Укройся в моих объятиях

Жизнь повернула на сто восемьдесят градусов. Гермиона осознала это к вечеру вторника, после десятой неудачной попытки выловить Малфоя для разговора. Она не успела понять, как так вышло, что теперь он скрывается по всей школе, избегая диалога. Девушка успела привыкнуть к тому, что зачастую была той, кто уносит ноги. Драко оказался не менее проворным: на занятиях он активно играл роль внимательного студента, а после звонка испарялся быстрее, чем Гермиона успевала открыть рот. Её смелости было недостаточно, чтобы послать парню записку-самолетик в Большом зале, да и во время завтраков, обедов и ужинов мысли уходили в другое русло. Увы, вовсе не к еде. После того, как Малфой выдвинул дерзкое и убедительное заявление, Гермиона вздрагивала каждый раз, когда на горизонте появлялись Гарри и Рон — все ждала, что они устроят скандал, будучи осведомленными о некоторых занимательных деталях бала. Но оба парня выглядели более чем нормально, не бросали странных взглядов и не злились. Грейнджер подозревала, что слизеринец, вероятно, блефовал, однако поставила перед собой четкую цель — оповестить друзей о своем придурке-партнере до субботы. Оставалось лишь надеяться, что Малфой не выполнит её раньше. Но время шло, а Гермиона только и делала, что злилась на свою беспомощность: всю среду пыталась выловить момент, чтобы поговорить с Гарри, но они с Роном будто срослись. Поговорить с каждым по отдельности казалось наиболее правильным и безопасным вариантом, но ни Поттер, ни Уизли не желали сотрудничать и практически все время ходили по Хогвартсу вместе. К четвергу Гермиона готова была прятаться в мужском туалете, но подозревала, что и его они посещают вдвоем. И когда Мерлин стал на её сторону, Грейнджер спасовала. Уизли отказался идти на последний урок, ссылаясь на плохое самочувствие, а Гарри наконец остался один. Стоило Гермионе открыть рот, как все слова вылетели из головы. Поттер даже съежился под пристальным взглядом подруги, а потому спустя минуту гляделок девушке пришлось опустить глаза в тарелку и продолжить обед в тишине. В четверг Гарри куда-то запропастился (Гермиона не стала поднимать этот вопрос, когда также обнаружила пропажу Джинни), и во время ужина Рон стал отличной жертвой — задобренный едой, уставший после занятий и наверняка не способный на жаркие споры. — Рон, касательно бала… — дрожащим голосом начала девушка. — Гермиона, — Уизли со снисходительной улыбкой окинул собеседницу взглядом и, прожевав булочку, продолжил. — Я не обижаюсь из-за твоего отказа, все в порядке. Знаешь, я подумывал пригласить… Дальше Грейнджер слушать не стала. Рон увлеченно щебетал о какой-то девушке из Хаффлпаффа, а она просто хлопала ресницами, уставившись на него так, словно видит впервые. На вторую попытку и без того напряженная Гермиона была не способна, а когда Уизли закончил рассказ, подоспели Гарри и Джинни. Ситуация с Джинни обстояла еще хуже: поговорить с подругой Грейнджер могла в любое время, проблема же заключалась в том, что она совершенно не хотела этого делать. Логически помыслив, девушка пришла к выводу, что разговор с младшей Уизли является приоритетным и наиболее сложным, но список оправданий звучал нелепо даже в собственной голове. Джинни на них уж точно не купится. Вдобавок ко всему, в преддверии бала на старосту свалилось куда больше забот, чем можно было вынести: мозг Гермионы был загружен занятиями, финальными штрихами подготовки, друзьями и, конечно же, Малфоем. К середине недели девушка начала сомневаться в том, что слизеринец все еще избегает её — с такой загруженностью графика ему не нужно было этого делать, Грейнджер просто не успевала следить за всем и сразу. Скрываться от неё, должно быть, крайне легкая задача. Финальным аккордом стали практически ежедневные пытки от Джинни: начиная со среды, она каждый день заталкивала Гермиону в свою комнату и колдовала над её волосами и лицом, пытаясь придумать идеальную прическу и макияж для бала, а впоследствии и научить гриффиндорку этим трюкам, так как она отказалась от помощи Уизли со сборами перед балом. Грейнджер успела пожалеть об этом раз десять, когда подруга распутывала замысловатые хвосты и косички. Может, стоило позволить Джинни явиться в Башню и увидеть Малфоя, ожидающего в гостиной в качестве сопровождающего? Тогда Гермиона не могла гарантировать безопасности ни себе, ни ему. Особенно ему. Благо, к вечеру пятницы Джинни устроила созданная Гермионой копия прически, выбранной для мероприятия, и она отпустила замученную подругу, бросив напоследок: — Теперь я могу быть спокойна за твой внешний вид. А вот Гермиона была не уверена. Она надеялась проспать до самого вечера субботы, чтобы не рухнуть без сознания прямо на балу. Но ужасы на этом не закончились — в Башне девушку ждало дополнительное задание по древним рунам. Она обожала этот предмет, но, усевшись на полу возле камина, чувствовала себя полностью выжатой. Хуже всего было отсутствие результатов: поговорить ни с одним из друзей так и не удалось, а Малфой продолжал появляться перед Гермионой всего несколько раз в день, да и то в окружении друзей. Она провела всю неделю в нервном ожидании, боясь осуществления его угрозы, но уже завтра бал, а по школе до сих пор не поползли слухи. Гермиона подперла ладонью голову, постукивая пером по чистому листу пергамента. Уверенности в правдивости приглашения Малфоя стало немного больше, но к приближению бала девушке снова начало казаться, что он спишет все на шутку и выставит её полной идиоткой, поверившей бредовым россказням. Возможно, так будет лучше: если они не явятся вместе в Большой зал, наполненный студентами, не станут танцевать и ловить на себе любопытные взгляды. Возможно, ей будет лучше провести остаток учебного года, избегая слизеринца и одновременно с этим пытаясь помочь его семье. Гермиона вздрогнула от резкого шума и перо выскользнуло из руки, покатившись по столу и едва не задев чернильницу. Она перевела взгляд в сторону звука и увидела сверкающие в лунном свете перья филина. Птица порхала возле закрытого окна, сжимая в клюве конверт. Гермиона поспешила пустить питомца Малфоя в комнату и тот влетел в гостиную, едва не задев массивными крыльями гриффиндорку. — Малфоя нет, — произнесла девушка, ринувшись копаться в сумке. У неё оставались лакомства для почтовых сов. Пока Грейнджер нашла какие-то печенюшки в зачарованной сумке, филин удобно расположился на спинке стула и бросил конверт на стол. Он заинтересованно следил за передвижениями Гермионы, пока та медленно приближалась с кусочком крекера на ладони — птица выглядела куда больше, чем Хедвиг и уж тем более Сычик, так что угощать её даже во второй раз было немного страшно. Но филин, кажется, узнал девушку и без промедлений забрал свое лакомство, тут же выпорхнув в окно. Гермиона не успела испугаться стремительных движений птицы, когда та уже исчезла из виду. На столе остался валяться слегка помятый клювом конверт, и гриффиндорка с любопытством перевернула его, рассматривая. Герб Малфоев красовался на пергаменте, но изучать Грейнджер не стала — с легким отвращением оставила на прежнем месте. Мысль о том, что внутри может оказаться письмо от Люциуса, претила. Побороть неприязнь к этому человеку ей не удастся никогда. Только Гермиона вернулась на свое тепленькое местечко около камина, потайной ход пошел рябью и в поле зрения попали отполированные ботинки Малфоя. Поднимать взгляд на парня она отказалась, предпочитая вернуться к домашнему заданию. Теперь говорить с ним не было смысла — Гермиона знала, что все угрозы были притворством. И это, вероятно, должно разозлить, но усталость мешала пробиться столь яркой эмоции. — Письмо, — только и бросила она, указав пальцем в сторону стола и выводя первые предложения на пергаменте. Если бы Грейнджер соизволила поднять голову, то наверняка увидела бы точно такое же уставшее выражение и на лице Драко. Последняя неделя выдалась куда сложнее предыдущей, хотя слизеринец сильно сомневался, что такое в принципе возможно. Постоянное трещание Паркинсон о бале и участившиеся шутки Нотта сводили с ума. — Еб твою мать! — Тео отлетел в противоположный угол кабинета, когда в понедельник Малфой явился на первый урок и тихо подошел к Забини и Нотту сзади. Не то чтобы он пытался подкрасться, но реакция друга была даже забавной. Драко считал так ровно до перемены. Чертов Нотт разукрасил его пергамент рисунками слизеринского герба, а стоило Малфою попытаться совершить убийство хотя бы взглядом, Тео сцеплял руки в замок и делал вид, что умиляется, изучая прическу парня. — Снейп будет гордиться тобой, — приговаривал он преувеличенно серьезным тоном. — Вот что значит быть настоящим старостой! К концу второго урока Драко не знал, кого сильнее желает убить: Грейнджер или собственных друзей. Блейз, игравший роль разума в их компании, предложил Малфою снять черную мантию, потому что зеленый цвет волос лучше сочетается с белой рубашкой. После этого Драко понял, что не сможет выдержать еще одно занятие и не заавадить тех идиотов, считающих себя его друзьями. По этой причине, собственно, и было принято решение пропустить оставшиеся занятия, хотя попыток найти Грейнджер он не оставлял: девчонки весь день не было видно в коридорах, даже в Большом зале Поттер и Уизли сидели вдвоем. Малфой всерьез считал, что к концу дня лопнет от злости, пока не вспомнил о патрулировании. Стало легче дышать в момент появления гриффиндорки в коридоре пятого этажа — наконец-то долгожданная месть. И тогда слизеринца осенило: а что он делать-то собирается? Если бы на её месте был Тео (особенно если бы это был Тео), Малфой, быть может, даже попытался сломать ему несколько пальцев, но что делать с Гермионой? Ему по большей степени было плевать на смешки, раздающиеся от особо смелых студентов, единственное, что раздражало, так это шутки Нотта и Забини, а также тот факт, что именно Грейнджер решилась на такую подлянку. В любом случае, сделать он ничего не мог. Однако девчонка невольно подбросила Малфою идею, сорвавшись с места в ту же секунду, как он начал приближаться: Грейнджер очень заблуждалась, считая, что сможет скрыться от Драко — при желании он мог передвигаться бесшумно и невероятно быстро, да и обогнать девчонку обходными путями оказалось не так сложно, как слизеринец думал. Гермиона обернулась лишь раз и, возможно, в этом была её ошибка. Стоило ей выпустить Малфоя из поля зрения, он тут же обогнул коридор другим путем и оказался прямо за гриффиндоркой в считанные минуты. Было приятно дразнить её. Драко тогда подумал, что это было лучшим событием за весь день. Как оказалось, не только за день, но и за неделю: ни во вторник, ни в среду шутки Тео не утихали, он даже начал прикладывать руку к нашитому на мантии гербу Слизерина и кланяться вместо нормального приветствия. В четверг Малфой решил, что сломает ему ноги, если еще раз увидит это представление, и Нотт, будто прочитав мысли, прекратил. На самом же деле, причина, вероятно, была в Забини, который умел различать настроение Драко лучше, чем он сам, и вовремя тормозил Тео. Как бы то ни было, четверг должен был быть спокойным днем. Ключевое слово здесь «должен был». Однако же не был: Макгонагалл выловила слизеринца после трансфигурации и решила обсудить важные, по её мнению, детали бала. Грейнджер как назло исчезла из кабинета до того, как Малфой успел остановить её и отдать на растерзание директору вместо себя, а потому пришлось выслушивать речи старухи, и в последствии отправляться на финальную проверку декораций. Вообще-то, Драко мог бы передать задание Грейнджер, но за ужином девчонка выглядела так, словно хлопнется в обморок к концу дня, поэтому он решил сжалиться. Малфой предпочел не анализировать причины несвойственных ему действий и просто выполнил поручение Макгонагалл. Парень надеялся отдохнуть хотя бы в пятницу. После ужина Забини буквально силой затащил его и всю команду по квиддичу в раздевалку Слизерина и мозгу Драко еще около двух часов пришлось разбираться в каракулях Грэхэма, именуемых стратегией игры. Со следующей недели начинались тренировки и активная подготовка к матчу с Рейвенкло, но никто из парней не хотел возиться с нудными планами — достойными противниками считались только гриффиндорцы, а потому Малфой пометил первый матч тренировочным. С его новой метлой у рейвенкловцев нет шансов. К моменту возвращения в Башню время близилось к отбою. Драко хотел упасть на кровать прямо в школьной форме — сил передвигаться не было. Тепло гостиной приняло слизеринца в свои объятия, и он готов был уснуть прямо на диване, но возле него на полу расселась сосредоточенная Гермиона и строила занятой вид (Малфой видел, как она вывела несколько слов на пергаменте и тут же зачеркнула их, раздраженно постукивая пальцами по столу). Он вальяжно прошествовал к тому месту, куда кивнула девушка, и