Заложник их страсти

Прошло полгода… — Коммандер, ты как будто жить не хочешь, — сказала рослая фурри, найдя Хайдена в ангаре для космолётов и присаживаясь рядом с ним. — Глядя на тебя, я начинаю верить в сказки про тени, которыми меня бабушка в детстве пугала. — А я и есть тень, — скривился Хайден, посмотрев на девицу пустыми глазами. — Тени столько не пьют! — заявила фурри, кивая головой с кошачьими ушами на макушке на бутылку в руках здоровяка. — А тебе не всё ли равно, а, Мелли? — уставился на неё не́когда один из лучших асов на базе. — Много кому тут не всё равно, — ответила фурри, теребя кончик своего хвоста. — Странно, что тебе самому насрать на свою жизнь! — Разве это жизнь? — спросил Хайден куда-то в пустоту. — Ну если лучшему пилоту, которого я когда-либо видела на своём веку, так плевать на свою жизнь, да простит меня Мать-Кошка, то я уже не знаю, что такое жизнь! — отчаянно чуть ли не мяукнула Мелли. — В полётах был весь смысл твоего существования! Хайден поднял на девицу помутневшие зелёные глаза и только вздохнул. — Знаю, что на… рикенов подсаживаются, — продолжила Мелли мягко и вкрадчиво. — Но не так, как на дурь. Уж поверь мне! И да, тебя очень ждут для подготовки прохождения теста на симуляторе, — закончила фурри и, всё так же теребя хвост, пошла прочь, бормоча: — Я сделала, что смогла. Может, у Саарна или Фенн получится… Коммандер усмехнулся вслед девушке, понимая, что если умеющая влезть в душу фурри не смогла вытащить его на поверхность жизни, то у прямолинейного селвира и нетерпеливой дрейви ничего не получится и подавно! Он осушил бутылку, бросил её подъехавшему дроиду-уборщику и отправился за новой порцией. В баре остановился около стойки, уткнулся в кусок плотной ткани, который всё это время сжимал в руке, и перенёсся на год назад. …Тогда он и не думал, что, позвав очаровательного рикен-омэ на свидание, он так круто поменяет свою жизнь. А в дальнейшем её и жизнью-то назвать будет сложно. — Коммандер, а почему я? — спросил Атру, немного смущаясь, когда после одного из самых удачных боевых вылетов Хайден пригласил парнишку выпить. — Ты мне нравишься, — ответил лаксдер, утопая в тёмных глубинах невероятных глаз рикена-омэ. — И ты приятно пахнешь. Молодой рикен, едва окончивший лётную академию и прибывший для прохождения службы на границе с Внешними Мирами, очаровательно улыбнулся. Если бы Хайден не знал, что это омэ, он решил бы, что эскадрилья пополнилась симпатичной девчонкой. Хотя в рослых плечистых селвирках сложно сразу разглядеть девушек. — Ты не думай, что я с тобой пошёл выпить, чтобы… — взволнованно зашептал Атру и осёкся, чуть засмущавшись, отчего его голубоватая кожа на щеках стала синеть. — Ты мне тоже нравишься, — сказал он, будто раскрывал межгалактический секрет. …До каюты коммандера они тогда едва добрались, сцепившись в поцелуе и сдёргивая одежду. Повалились прямо на застеленную койку и принялись изучать друг друга более страстно. Хайден чуть не задохнулся от волны аромата, когда целовал голубоватую кожу рикена, и едва не завыл, глотая пахнущий цветущим садом сапфировый член Атру. Тот только томно вздыхал и гладил тонкой рукой светлые коротко стриженные волосы и сильное плечо. Внутри всё горело от желания овладеть этим парнем и трясло, как подбитый истребитель. А потом Хайден отвечал на срочное сообщение по комлинку, пока нетерпеливый рикен жарко целовал его спину и подбирался к торчащему члену. Вылизал влажную крупную головку и вобрал весь в рот, заставив лаксдера сцепить зубы, чтобы не выдать пошлый стон в микрофон передатчика. — Это же был командир базы! — изобразив строгого босса, зашипел на рикена Хайден, едва отключив комлинк и притягивая к