Укройся в моих объятиях

Несколько листов пергамента с тихим хлопком приземляются на небольшой столик. Малфой откладывает перо в сторону, рукой потянувшись за журналом, и ловит на себе недовольный взгляд Пэнси. Она сидит около дивана, просматривая один из принесенных ею же каталогов, и пытается пинать Драко каждый раз, когда тот начинает клевать носом. Он кривит лицо в ответ на читающийся во взгляде девушки намек и все-таки хватает журнал. На обложке красуются изображения новых моделей метел — Малфою придется купить одну, поскольку усиленные тренировки начнутся через несколько недель, а там и до первого матча недалеко. — Ты должен был работать! — фыркает Паркинсон, занося каталог для удара. Малфой вовремя отодвигает ногу в сторону и девушка промахивается. — Я закончил, ведьма, — кивает на брошенные на столик пергаменты, краем уха уловив смешки со стороны Тео и Блейза, которые расположились на противоположном диване и играли в волшебные шахматы (Драко искренне не понимал, как в таком положении можно играть). Малфою пришлось сделать вид, что обязанности Главного старосты его хоть как-то заботят — график дежурств, хоть и с опозданием, был закончен. Они с Грейнджер довольно давно не патрулировали школу, что было обусловлено необходимостью подготовки бала, а потому Малфой решил еще немного отдохнуть — на ближайшую неделю также не включил их в график. Следующей будет составлять расписание Грейнджер, и она-то уж точно постарается загрузить обоих главных старост работой. С какой это стати Пэнси решила подталкивать Драко к работе он решил не уточнять, хотя догадывался, что дело было во вчерашнем собрании префектов. Даже собственных однокурсников удалось удивить своим появлением на столь занудном «мероприятии». И Паркинсон, видимо, решила по полной оторваться на вспомнившем о своей должности Малфое. О том, что девушка тем самым помогает Грейнджер (а гриффиндорка наверняка спит и видит, как нажалуется Макгонагалл и старуха заставит Драко взяться за работу) он думать отказывался. Как и о том, с какой радости эти двое так спелись. — Может, черное? — Пэнси демонстрирует каждому из парней колдографию модели в облегающем платье. — И как это ты решила выбирать платье всего за две недели до бала! — нарочито возмущенным тоном произносит Тео. Ему везет меньше и журнал Паркинсон попадает прямо по затылку. С удовлетворенным выражением лица девушка усаживается обратно на место, а Драко прячет усмешку за журналом. Слизеринка сегодня явно в боевом настроении. — Вам тоже следует позаботиться о своем внешнем виде, — фыркает она. — Мы всегда потрясающе выглядим, Пэнс, — Блейз ухмыляется то ли своим словам, то ли шахматной доске — судя по выражению лица Нотта, он явно проигрывает. Паркинсон решает проигнорировать брошенную фразу и возвращается к разглядыванию фотографий. Малфой и думать забыл о том, что для бала понадобится костюм. Впрочем, это не было проблемой — в гардеробе наверняка найдется что-то подходящее. Чего-чего, а официальных вещей у него было более чем достаточно. В гораздо большей степени его волновала метла: «Нимбус» или «Молния»? Драко вспомнил, как отец подарил всей команде Слизерина новые метлы, однако они все равно проиграли чертовому Гриффиндору. Не самые приятные моменты жизни. Парень с раздражением переворачивает страницу, слегка порвав край колдографии, на которой изображен Нимбус-2001. Ему определенно нужно что-то особенное — сейчас Драко хочет выиграть Чемпионат намного сильнее, чем в начале года. — Ты уже решил с кем пойдешь? — вновь нарушает тишину Пэнси. Малфой откладывает открытый на странице с колдографией новой модели «Молнии» журнал в сторону. — Я приду туда на полчаса и свалю после первого стакана огневиски. Для этого пара не нужна. У него не то чтобы времени приглядеться к девушкам не было, даже помыслить о приглашении кого-либо на бал Драко не успевал. Нет, при большом желании он, конечно же, мог бы найти пару, но пункт «партнерша для бала» занимал последнее место в списке дел на ближайший год. К тому же Малфой понятия не имел о своей теперешней репутации. Мнение окружающих мало волновало слизеринца, но, судя по тому, как старосты Рейвенкло и Хаффлпаффа поглядывали на него на собрании и хихикали, ситуация не была плачевной. И все же мотивация приглашать кого-нибудь оставалась ничтожно маленькой. В конце концов, не может же Драко быть единственным без пары на балу. «Это вовсе не потому, что у меня уже есть партнер». Голос Грейнджер эхом разнесся в голове, словно девчонка сидела в черепной коробке Малфоя. Она отказала придурку из Гриффиндора и выглядела при этом так, словно совершила над собой усилие. Даже Драко тошнило от вида мнущегося от неуверенности парня (хотя его в этом плане вряд ли можно считать мерилом), если он и в повседневной жизни два слова связать не может, Грейнджер просто вздернулась бы на одной из декораций, пытаясь выдержать общество своего спутника. На какой-то миг Малфой решил, что девчонка согласится. Её лицо утратило прежнюю краску, а молчание, повисшее в кабинете, будто бы действовало раздражающе только на слизеринца. Пришлось задержать дыхание, чтобы не плюнуть ядом в лицо Дину Томасу. Драко окинул гриффиндорца оценивающим взглядом и одному Салазару известно, скольких усилий стоило действительно ничего не ляпнуть. В его воображении живо нарисовалась картинка танцующей на балу Грейнджер в паре с этим кретином. Малфой не успел прогнать из мыслей безумную и совершенно спонтанную идею переломать его ноги, чтобы до Большого зала попросту не дошел, когда она выпалила ответ. Драко не был уверен, что его лицо оставалось непроницаемым, оставалось лишь надеяться, что все же удалось скрыть восхищение за удивлением. Грейнджер очень шло отшивать других парней. Особенно когда до этого она столько раз дрожала в его руках. Пришлось отогнать воспоминания прочь, дабы сохранить ясность ума. — Ничего не выйдет, — фыркнула Пэнси, а Малфою не понравилась возникшая на её лице коварная улыбка. Словно девчонка знает что-то, о чем он, Драко, не догадывается. — Почему это? — Старостам придется задержаться до одиннадцати, пока младшекурсников не разгонят по комнатам. Парень едва не взвыл от раздражения. Надо было выдвинуть идею вообще не пускать детей на бал, тогда всем стало бы проще жить. — Ты сама-то пару нашла? — задал встречный вопрос Блейз. Пэнси лишь поджала губы, вновь уставившись в раскрытый журнал. Ответ был очевиден. Драко искренне не понимал, почему большая часть школы считает их с Паркинсон парой. Нет, раньше, возможно, основания и были, но те несколько раз, что они со слизеринкой вместе спали определенно не выносились на всеобщее обсуждение, а если забыть об их дружеском сексе, то на отношения не было и намека. — Пойдем вместе, — встрял в разговор до этого задумчиво изучающий шахматную доску Нотт. Малфой не смог сдержаться и смешок вырвался из его уст. Пэнси ответила отказом на его приглашение, обосновав это желанием найти нормального парня и наконец избавиться от ложных слухов. — Ладно, — вдруг выдала девушка и слишком спокойно (по мнению Драко) пожала плечами. — Постойте, — Малфой аж встрепенулся. Откинул с живота декоративную подушку, которую до этого использовал как опору для журнала, и выпрямился. — С чего это ты согласилась? Все трое сдавленно засмеялись. В голосе Драко не было и капли ревности, но его искренне возмущал тот факт, что Тео, являющийся таким же другом Паркинсон, как и он сам, получил положительный ответ, в то время как Малфою дали от ворот поворот. Пойти с Пэнси было бы наименее проблематично: во-первых, не пришлось бы искать партнершу по всей школе (хотя Драко не то чтобы занимался этим), а во-вторых, однокурсницу он отлично знал и это была бы как минимум приятная компания. Минусом оставались слухи, которые подобным действием лишь подкрепились бы. — Не переживай, Драко, — Блейз с победным видом откинулся на спинку дивана. Очевидно, Нотт проиграл. — Если что, я потанцую с тобой. В Забини полетела зеленая подушка. — Да пошел ты.