на глаза тут же попал конверт со знакомым гербом. Сколько времени прошло с прошлого письма Нарциссы? Неделя? Две? Малфой так и не ответил матери — попросту не знал, что написать. Вероятно, она подняла бы на уши весь Хогвартс, если бы Драко был младше хотя бы на несколько лет, или же сама явилась в школу, чтобы узнать о делах сына. Слава Салазару, что теперь оба варианта неуместны. Малфой улегся на спину на диван и разорвал конверт, слегка задев пергамент внутри. В ожидании материнской тирады Драко развернул письмо и опешил, увидев совершенно другой почерк. Куда более резкий и обрывочный. Люциус. «Драко, Мы не получили ответ на письмо Нарциссы, потому я надеюсь, что в следующий раз ты более тщательно подойдешь к выбору совы для отправки. Через несколько месяцев зимние каникулы, и мы с Нарциссой все еще хотим отпраздновать Рождество во Франции. Очень надеюсь, что ты еще не строил никаких планов на этот период. Жду ответа до конца недели». Малфой усмехнулся, прочитав первые несколько строк. Отец наверняка знает, что он просто не отправлял письмо и проблема вовсе не с почтовыми совами. Попытка надавить на ответственность и совесть сына? Знал бы он, что ни того, ни другого у парня уже давно нет. Но улыбка сошла с лица ровно в тот момент, когда взгляд проскользнул по злополучному слову — триггеру для Драко. Он уже и думать забыл о предложении Нарциссы, наивно понадеявшись, что и мать забудет о дурацкой идее проводить праздники в другой стране. Что-то с этой Францией было не так, теперь сомнений быть не могло. Но на кой черт родители так отчаянно пытаются затащить его в эту чертову страну? Драко не знал, чем конкретно занимается отец в своих планах по восстановлению репутации, как не догадывался и обо всех его партнерах, но дело пахнет жареным, если он так крепко в кого-то вцепился. А других причин столь частого упоминания Франции Драко не видел, ровно как не видел и причин не рассказать ему о важном человеке в схеме Люциуса. Драко должен играть в этом плане какую-то роль. И без сомнений весомую, раз первым делом отец попросил Нарциссу написать о зимних каникулах — она имела бо́льшее влияние на сына. Люциус прекрасно знает, что лишь благодаря матери слизеринец позволил упечь себя в Хогвартс. Если бы не она, слизеринец давно свалил бы из Британии. Но какая роль отводится Драко, угадать невозможно. Не сейчас. Он смял письмо в кулаке и, не целясь, швырнул прямо в камин. Бумажка пролетела над головой Грейнджер и исчезла в огне, а девчонка вздрогнула, оторвавшись от задания. Ей не удавалось сосредоточиться из-за присутствия Драко, а его напряженный вид невольно заставил занервничать и Гермиону. Она быстрым движением перечеркнула то, что успела написать, и краем глаза взглянула на догорающий клочок бумаги в камине. Большей части слов было не разобрать, помимо выведенного грубым почерком «Драко» в начале пергамента. Она не знала почерк родителей Малфоя, но имя парня было написано так, словно дальше последуют пожелания смерти. Гермиона съежилась от мыслей о Люциусе Малфое. Она предпочтет не знать отправителя — желудок скручивало от одних предположений. Едва девушка успела задаться вопросом, зачем вообще помогает этой сумасшедшей семейке, как Малфой схватил со стола книгу и лежа начал листать её. Гермиона едва не закатила глаза. — Почему ты постоянно берешь чужие вещи? — Разве у гриффиндорцев не большое и благородное сердце? — не отрываясь от чтения пробормотал Драко. Выглядеть он старался расслабленным, но девушка заметила как дергаются согнутые в коленях и перекинутые через подлокотник дивана ноги. Гриффиндорка несколько минут изучала обложку книги, хотя с первой же секунды узнала в ней Пособие по защите от темных искусств. Возможно, Малфой брал все её учебники, но каждый раз, когда Гермиона заставала его за этим занятием, в руках слизеринца была исключительно эта книга. Совпадение или Драко действительно интересно? Девушка отползла от стола и уперлась спиной в кресло, продолжая крутить в руке перо. Она наблюдала за тем, как бегают глаза Малфоя по тексту, но прошло еще около пяти минут, а он все так же продолжал изучать одну страницу. Периодически взгляд парня замирал и он напряженно покусывал губу, после чего вновь возвращался к изучению пособия. Гермиона еще раз зыркнула на камин, но огонь уже поглотил письмо слизеринца. Невольно она задумалась о том, что такого могли написать родители Драко? Был ли он таким настороженным с самого прихода в Башню или дело в неожиданной почте? — Прекрати пялиться, — раздраженно проворчал парень. — Ты собираешься идти в аврорат после Хогвартса? — слова вылетели раньше, чем Гермиона успела осознать их глупость. Это было всего лишь предположение, основанное на любопытстве Малфоя к защите от темных искусств, но он зыркнул на Грейнджер так, словно она предложила ему перейти в Гриффиндор в следующем семестре. — Нет, — коротко бросил Драко, но Гермиона видела, как сжались его челюсти. — Почему нет? — раз он и так раздражен, почему не воспользоваться ситуацией? Малфой выглядел уставшим, и девушка предположила, что у него не хватит сил разозлиться еще сильнее. — Потому что нет, Грейнджер. Было ли дело в том, что авроры занимались отловом темных магов? Относил ли себя Драко к этим самым магам? Даже если нет, как минимум с Люциусом все было понятно. Но, вообще-то, левое предплечье слизеринца так же украшает темная метка. Бывший Пожиратель в рядах авроров — звучит как название скандальной статьи Скитер. И все же, как бы глупо это не звучало, Гермиона подумала, что это не такая уж плохая идея. Для мракоборцев полезно иметь в своих рядах кого-то настолько осведомленного в темной магии — это сфера их работы. Но Малфою, вероятно, пришлось бы преодолеть не только общественное мнение, но и собственные барьеры. Гермиона не была уверена, что рискнула бы податься в аврорат, если бы во время войны находилась на стороне зла. Должно быть, она чувствовала бы себя чужой среди команды «света». — Тогда что будешь делать после Хогвартса? — Это допрос? — Малфой закатил глаза, а Гермиона фыркнула в ответ. Она и сама не понимала причин своих расспросов, но интерес был искренним, хоть и необъяснимым. Девушка вернулась к своему пергаменту и попыталась заново собрать все знания касательно необходимой темы и хотя бы начать вступление. Придется заниматься эссе в воскресенье, если не закончит сегодня. Грейнджер, возможно, позволила бы себе отдохнуть, но у неё имелась отличная мотивация для того, чтобы закончить задание — платье за шестьдесят галлеонов. Оно было единственной и самой мощной мотивацией для гриффиндорки, а потому она усердно терпела издевательство Джинни над своими волосами и терроризировала собственный мозг, лишь бы провести выходные в хорошем настроении и отдохнуть. — Я свалю из страны сразу после результатов экзаменов. Голос Малфоя прорезал возникшую тишину и прозвучал так резко, что Гермиона поежилась. Распознать какие-либо эмоции (помимо усталости и недовольства всем миром) на его лице было невозможно, но радости на нем не было уж точно. Драко собирается уехать? Грейнджер опустила взгляд на нарисованные хаотичные узоры на пергаменте, которые продолжала вырисовывать, обдумывая ответ. Гриффиндорке был непонятен замысел Малфоя, но вряд ли он стал бы делиться деталями своих планов на жизнь. Конечно же, она никак не могла знать, что Драко и сам не до конца уверен, чем станет заниматься после прощания с Британией. Но мысль о том, что он покинет страну стала неожиданностью. Не то чтобы девушка раздумывала над его дальнейшей судьбой, но отъезд и в голову не приходил. Внутри неприятно закололо и Гермиона поспешила ответить, лишь бы не концентрироваться на этом чувстве. — А я собиралась идти в аврорат, — выпалила она. Драко оторвался от чтения и удивленно уставился в ответ. — Ты? — Почему нет? — Гермионе не сдержалась от оскорбленного тона. Чего ей не достает для этой работы? — Ты не выглядела в своей тарелке, спасая мир с Поттером и Уизли. Гермиона хотела сказать, что он тоже выглядел не на своем месте во время войны, но благоразумно промолчала. Откуда ей знать, где на самом деле место Малфоя? И как он может судить о том, где будет лучше Гермионе? Она искренне радовалась успехам в поисках крестражей и наслаждалась победой — этого казалось достаточно, чтобы счесть идею Гарри и Рона вступить в ряды мракоборцев после школы удачной. Этот вариант был единственным и Грейнджер не знала куда податься в случае его отклонения. — У меня достаточно навыков для этой работы, — заявила девушка, нахмуренно изучая собеседника. Малфой пожал плечами и вернулся к чтению, но через несколько минут, когда Гермиона вернулась к попыткам закончить (или хотя бы начать) работу по древним рунам, снова нарушил молчание: — Я не говорил, что их недостаточно, — парень выдержал паузу, прежде чем продолжить. — Просто ты не выглядишь удовлетворенной своим выбором. На это Гермионе ответить нечего.

***

Водопад из серебра искрами отражался в зеркале, когда Гермиона кружилась в платье посреди ярко освещенной комнаты. Небо за окном чернело, а Джинни строго настрого приказала позаботиться об идеальном освещении, поэтому теперь по всей спальне Грейнджер были расставлены свечи. Она поправила подол платья, с благоговением наблюдая за тем, как в сверкающих блестках кружатся осенние листочки. Через час нужно направляться в Большой зал. Девушка уже около получаса не может оторвать взгляд от отражения, хотя ни прически, ни макияжа на ней все еще нет. Но платье выглядело завораживающе, и Гермиона в сотый раз похвалила себя за сделанный выбор. Джинни сдалась под натиском подруги и макияж, как таковой, должен быть в минимальном количестве, поэтому Гермиона позволила себе еще несколько минут повосторгаться одеянием и взялась за палочку. Уизли научила её парочке трюков, которые помогут на некоторое время избавиться от синяков под глазами, вернут лицу здоровый оттенок и добавят легкий румянец на щеки. Косметикой она предпочла воспользоваться только для губ, ресниц и легких теней. Грейнджер даже не была уверена, что они будут заметны — рядом с Джинни краситься было спокойнее, сама же она боялась испортить все и переборщить, а потому нанесла лишь самую малость. С волосами же пришлось повозиться: как сказала Уизли, прическа Гермионы буквально самое простое и одновременно изящное, что только можно придумать, но самостоятельно скрутить нечто красивое на своей голове проблематично. Гриффиндорка вспомнила, как Джинни поэтапно демонстрировала каждый шаг, и постаралась воссоздать то, что проворачивала несколько раз во время жестких тренировок с подругой. Они сошлись на том, что Гермиона просто соберет пряди с обеих сторон и сплетет их сзади в причудливый пучок. Большая часть волос ниспадала на плечи, а благодаря их особенностям Грейнджер не пришлось думать о завивке — несколько свободных локонов красиво крутились около лица. Оставалось надеяться, что они не будут мешать. Девушка жалела лишь о том, что до самого бала не примерила туфли. Дело было не в каблуке — к счастью, он не был высоким, — она переживала о возможных мозолях и неудобстве. Но, когда правая нога легко скользнула в подаренную Джинни обувь, Гермиона буквально задержала дыхание от восторга. Конечно, туфли были сделаны приблизительно по той же схеме, что и платье — они подстраивались под хозяина. Можно было догадаться. Сердце колотилось так сильно, что гриффиндорка задержалась у двери чуть дольше положенного. Она едва смогла уснуть ночью. Мысли продолжали крутиться вокруг бала: как тревожные, так и мечтательные. Перед глазами все еще стоял образ Малфоя, усадившего её на стол и прижимающего к себе. «Так ты пойдешь со мной на бал?». Когда раздражение прошло, Гермиона вдруг ударилась в беспокойство. Не то чтобы раньше его не было, но всю неделю существовал небольшой отвлекающий фактор в виде желания отыскать Малфоя и зарядить по шее. Теперь же большая часть времени посвящалась ужасным картинкам того, с какими глазами Гарри, Рон и Джинни взглянут на главных старост. Вместе. Стоя перед дверью, какая-то часть Гермионы продолжала вопить о том, что Драко не окажется в Башне. Что он уже ушел на бал и, стоит гриффиндорке пересечь порог Большого зала, отовсюду раздастся хохот — Гермиону Грейнджер надули. Да еще и никто иной, как Драко Малфой. Что сказать друзьям? Как объясниться Джинни? А если Малфой все спланировал? В какой-то момент паника дошла до того уровня, что девушка с шумным вдохом распахнула дверь в коридор и выскочила из комнаты раньше, чем стены начали сужаться. Ощущение было такое, словно еще минута и дышать будет нечем. Но за пределами спальни стало легче. Коридорчик не был освещен, но, кинув взгляд в сторону, Гермионе удалось различить запертую дверь в спальню слизеринца. Она сделала еще несколько шумных вдохов и легким шагом направилась к лестнице. Наступить на