себе. — Ты что себе позволяешь, маленький развратник? — Что себе позволяет командир базы среди ночи? — сдерзил Атру и залез на колени лаксдера. Обвил руками могучую шею, нежно поцеловал и прошёл горячей промежностью по твёрдому члену. А потом и вовсе сам насадился с хриплым стоном. Так и раскачивался, медленно, жгуче, то выпуская до самой головки, то вбирая до шлепка лаксдеровых яиц о свой маленький синий зад. Лишь взгляды крепко сцепились, переплелись, как хвост кометы, и губы встречались при каждом подъёме Атру. Хайден только выдыхал, поддерживая любовника под упругие ягодицы, скользя в мокром, узком проходе. Не сдержавшись, завалил рикена на спину, не выходя из него, и сложил пополам. Начал вбиваться сильно, резко. До всхлипываний и стонов Атру. До звёзд в своих глазах и подвываний. Было непривычно впервые с рикеном: слишком горячий, слишком нетерпеливый, слишком ароматный… Хайден втрахивал извивающегося под ним Атру и рукой ласкал его плоть. Рикен кусал губы, закатывал потемневшие от страсти глаза, комкал казённые простыни, пока обоих не накрыло удовольствие, которое, словно тёплый рассвет, перешло в палящий фейерверк и выплеснулось в сладком стоне. — Теперь тебя постоянно будет тянуть на рикенов, — сообщил Атру, стрельнув глазами. — Мне одного достаточно, — ответил совершенно расслабленный Хайден, лёжа в койке и обнимая миниатюрного омэ. — Одного тебя… Одной соблазнительной улыбки, одного призывного взгляда, одного вдоха сладкого аромата… — …Одних воспоминаний только мало, — Хайден зарылся небритым лицом в синглет, принадлежавший когда-то резвому рикен-омэ, и жалобно всхлипнул, обнаружив, что с каждым днём кусок ткани пахнет любимым всё слабее и слабее. Неудивительно! С того самого дня прошло полгода. А он так и не смирился, что его задорного Атру нет. — Коммандер, вот вы где! — перед Хайденом вытянулся молодой стажёр, едва сдерживаясь, чтобы не начать внимательно приглядываться к молчаливому заросшему щетиной бугаю с равнодушными зелёными глазами и неизменным рикенским синглетом в руках. — Снова нужен спарринг-партнёр на симуляторе? — усмехнулся лаксдер и в открытую приложился к бутылке крепкого виски. — Или пришёл рассказать мне, что такое жизнь? Мелли послала? — Н-нет, — ответил мальчишка. — Через сорок восемь стандартных часов вас ждут в посольских апартаментах. — Посольских апартаментах! — хмыкнул Хайден. — Думаешь, меня прямо в таком виде туда пустят? — он развёл руками, показывая себя всего. Посыльный отметил про себя с десяток нарушений устава, из которых неподобающая причёска и распитие спиртного в ангаре были самыми безобидными. И, кажется, понял, почему этого потерявшего вкус к жизни лаксдера не списывают. Коммандер Лайтбёрн уже давно не выводил свой истребитель в объятия Вселенной — не позволяли результаты медосвидетельствования перед вылетом. Но на симуляторе это был лучший противник! Коммандер безжалостно уничтожал новичков-пилотов и играючи справлялся с целыми лётными звеньями, за что получал искреннюю благодарность от бойцов и избегал очередного нагоняя от руководства базы, которое, в свою очередь, всеми силами старалось скрыть факт такого вопиющего нарушения устава. — Так что у тебя? — спросил Хайден посыльного. — И что за важность, раз послали тебя, а не дроида? — А я должен помочь вам, коммандер, привести себя в подобающий вид, — с невозмутимым видом заявил мальчишка. Хайден снова скривил вымученную улыбку. — Ну пойдём… — и обречённо отправился в душевую. Потом предстояло провести сутки в медотсеке, где под наблюдением медицинского дроида кровь коммандера очистят от яда, в котором он топил свою тоску по рикену. И после стрижки Хайдену надлежало явиться за новой