***

Увесистый мешочек галлеонов с тихим звоном опустился в зачарованную сумку. Гермиона поправила её на плече, сжимая чуть крепче обычного. В Косом переулке все было как и прежде — восстановленные здания и улочки выглядели так, словно война никогда не коснулась этих мест. Девушка ощущала легкое волнение перед аппарацией, но, переместившись, с облегчением выдохнула. Разрушенный когда-то магазин Оливандера все еще стоял перед глазами, но сейчас помещение привели в нормальное состояние. И пусть внутри ничего не находилось, Гермиона почувствовала странное успокоение, увидев отремонтированный фасад. Джинни настояла на посещении Гринготтса, поскольку намеревалась потратиться на действительно роскошное платье. Спорить Гермиона не стала, хоть и не планировала оставить все свои деньги в бутике. Благодаря Министерству она получала выплаты как героиня войны — этих денег было достаточно, чтобы нормально жить. Однако учитывая, что с момента отъезда в Хогвартс Гермиона потратила всего несколько галлеонов на чернила и пергаменты, для покупки платья средств имелось достаточно. Уизли была другого мнения — она твердо поставила перед собой цель увидеть челюсть Поттера на полу. Гермиона же решила выглядеть хорошо для самой себя, но все же надеялась, что для этого не понадобится раскидываться золотыми монетами. — Вон! — Джинни указала пальцем в сторону двухэтажного строения. Яркая вывеска гласила: «Твилфитт и Таттинг». То был дорогостоящий бутик, в котором обычно одевались весьма состоятельные волшебники. — Ты уверена, что нам нужно именно туда? — с сомнением протянула Грейнджер. Её план рассыпался как карточный домик. Но Джинни не ответила — просто схватила подругу за руку и потащила вперед по улочке. Время близилось к обеду, солнце светило на удивление ярко, но прохладный вечер заставлял поглубже зарываться носом в легкий шарф. Осенью погода была обманчивой. Девушки пропустили второй прием пищи, поскольку Уизли захотела зайти в «Дырявый котел» после покупки платьев. С этим спорить Гермиона также не стала. Колокольчик над дверью оповестил о приходе клиентов. Не успела Грейнджер оглядеться, как рядом с ними возникла молодая девушка в яркой мантии. Она дружелюбно улыбнулась и коротко поприветствовала вошедших. Гермиона уж было понадеялась, что сможет в тишине рассмотреть ассортимент бутика, поскольку эта девушка, казалось, была единственной работницей магазина, и явно не планировала ходить следом за потенциальными покупателями. Но у Джинни были свои мысли касательно данной ситуации. — Нам нужны платья на осенний бал, — проинформировала Уизли. — Что-то роскошное. Глаза работницы загорелись, но Гермиона не могла в полной мере оценить причину: либо в её голове уже начал выстраиваться план как продать самые дорогие одежды, либо же девушка была рада возможности продемонстрировать весь ассортимент магазина. В любом случае, гриффиндорка лишь надеялась на благоразумие Джинни, за себя она переживала мало. — Бальные платья вон в той стороне, — девушка указала в самый конец зала. — Прошу, — не успела она двинуться в указанном направлении, как Уизли первая рьяно прошествовала к длинным рядам вешалок (если то, с какой скоростью она шла, можно было назвать ходьбой, а не бегом). Гермиона напомнила себе, что краснеть за друзей вовсе не обязательно, но жар неловкости уже разгорался внутри. Она зыркнула на рядом идущую девушку, но та, по всей видимости, не считала поведение Джинни странным — на её губах играла слабая улыбка. Не насмешливая, а та самая мило-дружелюбная, с которой она встречала посетителей. Гермиона невольно задумалась, быть может, для неё эта улыбка как униформа — обязательный атрибут на работе. От мыслей отвлек восторженный визг Джинни (благо, в магазине действительно никого больше не было). — Гермиона! — они как раз перешагнули через порожек, разделяющий одну комнату бутика от другой, а потому у Грейнджер была отличная возможности видеть, с каким благоговением Уизли прижимает к себе какое-то красное платье. — Я нашла его! С самого начала Гермионе казалось, что подруга словно знает за чем конкретно идет. Однако же мысль звучала слишком странно для Грейнджер, у которой план подготовки к балу заканчивался на самой подготовке бала, и уж никак не подразумевал выбор платья, а потому и идей касательно него было ноль. Джинни же выглядела так, словно мысленно побывала во всех бутиках волшебного мира и нашла то самое платье (как она сама его называла), что даже слегка беспокоило Гермиону — Уизли отнеслась к мероприятию очень серьезно и, несмотря на все шутки, правда искреннее желала провести время с Гарри в подобной обстановке, а потому наблюдая за воодушевлением Джинни, гриффиндорка волновалась, чтобы всё её ожидания оправдались. — Ты ведь только зашла. — Да, но это оно! Видимо, сегодня был особенный день, потому что и в этот раз Гермиона спорить не стала. А может она просто привыкла, что препирательства — неотъемлемая часть её жизни с начала учебного года. С того момента, как за соседней стенкой поселился несносный слизеринец. Благо, с самого утра Малфой не попадался на глаза, но, видит Мерлин, Гермиона все еще хотела превратить его в хорька. Она быстро покачала головой, прогоняя мысли о парне, что, видимо, как-то по-своему интерпретировалось Джинни и просто цокнула языком, скрываясь с платьем за одной из дверей, куда указала работница бутика. Грейнджер всего на секунду подумала о том, что толком и не успела разглядеть «то самое» платье Уизли — уловила только алый цвет. Впрочем, взгляд тут же начал блуждать по левитирующим в разных частях зала платьям и длинным рядам напольных стоек для одежды. В правой части платья и правда преимущественно были оранжевые, красные и желтые. Туда, собственно, Гермиона и двинулась. И пусть слизеринцы считают идею с дресс-кодом глупой, она все еще хотела чувствовать себя гостьей осеннего бала. Перебирая платья на вешалках одно за другим, Грейнджер едва ли не охала и ахала от мягкости ткани. Она не разбиралась в данной теме и не могла сказать, из чего конкретно сшиты платья, но то, к чему прикасались руки, ей определенно нравилось. И все из представленных одежд были волшебно прекрасными — в самом прямом смысле. На ярко-желтом платье, к примеру, Гермиона увидела вышитых птиц, которые выглядели вовсе не как часть украшения — они перемещались по длинному подолу платья, иногда взлетая выше к лифу. Их крылья действительно двигались и, девушка может поклясться, если прислушаться, вполне реально уловить щебетание. Гермиона предпочла не касаться бирки с ценой и позволила восторженному взгляду задержаться на платье. Оно, конечно, совершенно не подходило тематике бала, но смотреть на нечто столь прекрасное и правда приятно. Грейнджер думала, что за столько лет проживания в волшебном мире привыкла к магии, но в такие моменты казалось, что привыкнуть к ней невозможно — всегда будет что-то удивительное, такое, чего прежде не видел. Ей нравилось это ощущение. Перебирая платье за платьем Гермиона неожиданно решила, что идея с балом все-таки потрясающая. Она не против хоть по десять раз на дню спорить с Малфоем (что, впрочем, и так происходит), морочить голову себе и остальным с организацией ради возможности надеть что-то подобное. В голову также резко ударила мысль, что большая часть нарядов просмотрена, а Гермиона только восторгается, ничего не выбирая. Но не успела гриффиндорка запаниковать, как за спиной прозвучал знакомый голос: — Гермиона. Она обернулась слишком быстро, чтобы уловить и обработать восхищенные нотки в