подол платья попросту невозможно, поскольку его формировали иллюзорные листья и серебряные блестки, растворяющиеся около самого пола, но Гермиона все равно ступала так аккуратно, словно могла упасть из-за своего наряда. Туфли с цоканьем стучали по ступенькам. В тишине Башни звук казался оглушающим. Но девушка перестала слышать его, как только вынырнула из-за угла коридора и оказалась на середине лестницы. Удары сердца заглушили все вокруг. Она попыталась сконцентрироваться на счете, но мысли запутались уже на десяти. Малфой стоял в нескольких шагах от потайного прохода. На какое-то мгновение Гермиона подумала, что он собирался уйти, но парень выглядел так, будто… Будто ждал её. Его костюм был черным. В смысле, полностью черным, включая рубашку и галстук, но аккуратно уложенные как когда-то на шестом курсе волосы светились белоснежностью. Красивый. Гермиона чувствовала себя идиоткой, позабывшей все слова. Почему на ум приходит только это, когда Малфой попадает в поле зрения? Но чертов слизеринец и правда удивительно выглядел даже в обычном черном костюме. Когда девушка оторвалась от разглядывания внешнего вида Драко, на его лице мелькнула слабая тень какой-то новой эмоции. Гермиона нахмурилась на мгновение, пытаясь понять, не привиделось ли ей. Из-за собственного колотящегося сердца она не могла слышать, как стучит сердце Малфоя — приблизительно с такой же силой, как и её, а может и громче. Парню показалось, что одновременно с появлением Грейнджер в ушах прозвучал вой сирены. Он незаметно сглотнул, пока девушка заинтересованно изучала костюм, и прошелся взглядом по её телу. Нужно запретить подобные платья на законодательном уровне, они опасны для здоровья — Малфой может схлопотать сердечный приступ. Даже во время поцелуев и прижиманий Грейнджер к себе, он особо не разглядывал её тело. Мерлин, она не может выглядеть так. Не должна. Ему пришлось задействовать все свои актерские таланты, приближаясь к гриффиндорке с бесстрастным выражением лица. — Мы неплохо сочетаемся, — только и смог проговорить Малфой, всеми силами стараясь не опуститься до того, чтобы пялиться на девчонку. Драко стал боком около лестницы, а Грейнджер, сделав еще несколько шагов вниз, медленно взяла его под руку. Сердце не собиралось приходить в норму, поскольку как только девушка преодолела последнюю ступень и подняла взгляд, на её губах расцвела улыбка. Та сама улыбка, которую часто дарит своим чертовым друзьям. Искренняя и легкая, словно не Малфой сейчас стоит рядом и собирается сопровождать её на бал. Как бы то ни было, эта конкретная улыбка была для него и от этого перехватывало дыхание. — Сочту за комплимент. Гермиона не стала дожидаться момента, когда до Драко дойдет смысл слов, и слабо сжала его предплечье свободной рукой. Парень кивнул скорее на автомате, нежели осознанно, и они неспешно двинулись в сторону выхода из Башни. В темноте коридора платье Грейнджер буквально светилось, и Малфой с плохо скрываемым любопытством разглядывал волшебный подол. Гермионе пришлось закусить губу, чтобы не засмеяться из-за его сосредоточенного выражения лица. Спокойствие момента казалось таким шатким, что девушка опасалась в какую-то секунду проснуться. Её рука для удобства осталась под локтем Малфоя и они в одном ритме шагали по пустому коридору в Большой зал, где уже собралась толпа студентов и, что самое страшное, гриффиндорцев. — Грейнджер, — тихий голос Драко вывел её из транса. Вопросительно кивнула, безуспешно пытаясь избавиться от навязчивых мыслей. — Расслабься. Она подняла взгляд и встретилась со сверкающими в свете серебра глазами Малфоя. На его губах играла привычная ухмылка и Гермиона невольно сделала глубокий вдох — слизеринец вел себя как обычно и, немного сосредоточившись, она смогла бы поверить в то, что ничего странного действительно не происходило (если отсутствие ругани между ними можно охарактеризовать как «ничего странного»). Но оно происходило и никуда от этого не денешься. Гермиона вдруг нахмурилась. Верно, никуда не денешься. Она уже приняла приглашение Малфоя, уже идет под руку с ним. Через несколько минут они окажутся в Большом зале, а за это время невозможно разработать даже самый нелепый план. В таком случае, Гермиона может просто понадеяться на удачу. Будь что будет. Уже ничего не изменить. Она кинула быстрый взгляд на Драко. Да и вряд ли стала бы. — Готова? — снова заговорил Малфой и, к удивлению Гермионы, они оказались перед массивными дверями Большого зала. Ответить ей было не суждено — парень распахнул их, и свет залил коридор. Гермиону словно лавиной накрыло: повсюду звучали голоса возбужденных студентов, из глубины помещения раздавалась музыка оркестра (девушка не вмешивалась в выбор музыкантов — это была работа Макгонагалл). Даже не ступив внутрь, она смогла разглядеть созданные хаффлпаффцами декорации: засушенные букеты цветов на каждом из столов, венки из осенних листьев на стенах, но украшение вечера торжественно разместилось посередине помещения — это был широкий дуб, достающий ветками практически до потолка Большого зала. Пышная крона желтых листьев неестественно сверкала в огне парящих вокруг свечей, но от этого не становились менее прекрасной. Листочки медленно опадали, но стоило одному достигнуть пола, на его месте тут же появлялся новый. Гермиона не знала, что это была за магия, но на мгновение возникли ассоциации с собственным платьем — листочки дуба так же, как и на её наряде, растворялись, едва касаясь пола. Зрелище было захватывающим. Белая ткань на расставленных повсюду круглых столиках сверкала, начищенные до блеска серебряные блюда с едой стояли в дальнем углу, а на соседнем длинном столе Гермиона заприметила напитки. Она совершенно точно разглядела тыквенный сок и едва не закатила глаза. «Будем честны, есть тут те, кто собирается ограничиться тыквенным соком?». — Неплохо, — присвистнул Малфой. Гермиона одернула его — еще аристократа из себя корчит! — Старостат и преподаватели проделали потрясающую работу, — она знала, что дерево притащил Хагрид и была уверена, что ему удастся вернуть его обратно после празднества в целости и сохранности. — И ты тоже, — чуть тише добавила девушка. Гермиона знала, что Драко взял на себя финальную проверку декораций. Не успел парень и рот открыть, Грейнджер потянула его вперед. Она первая переступила порог Большого зала и тут же замерла на месте. Все это время девушка была так занята страхом встречи с друзьями, что и думать забыла о том, что в принципе делать на балу? Им некуда идти: студенты разделились на группки, в основном по факультетам. Тут и там Гермиона замечала знакомые лица слизеринцев и гриффиндорцев, но не могла и шагу ступить в их сторону. Малфой скорее повесится на этом дубе, нежели присоединится к компании красно-золотых, а Грейнджер вряд ли захотят видеть в рядах серебристо-зеленых. Они вдруг стали отшельниками. Гермиона с растерянностью посмотрела на Драко. Тот выглядел более чем спокойным. Впрочем, как и ожидалось. Единственное, что могло бы смутить Малфоя — отсутствие алкоголя на мероприятии. Но девушка была более чем уверена, что беспокоиться ему не придется. Он заметил на себе взгляд Гермионы спустя несколько секунд и она видела, скольких усилий Драко стоит не закатить глаза. Чертов бесстрастный придурок, неужели ему действительно плевать? Тебе стоит поучиться этому. — Для начала выпьем. — Малфой! — прошипела Грейнджер, взглядом выискивая преподавателей в толпе. Не хватало, чтобы главных старост застали за нарушением собственных правил. — Я про тыквенный сок, а ты о чем подумала? — наигранно возмутился слизеринец, а Гермионе даже удалось улыбнуться. Начало казаться, что напряжение утихает: никто не пялился, когда Малфой под руку вел Гермиону через зал к столам с напитками. Некоторые кидали взгляды, но с расслабленным выражением лица отворачивались после короткого приветствия. Со стороны они и правда выглядели просто как старосты, выполняющие свои обязанности. Возможно, появление Малфоя на собрании префектов сыграло неплохую роль — парень выглядел как минимум причастным к организации, а, учитывая, что это было первое и единственное собрание, казалось, что он вовсе не безответственный кретин. Гермиона почти расслабилась. Почти. Ровно до того момента, как увидела яркую вспышку красного в толпе. Великолепное платье Джинни сидело на ней еще роскошнее, чем в магазине. Девушки встретились взглядами одновременно. Лицо подруги светилось от счастья (видимо, челюсть Поттера все же оказалась на полу), она приветливо замахала рукой, а потом её взгляд переместился на Малфоя, расталкивающего студентов и пробивающего им дорогу до столиков с напитками. Гермиона видела, как медленно замерла рука подруги в воздухе, а потом и вовсе опустилась. Карие глаза расширились и с изумлением уставились на Грейнджер. Она наблюдала, как нервная усмешка появляется на лице Джинни, брови хмурятся, и даже с расстояния, увеличивающегося с каждым шагом, Гермиона уловила проблеск догадки на лице Уизли. А потом кучка слизеринцев преградила обзор и подруга скрылась из виду. Девушка машинально переставляла ноги, и все еще пыталась разглядеть в толпе Джиневру, хотя вовсе не была уверена, что готова ко второму раунду гляделок. Показалось, что в другом конце зала промелькнула рыжая макушка, когда Гермиона с Драко наконец остановились, но та девушка была в изумрудном платье. Перед глазами застыл образ пораженной и, казалось, разочарованной подруги, и гриффиндорка чуть не подскочила на месте, когда Малфой всучил ей прохладный бокал с соком. — Пей медленно, — ухмыльнулся слизеринец, и Гермиона, все еще частично находящаяся в трансе, сделала глоток. Горло странно обожгло, хотя вкус не казался чересчур резким. Но одно было очевидно — тыквенный сок имеет другой вкус. — Откуда ты… — не успела она закончить предложение, как взгляд уперся в пиджак Малфоя. Одна рука быстрым движением спрятала что-то во внутренний карман. Гермионе не пришлось долго думать, чтобы догадаться — фляга. Мерлин, у него нет совести. — Сказал же, пей медленно, — Драко с преувеличенно сосредоточенным видом принялся разглядывать зал, аристократично крутя бокалом в воздухе. — Нормальные люди не пьют сок так, — девушка схватилась за ножку его бокала, останавливая раздражающее движение. Святой Годрик, неужели она пытается прикрыть его? Хотя Малфой наверняка ведет себя подобным образом забавы ради. Наслаждается страхом Гермионы оказаться застуканной за распитием алкоголя на балу, где это запрещено. Малфой опустил взгляд на Грейнджер. Она была уверена, что количество алкоголя в его напитке явно больше, чем в её, но сомневалась, что парень опьянеет, даже если опустошит всю свою флягу разом. И именно эта мысль заставила гриффиндорку отвернуться — несмотря на это, его глаза подозрительно сверкали. — Она заставляет меня выйти на первый танец! — в нескольких метрах раздался знакомый голос. — Когда куча народу будет пялиться! Совсем с ума сошла. Гермиона подумала, что искусственный румянец схлынул прямо сейчас — она чувствовала, что бледнеет. Справа, пробиваясь сквозь толпу, нарисовались двое. Не нужно было приглядываться — Рон говорил достаточно громко, чтобы их с Гарри было слышно на несколько метров вперед. Им понадобилось около минуты, чтобы заметить Грейнджер, она же воспользовалась этим временем максимально продуктивно — большой глоток тыквенного сока с огневиски (предположительно) опалил горло. Малфой рядом прокашлялся, явно подавляя смешок, и Гермиона непременно фыркнула бы в его сторону, если бы не скользнувший по ним взгляд Поттера. Он выглядел не менее потрясенным, чем Джинни, но гриффиндорка понимала, что подруга может претендовать на самый большой кусочек паники. У неё-то причин для шока куда больше. Рон, заметивший перемену в лице Гарри, обернулся и сразу же увидел причину смены настроения друга. Его глаза округлились, и Гермиона заметила, как свободная от стакана рука сжалась в кулак. Если она ничего не предпримет, вечер закончится не на самой приятной ноте. — Я сейчас вернусь, — прошептала Гермиона, оборачиваясь к Малфою. — Береги его, — она всучила в свободную руку слизеринца практически пустой бокал и постаралась убрать панику со своего лица. Брови Драко были нахмурены и девушка мысленно взмолилась, чтобы он не провоцировал конфликт. Ситуация и так не из легких. Грейнджер двинулась в сторону друзей. Она не хотела уходить. С каждым шагом голос разума вопил все громче и громче, грозя взорвать мозг девушки на кусочки, прося вернуться к Малфою и притвориться, будто они всего лишь исполняют долг старост следить за порядком. Но Гермиона уже стояла в метре от Гарри и Рона и не могла повернуть назад. — Что происходит? — тут же выпалил Поттер. Рон пыхтел от злости и не мог вымолвить ни слова. Может, оно и к лучшему. — Где Джинни? — Осталась там, — Гарри кивнул в том направлении, где