униформой. — Я ещё надеюсь полетать с вами, коммандер, — робко начал стажёр и чуть смутился. — Не на симуляторе… — Знаешь, парень, если крылья обломаны, то летать не получится, — ответил Лайтбёрн. Он не стал вдаваться в подробности. Конечно, все в эскадрилье знали о нём и Атру. И сочувствовали, когда рикен и селвир погибли. Все понимали, как Хайдену непросто. Но разве кто-то мог предположить, что печаль от потери любимого так скажется на всегда жизнерадостном лаксдере? Больше всего сослуживцы опасались, что коммандер ещё сильнее замкнётся в себе и однажды просто не появится на спарринге на симуляторе. После того как Хайден съездил домой, на Лаксдеранну, он осознал, что Атру больше нет, стал напиваться и вести себя крайне странно. То пытался выйти в шлюз, бормоча, что маленькому рикену холодно в космосе. То откровенно плакал, уткнувшись носом в синглет омэ. Через пару недель стало понятно, что выходить из этого состояния коммандер не собирается. Дома его встретили тепло, но не знали, о чём спрашивать. Хотя гордость семьи Лайтбёрн, истинный представитель касты воинов, не был дома целых два года. Хайден ограничился короткими ответами про базу, про обстановку в том секторе вселенной, где служил. А с утра ушёл в поле и наблюдал, как сельхоздроиды с мерным урчанием вспахивали широкие полосы, а потом бросали золотистые зёрна на одинаковом расстоянии. Обеспокоенная Шарлиз в тот же вечер решила, что надо как-то помочь старшему сыну выйти из его раковины, куда его загнала потеря любимого. — Хайдену надо занять мозги, — выдала она, пока их первенец не вернулся домой. — Чем-то, что его отвлечёт, увлечёт и заставит забыть о… — Стефен запнулся, поняв, что ничто так не увлечёт его славного сына, как его работа. Но ведь именно на работе он потерял своего рикена и именно из-за этого пребывает в депрессии. — А может, ему надо влюбиться? — предложила вполне предсказуемый выход Беттика под насмешливое хмыкание Ника, который крутил пальцем у виска. — Это тебе помогает, дурочка! — усмехнулся крупный по сравнению с сестрой парень, слегка толкнув девушку в бок, обтянутый очередной модной шмоткой. — Твои девчачьи штучки с братом не прокатят. Хайдену надо пройтись по всем злачным местам в городе. — Оба вы дураки! — заключил Стефен. — Ему глубоко положить на влюблённости и развлекухи. Не видите, что ли? Вам же сказали: занять надо мозги, а не член. — Я согласна, — закивала светловолосой головой Шарлиз. — Но, Стефен, дорогой, при дочери мог бы так не выражаться, — заметила она. — Нашей дочери двадцать один год! — возразил могучий, красиво стареющий лаксдер с седеющей головой и морщинами на смуглом лице, что только оттеняли по-молодому живые очень светлые глаза под посеребрёнными бровями. — Сейчас мы думаем, как поддержать нашего старшего сына, — он поглядел на согласно кивающих Ника и Беттику. — И, кажется, я знаю один вариант! — Так озвучь, — Шарлиз откинулась на спинку стула и уставилась на мужа. Стефен уже набрал воздуха в свою широченную грудь, чтобы озвучить тактику и стратегию, но хлопнула входная дверь. И мужчина, недовольно выдохнув, подал знак рукой, что потом всё объяснит. А пока надо делать вид, что семья просто ужинает. — Как погулял? — как бы между прочим поинтересовалась Шарлиз у вошедшего в столовую старшего сына. — Нормально, — ответил он, целуя маму в подставленную щёку, и уселся на свободное место за столом. — Извините, что опоздал к ужину. Но есть совсем не хочется… — Хоть что-то надо, — заявила Шарлиз. Но, поняв, что сыну уже много лет и он сам решит этот вопрос, изобразила на утончённом лице, что её посетила муза: — Прости, милый, но у меня тут идея одна в голову пришла. Надо записать, пока не