себя довела! О Восемь богов, за что мне такое наказание…              Продолжая ворчать, До’Зери вышла из спальни, но почти сразу вернулась с деревянной миской в руках, над которой поднимался пар. Ма’Иша сглотнула слюну, почувствовав запах похлёбки из оленя. Поставив миску на тумбочку рядом с кроватью, До’Зери начала кормить дочь — с ложки, как малыша. Ма’Иша послушно глотала суп, чувствуя, как внутри у неё всё согревается, и к ней возвращаются силы.              — Я добавила сюда пару зелий, чтобы ты быстрее восстановилась, — заметила До’Зери, яростно шевеля усами, когда в миске показалось дно. — Но полноценного сна они заменить не могут — особенно в твоём возрасте. Это и моя ошибка в том числе — не стоило всё пускать на самотёк… С этого дня ты будешь учиться только со мной и под моим контролем. Иначе следующий раз закончится для тебя приходом жреца Аркея.              Ма’Иша кивнула. Спорить с матерью не входило в её планы. Да и её правоту дочь признавала полностью. Она действительно сильно увлеклась, и едва не довела себя если не до смерти, то до тяжёлой болезни точно.              — Ну, вот и договорились, — До’Зери кивнула в ответ и улыбнулась. Она явно уже не сердилась. — Ты не одна такая. С’Захр сейчас среди Соратников, и он тоже тренируется, не щадя себя. Думает, что так быстрее станет для них братом по оружию. И, должна признать, он неплохо справляется… Возможно, ему действительно суждено однажды стать великим воином.              Унеся миску на кухню, До’Зери вернулась в спальню и помогла дочери встать. Ма’Иша поднялась с кровати, нащупывая ногами пол и опираясь рукой о плечи матери. До’Зери отвела её на кухню, где усадила за стол, и придвинула большую тарелку с жареной олениной. Ма’Иша принялась жадно есть, глотая мясо почти не жуя, и запивая его вином. Мать, глядя на это, усмехнулась и произнесла, вытирая руки о передник:              — Меня больше беспокоит то, что уже два месяца нет вестей о драконах. У Гильдии есть глаза и уши по всему Скайриму, и все наши осведомители в один голос говорят одно и то же: всё спокойно. Драконы словно появились и исчезли в никуда… Что ты думаешь об этом?              Ма’Иша пожала плечами. Говорить ей мешал большой кусок оленины во рту.              — Вот и я не знаю, что думать, — призналась До’Зери, отпуская передник. — Остаётся ждать… а ждать я терпеть не могу больше всего на свете.              Ма’Иша многозначительно подняла бровь, осушая кубок.              — Нет, ждать и терпеть — не одно и то же. Во втором случае ты делаешь какое-то важное дело, и нужно довести его до конца. А ждать… — До’Зери повернулась к окну. — Ждать — это сидеть, сложа руки, пока что-то не случится. Нет, это решительно не по мне. Я даже на дело выйти не могу — главе Гильдии воров не к лицу грабить мелких лавочников. Когда на меня первый раз надели кандалы, я и то не была в таком от…              До’Зери перебил стук в дверь.              — Ну кто там ещё?! — раздражённо выпалила она.              Вошёл норд средних лет в зелёном плаще. Молча подал каджитке какой-то свиток и быстро вышел. До’Зери, сломав печать, развернула свиток и быстро пробежала его глазами.              — Вот это да… — задумчиво протянула, снова сворачивая.              — Что случилось? — спросила сквозь набитый рот Ма’Иша. Наесться она никак не могла — организм припомнил всё — в том числе и то, как она два месяца ела на ходу.              Ответила До’Зери не сразу — морщила лоб и что-то беззвучно шептала, ведя в уме расчёты.              — Появление драконов заметили не только мы, — сказала наконец она, скомкав письмо и бросив его в очаг. — Император узнал об этом и настоял на том, чтобы генерал Туллий добился перемирия с Братьями Бури, ведь драконы угрожают в равной степени всем. Имперские дипломаты уже приступили к работе… и, голову свою ставлю, уломают Буревестника заключить мир. Этого только не хватало!              Тряхнув головой, До’Зери продолжила:              — Как бы Буревестник ни был упрям и слеп, думаю, он понимает, что перемирие в его интересах. Но нашим планам это не помешает… хотя и придётся их немного изменить. В любом случае я не могла начать действовать, пока С’Захр не покончит с драконами. А уж снова поссорить Буревестника и Легион… вряд ли это будет сложно.              Ма’Иша пожала плечами, отодвигая тарелку.              — Поверь мне, это возможно. Буревестник продолжает ненавидеть Империю… На этом можно сыграть. Но пока что нам остаётся только ждать.