Грейнджер недавно проходила с Малфоем. — Попросила принести напитки. Так что происходит? Перед ответом Гермиона окинула осторожным взглядом Поттера. В отличие от Рона он выглядел скорее удивленным, нежели рассерженным, что было хорошим знаком — как минимум с одним из них можно вести диалог. Значит, шансы убедить парней в нормальности ситуации не равны нулю. Хотя Гермиона сама слабо верила в «нормальность ситуации». — Мы должны следить за порядком, — как можно более непринужденно произнесла гриффиндорка. — Макгонагалл настояла, чтобы главные старосты проконтролировали префектов, когда те будут отправлять младшекурсников обратно в башни. — И поэтому ты распиваешь с Малфоем тыквенный сок и улыбаешься? — прошипел Рон. Гермиона не могла припомнить, когда в последний раз видела его таким. — Я не улыбалась, — она не могла улыбаться. Гермиона была сосредоточена на Джинни, беспокоилась о подруге, а выходки Малфоя… Боже, она ведь не могла улыбаться его идиотскому поведению с чертовым огневиски? Это не было смешным — нарушение правил, — и Гермиона уж точно не стала бы реагировать подобным образом на наглость слизеринца. Скажите, что не стала. — Пойдем к Джинни, — предложил Гарри. — Найдешь Малфоя ближе к одиннадцати, или когда там детей отправляют обратно. Грейнджер оглянулась. Драко все еще стоял около стола с напитками. Бокал значительно опустел, глаза все так же озорно сверкали, хоть взгляд казался напряженным. Костюм по прежнему идеально сидел на этом бледном аристократе. Он оставался таким же красивым, как и в Башне старост (будто Гермиона надеялась, что освещение Большого зала сделает его внешность более приземленной, а не такой дьявольски привлекательной). С её ракурса слизеринец походил на картину. И, Мерлин, Гермиона не хотела отводить взгляд. — Не могу. — Что? — раздражением в голосе Рона смешалось с неверием. — Как старосты, мы… — Прекрати нести эту чушь про старост, — на этот раз сорвался Гарри. — Должность не делает тебя обязанной терпеть этого придурка. Я не заставляю себя терпеть. Но лучше пусть Поттер думает так. — Гарри, мы просто разговаривали, — покачала головой Гермиона. — Не ругались, а просто разговаривали. Ужас, отразившийся на лице обоих парней, поразил даже Грейнджер. Она ожидала увидеть злость или разочарование (хотя они знали недостаточно, чтобы разочаровываться), но выглядели так, словно гриффиндорка только что призналась в намерении принять темную метку. Словно она переступает какую-то грань. «Бывшие Пожиратели. Разве не лучше, если кто-то разделается с ними по-тихому, верно?» Сейчас её друзья выглядели совсем как префекты, так разозлившие Гермиону своим презрением к Пэнси и Блейзу, выступавшим на собрании. Они выглядели так, словно разделили бы мнение Министерства — позволили умирать тем, кто был не на правильной стороне. Она знала, что не имеет права их судить. Знала, что на их месте поступила бы так же. Знала, но не могла заставить себя сдержать ярость. — Прекратите смотреть на меня так, — прошипела девушка, понижая голос во избежание лишних ушей и глаз. — Прекратите смотреть, будто я хладнокровно убила ребенка и оставила его тело на виду у всех. — Ты якшаешься с одним из тех, кто так и поступил бы, — в тон Гермионе ответил Уизли. — Я не якшаюсь с ним и уж точно не планирую становиться соучастницей убийства, — выпалила гриффиндорка, втягивая носом воздух. Если у них такая реакция на одно присутствие Драко рядом, то что было бы, узнай парни о поцелуях? — И пока вы не записали меня в ряды Пожирателей, закончим этот диалог. Мы продолжим, когда вы будете в более расположенном к беседе настроении. Девушка видела застывшее удивление в глазах друзей. Оно не было приятным, но Гермиона порадовалась тому, что выражение ужаса спало с их лиц. Малфой практически прикончил бокал с «соком», когда девушка подошла к нему. — И чем твои псы постоянно недовольны? Не ему об этом говорить, подумала Гермиона, но вслух ничего не произнесла. Приняла из рук Драко свой напиток и одним глотком осушила, только после этого осознав всю странность ситуации — Малфой не вышвырнул бокал с отвращением, стоило Гермионе отойти. Парень и сам не понимал, какого черта вцепился в него. С легкой тревогой наблюдал за потускневшим из-за добавления огневиски напитком в своих руках и краем глаза поглядывал на Грейнджер, беседовавшей с Поттером и Уизли. Он словно держал в ладони факт того, что гриффиндорка действительно его спутница. Что они правда здесь вместе. Малфой дожидался Грейнджер, держал чертов бокал для неё. И пока не решил, как к этому относиться. — Эй, Грейнджер, — Драко с недоверием смотрит на вмиг опустевший бокал, словно опасается того, что девушка слетит с катушек из-за своеобразного коктейля. Гермиона рада бы возразить, но в горле сильно пощипывает от выпитого, а руки все еще дрожат после неприятного разговора, поэтому слова «я в порядке» прозвучат крайне неубедительно в сочетании с тремором. Все прошло не так уж и плохо. Она не сомневалась в Гарри и Роне, а потому могла с уверенностью заявить, что реакция оказалась не слишком бурной. По крайней мере, её резкость в конце разговора должна привести мальчиков в чувство, убедить, что они просто преувеличивают. Остается лишь надеяться, что Джинни не заставит их усомниться в этом. Гермиона успокаивает себя тем, что Поттер, вероятно, списывает все на её желание контролировать проведение бала и тщательно выполнять обязанности, да и вряд ли в его голову пришла бы мысль о том, что Малфой сам пригласил Грейнджер, и дело вовсе не в старостате. Лучше бы ему действительно так думать. Хотя бы до того момента, пока девушка не придумает выход из ситуации. Или же все закончится само собой. — Раз уж я все равно прикрываю твой не следующий правилам зад, то собираюсь воспользоваться ситуацией, — от абсурдности собственных слов губы растягиваются в улыбке. Ей стоило бы помешать ему, а не потакать. — Так вот в чем был секрет, — восклицает Малфой, а гриффиндорка непонимающе смотрит в ответ. — Боишься нарушать правила, но наслаждаешься, когда это делает кто-то другой? — он переходит на шепот, слегка склонившись к Гермионе. — Нравятся бунтари, Грейнджер? От возмущения она хватает ртом воздух в тщетной попытке подобрать слова. Гарри и Рон в общении кардинально отличаются от Малфоя, и мозг еще не успел перестроиться на наглого слизеринца после малоприятной беседы с друзьями. Гермиона ужаснулась бы от того, что беседовать с Драко оказалось куда проще, чем с её мальчишками, но мысль не успела развиться в голове. — Мистер Главный Староста! — возбужденный голос ударил в их спины и девушка отступила от Малфоя на шаг, увеличивая расстояние. Общий гул заглушил звуки шагов и двум ребятам удалось незаметно оказаться рядом с Драко и Гермионой. Теодор Нотт, наигранно официально склонив голову в сторону Малфоя, стоял под руку с Пэнси Паркинсон, закатывающей глаза на его действия. Девушка облачилась в короткое черное платье, расшитое незамысловатыми узорами, а на руках красовались атласные короткие перчатки под цвет наряда. Гермиона не видела прическу сзади, но по длине струящихся по бокам тёмно-каштановых прядей подметила, что волосы слизеринки заметно отросли. Макияж был выполнен в тех же темных тонах, а Грейнджер невольно восхитилась тому, как шел Пэнси черный цвет. Элегантная. В такие моменты разница между ними становилась заметной. Не во внешности или одежде, а в манере держаться среди людей — Паркинсон излучала уверенность и сдержанность, несмотря на дурашливое поведение своего спутника. Гермиона решила, что в их ситуации, вероятно, Драко был воплощением уверенности (пусть и не слишком сдержанной) — его-то взгляды окружающих съеживаться уж точно не заставляли. — Неплохо, — пробормотал Нотт, переглядываясь с подошедшим Блейзом. — Наш господин выбрал гриффиндорскую принцессу. Возможно дело было в интонации, а может, в расслабленной улыбке, однако у Гермионы слова Тео не вызвали негативного всплеска. Они определенно не звучали как комплимент, но и оскорбления она не уловила. Пэнси же пробормотала что-то явно неприличное (что не слишком сочеталось с её образом), а Блейз скрыл усмешку за распитием напитка. — Еще слово, Нотт, и Хагриду придется собирать твои внутренности с этого самого дуба, — Драко натянул дружелюбную улыбку, но голос его звучал на удивление серьезно. Гермиона ужаснулась бы столь странной картине, но Тео засмеялся и поднял руки в знак капитуляции. Их общения ей не понять. — Зачем ты согласилась на это, Грейнджер? — с жалостью в голосе спросил Блейз. — Малфой пообещал проводить собрание префектов следующие несколько недель, — Гермиона невинно улыбнулась, кинув быстрый взгляд на резко вытянувшееся от негодования лицо Драко, и принялась рассматривать пустой бокал в своих руках, дабы подавить рвущийся смех. Было странно стоять в компании слизеринцев и болтать. Вот так просто, словно и не было никакой вражды, словно не эта же Пэнси Паркинсон сводила Грейнджер с ума на протяжении шести лет обучения в Хогвартсе, и не этот Драко Малфой пытался сделать все, чтобы превратить не только жизнь Гермионы, но и всех гриффиндорцев в ад. А сейчас он — её партнер на балу, а его друзья не пытаются проклясть девушку одним взглядом. Но больше всего поражало другое: почему же они так спокойно отнеслись к ситуации, в то время как Гарри и Рон едва в обморок не упали от удивления? Искупление. Возможно, слизеринцы действительно стараются. Возможно, благородные мотивы Гермионы распространятся дальше, чем на одну семью Малфоев. Быть может, они тоже заслуживают еще одного шанса? — Сколько ты отдала за него? — прозвучал шепот у самого уха гриффиндорки. От неожиданности она подскочила и едва не выронила бокал из рук. Пэнси вдруг оказалась рядом, а Малфой отвлекся на разговор с Блейзом и Тео. Он стоял в шаге от Гермионы, ведя оживленную беседу, но девушка уже дважды словила на себе взгляд серых глаз. Ей нравилось знать, что он наблюдает, хоть и эта мысль была живо выпровожена из головы. — Больше, чем рассчитывала, — нервно усмехнулась Гермиона. Обсуждать стоимость платья с Пэнси казалось странным. И не потому, что они не были подругами, просто финансовое положение Паркинсонов даже после войны превышало самые смелые мечты Грейнджер, а она все еще ждала увидеть презрение в глазах слизеринки. Однако сумму все же озвучила. — Оно того стоило, — ухмыльнулась Пэнси. У Гермионы галлюцинации, или это комплимент? Она уж было собралась ответить тем же, но в поле зрения попала позолоченная фляга в руках Блейза. Он повернулся спиной к толпе и плеснул содержимое себе в бокал. Яркий оттенок сока практически полностью потускнел. Огневиски, если во фляге было оно, наверняка в несколько раз превышало количество тыквенного сока. Грейнджер цокнула языком, бессильно качая головой. — Ты не смогла бы контролировать их и при большом желании. — Поэтому я даже не пыталась. Пэнси сдавленно засмеялась и Гермиона ответила улыбкой. Разум кричал о том, что прямо сейчас пора бежать, ведь происходящее не вяжется с устоявшимися представлениями о слизеринцах, и будет лучше так все и оставить — достаточно одного Малфоя, — но идти девушке было некуда, да и компания оказалась неплохой. Она не могла говорить с Пэнси так же легко и расслабленно, как с Джинни, например, но они определенно не плевали друг в друга ядом, что само по себе является успехом. — Чжоу заносит на поворотах, — до слуха донесся воодушевленный голос Тео. — Даже если слегка толкнешь… — Со скоростью новенькой Молнии толкать не придется, — Блейз закатил глаза. — Пока она сообразит, куда лететь, мы будем праздновать победу. Они обсуждали квиддич? Расписание матчей прилагалось вместе с графиком дежурств, который выдала Макгонагалл в самом начале семестра, и если гриффиндорка и окинула его взглядом, то забыла через несколько минут — Гарри и Рон перед каждой игрой пребывали в необычайно возбужденном настроении, так что приближающееся мероприятие Гермиона уж точно не пропустила бы. Но в последние недели на беззаботную болтовню практически не было времени, а те разговоры друзей, что Гермионе доводилось слышать, пролетали мимо ушей. Девушка сосредоточилась на других вещах. Вероятно, прислушайся Грейнджер к болтовне гриффиндорцев, то была бы осведомлена о первом матче. Она даже не знала, какие команды играют. И все же речь шла об одной из её знакомых. — Чжоу отличный ловец! — вдруг вставила Гермиона, приближаясь на шаг к парням. — Гарри говорил… — Поттеру тоже не стоит расслабляться, — фыркнул Нотт, уже предвкушая вкус победы. — Его удача рано или поздно закончится. — Дело не в удаче, Гарри хороший игрок. — она скрестила руки на груди, защищая друга, но Тео, ко всеобщему удивлению, без оскорблений и укоров начал перечислять слабые стороны Поттера, указывая на промахи в каких-то трюках, названия которых для Гермионы звучали как незнакомые заклинания. Единственный