забыла, — она ещё раз обняла Хайдена, затем мужа, детей и торопливо покинула столовую. — Мне тоже хватит, — решила Беттика. — А то не влезу в новое платье, — и девушка выпорхнула из-за стола. — А мне… — оживился Николас. — Тоже боишься не влезть в новую шмотку? — съязвил Хайден. Взгляд светлых, как у отца, глаз буквально припечатал брата: — Нет конечно! Надо счета кое-какие проверить, — Николас собрал со стола тарелки и удалился. — А у тебя какие неотложные дела? — спросил Хайден отца, единственного оставшегося за столом. — На сегодня ты — моё неотложное дело, — серьёзно заявил Стефен, в упор глядя на сына. — Если ты по поводу меня, то у меня всё нормально, — процедил Хайден, заставляя себя хоть что-то съесть. — Не буду растекаться дерьмом по дереву, сразу перейду к делу. — Я же сказал, что у меня всё нор-маль-но! — отчётливо повторил сын. Отец хлопнул широченной ладонью по столу. — Не нормально! Мы же все видим, что тебе херово. Хайден пожал всё ещё прокачанными и сильными плечами: — С чего вы это взяли? — Ты же переживаешь из-за… того рикена? — уже мягче спросил отец. Сын только отвёл глаза. — Их было двое, — процедил он. — Да, но только с одним из них у тебя были… — …потрахушки, — цинично подсказал Хайден. Стефен снова грозно взглянул на сына. — Нет, сынок. Это были не просто потрахушки. Когда мы общались по видеосвязи, я сам видел, что с Атру’до’Маунелло вас связывали очень романтические отношения. — Хм. Всего лишь служебный роман. И никто из вас даже не возмутился, что Атру не просто парень, но другой расы? — Да что ж ты всё поперёк батьки в пекло-то! — взвился Стефен, снова приложив обеденный стол своей ручищей. — «Нам плевать, с кем у тебя любовь. Главное, будь счастлив», бла-бла-бла, — мрачно передразнил его Хайден. — Да заткнись ты уже! Дай отцу сказать! На Стефена смотрели светло-зелёные глаза, полные безысходной тоски. — Сын, надо жить дальше, — столько нежности и любви Хайден не слышал от отца очень давно. — Может, мы все тебя заебали своей заботой. Может, тебе просто некогда было подумать. — В медотсеке на базе надумался, пока овощем лежал, — ответил сын. — И сейчас, пока вся моя сумасбродная семейка квохчет надо мной, как наседка над цыплёнком. — Хайден, откуда в тебе вдруг появилось столько цинизма? — не выдержал отец. — Жизнь научила. — Да хорош хамить отцу! — под очередным рукоприкладством стол жалобно скрипнул. — Извини. Просто я… я так больше не могу… — прошелестел Хайден. — Ну так подумай, что можно сделать, чтобы выйти из этого дерьма. — Но как? — в такой растерянности всегда уверенный в себе ас был впервые за много-много лет. — Может, тебе махнуть на Ильмао? — предложил отец. — Подышишь свежим морским воздухом. Погуляешь по тропическому лесу. Отдохнёшь от всей этой суеты. — Тут тоже воздух свежий, — возразил сын. А потом съязвил: — Особенно если послать всех суетливых лесом. И да, стол пожалей, а то совсем развалится. — … О будущем своём подумаешь, — не обращая внимания на протесты сына, продолжал отец. — Хули о нём думать? — на Стефена снова глянули зелёные глаза, но без того азарта и жажды жизни, что всегда отличали его старшего сына. — А придётся, — произнёс он, обнял сына и, как маленького, поглаживал его по уже отросшим светлым, как у матери, волосам. — Мы все теряли в боевых действиях друзей, товарищей… любимых. Любовь и война — две самые непредсказуемые вещи на свете. Становишься их заложником. Вот когда теряешь на войне любимых — это действительно страшно… Но жить дальше как-то надо. — Наверное, надо… Как-то надо, — эхом отозвался Хайден. — Определённо надо! — Отец, я попробую. И спасибо за поддержку, — искренне сказал сын. — Мы — лаксдеры. И мы — семья, до