голосе подруги, но оно было и не нужно. Из груди вырвался тихий прерывистый вздох, а ладонь невольно прикрыла рот. Гермиона испугалась, что челюсть Поттера определенно не перенесет этот бал. До этого собранные волосы Джинни сейчас были распущены, их огненно-рыжий цвет будто был создан специально под это платье. Определенно то самое платье. Гермиона могла бы позавидовать талии Уизли, но была слишком ошарашена, чтобы сделать это. Платье идеально подходило ей — словно обтекало фигуру Джинни и, Грейнджер не была уверена, но кажется слышала что-то о зачарованных тканях, которые «подстраивались» под девушек. В любом случае, это было неважно, потому что красота Джинни определенно не была вызвана магией. Но приворожить могла любого. Бретелей не было, лиф алого платья элегантно подчеркивал фигуру Уизли и был расшит какими-то незамысловатыми узорами такого же красного цвета. Ниже на ткани этих узоров уже не было — струящаяся юбка переливалась и доходила до колен, а с левого нижнего угла расходились черные ветви дерева. Они заканчивались в нескольких сантиметрах от границы с узорами на лифе платья. Но больше всего Гермиону поразило то, как такие же черные листочки по волшебству появляются на расходящихся по всей левой стороне юбки ветках и падают, кружатся, но растворяются, доходя до подола платья. Зацикленный процесс настолько завораживал, что Гермиона продолжала следить за опадающими листьями на платье Джинни и не могла выдавить ни слова. Секунды перетекали в минуты, и от разглядывания девушку отвлек смешок Уизли. — Ты прекрасна, — только и смогла выдавить Грейнджер. Джинни снова засмеялась и присела в шуточном реверансе. — Гарри с ума сойдет. Кажется, этих слов было более чем достаточно, поскольку на лице подруги нарисовалась обворожительная и самодовольная улыбочка. Она изящным движением руки откинула прядь волос за спину и легкой походкой прошествовала к рядам с платьями, около которых стояла Гермиона. Все это время ей не удавалось оторвать взгляд от платья Уизли. — Ты подобрала что-нибудь? — вдруг поинтересовалась Джинни. Гермиона только несколько раз растерянно моргнула, отрывая взгляд от черных ветвей дерева. Грейнджер вдруг ощутила, как похолодели ладони. Вообще-то, еще полчаса назад она считала, что платье — не такая уж и важная часть бала, в конце концов, можно будет поискать что-то у Джинни, но сейчас, увидев на тканях все это волшебство в чистом виде, Гермиона почувствовала резкое и весьма сильное желание облачиться в одно из поразительных платьев. На секунду она даже задалась вопросом, не зачарован ли бутик, но таких заклинаний гриффиндорка уж точно не знала, а потому предпочла выкинуть подобные мысли из головы. К тому же большая часть продавцов Косого переулка взбунтовалась бы, узнав, что какой-то магазин зачарован. Гермиона помотала головой. Это не имело ничего общего с возникшей проблемой! Она до сих пор ничего не нашла. Грейнджер попыталась успокоить себя тем, что идет на бал одна, а потому мотивация «увидеть на полу челюсть своего спутника» явно отсутствовала, а сама Гермиона должна с легкостью перенести отсутствие шикарного наряда. Ключевым здесь было слово «должна». Но не могла. От досады сердце неприятно сжималось, и Гермиона с легкой растерянностью заозиралась по сторонам — на те ряды платьев, куда не успела дойти. Джинни, уловив настроение подруги, решила что-то сказать, но Грейнджер быстрым взмахом руки попросила её помолчать. Она уже находилась на «границе», в нескольких шагах от которой начинались ряды изумрудных одежд, когда взгляд вдруг остановился на самом последнем платье предпочитаемого Гермионой цвета. Должно быть, это был знак. Возможно, бутик и правда зачарован, потому что Грейнджер абсолютно точно не могла разглядеть все детали со своего места, но руки против воли потянулись к оранжевой ткани. Она могла бы заметить дрожь в своих пальцах, если бы взгляд не был прикован к нужной вешалке. Гермиона бросила что-то невнятное удивленной Джинни и все это время наблюдающей со стороны работнице, после чего юркнула за ту же дверь, из которой недавно вышла подруга. Теперь она была более чем уверена, что ткань действительно зачарована — платье легко легло на кожу и, стоило Гермионе потянуться, чтобы застегнуть его, ткань сама сомкнулась на спине девушки, не оставляя даже шва. Она понятия не имела, как потом снимать это чудо чудесное, но, взглянув на себя в зеркало в небольшой примерочной, потеряла всякое желание возвращаться в свои джинсы и рубашку. На нем так же, как и у Джинни, не было бретелей, но Гермиона чувствовала себя более чем уверенной, несмотря на их отсутствие. Она с трепетом провела ладонями по гладкой ткани на боках, с головокружительным восхищением разглядывая свое отражение. Грейнджер всегда казалось, что грудь явно не была выразительной чертой её фигуры, но лиф платья каким-то чудесным образом заставил усомниться в этом — грудь все еще не казалась большой и уж тем более никуда не «вываливалась», но выглядела действительно обворожительно. Гриффиндорке казалось, что это магия. До того момента, пока взгляд не опустился ниже. Платье нельзя было назвать чрезмерно пышным, поскольку… Гермиона не была уверена, где заканчивается ткань, и начинается волшебство. Вся юбка сверкала мелкими серебристыми блестками, сначала редкими, что позволяло различать оранжевый цвет платья, но к подолу все более частыми и заметными. Ткань не доставала до пола, поскольку приблизительно ниже колен она переходила в мириады сверкающих блесток, продолжающих длину платья до самого пола. Они не шли сплошным потоком, отчего ноги Гермионы было вполне реально разглядеть. Но удивительным было даже не это. Грейнджер еле удержалась, чтобы не коснуться подола пальцами — казалось, магия растворится, стоит этому произойти. С того места, где очертания оранжевой ткани становились размытыми, а количество сверкающего серебра увеличивалось в невероятных размерах, продолжая сыпаться вниз, формировались небольшие листочки. Не черные, как у Джинни, а оранжевые и красные (Гермионе показалось, что она также разглядела желтые) — они кружились среди блесток, но растворялись, стоило опуститься на пол. Девушке не удалось сдержать спонтанную мысль, что подарок Джинни будет отлично смотреться под это платье. Без особых усилий удалось представить серебряные туфли на ногах, и в этот раз Гермиона не сдержалась и шумно выдохнула. Платье было прекрасным. Оно было тем самым. Несмотря на то, что Грейнджер было слегка неловко глядеть на свои полуоткрытые ноги ниже колен, поскольку платье казалось таким невесомым, словно его и нет, она буквально не могла ровно дышать от своего отражения в зеркале. Ноги подрагивали, когда девушка перешагнула через порог примерочной, а сердце затрепыхалось в груди, когда две пары любопытных глаз уставились на неё. — Мерлин… — только и смогла выдавить Джинни. Казалось, даже работница бутика выглядела пораженной. — Не сочтите за лесть, но вам действительно очень идет, — улыбнулась девушка. Но Гермиона и не думала считать это лестью. Она видела себя в зеркале и, не страдая заниженной самооценкой, могла с абсолютной уверенностью сказать, что наряд ей шел. Быть может, дело и правда было в волшебстве. Иначе никак не описать то, как платье преобразило гриффиндорку. — Гермиона, это оно, — Джинни, в отличие от самой Гермионы, без страха коснулась опадающих с подола подруги листочков и они пошли рябью, проходя сквозь пальцы Уизли, как иллюзия. — Да, — почему-то она не могла выдавить из себя что-то помимо шепота. — Думаю, да.