вывод, который удалось сделать — Гарри действительно стоит подготовиться. Кажется, Нотт неплохо изучил особенности его игры. — Разве вы играете с Гриффиндором? — удивилась Пэнси. — Первый матч с Рейвенкло, — покачал головой Малфой. Он выглядел наиболее спокойным, в то время как у Тео завязался бурный спор с Блейзом о том, стоит ли уделять столько внимания повадкам Чанг. — Не убейте друг друга до игры с Гриффиндором, — фыркнул он. — Грейнджер, — Блейз махнул рукой в сторону Нотта, видимо, оставив попытки что-то доказать, и переключил внимание на Гермиону. — Говоря об игре с Гриффиндором, — глаза девушки расширились. Если он надеется, что она сможет помочь, то, к сожалению или счастью, гриффиндорка не располагала никакими сведениями. — За кого будешь болеть? — он игриво поиграл бровями, взглядом указав на Малфоя. От столь неожиданного вопроса девушка опешила. Размышления о том, кому достанется Кубок по квиддичу, занимали последнее место в списке приоритетов. Матч казался таким далеким событием, что Гермиона и думать о нем забыла. И уж точно не планировала за кого-то болеть. Но если придется (а ей придется) присутствовать на игре… Сложно представить, как Гермиона выдержит этот матч. Гарри получал её всецелую поддержку и любовь, но как быть уверенной, что сердце не сведет девушку с ума, когда Малфой выйдет на поле? Если бы у Гермионы была власть в этой сфере, она запретила бы им двоим приближаться к метле. Их совместный полет не закончился ничем плохим, но тогда никакие мячи-убийцы не рассекали воздух. От ответа Гермиону спас оркестр. Музыка вдруг оборвалась, а свечи, парящие над головами, пришли в движение и плавно переместились к центру Большого зала. Они замерли над сверкающей кроной дуба, погружая большую часть помещения во мрак и освещая лишь освобожденное от столов пространство вокруг дерева — его выделили для танцев. Гермиона вдруг вспомнила, что действительно не видела ни одной кружащейся под музыку пары, и вспомнила слова Рона про первый танец. Как так вышло, что эта часть бала стала для неё сюрпризом? На собрании префектов танцы не обсуждались — все сосредоточились на правилах, так что, вероятно, автором идеи является Макгонагалл. Заиграла незнакомая мелодия. Гермионе нравилось сочетание скрипки, виолончели и фортепиано, но она недостаточно хорошо разбиралась в музыке, чтобы узнать произведение. Наслаждаться же атмосферой это ничуть не мешало. Некоторые студенты приходили в движение, другие робко отступали вглубь неосвещенной части зала. — Потанцуем? — от хриплого шепота рядом с ухом в животе Гермионы начало покалывать. Малфой оказался куда ближе, чем можно было представить, и девушка задалась вопросом, стоял он так изначально или же подошел после того, как территория рядом с ними погрузилась во мрак. — Я плохой танцор. Грейнджер не была уверена, что готова к этому. Выйти на подобие сцены, где каждый мог со всех ракурсов разглядеть самую странную пару вечера. Её-то платье наверняка привлечет внимание — даже в свете свечей в комнате Гермионы серебро на подоле переливалось необычайно ярко, а залитый светом центр Большого зала усилит эффект в несколько раз. Гермиона была уверена, что танец выходит за рамки их образа главных старост, пришедших исключительно ради контроля над ситуацией. Правда, этот образ намеревалась поддерживать только гриффиндорка — Малфою было плевать. — Не ты одна, — даже в тусклом свете различить ухмылку парня не составило труда. Пэнси принялась подталкивать настороженного идеей танцевать перед всей школой Тео, но, видимо, разозлить спутницу для него было страшнее позора перед столькими студентами. Стоило Гермионе отвлечься на выражение паники на лице Нотта, как по руке вдруг расползлись знакомые электрические удары. Малфой невесомо коснулся пальцев девушки своими, и на этот миг она, кажется, перестала дышать. В груди начало пощипывать как от долгого бега, когда слизеринец переместился выше и в конечном итоге обхватил ладонь Гермионы своей. Он взял её за руку. Он взял её за руку! Девушка пыталась сохранить остатки рационального мышления, но разум упрямо концентрировался лишь на ощущении сомкнутой ладони Малфоя вокруг её собственной. Гермиона не стала сопротивляться, когда он повел её сквозь заметно поредевшую толпу к освещенной части зала. Они оказалась под кроной величественного дуба, вблизи оказавшегося еще более внушительным, а поток сыплющихся листьев увеличился. Гриффиндорка не успела обрадоваться тому, что, быть может, они вуалью скроют их странную пару, когда оркестр увеличил темп и другие студенты закружились в танце. На лице Драко все еще красовалась ухмылка, но ответить ему Гермиона не смогла из-за сосредоточенности на собственных шагах. Сердце тревожно забилось, на этот раз не из-за прикосновений Малфоя — он уверенно обхватил её за талию, и девушке пришлось опустить одну руку ему на плечо. Вторая же покоилась в его ладони. Пришлось напрячься, чтобы вспомнить азы вальса с четвертого курса. Тогда Грейнджер хорошо справилась и сейчас не должна оплошать. Они последовали за танцующими студентами и быстро вписались в общий ритм. Малфой вел уверенно, хоть Гермиона и предполагала, что её дрожь может послужить неплохой преградой для приличного танца. Он не стискивал её ладонь, но держал достаточно крепко, чтобы гриффиндорка чувствовала опору. — Ты соврал, — прошептала она, убедившись, что шум музыки помешает остальным парам разобрать слова. — Я часто вру, Грейнджер. Конкретизируй. — Ты сказал, что плохо танцуешь. Это определенно было ложью. Драко не был мастером танцев, но двигался достаточно умело, чтобы не опозориться самому и вселить слабую, но уверенность в Гермиону. Ей удалось совсем немного расслабиться в его руках. — Не было такого. — Ты сказал, что не я одна плоха в танцах! — в своей голове Гермионе интерпретировала это как «я тоже плох». — Да, но я говорил не о себе, — девушка была уверена, что он засмеялся бы, не кружись они сейчас вокруг толпы людей. Малфой кивнул куда-то в сторону и Гермиона, устремив взгляд в указанном направлении, увидела непривычно бледное лицо Нотта. Если бы Грейнджер не знала, с каким выражением он шел за Пэнси на «сцену», то не обратила бы внимания на их пару, но она знала и едва не рассмеялась, осознав, каких усилий Тео стоит не выбиваться из общего ритма. Разве детишек аристократов не учат плясать на подобных мероприятиях? — Последний раз я танцевала на Святочном балу, — призналась Гермиона, возобновив зрительный контакт с Малфоем и концентрируясь на движениях своих ног. — С Крамом? — она кивнула, а Драко фыркнул в ответ. В этот момент он вдруг отступил на шаг. До Гермионы вовремя дошел смысл его действий, хотя сердце забилось в тревожном ритме. Она не слишком уверенно прокрутилась, все еще хватаясь за руку слизеринца, как за спасательный круг, после чего одновременно с остальными девушками оказалась вновь прижата к своему партнеру. Только сейчас несущественное расстояние между их телами привлекло внимание гриффиндорки. Возможно, она смутилась бы, не будь так занята желанием завершить танец на хорошей ноте. Никогда бы не подумала, что так отчаянно станет держаться за присутствие Малфоя рядом — в ту секунду, когда он отступил, Гермионе подумалось, что слизеринец прервет танец и уйдет. Пока Драко вел её, тревога притуплялась. — Я бы сказал, что удивлен, но это не так, — прервал молчание парень. — Почему? — Даже если представить, что ты каждый месяц посещаешь балы или хотя бы вечеринки, — Драко прервался, прижимая Гермиону теснее, чтобы аккуратно проскользнуть между танцующими со всех сторон парами. — То скорее бубнишь на всех из-за угла. — Неправда! — что возмущало больше: правдивость его слов или тот факт, что она настолько предсказуема в подобных вещах? — Расслабься, Грейнджер, — Малфой вновь перешел на шепот и, Гермиона может поклясться, танец не требовал столько близкого нахождения его лица рядом с её собственным. Девушка прерывисто выдохнула, надеясь, что Драко не заметит вновь возникшую дрожь в руках. А она практически прониклась благодарностью к этому несносному парню! Конечно же, слизеринец не мог упустить момент и не поиздеваться. Алкоголь в крови был в ничтожно малых дозах, и едва мог повлиять на разум Грейнджер, но она предпочла списать свое поведение именно на огневиски, когда во время очередного «прохождения» мимо танцующих пар, прижалась к Малфою в ответ. И отступать не стала. Слизеринец, до этого следивший за движением окружающих, перевел взгляд на Гермиону. Блеск в серых глазах усилился. Причиной тому было чрезмерно яркое освещение, отбивающееся от сверкающих оранжевых листьев, кружащихся вокруг, или же нечто другое, знать мог только Мерлин. Но дыхание все равно сперло. Он наклонился ближе. Девушка приказала себе оглядеться ради собственной безопасности, но взгляд отказывался перемещаться на других студентов. Вместо этого он скользнул ниже серых глаз. Лицо Драко не выражало никаких эмоций, но он мог не заметить её взгляда на своих губах. Гермиона скорее увидела, нежели услышала его тихий, короткий выдох. Ничем не прикрытое удивление в карих глазах осталось незамеченным — Малфой продолжал испытывающе изучать её губы. Какая-то часть мозга трубила в колокола, указывая на опасность ситуации. На этот раз Грейнджер была готова прислушаться, когда Драко в танце умудрился склониться еще ближе. Теперь он неотрывно смотрел в её глаза, чудом продолжая вести танец. Гермиона хотела того, что может произойти, несмотря на всю абсурдность ситуации, и была практически уверенна в намерениях Малфоя. Но он отстранился так же резко, как прекратилась музыка. Только сейчас она обратила внимание на прерывистость своего дыхания. Грудь слизеринца вздымалась так же тяжело — оставалось лишь надеяться, что для остальных это будет лишь последствием танца. Гермиона слабо нахмурилась. Никто не смотрел. Вокруг вновь загудели возбужденные голоса студентов, но каждый переговаривался со своим партнером, медленно отдаляясь от раскидистого дуба. Свечи пришли в движение, вновь освещая весь Большой зал. Неужели вся её паника перед балом была бессмысленной? Исключая, конечно же, беспокойство за реакцию друзей. Никому не было дела до главных старост. Гермиона мысленно обратилась к Мерлину, чтобы ничего не изменилось. Может, до конца вечера произойдет что-то ошеломляющее, и тогда ученикам уж точно будет что обсудить в понедельник. Она разом осушила бокал, когда они оказались рядом со столом с напитками, невольно подмечая, как нелепо все же смотрится тыквенный сок в сверкающем стекле бокала для шампанского. Тело по прежнему била дрожь, и Гермиона не была уверена, связано это с её неумелым вальсом или тем, что случилось по завершении. Возможно, она более восприимчива к алкоголю, чем предполагала? Но насколько нужно быть подверженной его влиянию, чтобы от одного коктейля сомнительного качества пустить в голову мысль о публичном поцелуе с Малфоем? Благо, сейчас в её напитке не было ничего, кроме сока — Гермиона начинала сомневаться в своем состоянии здраво мыслить. — В тебе сейчас прожгут дыру. Она прослеживает за взглядом Драко и чувствует, как от волнения подскакивает давление. Джинни, почему-то одна, стоит у одного из окон метрах в десяти, и неотрывно смотрит на Гермиону. Как жаль, что свечи уже осветили Большой зал. Быть может, в темноте она не чувствовала бы такую вину за то, что не может прочитать эмоции во взгляде подруги. Было бы легче просто не видеть друг друга. Но Гермионе приходится слабо кивнуть Малфою и двинуться в сторону Уизли. Она понятия не имеет, куда делись Гарри и Рон, но слава Мерлину, что их не оказалось рядом. — Что происходит? — выпаливает Джинни, стоит Грейнджер оказался в шаге от её. — Мы пришли как главные старосты, — заученная ложь легко срывается с губ. Однако же они обе осознают глупость этих слов. — Гермиона, — с опаской произносит Джинни и медленно качает головой. Грейнджер ошибалась в своих суждениях. В взгляде Джинне никогда не было разочарования — она напугана. И её настроение, как смертельная болезнь, передается воздушно-капельным путем. Ладони начинают потеть. Гермиона ошиблась и в тот момент, когда приняла решение пустить все на самотек. Теперь у неё не было ни стратегии, ни смелости. Проще говоря, никакого преимущества перед догадками Уизли. — Со стороны это выглядит дико, но все в порядке. Он в порядке, — ложь. Сколько раз Малфой намеревался убить её? Гермиона подозревает, что безрассудная идея усадить её на метлу и поднять в воздух тоже была одним из способов. — Я имею в виду, он больше не психует и не называет всех неугодных грязнокровками, — со вторым спорить бесполезно, а вот первое, наверное, все же преувеличение. Она предполагала, что хуже ужаса на лицах Гарри и Рона сегодня ничего не будет. Но в очередной раз за последние пять минут осознает свою ошибку. Если бы в зале было тише, Гермиона