последнего будем поддерживать друг друга, — светлые глаза Стефена на мужественном лице, расчерченном кое-где морщинами, смотрели тепло и ласково. — И если надо поговорить как воин с воином — обращайся. Хайден кивнул, где-то внутри себя ощущая, что уже почти погасший огонь его жизни ещё сможет снова разгореться. — Знаешь, я, наверное, на базу вернусь, — сказал он. — Попробую снова летать. Работа лучше всего отвлекает от всякого дерьма в голове. — Ты хотел сказать, что любовь к работе, которая война, — лукаво улыбнулся Стефен. — Ты сам сказал, что в любви как на войне… Стефен довольно хрюкнул и оставил сына наедине с собой. И мыслью о возвращении. Это ведь, в общем-то, хорошая идея! — Лучшее, что поднимает тонус и настроение, это шопинг! — авторитетно заявила на следующий день Беттика. — Тем более что тебе просто необходимо сменить свои скучные солдафонские тряпки на что-то более гламурное. — Предлагаешь прикупить розовую маечку в рюшечках и кружевные трусики? — заулыбался Хайден. Беттика надула губки и изобразила обиду. Но через мгновение снова защебетала: — Между прочим, с твоей шикарной задницей и классными ногами надо носить джинсы в обтяг. И открытую майку. Чтобы все видели, что мой брат из касты воинов! И какие у тебя суперские татухи! — Угу. И какие шрамы, — подначивал тот сестру. Набег на бутики увенчался сокрушительным успехом. Брат и сестра вернулись домой только к вечеру, увешанные пакетами с обновками. Хайден был благодарен Беттике за день, проведённый в компании её подруг из приличных семей, хорошо воспитанных, но временами взвизгивающих от радости или от удивления. Был благодарен за ту новизну, к которой прикоснулся суровый боевой офицер. Всё-таки иногда очень хорошо провести день с приятными девушками, таскаться с ними из магазина в магазин, устраивать угадайки в каком пакете чьи бутиковые трофеи, а потом лопать мороженое, слушая, как ухоженные аристократки, стесняясь и одновременно гордясь, рассказывают друг другу о своих амурных делах. — Славно погуляли, — заключила Беттика, сияя как начищенный медяк. — Смотри, какого из тебя красавчика сделали! Хайден с интересом смотрел в зеркало на брутального здоровяка в майке, открывающей миру его прокачанные плечи, украшенные синими рисунками и белёсыми шрамами, мощный загривок, выглядывающий из-под ткани майки, ярко-зелёный цвет которой так оттенял его глаза и контрастировал с блондинистыми волосами. Джинсы в обтяг он купить не решился. Но всё же позволил милым девчонкам уговорить себя на светло-голубые, которые, не совсем обтягивая, но всё же повторяли рельефы его узких крепких бедёр, очерчивали аккуратный зад и длинные тренированные ноги. — Да уж, красавчик хоть куда, — с сарказмом сказал он, глядя на себя в зеркало. Ну непривычно ему видеть себя в таком виде! Хотя он не мог не заметить повышенный интерес со стороны подруг Беттики и множества других девушек, встреченных по пути из магазина в магазин. Да и некоторые парни сворачивали шеи. — Только мы сегодня спустили херову тучу денег, — возразил Хайден. — Тебе не понравилось, что ли? — Понравилось, но… — он обнял сестру. — Слишком уж дорогостоящая эта твоя терапия шопингом, — заметил он, обнимая Беттику. — Давай я заработаю на следующий раз. Тогда и поговорим, — гнул своё брат. — Да-да, честно, — пообещал Хайден. — Вернусь на свою работу и… — Снова на базу? — скривилась Беттика, вырвавшись из стальных объятий. — А куда ж ещё! — И, заметив надутые губки сестры, прокричал ей вслед: — Беттика, ну чего ты дуешься? — Не понимаю я этого! — ответил она, поднимаясь наверх, вся увешанная пакетами, недоумевая, как можно рваться на работу, где надо ходить в одном и том же каждый день. Где надо