***

Десять галлеонов. Гермиона потратила на десять галлеонов больше, чем Джинни. Хотя клятвенно обещала, что ни за что не станет раскидываться золотыми монетами. Однако мешочек в её руках заметно опустел, что абсолютно не вяжется с обещанием девушки. Еще никогда она не тратила сумму в шестьдесят галлеонов на одежду. Кажется, она в принципе никогда не тратила такую сумму за раз, но вид увесистой коробки с платьем, оставленной в «Твилфитт и Таттинг», не вызывал сожаления. Тащить наряды самостоятельно довольно проблемно, а потому работница предложила воспользоваться доставкой. Гермиона не знала, было ли дело в том, что девушка узнала её или Джинни, или же в бутике это считалось нормой, но плату за данную услугу с них не взяли. По возвращении в Хогвартс платья уже будут в комнатах девушек. А сейчас Джинни с широкой улыбкой двигалась в сторону Дырявого котла, явно не расстраиваясь из-за кругленькой суммы, которую пришлось оставить в магазине. — Кстати, — вдруг начала она, и улыбка приобрела хитренькие нотки. — Симус сказал, что ты отказала Дину. Гермиона едва не споткнулась от неожиданности. В интонации Уизли не было ничего, кроме веселья, но Грейнджер все равно с подозрением относилась к любым темам, касающимся Малфоя. Даже косвенно. А отделаться от навязчивых воспоминаний о том, что за бредовые идеи возникли в голове, когда Гермиона отказывала Дину Томасу, не удавалось. Потому затронутая Джинни тема также была помечена красным флажком в голове Грейнджер. И все же пришлось собраться и принять максимально непринужденный вид, на который гриффиндорка только была способна после того, как чуть не влетела носом в асфальт. — Было бы нечестно идти с ним только потому, что отказывать слишком неловко. — Тебя уже кто-то пригласил? Мерлин, и почему все считают, что Гермиона успела обзавестись партнером? Отказ вовсе не значил, что кому-то другому уже был обещан бал. — Нет, — и все же Грейнджер не удержалась от закатывания глаз. — Почему все спрашивают об этом? Я могу пойти и одна. Джинни задумалась лишь на секунду, но этого времени хватило, чтобы Гермиона помолилась всем богам. И почему она так нервничает? В конце концов, Уизли не владеет легилименцией и уж точно не прочитает постыдные, по мнению самой Грейнджер, мысли. — А может, — с озорной улыбкой протянула подруга, вдруг замерев на месте. — Ты хочешь пригласить своего придурка? Сердце Гермионы ухнуло вниз. Нет, проницательность Джинни, конечно, всегда была на высоте, но даже все опасения Грейнджер не смогли подготовить её к подобному заявлению. Слова Уизли вызвали чрезмерно бурную реакцию, которая, видимо, отразилась на лице Гермионы слишком ярко, поскольку подруга вдруг так рассмеялась, что едва не согнулась пополам. — Что ты несешь? — удивительно, как девушке удалось совладать с собственным голосом. — Нет конечно! — Почему нет? — сквозь смех выдавила Джинни. — Ты говорила, что он красивый! Может, и танцует хорошо? «Ну… Да, наверное. Думаю, он красив». Нужно было наложить на себя силенцио. Или отрезать язык, на крайний случай. Что угодно, лишь бы не позволить словам соскользнуть с уст. Гермиона должна была предвидеть то, что Джинни этого не забудет. — Не говорила я такого! — отрицать было не просто бессмысленно, но и абсурдно, что понимали обе девушки, но других вариантов гриффиндорка не видела. — Да-да! — передразнила Уизли, наконец совладав со смехом. — Не говорила, как же! Ты ведь хочешь пойти с ним, да? — Мерлин, Джинни! Грейнджер и дальше собиралась ударяться в отрицание, но взгляд невовремя (или наоборот вовремя) переметнулся за спину Джинни. Несмотря на то, что было воскресенье, людей в Косом переулке было не так уж и много. К сожалению или счастью… — Да, он «самодовольный придурок», но вы даже целовались! — тем временем Уизли продолжала свою тираду, совершенно не замечая стремительно бледнеющего лица подруги. — Так что не отрицай, ты хочешь пойти с ним на бал! — она несколько раз хлопнула в ладони, радуясь, словно ребенок. Словно подловила Гермиону. Впрочем, может, и подловила. Но времени задумываться об этом не было от слова совсем. За спиной Джинни высилась вывеска «Всё для квиддича», а несколько секунд назад дверь с тихим щелчком (который, как показалось Грейнджер, она уловила) отворилась. Малфой стоял прямо за спиной Уизли. Гермиона не могла сделать вдох. Он слышал. Он точно все слышал. Не услышать было просто нереально! Людей и шума вокруг было катастрофически мало, а возбужденный голос Джинни звучал так звонко, что сомнений не осталось — как минимум последние реплики Уизли слизеринец уловил. Казалось, хуже ситуация просто не может стать. Но снова это треклятое слово «казалось». Рядом с Малфоем стояли Забини и Нотт. В руках первого покоилась новая сверкающая метла (Гермиона различила надпись «Молния» на древке). И Тео, и Блейз были больше удивлены тому, что Драко вперился взглядом в Грейнджер, а она, в свою очередь, как напуганный олененок взирала в ответ. Конечно, никто, кроме них двоих, не мог знать, что именно во всей ситуации было настолько странным. И пугающим. Даже ужасным. Потому что в следующее мгновение Малфой переложил метлу в левую руку, правой взъерошил волосы (которые, черт возьми, как по волшебству улеглись в ту самую раздражающе идеальную не-укладку), и ухмыльнулся. Ухмыльнулся! Гермиона решила, что вот он — конец. Бесславный и быстрый. Потому что это выражение на его лице не сулило ничего хорошего. Она не осознавала, что делает, когда схватила Джинни за запястье и буквально поволокла по улице подальше от злосчастного магазина «Всё для квиддича».