совершенно точно могла бы расслышать удары сердца Джинни и свои собственные, настолько сильно колотилось сердце. Подруга стремительно побледнела и Грейнджер всерьез забеспокоилась о её состоянии. — Это же не он? Тот придурок — это ведь не Малфой? Пропитанный надеждой голос Джинни кинжалом вонзался в сердце Гермионы. Можно было соврать. Несмотря на доводы рассудка, Уизли слишком хотела верить в правдивость своих слов, а потому без промедлений выдала бы желаемое за действительное, ответь Гермиона положительно на её вопрос. Но от лжи реальность не изменится. — Да, — она видит мольбу во взгляде Уизли и чувствует себя куском дерьма, отмахиваясь от неё. — Это он. — Нет, Гермиона. Нет. Она физически чувствует потребность оправдать Малфоя: сердце трепыхается в груди, а невысказанные слова комом встают в горле. Грейнджер борется с чувством стыда, убеждая себя, что имеет полное моральное право послать к черту вину из-за всего того, что произошло между ними со слизеринцем. В конце концов, она не сделала ничего предосудительного. Наверное. — Мы разговаривали как нормальные люди, — начинает Гермиона, приближаясь на шаг ближе и обхватывая дрожащие плечи подруги. — Он выслушал бредовый рассказ о моих родителях, даже… Даже помог справиться с эмоциями. Малфой не так уж и плох, Джинни. Но подруга отрицательно качает головой, с неподдельной паникой вглядываясь в глаза Гермионы. Она обхватывает предплечья Грейнджер руками и чересчур крепко сжимает, вероятно не замечая этого. — Он Пожиратель, Гермиона. — Больше нет Пожирателей. — Ты знаешь, что это не так. На нем метка. — Волан-де-Морта больше нет, — чеканит Гермиона, а Джинни вздрагивает при звуке его имени. — Я не могу говорить за других, но Малфой не вспоминал о чистоте моей крови с начала учебного года, — Он не выглядел осуждающе, целуя меня. — Это неправильно, — упрямо качает головой Уизли, а Гермиона не может ни возразить, ни согласиться. В конце концов, она сама не знает, что теперь правильно. — Он разобьет тебе сердце. — Разве не ты говорила, что это не смертельно? — Я не подозревала, что мы говорим о Малфое! — громче необходимого произносит Джинни и обе девушки начинают озираться по сторонам. Гермиона не уловила, в какой момент заиграла озорная музыка, но благодаря ней большая часть студентов ускакала на импровизированную сцену. Внимание Грейнджер вновь переключается на подругу. Осуждать её гриффиндорка не может, и лишь надеется получить в ответ то же. Джинни не обвиняет и не злится, но испуг во взгляде передает всю степень плачевности ситуации. Если Уизли не может понять, то кому тогда довериться Гермионе? Она не планировала становиться одной из тех, кто обсуждает парней или девушек в коридорах Хогвартса, но наивно рассчитывала на советы. Единственный совет, который Джинни могла дать — это бежать как можно быстрее. И Гермиона рада бы. Вот только даже сейчас позвоночником ощущает присутствие Малфоя неподалеку и вспоминает его уверенные движения во время танца. За весь вечер у него была уйма возможностей поиздеваться и, исключая подтрунивания, он не воспользовался ни одной (хотя Грейнджер уверена, что её вальс — то еще зрелище для аристократа). «Ты не выглядишь удовлетворенной своим выбором». Возможно, Драко удается читать каждого человека как открытую книгу, и для него это ничего не значит, но Гермиону никто не мог прочитать, даже она сама. До вчерашнего дня. Ей не нравились посаженные словами слизеринца ростки сомнений, но бессмысленно врать, что она сама не осознавала того, что попросту шагает по протоптанной Гарри и Роном дорожке. Стоило отмахнуться от его слов, насколько правдивыми бы они ни были, как она делала и раньше, но в ситуации с Малфоем все было по-другому. Гермиона не знала что именно, но, возможно, сам факт того, что это Малфой. Она пыталась защитить его. Пытается до сих пор: на поле для квиддича, на поле боя за его семью. Она позволяла и позволяет ему те вольности, за которые, по-хорошему, следовало влепить затрещину. Мерлин, она согласилась пойти на бал вопреки здравому смыслу, а десять минут назад была готова поцеловать его при всех студентах. А еще он больше не называл её грязнокровкой. Он не называл её так. Дело дрянь. — Он мне нравится. И шепот звучит громче, чем топот студентов, гул голосов и игра оркестра. Вокруг все замирает, когда Джинни и сама Гермиона пытаются осознать, что она сейчас сказала. Грейнджер хочет засмеяться, но смех получится нервным. Все похоже на нелепую комедию с ней в главной роли. Не верит, что действительно произнесла это. Возможно, разбушевавшаяся фантазия сыграла злую шутку? Джинни, кажется, забывает не только о своей панике, но и том, что нужно дышать. Когда она открывает рот, чтобы что-то сказать, Гермиона уже пятится от неё, как от прокаженной. Она не могла признаться в этом. Только не тогда, когда подобные слова находились под запретом даже в мыслях. Не тогда, когда Джинни стояла рядом. Грейнджер не собиралась делать этого. Чей-то ботинок наступил на сжимающиеся на краю пропасти пальцы девушки и она с тихим свистом полетела на дно той ямы, которую сама себе и выкопала. Это был конец.

***

Гермиона намеренно избегает Малфоя, зная, что он ищет её. Два или три раза встречает Пэнси и Блейза и на их указания о том, где находится Драко, неестественно широко улыбается и кивает. А потом направляется в точности в противоположную сторону. Они, должно быть, считают Гермиону полной идиоткой, не способной ориентироваться даже в Большом зале, но это последнее, что её заботит. Как она может смотреть ему в глаза? Малфой не ведает о признании, но Гермиона своих слов не забудет. Она не планировала заходить так далеко. Она не планировала и до поцелуев доходить, но вот как вышло! Принятие собственных чувств многое объяснило бы в поведении Гермионы, но она настойчиво отказывается верить в это и тратит все силы на отрицание. Быть может, она неправильно интерпретировала свое отношение к Малфою? Возможно, с ней просто что-то не так, учитывая, что отношения с Роном так же были странными: Грейнджер отчаянно пыталась перескочить прочерченную ими черту дружбы и перейти к чему-то большему, но все и всегда шло наперекосяк. В этом не было вины Рона или Гермионы, просто для дружбы они годятся больше, чем для отношений. Может, она спутала влечение с симпатией. Или же её симпатия вызвана исключительно влечением. Гермионе нужно было скоротать час до одиннадцати, и когда младшекурсники с недовольными минами начали собираться у входа в Большой зал, она поспешила отправиться с гриффиндорцами по коридорам Хогвартса до того, как возле слизеринцев появится их предводитель. Парвати пообещала еще раз обойти зал, на случай, если особо хитрые дети попытаются затеряться в толпе, но, пересчитав учеников в гостиной, Гермиона решила, что все на месте. Пришлось пригрозить Филчем и Кровавым Бароном, чтобы младшекурсники не вздумали разгуливать ночью по школе. Полная Дама любезно согласилась сообщить Макгонагалл, если случится непредвиденное. Гермиона замерла посреди коридора, не в силах заставить себя двинуться в сторону Большого зала. Она не могла вернуться на бал. Не для того, чтобы снова избегать Малфоя. И встретиться с ним тоже отказывалась. Должно быть, сейчас Грейнджер поступает как дерьмовый человек — передозировка чувством вины за один вечер. Гермиона нервно стянула с ног обувь, раздражаясь от цокающего звука каблуков. Пол коридора был холодным, но она упрямо продолжила идти к Башне старост, ненавидя свое платье за исходящий от него свет. Ей хотелось спрятаться, но сложно быть незаметной, когда одежда сверкает серебром. Несколько часов назад ей нравилось это свечение. Камин в гостиной не был зажжен, но, привыкнув к сквознякам за пределами Башни, Гермиона не обратила внимание на холодный воздух помещения. Хотелось швырнуть туфли в огонь вместе с платьем, но первые были подарком, а второе слишком большой роскошью, чтобы позволять себе подобные вольности. Поэтому девушка просто оставила обувь возле дивана и, оперевшись на подлокотники, устало вздохнула. Она совершила ошибку и не имела ни малейшего представления о том, как все исправить. От прозвучавшего стука в окно сердце совершило кульбит и Гермиона едва не подскочила. И почему почта постоянно приходит сюда?! В темноте разглядеть птицу проблематично, но стук клюва по стеклу уже отпечатался в памяти. Грейнджер двинулась вперед, ожидая увидеть огромного филина, но вместо этого в гостиную влетает небольшая сипуха. Она сразу узнает её и в груди неприятно сдавливает. Птица Перси. Сумка Гермионы осталась в комнате, потому сипуху приходится оставить без лакомства, но она все равно позволяет погладить себя, прежде чем отдать конверт и скрыться в темноте ночи. Ветер врывается в помещение и Грейнджер захлопывает окно, поежившись от холода. Свет луны не попадает в комнату, а потому гриффиндорке придется зажечь свечи или камин, чтобы прочитать послание, но она неуверенно мнет конверт в руках. Мог ли Перси сообщить плохие вести в письме? Или просит о встрече? А может, Гермиона просто параноик, и на самом деле все уже решилось? В любом случае, узнать ей не суждено. Тяжелый стук каблуков раздается позади и девушка прячет письмо в одну из книг быстрее, чем успевает сообразить, в какую неловкую ситуацию сейчас попадет. В панике оборачивается, сквозь мрак различая силуэт Малфоя, и гадает, заметил ли он странности в её поведении. Впрочем, странного за вечер произошло не мало, так что, если и заметил, мог списать на что угодно, помимо таинственного письма. Если бы птица задержалась в гостиной хоть на несколько минут, Драко, вероятно, узнал бы о письме. И пусть копаться в чужой почте не в его стиле, Гермиона планировала оставить свою переписку в тайне, учитывая её содержание. — Какого черта, Грейнджер? — какое «неожиданное» начало разговора. — Я как придурок ношусь по Большому залу, а потом выясняется, что ты нахер свалила! — Мы можем обсудить это позже? Она совершенно не придумала подходящую отговорку. Да и отговорки — её слабое место, по всей видимости. — Нет, мы обсудим это сейчас, — Малфой делает несколько шагов от входа, а Гермиона борется с желанием отступить. Не следует подпускать его ближе, если планирует оправдаться. Для этого нужна трезвая голова. — Я не хочу это обсуждать! — что она там говорила про трезвую голову? Гермиона с отчаянием всплескивает руками в воздухе, отводя взгляд. Даже в темноте заметен пылающий в глазах слизеринца гнев. Я облажалась, Малфой. — В таком случае изначально не стоило ебать мне мозг и идти вместе! — Так это я виновата? — возмущенно восклицает Грейнджер. Кулаки Драко сжимаются, как и её собственные. Отлично, сейчас они убьют друг друга. — Ты пригласил меня! — Вот именно! — Малфой буквально кричит, но гриффиндорка не чувствует опасности. Либо парень разучился угрожать, либо инстинкт самосохранения окончательно покинул Гермиону. — Я пригласил тебя, а ты свалила. Они оба тяжело дышат из-за раздражения и криков, но девушка замолкает после его слов. С этим она спорить не могла (хотя очень хотелось, просто ради того, чтобы позлить его), как и отрицать бестактность своего поступка. И тем не менее уступать Гермиона отказывалась. Возможно, следует поменьше общаться с Малфоем — она начала перенимать его привычку отрываться на других людях по причине своего дурного настроения. — Я поссорилась с Джинни из-за тебя! — по правде говоря, они не то чтобы ссорились, но Грейнджер не была уверена, что подруга захочет разговаривать с ней еще как минимум неделю. — Ахуенно, наверное, винить во всем других, Грейнджер? Очень удобно, да? Она открыла рот, чтобы возразить, но лишь безмолвно шевелила губами. Малфой был прав и они оба это знали. Он не виноват в том, что Гермиона сболтнула лишнего, что в принципе допустила подобные мысли. Но он был виноват в том, что плавил её мозг и заставлял сердце вылетать из груди. Драко сводил с ума и никакие зелья не смогли бы справиться с этим. За исключением, возможно, напитка живой смерти, но и тогда он, вероятно, беспокоил бы спящее сознание девушки и вынуждал проснуться. И за это Гермиона ненавидела и желала его. Малфой — тот, от кого следует держаться подальше, но разве он сам не говорил о безрассудности гриффиндорцев? Что ж, Грейнджер выбрала правильный факультет. Она искреннее возрадовалась тому, что избавилась от обуви, потому что босиком бежать было куда удобнее, чем на каблуках. Малфой подхватил её за талию как только расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров. Одна его ладонь тут же переместилась на подбородок девушки и Гермиона уже не была уверена в том, что она решила поцеловать его. Но это было и не важно — трепещущее ощущение в животе резво отозвалось на ласки Малфоя. Стоило его языку скользнуть между её губ, мысли о том, кто же стал зачинщиком поцелуя, вылетели из головы. Драко действовал резче, чем