коротко стричься. Где нельзя никаких украшений. Где работа проходит в экстремальных условиях. И вообще связана с риском для жизни. — Стресс снять хочешь? — спросил подошедший Ник. — Предлагаешь, отвезти это всё обратно? — дерзко отозвался Хайден. Брат лишь помотал темноволосой головой. — Предлагаю посидеть в пабе, — и улыбнулся. От этой открытой улыбки стало теплее. Как же удивительно! Они с Николасом родные братья, разница в возрасте всего три года, а они такие разные. Если Хайдена в день совершеннолетия посвятили в воины, то более мягкий Ник стал земледельцем. Но принадлежность к разным кастам не уменьшила любви братьев друг к другу. — В каждом из нас есть что-то от другого, — философствовал Николас. — Мне иногда приходится сражаться за урожай, а братец растит новых пилотов. И тогда Ник просто повторил слова отца, только в своей манере, более мягкой и деликатной, но очень убедительной. — Видимо, судьба у меня такая, — вздохнул Хайден, когда мама провожала его на шаттл до далёкого скопления звёзд и туманностей на границе с Внешним кольцом обитаемой Вселенной. — Судьбу мы делаем сами, — ответила Шарлиз старинной лаксдерианской поговоркой. — И заложниками своих страстей тоже становимся по своей воле… Хайден смотрел на мать и был твёрдо уверен, что он правильно делает, отправляясь назад, на базу. — Знай одно, — продолжала лаксдерианка. — Мы все тебя любим. Любого, — намекнула она на влечение старшего сына к парням. — И примем тебя всегда. Только вот… — красивое лицо чуть помрачнело, в светлых глазах зажглась грустинка. — Вот только сможет ли тот, чья жизнь — полёт, доживать у земли. — И совсем тихо добавила: — Даже если захочет. Засыпая в камере анабиоза, Хайден думал над этими словами мамы. Вспомнил, что отец и брат с сестрой его поддержат. И, если он захочет вернуться домой навсегда, они помогут ему стать земледельцем. С другой стороны, натура воина требовала завоевать эту землю самому. И в этом, он уверен, семья ему тоже поможет! Воодушевлённый таким настроем родных, Хайден вернулся на базу в полной решимости как можно скорее пройти тест и комиссию на профпригодность и наконец-то отдаться своей страсти — сесть за штурвал истребителя! После прохождения карантинной зоны и приветствий с сослуживцами лаксдер погрузился в привычный мир, начав верить в то, что со временем всё наладится. Что он смирится со смертью Атру, снова будет жить полной жизнью и вновь станет счастливым! Надежда разбилась ночью. Хайден видел горячий сон про Атру. Миниатюрный рикен-омэ бесстыже развалился на белоснежной простыне, контрастирующей с его голубоватой кожей, и соблазнительно поглаживал себя одной рукой, другой — приглашая возлюбленного на огромную постель — настоящий траходром — в люксовом номере роскошного отеля на Ильмао. — Иди ко мне, — чуть хрипловато проговорил Атру, пошло, томным взглядом из-под полуопущенных ресниц обещая необузданную секс-феерию. Хайден буквально подплыл к нему. И тут же оказался посреди бури страсти, ощущая на себе нежные прикосновения рук омэ и его горячий поцелуй на своих губах. — Как же я по тебе соскучился, малыш, — сказал лаксдер, покрывая поцелуями хорошенькое личико парнишки, его шею, худощавые, но крепкие плечи. — Я тоже скучал, — прошелестел Атру, принимая эти ласки, волной выгибаясь под умелыми руками и губами Хайдена. Тот облизал тёмные соски парня, обласкал впалый живот омэ, его узкие бёдра и перевернул на живот. Навис над ним, поглаживая тонкую голубоватую спину с цепочкой позвонков. Аккуратная попка Атру приподнялась, маня в свою сочную и тугую негу. Лаксдер коснулся губами горячего отверстия. — Ты такой сладкий, — сказал Хайден, снова перевернул мальчишку на спину и