***

Ароматный пирог оказался перед девушками. Невысокая и пышная женщина поставила блюдо и две пустые тарелки на стол, с улыбкой пожелала приятного аппетита, и удалилась за сливочным пивом, заказанным Джинни. Гермиона же от выпивки отказалась. Лекция Уизли о странном поведении подруги закончилась несколько минут назад, когда они переступили порог Дырявого котла и заняли один из множества свободных столиков. К ужасу Гермионы, с её места открывался отличный вид на улицу Косого переулка, и взгляд то и дело шнырял по периметру, высматривая Малфоя среди редких прохожих. Уизли щебетала что-то о принесенном лакомстве, но мысли Гермионы были далеки от пирога. Как много он услышал? Гриффиндорка, вроде бы, сразу заметила слизеринца, но смутное опасение, что ему удалось услышать больше, чем она себе представляет, не отпускало. Впрочем, беспокоиться об этом смысла не было — последние реплики Джинни в полной мере описали весь диалог. И их было более чем достаточно, чтобы Малфой уловил его суть, а Гермиона захотела провалиться сквозь землю. Её мало волновал тот факт, что еще как минимум два слизеринца знают о поцелуе с каким-то «самодовольным придурком», с которым Грейнджер, по словам Джинни, еще и на бал мечтает пойти. Что думают о ней Блейз и Тео, абсолютно плевать. Малфой — другое дело. Как минимум потому, что с вероятностью девяносто девять и девять процентов он догадался, о ком шла речь. И гриффиндорка понятия не имела, что теперь делать. Возможно, лучшим выходом из ситуации было бы не делать ничего, но эмоции в последнее время и так на пределе, она сомневалась, что игнорировать ситуацию будет так уж просто. — Он становится таким неуверенным, когда дело начинает заходить дальше поцелуев, — сливочное пиво уже оказалось перед Джинни и она с удовольствием поглощала напиток, вилкой ковыряя мясной пирог. Гермиона встрепенулась. О чем вообще шла речь?.. Она еще раз прокрутила в голове реплику Уизли и неприятные мурашки покрыли все тело. — Черт, Джинни! — возмутилась девушка. — Мы подруги, но я совершенно точно не хочу знать такие подробности вашей с Гарри личной жизни. Уизли лишь хихикнула, вовсе не смутившись. А Гермиона вдруг осознала, что могло послужить мотивацией для безрассудного поступка Джинни на вечеринке в Башне Гриффиндора. Неужели она хотела споить Поттера, чтобы… Девушка вздрогнула, потупив взгляд и начав ковырять вилкой пирог со своей стороны. Она машинально подняла глаза в тот момент, когда колокольчик над дверью оповестил о новом посетителе. Девушке показалось, что она ощутила падение с огромной высоты, когда все боги, которым молилась, столкнули её с облака и отправили в свободный полет обратно на землю. Малфой в окружении двух своих друзей прошествовал к одному из столиков. Благодаря отсутствию народа Гермиона и Джинни довольно быстро попались компании на глаза. Его глаза загорелись дьявольским блеском, а гриффиндорка отказывалась об этом думать. Она попыталась сосредоточиться на том, как наденет свое дорогое платье и шагнет в Большой зал, старалась представить, восторженный взгляды студентов, что угодно, лишь бы не думать о серых, как штормовые тучи, глазах. Но ситуация не ухудшилась. Потому что мысли о бале неизменно возвращались к Малфою и тому, что сказала Джинни около двадцати минут назад. Слабый огонек раздражения блеснул внутри Гермионы, когда слизеринцы уселись за столом, который с места девушки был отлично виден. Но он тут же потух, поскольку любое место в помещении было отлично видно со стороны Гермионы. Чертово воскресенье. Чертово отсутствие посетителей. — Я-я, — голос предательски дрогнул, грозя выдать внутреннее напряжение хозяйки. Но Джинни была слишком увлечена пирогом, чтобы заметить. — Я думаю, твой подарок будет отлично смотреться с платьем. Молодец, Гермиона. Это был хороший ход — Уизли быстренько переключилась на тему бала и тишина за их столиком перетекла в её монолог. Даже при большом желании Грейнджер вряд ли смогла бы сосредоточиться на словах Джинни, но ей нужно было заставить подругу говорить, чтобы хоть как-то отвлечь себя от разглядывания треклятого Малфоя. Гермиона заняла себя ковырянием пирога. Аппетит пропал так же стремительно, как Драко появился в баре. Взгляд то и дело порывался подняться выше, но девушка строго приказала себе не отрывать его от тарелки. Джинни продолжала болтать о прическах и макияже, который она, конечно же, уже начала продумывать. Кажется, Грейнджер уловила обещание накрасить её, но не успела эта мысль закрепиться в голове, как появился некий отвлекающий фактор. — Грейнджер. Ей стоило больших усилий не вздрогнуть. Причина, вероятно, была в том, что девушка и сама не поняла, откуда прозвучал голос. Его голос. Он будто раздавался отовсюду и ниоткуда сразу. Гермиона на секунду решила, что сходит с ума. До побеления костяшек пальцев сжала вилку, молясь, чтобы Джинни ничего не заподозрила и тема бала оказалась куда более интересной, чем поехавшая крыша подруги. — Малфой. Гермиона почувствовала, как тысяча иголочек впивается в позвоночник. Это был её голос. Совершенно точно её, но звучал так… Странно. Брови против воли хмурятся, и в этот раз девушке не удается удержаться — взгляд перемещается за спину Джинни, в сторону Малфоя. Ухмылка. Эта чертова ухмылка на его лице. И до дрожи в коленках расслабленная поза, наводящая на Гермиону странное предчувствие. Она видит лишь спины Блейза и Тео, а потому может только надеяться, что слизеринцы не замечают странного взгляда Малфоя, направленного в её сторону. Впрочем, у Гермионы было всего несколько секунд на обдумывание этой мысли, потому что лицо Драко вдруг расплывается перед глазами. Несколько ярких вспышек света, почему-то не бьющих в глаза, и до девушки наконец доходит. Но уже слишком поздно что-либо предпринимать. Гостиная Башни старост. Даже огонь камина не пробивает мрак комнаты, словно он — лишь иллюзия. Но Гермиона уверена, что уже видела это. И, к своему ужасу, даже помнит когда. Перед ней вдруг появляется Малфой (или он был здесь и раньше?), а девушка не может контролировать собственное тело. Её руки тянутся к груди слизеринца. Он дышит так быстро и глубоко, что Гермиона начинает беспокоиться о его здоровье. Но становится совершенно не до этого, когда затуманенный мозг осознает — Грейнджер дышит точно так же. Малфой. Гермиона мысленно пытается позвать его, но в действительности происходит всё совсем иначе. Её руки перемещаются на шею слизеринца, через несколько секунд зарываясь в блондинистые волосы. Гриффиндорка не уверена, судорожный вздох срывается с её уст или с уст той Гермионы, которая сейчас столь наглым образом лапает Малфоя, потому что она абсолютно точно не собиралась делать этого. Вдруг подмечает, что картинка перед глазами какая-то нечеткая, размытая. Конечно, причина этому сразу становится очевидной. — Грейнджер, что ты делаешь? — голос Драко звучит знакомо хрипло, и Гермиона окончательно убеждается в правильности своей теории. Но её руки… Ощущения такие яркие и живые, что дыхание перехватывает. — А ты? — слышит свой голос, но четко осознает, что даже не думала говорить. Тоненький голосок где-то в недрах сознания начинает вопить с необычайной силой, призывая Гермиону взять себя в руки, но прислушивается она лишь после того, как вдруг, пошатнувшись, оказывается прижата к Малфою. Его руки, все это время покоившиеся на её талии, только сейчас обратили на себя внимание Грейнджер. Что послужило очередным толчком здравого смысла растормошить гриффиндорку. По её коже ползет рой мурашек, а туман в голове усиливается. Он поглощает все мысли девушки, когда лицо слизеринца оказывается в опасной близости. Гермиона знает, что последует за этим. Она помнит. Убирайся из моей головы! Кажется, тело сопротивляется мольбам хозяйки, и Грейнджер стоит огромных усилий собрать кашу в голове и мысленно воззвать к Малфою. Он не может. Нет, не имеет абсолютно никакого права творить все это. Малфой! — Блять… — срывается с уст того Драко, что стоит перед ней. Гермиона успевает сделать шумный вдох, улавливая размытые очертания полурасстегнутой рубашки слизеринца, а мозг услужливо подсовывает воспоминания о последовавшем за его репликой действием. И картинка перед глазами меркнет. Дырявый котел расплывается перед глазами, когда девушка возвращается в реальность. Её легкие горят, словно долго находилась без воздуха, и, Гермиона может поклясться, на секунду, всего на мгновение, она успела ощутить прикосновение губ Драко. Вилка с тихим звоном выпадает из рук, привлекая внимание Джинни. Но взгляд Грейнджер направлен не на неё. Малфой сидит с той же заученной ухмылкой, все так же взирает на девушку в ответ. Она убьет его. Медленно и без свидетелей. Прямо в Башне старост, как только выпадет возможность. Малфой… Он просто ужасен! Залезть в её голову, да еще и столь варварски… Нет, это не имеет никакого значения. Важно лишь то, что он вообще это сделал. Всколыхнул то, о чем Гермиона пыталась лишний раз не вспоминать, чтобы не сгореть со стыда. Вынудил пережить все с начала. Грейнджер подскочила с места, в очередной раз обращаясь ко всем богам, чтобы Джинни не заметила её сбитого дыхания. — Я наелась. Пойдем отсюда. Гермиона не дожидается, пока Уизли среагирует на резкую смену настроения подруги, и движется к выходу из бара. Её вспотевшие ладони то и дело сжимаются и разжимаются, пока мозг пытается избавиться от следов пребывания Малфоя. Она лишь раз зло зыркает в его сторону, прежде чем выскочить на свежий воздух.