обычно: сильнее прикусывал губы, грубее прижимал к себе, и Гермиона ненавидела тот факт, что отвечает с тем же напором. Малфой придерживал её за талию, но Грейнджер все равно приходилось приподниматься на носочках, чтобы обвить его шею руками. Она сойдет с ума, сойдет с ума. — Грейнджер, — прорычал он, словно предупреждая, но Гермиона лишь недовольно зашипела в ответ и надавила на его затылок, вынуждая склониться ниже и возобновить поцелуй. Она уже обо всем рассказала Джинни. Уже поссорилась с мальчиками. И они с Малфоем танцевали на глазах у всей школы. Так какая теперь разница? Если какие-то сомнения и остаются, то превращаются в пыль вместе с тем, как губы Драко скользят по щеке девушки, обводят скулу и опускаются ниже. Замирают на шее, и Гермиона чувствует его зубы на нежной коже. Он смешивает укусы с поцелуями, вынуждая откинуть голову назад. Из горла вырывается странный хрип и девушка сильнее впивается в плечи Малфоя пальцами. Мерлин, никто прежде не делал этого так. Рон целовал её и раньше, но его действия всегда были мягкие, ненастойчивые, Драко же был полной противоположностью. Руки слизеринца скользят по её спине, вызывая стадо мурашек по коже, и до слуха Гермионы доносится его шипение: — Как расстегивается это чертово платье? Грейнджер сдавленно смеется, вызывая колкий взгляд парня. Его руки продолжают шариться в поисках застежки, которой попросту нет, но гриффиндорка не намерена подсказывать. Она пользуется ситуацией и медленно перемещает ладонь к пуговицам черной рубашки. Пиджак уже расстегнут, и Гермиона внимательно следит за выражением лица Драко, когда обводит пальцем первые несколько пуговиц и осторожно тянет за галстук. Наверное, в соке было что-то покрепче огневиски, иначе она совершенно точно не смогла действовать без дрожи в руках. А может они и дрожат, а девушка попросту не замечает? Но она притягивает Малфоя ближе. Его дыхание сбито так же, как и её собственное, губы приоткрыты, а грудь быстро вздымается. Он прикрывает веки, когда расстояние сокращается до жалких нескольких сантиметров, но Гермиона отклоняется быстрее, чем их губы успевают соприкоснуться. Она тоже хочет попробовать. Вероятно, её движения не так умелы, как движения Драко, и в них уж точно нет его дерзости, но он все равно судорожно хватает воздух ртом, когда вместо поцелуя Гермиона касается губами основания его шеи. Одна её рука продолжает сжимать галстук, а вторая дергает за ткань рубашки и высвобождает её из брюк. Не думай. Не думай. Малфой бежал от Большого зала до самой Башни старост, узнав, что Грейнджер смоталась с младшекурсниками и больше не возвращалась. Дыхание было сбито с самого прихода в гостиную, и не было никаких шансов восстановить его — Грейнджер быстрым движением проникла под рубашку и легкими касаниями прошлась от пупка до центра груди. Драко показалось, что вместе с её движениями что-то лопается внутри. Девчонка ни разу не решалась на подобные действия и пока он не мог решить, хорошо это или плохо. Ситуация выходила из-под контроля, а Малфой ничего не предпринимал. Его пальцы крепче стиснулись на талии гриффиндорки и она шумно втянула носом воздух, пробегая пальцами по рельефу груди слизеринца. Так уж вышло, что Рон никогда не оголялся при ней, так что Гермиона могла только гадать о влиянии квиддича на фигуру парней. И, судя по всему, влияние было и неплохое. Девушка знала, что пальцы наверняка ледяные, но Драко ни разу не вздрогнул, позволяя изучать свое тело, лишь прерывисто дышал ей куда-то в макушку. Его тело пылало. Гермиона чувствовала, как согревается даже от слабых касаний, и желала большего. Она опустила ладонь на то место, где билось его сердце. Бешеные удары вторили ритму её собственного сердца, и впервые за семь лет Малфой казался таким живым. Ей нравилось изучать его, но Драко, кажется, стал терять терпение. Он быстрым движением взял её за подбородок и настойчиво притянул к себе. Гермиона судорожно выдохнула в поцелуй и, Мерлин, застонала. Она была уверена, что с этого момента научилась краснеть. Еще никогда прежде в присутствии Малфоя Гермионе не доводилось издавать столь неловкие звуки, но это не было тем, что можно контролировать. Слизеринец сталкивался с ней языком, щекотал небо и позволял Грейнджер углублять поцелуй. Она едва не ойкнула, когда Малфой вдруг пришел в движение, и крепче обхватила его шею — вторая рука все еще покоилась под рубашкой. Но необходимости в этом не было — Драко прижал её к себе настолько крепко, что дыхание перехватило. Внутренней частью коленок она ощутила, как врезалась в подлокотник дивана. — Где твоя палочка? — хриплым голосом потребовала Гермиона, разрывая поцелуй. Она непредусмотрительно оставила свою в спальне. Предположила, что на балу та ни к чему. Малфой приподнял брови и самодовольно усмехнулся. Грейнджер не сразу поняла в чем дело, но не нашла в себе силы возмутиться, когда осознала двойственность своего вопроса. — Идиот, — только и пробормотала она, самостоятельно ныряя во внутренний карман его пиджака. Сейчас не время для вежливости. Кажется, она видела древко там, когда парень прятал флягу. Малфой не возражал. Он не желал отвлекаться на поиски, как и способствовать им: Гермиона неосознанно откинула голову назад, когда пальцы слизеринца переместились на затылок, а губы вновь приникли к шее. Он покусывал и тут же покрывал поцелуями кожу, и теперь девушка была уверена, что останутся следы. Ей нужно постараться наградить его тем же. Руки путались в карманах пиджака, а Драко продолжал обводить языком те места, которые секундой назад терзал зубами. Она ощутила холод метала — фляга, — и в следующее мгновение пальцы сомкнулись на палочке. — Малфой… — выдохнула Гермиона, когда его губы переместились на скулу. Ей требуется хоть немного самообладания, а он совершенно не помогает. Их шумное дыхание смешалось в единый звук, переплетаясь с пульсацией в висках, и гриффиндорка постаралась сосредоточиться на этом шуме, на минуту забывая о нахальных губах слизеринца. Она зажмурилась и взмахнула палочкой. — Предусмотрительно, — Малфой усмехнулся около уха Гермионы. Оборачиваться девушка не стала, по реакции Драко предполагая, что сработало. А потом он сильнее прижал гриффиндорку к себе и толкнул назад. Вдох замер в груди, когда Гермиона осознала, что оказалась на трансфигурированном диване, а Малфой навис над ней. Она собиралась слегка расширить мебель и, по всей видимости, удачно. Макгонагалл прокляла бы её, узнав, для каких целей лучшая ученица пользуется знаниями по трансфигурации. Палочка приземляется на мягкую поверхность где-то рядом. Сердце принялось выносить грудную клетку, потому что до Гермионы вдруг дошло — Малфой прямо над ней. Его волосы спутанными локонами свисали на лоб Грейнджер, но даже это несущественное расстояние вызывало дискомфорт и вынуждало нетерпеливо ерзать. Драко, кажется, увидел на лице гриффиндорки достаточно, чтобы с ухмылкой разглядывать её и ничего не предпринимать. — Как же ты меня раздражаешь, — прошептала Гермиона. А в следующую секунду потянула за свисающий галстук и губы Малфоя прижались к её. В этот раз кусать была очередь Грейнджер, а слизеринец продолжал ухмыляться в поцелуй. Он хотел наблюдать за её сверкающими глазами, следить за прерывистыми вздохами и заставить девчонку снова издать тот сладкий и, по всей видимости, постыдный для неё звук. И не единожды. Ему пришлось склониться ниже и буквально навалиться на Гермиону. Последний раз она была настолько близко после неудачной пьянки. Но сейчас в их крови нет алкоголя и Драко не намерен геройствовать. Грейнджер развела ноги шире, но удобнее устроиться Малфою мешало чертово платье. Девушка выглядела в нем потрясающе, но он готов был разорвать раздражающую ткань. Дыхание сперло и парень неосознанно потянулся ослабить галстук. И тут же столкнулся с проворными пальчиками Гермионы. Он и не заметил, как девчонка принялась расстегивать верхние пуговицы. — Так я был прав, — усмехнулся Драко, разрывая поцелуй. Ему пришлось отодвинуться от гриффиндорки — сам он с рубашкой справится намного быстрее. — Что? — кажется, Гермиона теряет способность соображать. — На бунтарей тянет. Она забывает о том, что собиралась ответить, когда пиджак и рубашка Малфоя летят в сторону. Ровно как и галстук. Мерлин… Перед ней сейчас полуголый Драко Малфой, а вместо того, чтобы ударить его и убежать, Гермиона приподнимается и жадно впивается в выпирающую ключицу парня. Надеется, что останутся следы. Она практически уверена, что ухмылка сходит с его лица, когда слышит хриплый выдох, и не удерживается от улыбки. Слизеринец обхватывает её за талию, удерживает, не позволяя упасть обратно на диван. — Я понятия не имею, что это за блядская застежка, — хрипит он, касаясь её оголенных плеч и перемещаясь на спину, а Гермиона вздрагивает под прикосновениями. Пытается скрыть дрожь, прокладывая влажную дорожку из поцелуев от ключицы к шее и скуле. Получается плохо — её колотит. — Но, клянусь, придется попрощаться с отданными за платье галлеонами, если не поможешь мне. Краем сознания она улавливает, что Малфой, похоже, слышал их с Паркинсон разговор, но не успевает разобраться, нравится ли ей тот факт, что парень держал её в поле зрения на балу, потому что внизу живота скручивается тугой узел от его слов. — Просто потяни с двух сторон, — шепчет Гермиона, носом касаясь шеи Малфоя. На его теле образуются бусинки пота, но почему ей не противно прижиматься теснее? Вся уверенность исчезает, когда Драко ловко улавливает механизм работы и тянет ткань сзади, где на любом нормальном платье находится застежка, а Гермиона чувствует, как оголяется её спина. Из-за отсутствия бретелей она не надевала бюстгальтер. Грейнджер не успевает запаниковать. Ладонь Малфоя проскальзывает под платье и он медленно обводит каждый позвонок на её спине. Она снова находит его губы своими, но поцелуи Драко быстро переходят на оголенные плечи. Гермиона практически забывает о том, в каком беззащитном положении находится, но тут пальцы парня тянут за ткань и податливое платье скатывается вниз. Прохладный воздух комнаты, на который Грейнджер давно перестала обращать внимание, проходится по оголенной коже и она вздрагивает, судорожно втянув воздух то ли от странных ощущений, то ли от испытывающего взгляда Малфоя. Она отрывает руку от его торса, машинально прикрываясь, и едва не пятится назад в поисках пледа или чего-угодно. Но Драко успевает перехватить её запястье раньше, чем Гермиона в панике достигнет края расширенного дивана. Он не должен видеть её. Не должен видеть. Грейнджер не уверена, что несколько месяцев назад позволила бы подобное даже Рону, с которым в тот момент состояла в официальных отношениях, между прочим, но не протестует, когда Малфой отводит её руки в стороны, хоть и ожидает, что сердце не выдержит и попросту остановится. — Малфой, — Гермиона не знает, что хочет сказать. Просто шепчет и, уверена, он различает нотки паники в её голосе. Девушка не успела понять, в какой момент начала ожидать понимания от Малфоя. — Ты можешь остановить меня в любой момент, — так же тихо отвечает он и, дождавшись кивка, медленно опускает гриффиндорку на диван и склоняется над ней. Гермиона чувствует необходимость сказать что-то, оправдаться, хоть и не понимает за что. Но еще ни разу ей не доводилось лежать под мужчиной практически голой. И тем не менее слова не успевают сорваться с языка, когда губы Драко продвигаются от впадины на шее к груди. Грейнджер резко и шумно выдыхает, отчего грудная клетка приподнимается, и ей становится еще более неловко. Впрочем, она очень быстро забывает об этом, когда влажный язык очерчивает ореолы сосков. Позвоночник Гермионы прогибается, она прижимается теснее, и Малфой едва сдерживает стон, когда кровь приливает к паху. Она, вероятно, даже не осознает своих действий (хотя, приподнимись Драко чуть выше, наверняка почувствует его возбуждение), но легче от этого не становится. Нельзя позволять ему подобное. Нельзя. Но, господи боже, Гермиона чувствует, что умрет, если Малфой остановится. Когда он обхватывает горошину губами, пальцы Грейнджер, не дотягиваясь, лишь слегка судорожно задевают ремень его брюк. Малфой продолжает покрывать поцелуями кожу груди, пока краем уха не улавливает жалобный стон гриффиндорки. — Малфой, — она зовет его несколько раз, прежде чем парень отвлекается от своего занятия и устремляет затуманенный взгляд на девушку. Ей хватает этого, чтобы, поерзав, опуститься ниже и достать до его груди. Драко задерживает дыхание, невольно втягивая живот, когда пальцы Гермионы движутся вниз и достигают края его брюк. Крышу сносит. — Грейнджер, — он собирался предостеречь, но из уст срывается какой-то дикий рык. То ли гриффиндорка прекращает реагировать на подобное поведение Малфоя, то ли её разум действительно помутился, но тонкие пальчики не останавливаются и, обходя