развёл в стороны его стройные ноги. — Такой желанный, — он захватил губами тёмную головку торчащего члена парня. Тот мягко выгнулся и тихо застонал. Хайден ласкал омегу нежно и страстно, погружая в рот аккуратную плоть. В какой-то момент Атру, как речной поток, перетёк из-под ласк лаксдера на него и начал обжигать поцелуями сильное тело. Возбуждение захватило Хайдена всего. Подрагивали кончики пальцев, покалывало яйца, тянуло низ живота. Пылающий член накрыли нежные губы рикена и заскользили по всей длине, сводя с ума. Хайден плыл и наслаждался этими невесомыми ласками, пока не излился прямо в шаловливый ротик омэ. Но покалывающее возбуждение не ушло. Хайден раздвинул половинки упругого зада Атру и начал вылизывать дырочку, то щекоча её губами, то толкаясь внутрь языком. — Хайден, возьми меня, — стонал парень, извиваясь. — Конечно, милый, — ответил лаксдер и вошёл в горячую плоть любовника. Какое же удовольствие быть внутри этого нежного, страстного омэ, который, поскуливая и всхлипывая, сам наслаждался этим единением и стонал в голос. Худощавая спина прогнулась, держа ритм страсти, с которым Хайден размашисто вдалбливался в трепещущего рикена, пока снова не кончил. Лаксдер уже собрался орально доласкать Атру, но тот посмотрел на любимого полным нежной грусти взглядом и прошептал, проводя узкой ладонью по квадратной челюсти: — Хайден, ты самый лучший во всей Вселенной… — А ты мой любимый малыш, Атру, — ответил он. — Пообещай, что не станешь заложником этих чувств. Это всё уже в прошлом, — отозвался рикен. Потом вдруг вмиг превратился в небольшую птичку, взмахнул тёмно-синими крылышками и растворился в дымке сна, оставив Хайдена на белоснежной простыне огромной постели одиноким и… неудовлетворённым. Лаксдер открыл глаза. И первое, что почувствовал, это вязкие лужицы его спермы, мёдом размазанные по простыне. И жёсткий стояк. — Хуясе меня от снов накрывает, — усмехнулся он и взялся усмирять свой взбунтовавшийся член. Он долго не мог получить разрядку. Только представив Атру в самых пошлых видах, Хайден смог наконец-то мучительно кончить. Но и тогда он лишь удивился, что это дало избавление только от тяжести телесной тоски. Тоскливая тяжесть души всё ещё висела у самого сердца, мешая дышать полной грудью. С этого момента Хайдена Лайтбёрна незримо преследовал призрак рикена. Малыш Атру, словно тень, тянулся за любимым и будто о чём-то просил. Лаксдер понял, что это мольба не забывать омэ. От этого становилось не по себе. Внутри что-то взрывалось сверхновой и разлеталось в бесконечном холоде Вселенной, оставляя только гнетущую тёмную пустоту. Хайдену было бы легче встретиться с противником, сидя за штурвалом истребителя, один на один в темноте космоса, чем видеть бархатный космос глаз Атру в своём воображении, среди света и тепла базы. То ли чтобы убить время, то ли от пугающих его видений Хайден малодушно избрал тактику заходить в бар по вечерам. После каждой новой порции алкоголя ему казалось, что призрак Атру мутнеет в сигаретном дыму и его голос затихает на дне опустошённого рокса. Вскоре Хайден стал просиживать в баре с утра. А потом его не допустили до полёта. Лишь выставляли против стажёров на симуляторе. Ни уговоры сослуживцев, ни угрозы начальства списать в запас, ни собственное решение начать жить снова не смогли сломить воспоминания о маленьком рикене, так вкусно пахнущем цветущим фруктовым садом. Зачем же сейчас, спустя полгода, его вызывают к руководству? Уж не за тем ли, чтобы комиссовать? В глазах Хайдена, прорвавшись сквозь пелену хмари, сверкнула надежда на новую жизнь. Он решительно шагнул в медотсек, отдаваясь на попечение дроида, который поможет выгнать из него яд отчаяния…