***

Но убить Малфоя не получилось ни в понедельник, ни во вторник, ни в один из следующих двух дней. До самой пятницы Гермиона носилась по Хогвартсу с такой скоростью, что ни с каким Нимбусом не сравнится. Подготовка к балу шла полным ходом и, мотивированная покупкой платья, девушка с рвением перепроверяла работу каждого привлеченного к декорированию студента. Ко всему прочему, домашнего задания никто не отменял, и Гермиона пуще прежнего норовила выполнить всё заранее. В этот раз на то были весомые причины — до бала оставалась без двух дней неделя, и теперь Гермиона была твердо настроена на то, чтобы отдохнуть на мероприятии. Хотя бы несколько часов. В конце концов, шестьдесят галлеонов не должны быть выкинуты на ветер! Ей также нужно было составить график дежурств на следующую неделю, что заняло немало времени. С каждым днем придушить Малфоя хотелось все сильнее, а причин становилось все больше — возмущенные рейвенкловцы около часа выговаривали Гермионе претензии. Им пришлось дважды дежурить на этой неделе, потому что Драко исключил себя и Грейнджер из графика дежурств. Вообще-то, гриффиндорка была даже благодарна — на патрулирование у неё было мало времени, но нотации префектов должны адресоваться Малфою, а не ей! В любом случае, теперь Гермионе придется повозиться, чтобы составить удовлетворяющий всех график. Признаться, злость на рейвенкловцев и Малфоя сыграли свою роль — она поставила себя со слизеринцем на патрулирование в начале недели, а рейвенкловцев засунула аж на пятницу. Они с гордо поднятой головой приняли такой вариант и, ощущая себя победителями в этой ситуации, отстали от Гермионы. Но, вообще-то, дежурить в пятницу перед балом — самое ужасное, что можно было придумать. Как минимум потому, что перед праздником всем захочется выспаться, а как максимум — Макгонагалл наверняка попросит дежурную пару подольше патрулировать цокольный этаж, чтобы рядом не околачивались хитрые студенты — директор все еще надеялась уберечь осенний бал от присутствия алкоголя. Грейнджер была уверена, что еще выслушает недовольство префектов Рейвенкло, но от маленькой мести на душе становилось теплее. Осень полностью вступила в свои законные права — листья стремительно опадали (за своими делами Гермиона не успела заметить, когда большая часть деревьев Запретного леса избавилась от листвы), а за окном постоянно шумел ветер. Смешиваясь с потрескиванием огня в камине в гостиной создавалась такая гармоничная атмосфера, что Гермиона не в первый раз за неделю не удержалась и уселась работать над планом выполнения домашнего задания прямо в гостиной. Обычно она старалась скрыться в спальне или выручай-комнате, но теперь не было смысла бегать от Малфоя. Гриффиндорка надеялась, что это он бегает от неё, потому что за всю неделю пересеклись они всего несколько раз. — Мерлин, Грейнджер, ты сама не устаешь от своей унылости? Она так и подпрыгнула на стуле, ударившись коленкой в попытке быстро развернуться на голос. Помяни черта! Малфой, в своей излюбленной манере, самодовольно изучал расчерченный Гермионой пергамент. Одной рукой упирался в стол около этого же листа (девушка удивилась, осознав, что совершенно не заметила ни как Драко вошел в гостиную, ни как подошел к ней), а вторую опустил на спинку стула, на котором сидела Грейнджер. Она ощутила себя загнанной в угол, но постаралась поскорее подавить это чувство, поскольку это слизеринец должен нервничать, ожидая праведного гнева Гермионы. Но он совершенно не выглядел нервным и уж тем более напуганным. Его чертова улыбка все так же красовалась на губах, а девушка задумалась, с каких пор Драко начал так часто улыбаться? — Ты! — возмутилась Гермиона, заталкивая мысли о том, что Малфой буквально нависает над ней, подальше. — Ты хоть знаешь, что мне пришлось выслушивать из-за коряво составленного графика?! Слизеринец только закатил глаза и, отступив от Гермионы на шаг назад, поднял руки вверх. — Ну, удачной работы, — бросил он, уже разворачиваясь в сторону лестницы. — Стой! — Грейнджер и сама подскочила со своего места, ловко схватив парня за край мантии. Драко шумно выдохнул, и Гермионе показалось, что прозвучало это так, словно он делает ей одолжение, прекращая попытки капитулировать. Свободная рука девушки сжалась в кулак. Желание заехать слизеринцу по лицу вновь резкой волной поднялось внутри. — Ты — главный староста, если не забыл. Будь добр выполнять свою работу как положено. Ей нужно было сорваться на нем. Разгорающийся внутри жар необходимо выместить на Малфое, но Гермиона с трудом делала вид, что вся злость вызвана исключительно неумело составленным графиком. В конце концов, это было меньшее, что её волновало. Но затронуть тему того, что произошло на выходных в Косом переулке она не могла. Просто не знала как, потому что вместе с раздражением в тот же день на неё нахлынула внезапная неловкость. Точнее, не совсем внезапная — та самая, что и на утро после пьянки в Башне Гриффиндора. — Так ты хочешь обсудить наши обязанности? — Гермионе не понравилась интонация Драко. Как и выражение лица, когда он повернулся к ней. — Тогда у меня тоже есть одна тема для обсуждения. Пальцы против воли разжались и девушка выпустила мантию Драко из рук. Ткань в том месте слегка помялась. Гермиона попыталась придать своему лицу бесстрастный вид, но уверенность парня ей не пришлась по душе. Она чувствовала себя в заранее проигрышной позиции, когда он смотрел вот так. — Например? — спокойно спрашивает, отходя обратно к столу и принимаясь раскладывать пергаменты по местам. Теперь, когда Малфой, кажется, не намерен уходить, не было смысла удерживать его на месте. Гермиона успела пожалеть, что вообще остановила Драко. — Например? — слабый смешок вылетает из его уст и, к своему ужасу, Грейнджер улавливает стук ботинок парня по полу. Малфой подошел ближе. — Например то, что ты начирикала девчонке Уизли. «Да, он «самодовольный придурок», но вы даже целовались!» «Не отрицай, ты хочешь пойти с ним на бал!» Если бы у паники было лицо, оно выглядело бы в точности как Гермиона сейчас. Она и не надеялась, что Малфой не услышал, как и не надеялась на то, что он забудет. Но тем не менее желание обсуждать возникшую ситуацию не усилилось. — О чем ты? — приходится собрать все силы в кулак, чтобы выдавить из себя несколько слов нормальным голосом. Гермиона всеми клеточками тела ощущает, насколько близко Малфой замирает рядом с ней. Мысли начинают путаться так же, как каждый раз, когда он оказывается рядом, и девушке вовсе не нравится, что мозг отказывается придумать более-менее убедительную отговорку и сосредотачивается на том, кто стоит за спиной. Приходится задержать дыхание, потому что уверена — если сделает вдох, он обязательно выйдет хриплым и выдаст гриффиндорку с потрохами. Тишина затягивается и Гермиона начинает думать, что Малфой и вовсе не ответит, но она в очередной раз убеждается, что рядом с ним загадывать наперед — лишняя трата времени. — Так ты хочешь пойти на бал со мной? — сладкий шепот раздается в миллиметре от её уха. Девушка вздрагивает против воли и, если честно, не может до конца оценить, наигранная у Драко интонация или нет. Её больше волнует спокойное дыхание и морозная свежесть, исходящая от тела слизеринца. Будь он проклят. Будь проклят, потому что оказывает на Гермиону такой же эффект, как стакан сливочного пива, смешанного с огневиски. — Вовсе нет! — пытается звучать угрожающе, но, если сначала и получается, стоит Грейнджер резко развернуться и оказаться лицом к лицу с Малфоем, голос срывается. Почему он так близко? Гермиона пытается сосредоточиться на злости, которую ощутила в тот момент, когда поняла, что Драко наглым образом влез в её голову прямо в Дырявом котле, но чувствует лишь его пронзительный взгляд на себе. Сердце начинает трепыхаться в груди, а жар от камина будто усиливается в несколько раз. Приходится сделать глубокий вдох, потому что внутри что-то больно сжимается. Однако результата не следует, а через секунду Гермиона с ужасом улавливает зарождающееся покалывание в животе. — Врешь, — он снова шепчет. Почему он шепчет? Она практически задает этот вопрос, но ладонь Драко вдруг перемещается на её горло. Грейнджер уверена — он ощутил тяжелый выдох, сорвавшийся с губ, и последовавший за ним судорожный вдох. Его руки теплые. В последнее время они постоянно теплые. — Что ты делаешь? — Гермиона и сама переходит на шепот. Но лишь потому, что не уверена в твердости собственного голоса. Хватку Малфоя даже сложно назвать хваткой. Кажется, если он пошевелит большим пальцем, это можно будет назвать поглаживанием. Лучше бы он попытался придушить её. Потому что, не ощущая опасности, взгляд девушки невольно отрывается от серых глаз и продвигается ниже. Его ранее сжатые губы растягиваются в ухмылку, когда слизеринец прослеживает за взглядом Гермионы. Он сокращает расстояние. Разум принимается вопить, что происходящее вовсе не похоже на план по убийству Малфоя. Скорее на убийство Гермионы, если уж на то пошло, но против воли перед глазами возникают недавно пробужденные Драко воспоминания. Эта же гостиная, только не освещенная свечами, как сейчас, и жар тела слизеринца. Или её собственного — Гермиона не уверена. — Давай сделаем это, — вдруг шепчет он. И взгляд Грейнджер отрывается от ухмыляющихся губ. — Что? О чем он? Малфой говорил что-то, а она не заметила? Совершенно точно нет — слух, быть может, в данной ситуации и подвел бы гриффиндорку, но, как бы раздражающе не было признавать, она неотрывно смотрела на его губы. — Пойдем на бал вместе. Гермиона, не в полной мере осознав смысл сказанных Малфоем слов, несколько секунд тупо пялится на него, непонимающе моргая. Но после третьего прокручивания реплики парня до неё вдруг доходит. Сдавленный смешок сам вырывается наружу. Нет, она догадывалась, что Драко в последнее время тоже не в себе, но и не подозревала, что настолько! Ей хотя бы хватило ума держать подобные мысли в голове, он же предпочитает озвучивать их. Девушка несколько секунд вглядывается в лицо Малфоя, пытаясь понять, не шутит ли он, и с ужасом понимает, что нет, не шутит. — Ты сошел с ума? — других оправданий Гермиона и правда не видит. Страшно представить, что подумают гриффиндорцы, завидев входящую в Большой зал Гермиону под ручку с Малфоем. Что скажут Гарри и Рон она даже представлять отказывается. С Джинни ситуация обстоит еще хуже — со своей проницательностью она в два счета проведет параллели между рассказами Гермионы и тем, кто оказался её спутником. Нет, нет, и еще раз нет. Малфой наверняка и сам не хочет, чтобы его друзья видели их с Гермионой вместе. Это ведь оскорбительно для него, разве нет? — Как, по-твоему, это будет выглядеть? — ей не удается скрыть нервной улыбки. — Главные старосты на балу? Что тебя удивляет? Гриффиндорка с нахмуренными бровями изучает лицо Малфоя. Что с ним такое? Голос Драко не звучит серьезно, но и насмешки в нем нет. Он либо действительно спятил, либо разыгрывает её. — Нет, Малфой, — Гермиона качает головой, прикрывая глаза. Кто-то из них должен оказаться благоразумным в этой ситуации. — Нет? — Конечно нет! — Так ты не хочешь этого? Грейнджер медленно распахивает веки. Драко смотрит в ответ и в серых глазах не удается прочитать ни одной эмоции. Хочет ли она? Да. Гермиона неделю пыталась убедить себя в том, что мысль пойти на бал со слизеринцем была не более чем мимолетным помутнением. Что на самом деле она не думает о том, каково это — танцевать с Малфоем. Ей нельзя представлять ничего подобного, поскольку фантазиям не суждено воплотиться в реальность. И пусть гриффиндорка тщетно боролась с неприятным осадком от этого осознания, нельзя отрицать, что явиться на бал в паре с Драко — это выкопать себе яму и по собственной воле прыгнуть туда. Но девушка не могла избавиться от мысли, что уже давным-давно висит на краю этой ямы. А возможно уже летит на дно, просто не замечает этого. — Нет, — с тихим выдохом произносит. Хватает секунды, чтобы подготовиться к тому, что Малфой сейчас оттолкнет её, плюнет оскорбительными словами о том, что все это было шуткой, и, окинув гриффиндорку презрительным взглядом, скроется на лестнице, но проходит секунда, две, десять, а слизеринец не двигается с места. В смысле, вообще не двигается. Его рука все так же покоится на шее Гермионы, а расстояние между ними составляет не более пяти сантиметров. Рука девушки против воли поднимается к сгибу его локтя. Она совершенно не осознает, что делает, когда пальцы смыкаются на предплечье Драко. Но не отталкиваются. Просто сжимаются. Гермиона не уверена, это ли послужило толчком, но в следующую секунду губы Малфоя находят её. Глаза против воли закрываются, а вторая рука цепляется за мантию на боку слизеринца. Его пальцы перемещаются на затылок девушки и надавливают, прижимая ближе. Грейнджер не уверена, сколько проходит времени — минута или секунда, но её губы распахиваются и Малфой без особых усилий углубляет поцелуй. Отказ Гермионы совершенно не вяжется с тем, как она выгибает спину, прижимаясь к Малфою настолько, насколько позволяет поза, в которой они стоят. Она уже не уверена, исходит жар от камина, Драко, или её самой, но факт остается фактом — в комнате становится нечем дышать. — Докажи, — бормочет Малфой, оторвавшись от губ гриффиндорки всего на мгновение, прежде чем снова впиться в них поцелуем. Он делает шаг вперед, одновременно с этим прижимая свободную руку к талии Гермионы и удерживая её от падения. Подталкивает их куда-то назад, а девушка вынуждена остановиться, когда копчиком упирается в стол. В голове творится такая каша, что она совершенно не может сформулировать не то что внятный, вообще никакой ответ. Да и проанализировать слова Драко, вообще-то, удается с трудом. В висках пульсирует, бабочки в животе переворачивают вверх тормашками внутренние органы. — Докажи, что не хочешь, — Гермиона искренне поражается, как ему удается внятно говорить. И пусть голос Малфоя звучит до безумия хрипло, разобрать слова ей удается. Но мозг фокусируется лишь на том, что ей до дрожи нравится такой тембр его голоса. Доказать? Доказать что? Что не хочет идти на бал с ним? Она не может. Только не сейчас, когда Малфой переворачивает вверх дном все внутри неё, не тогда, когда его пальцы зарываются в её волосы, а зубы оставляют несколько укусов на нижней губе. Не тогда, когда язык тут же их зализывает. Его ладонь вдруг выпутывается из каштановых волос, а Гермиона что-то недовольно хрипит, отказываясь открывать глаза и выяснять, куда Малфой убрал руку. Но ей и не требуется. Парень отвечает своей привычной ухмылкой сквозь поцелуй, и обе его ладони опускаются на талию Гермионы. Она едва не вскрикивает, когда слизеринец отрывает её от пола. Но для этого понадобилось бы оторваться от его губ, что казалось равносильно самоубийству. Грейнджер лишь крепче обвивает шею Драко руками, и ощущает, как он опускает её на деревянную поверхность стола. Пергаменты с тихим шелестом разлетаются в разные стороны после одного взмаха руки Малфоя. Он надавливает пальцами между сжатых коленок Гермионы, вынуждая её раздвинуть ноги и позволить ему подойти ближе. Грейнджер задыхается, когда Драко прижимается практически вплотную. Мерлин, слишком близко. Последний раз он находился на таком расстоянии в ту злополучную ночь, когда она явилась в Башню старост пьяная. — Просто сделай это. Гермиона слабо соображает, когда бормочет в ответ невнятное: — Что? Рука Малфоя несколько раз дергает рубашку девушки, отчего она хмурится. Но осознает суть действия слизеринца лишь после того, как ему удается вытащить ранее заправленные края рубашки в юбку. Гермиона вздрагивает настолько резко, что поцелуй снова разрывается. Пальцы Драко оказываются под белой тканью, слегка касаясь голой кожи живота девушки. Они все такие же теплые, но ей не удается контролировать расползающиеся по телу мурашки. От того места, где Малфой касается её, расходятся электрические разряды. И, кажется, бабочкам внутри это даже нравится — под пальцами слизеринца они начинают трепыхаться в разы сильнее. Гермиона громко глотает воздух. Из полуопущенных ресниц смотрит в затуманенные глаза Малфоя и, надавив на его шею, тянет на себя. — Оттолкни меня, — произносит он, прежде чем вновь накрыть губы Гермионы своими. Язык Малфоя касается неба гриффиндорки. И без того неподвластное крикам разума тело Грейнджер вовсе прекращает слушаться. Ей кажется, оно против воли извивается под прикосновениями Драко, подчиняясь скорее ему, нежели своей хозяйке. Гермиона машинально втягивает живот, когда ладонь Малфоя обхватывает талию под рубашкой. — Не могу. Она хватается за его галстук, потянув на себя, хотя расстояние между ними и так ничтожно мало. И когда слизеринец делает последний шаг, Грейнджер в полной мере осознает степень его возбуждения. Ей не удается распознать обладателя хриплого стона, слишком громко раздавшегося в гостиной. — Так ты пойдешь со мной на бал? Рука Драко перемещается на спину гриффиндорки, а большой палец начинает вырисовывать какие-то узоры рядом с позвоночником. И те самые иголки вновь вонзаются в него. Тело начинает плавиться под требовательными прикосновениями парня. Здравый смысл больше не пытается напомнить ей о злости. Гермиона сама прикусывает губу слизеринца, и теперь уж точно стон принадлежит ему. Он что-то сказал? Что-то спросил? — Да, — звучит хриплое бормотание девушки. Только когда сквозь поцелуй Грейнджер улавливает ухмылку Малфоя, в голову бьет осознание того, что она только что сказала. Но испугаться, как и оттолкнуть парня, уже не успевает, потому что он сам вдруг делает шаг назад, а его горячая ладонь покидает тело Гермионы. Она едва ли не вздыхает от разочарования, но приказывает себе собраться с мыслями, потому что, кажется, только что совершила нечто безумное. Драко же, пользуясь замешательством девушки, вызванным то ли резко оборвавшимися ласками, то ли шоком от того, что произошло, отступает к лестнице. Его галстук ослаблен и болтается на шее, волосы растрепаны (Гермиона пытается вспомнить, её ли рук это дело), а губы опухли от поцелуев, но выглядит он все так же потрясающе, что, впрочем, в данной ситуации совершенно не злит. Грейнджер не уверена, что способна злиться сейчас. Ей просто нужно осознать, что произошло. Но она уверена, что выглядит не намного лучше Драко. — Малфой, — голос по-прежнему звучит хрипло, и вот теперь ей становится действительно неловко. Мерлин, она только что… Он только что… Никакой алкоголь уже не послужит отговоркой. — Поздно, Грейнджер, — с усмешкой бросает он, уже ступая на первую ступеньку лестницы. — Ты согласилась. Боже, кажется, она и правда сделала это. Девушке, наверное, стоило бы остановить его, возможно, даже врезать, но она лишь спрыгивает со стола на подрагивающие ноги, и судорожно принимается заправлять края рубашки обратно в юбку. Мозг Гермионы не успевает обрисовать всевозможные варианты (и все как один были бы с плохим концом) исхода треклятого бала, когда Драко замирает посреди лестницы. — Грейнджер, — к счастью, голос Малфоя звучит так же хрипло, как минутой назад её собственный, потому гриффиндорке становится на один процент менее неловко. По крайней мере, слизеринец в такой же ситуации. Она поднимает расширенные от шока глаза на замершего парня. — Я буду в черном. И белобрысая макушка Драко исчезает во мраке коридора второго этажа.