ремень, Грейнджер касается ширинки. Голова слизеринца запрокидывается сама собой и он пытается медленно вдохнуть, собрав остатки самоконтроля. В штанах давно стало тесно, а прикосновения девушки никак не улучшают ситуацию. Ему необходимо действовать медленно, чтобы Грейнджер чувствовала себя спокойно, но, Мерлин, еще одно движение с её стороны и Малфой окончательно утратит контроль над ситуацией. Когда звучит щелчок пряжки и Гермиона трясущимися (а вот и дрожь) руками стягивает ремень, а её потемневшие глаза встречаются с глазами Драко, он с напором впивается в губы девушки и, черт побери, она так сладко стонет, что Малфой против воли трется о внутреннюю сторону её бедра. Девчонка прогибается в спине, встречая его движения, и на секунду слизеринцу кажется, что он потеряет сознание от мощи ощущений. Драко спал с Паркинсон и это было хорошо, но Грейнджер буквально сводит его с ума. А он еще даже не в ней. Малфой отрывается от искусанных губ только для того, чтобы окончательно стащить чертово платье. От него все еще исходит слабое свечение, и не то чтобы парень был против, но в серебристом магическом свете практически голое тело Гермионы выглядит слишком даже для него. Не торопись. Не торопись. Он мысленно проговаривает эти слова десятки раз, пока руки скользят по оголенным ребрам и животу лежащей под ним девушки. Уверенность Грейнджер могла испариться в любую секунду, но пока она продолжала настойчиво бороться с пуговицей на брюках. Сосредоточенное и одновременно абсолютно не соображающее выражение её лица будоражило и Драко позволил себе понаблюдать за попытками избавиться от нижней части его одежды. Гермиона выругалась себе под нос, наконец справившись с пуговицей. Малфой потянулся вниз, видимо, желая избавиться от лишней вещи, но девушка была проворнее — скользнула под резинку боксеров, подушечками пальцев очерчивая оставленную ими линию на коже. Драко перехватил её запястье до того, как рука переместилась ниже. Его челюсть плотно сжата, а взгляд настолько расфокусирован, что Гермиона невольно задалась вопросом, выглядела ли она точно так же, когда он касался её. — Кто бы мог подумать. Гермиона Грейнджер… — Замолчи, — перебила гриффиндорка и слабо дернула за его штанину. Она чувствовала себя неуверенно, практически обнаженная под практически одетым Малфоем, и, если честно, испытывала неподдельное любопытство. Возможно, это поможет ей разобраться. Вдруг дело действительно только в физическом влечении? Если так, они оба избавятся от столь затруднительной ситуации и завтра же разойдутся как в море корабли, а сейчас Гермиона намеревалась проверить свою теорию. Брюки Драко отправились вслед за остальной одеждой. Она не успела обрадоваться этому в полной мере, поскольку он быстрыми движениями согнул её ноги в коленях и вдруг коснулся губами внутренней стороны бедра. Девушка едва не вскрикнула от неожиданности и резко накатившего стыда. — Малфой, подожди, — судорожно прошептала Гермиона, но он протиснулся сквозь разведенные колени и оказался на одном уровне с лицом гриффиндорки. Зрительный контакт успокаивал — Грейнджер знала, что он не изучает её полуголое тело и неловкость медленно проходила, однако это не отменяло того факта, что от столь близкого нахождения парня сердце пропускало удары. — Малфой, я не… Гермиона давится собственными словами, когда Малфой вдруг касается её сквозь оставшийся элемент одежды. Прижимается и тут же ослабляет давление пальцев. Дразнит, а Гермиона задыхается. — Ты мокрая, Грейнджер, — его шепот разливается возле самого уха и она ахает, вопреки стыду до хруста в позвоночнике выгибаясь навстречу его пальцам, которые проникли под белье, но даже не касаются, а тянут за края и стягивают его вниз до голеней. Ей приходится дернуть ногой, чтобы скинуть ткань. Слова Малфоя продолжают эхом звучать в черепной коробке. В любой другой ситуации Гермиона врезала бы ему за столь пошлые высказывания, но сложно представить эту самую «другую ситуацию», при которой подобный расклад повторится. — Каково это, знать, что возбудилась от слизеринца? — а он все продолжает, возвращаясь к уху девушки и нашептывая заставляющие лицо полыхать слова. Он практически лежит на Гермионе, и она благодарит всех богов за то, что с такого положение рассмотреть её тело практически невозможно. И тем не менее эрекция Малфоя очень однозначно вжимается в её бедро. — Прекрати, иначе… — выдыхает Грейнджер, но закончить предложение так и не удается, потому что пальцы Драко опускаются ниже по животу. Она чувствует его губы у своей щеки, но взгляд устремляет в потолок, пытается избавиться от звезд перед глазами, когда пальцы Малфоя касаются клитора, массируют нежную плоть. Впервые за вечер с её губ срывается настолько громкий стон. Впервые в жизни. И Малфой, кажется, более чем удовлетворен её реакцией, потому что ускоряет движения пальцев, замирая лишь для того, чтобы вынудить Гермиону стыдливо приподнять бедра в поисках его пальцев. Её сердце выскакивает из груди, щеки (или все тело?) пылают огнем, и, Мерлин, она слышит похабные звуки скольжения, но ощущения вынуждают закатывать глаза, поэтому девушка и не думает просить Драко останавливаться. Но он сам замирает, перемещая пальцы ко входу. Гриффиндорка резко вздрагивает под его прикосновениями, пальцами впиваясь в плечи. Её ногти недостаточно длинные, чтобы оставить царапины, но синяки, вероятно, будут. — Малфой, я не… — Гермиона предпринимает вторую попытку закончить то, что уже пыталась сказать. Его почерневшие глаза перемещаются к лицу девушки и внимательно вглядываются в ответ. — Я еще… У меня не было никого, — голос переходит на шепот к концу предложения, хотя Гермиона не понимает, какого черта смущается. Драко выглядит удивленным. То есть действительно удивленным. Грейнджер не уверена, что когда-либо видела подобные эмоции на его лице. — Разве ты не встречалась с Уизли? — при звуке его имени на челюсти парня играют желваки. — Да, но мы не… Мерлин… — Гермиона крепко жмурится и откидывает голову назад, когда пальцы Малфоя слегка надавливают. Он выжидает несколько секунд, но девушка лишь оставляет короткий поцелуй на его губах, и Драко вводит один палец. Из горла вырывается приглушенный хрип. Грейнджер крепче стискивает плечи Малфоя и одновременно с этим пытается различить эмоции на его лице, но от новых ощущений искры пляшут перед глазами, а дышать приходится с усилием. Она не может сосредоточиться ни на чем, кроме его пальцев в ней. По расфокусированному взгляду Гермионы Драко оценивает её состояние и только радуется тому, что девчонка едва ли может разглядеть его испытывающий взгляд и быстро вздымающуюся грудь. Она дышит глубоко и прерывисто, а у Малфоя сносит башку от этих звуков, отзывающихся давлением в паху. Жар и влага под его пальцами вызывают звон колоколов в голове. — Собери свое гриффиндорское мужество и говори со мной, — шепчет парень, едва касаясь распахнутых губ Гермионы. Вероятно, это лишь помутнит её разум сильнее, но он не может остановиться. — Ты должна говорить, Грейнджер, — потому что он никогда не имел дела с девственницами. Малфой осознает необходимую осторожность, но, черт, сдерживаться — практически невозможно, и он не уверен, что напористостью не приведет девушку в ужас. Он ускоряет движения, а большим пальцем надавливает на самую чувствительную точку. Гермиона вновь задыхается, и у Драко плывет перед глазами. Каким образом она делает это с ним? Ничего не говоря, не целуя, да и в принципе практически не касаясь его тела, вызывает стадо мурашек и прерывистое дыхание одними шумными вздохами. — Говори. Он, в принципе, и сам все видит, но Малфою мало. Он хочет услышать. Одна рука гриффиндорки отрывается от его плеча и плавно перемещается на затылок. Путается в волосах, оттягивает их, когда его движения замедляются и снова ускоряются, и видит, каких усилий Грейнджер стоит взглянуть ему в глаза. — Так… — её голос срывается. Девушка тянет Малфоя на себя и выдыхает возле самых губ: — Так нормально. Слизеринец ухмыляется в поцелуй. Она не может сосредоточиться и они постоянно прерывают его — Гермионе катастрофически не хватает воздуха и приходится отрываться от губ Малфоя для того, чтобы к черту не задохнуться. Его вторая рука касается её шеи, вырисовывает какие-то узоры, и где-то на задворках сознания Грейнджер осознает, что он, вероятно, обводит пальцами оставленные собой же следы. — «Нормально»? Малфой дразнит — Гермиона осознает это сразу же, но возмутиться не находит сил. Второй палец проникает внутрь и девушка успевает то ли ахнуть, то ли простонать, широко раскрытыми глазами уставившись в потолок. Драко и сам не уверен, как расценивать этот звук, и на секунду замирает, пытаясь увидеть что-то на лице Гермионы. Ей неприятно? Больно? Но девчонка выгибает спину и дергает Малфоя на себя, хотя явно не в состоянии поцеловать его. — Хорошо, — исправляется. Жалобно, едва различимо, но Малфою достаточно. Тихий смешок разносится по комнате, и парень видит, как капризно хмурится лицо Грейнджер, но если и планировала прокомментировать его усмешку, то сделать этого не успела: Малфою нравится её шея, а положение гриффиндорки более чем располагает, чтобы он вновь приник к ней губами. Гермиона неосознанно сжимается внутри. Вокруг его пальцев. Сквозь стиснутые зубы Малфой рычит, утыкаясь лицом во впадину на шее Грейнджер, а она выгибается навстречу движениям, запрокидывает голову, а потому Драко слышит то, чего так долго ждал, но, черт, лучше бы не слышал, потому что никакие молитвы не помогут восстановить внутренний контроль. Гермиона снова стонет. Крепче сжимает блондинистые волосы и жмурится так крепко, словно таким образом может избежать неловкости. Его движения похожи на пытку. Распаляют, но через минуту внезапно замедляются, словно подталкивают Гермиону возмутиться, и все начинается сначала. Она не осознает, откуда берутся силы, когда дрожащими пальцами прочерчивает дорожку по груди слизеринца ниже, к пупку и, наконец, до чертовой резинки чертовых боксеров. На этот раз Малфой не останавливает (хотя девушка более чем уверена, что он не в состоянии толком осознать, что она творит — глухо дышит ей в шею, теряясь в ощущениях). Поддевает пальцем белье, пытается опустить, но в таком положении это практически невозможно, и Гермиона машинально дергается. Перед глазами снова появляются вспышки. И теперь Малфой протяжно стонет. Грейнджер не подумала о том, что смена положения, пусть и всего на несколько сантиметров, слегка изменит угол проникновения и уж точно не ожидала яркой вспышки внизу живота, ударившей прямо в мозг. Её пальцы впиваются в бедро Малфоя, всего на миллиметр сдвинув резинку, и девушка пытается не дышать так быстро, но воздуха катастрофически мало. — Сними их, черт возьми! — Мерлин, откуда в ней силы?! Гермиона не может сделать этого самостоятельно. Она не станет дергаться даже под страхом смерти, потому что, господи боже, вероятность того, что умрет из-за силы ощущений куда выше. Или ей стоило попытаться и все же умереть. Потому что Малфой отрывается от её шеи, приподнимается и с ухмылкой смотрит сверху вниз. У него остаются силы на свое привычное самодовольство?! — Гриффиндорке нужна помощь? И его пальцы вдруг исчезают, а Гермиона настолько теряется, что не знает, на что реагировать первым: потерю приятных ощущений, или двойное дно в словах Драко. Она приподнимается на руках, борясь с желанием прикрыть нагое тело, а Малфой отрывается от неё для того, чтобы избавиться от последнего элемента одежды. В голове набатом звучит один и тот же вопрос: что она собирается сделать? Чему способствует?! Девушка радуется отсутствию света, потому что совершенно уверена в том, что страх отражается на лице очень ярко, когда Драко вновь склоняется над ней. Гермиона слышала разговоры других девчонок, но ухватиться за конкретное воспоминание мешает путаница в голове, лишь короткие комментарии гриффиндорок эхом звучат в ушах. Кто-то говорил, что было нестерпимо больно (Патил?), а некоторые утверждали, что все зависит от партнера (возможно, Браун?). Гермиона не уверена, где больше правды, но склоняется к тому, что оба варианта допустимы. И все же перед ней сейчас Драко Малфой. Обнаженный, тяжело дышащий, с таким же расфокусированным взглядом, взлохмаченными волосами и, возможно, следами от её хватки на плечах. Перед ней Драко Малфой, а Гермиона не пытается сбежать. Она рехнулась. — Малфой, — тихо зовет, поерзав то ли в попытке отодвинуться, то ли наоборот — приблизиться. Он приближается к её губам, без напора проникает языком внутрь, запрокидывая голову девушки, а руками поглаживает шею и щеку. Сердце бьется с бешенной силой. Если она думала, что при первом поцелуе оно вылетало из груди, то, оказывается, нет. Вот сейчас оно делает это. Когда Грейнджер распахивает глаза, глаза Малфоя остаются закрытыми. Она слегка прикусывает его верхнюю губу, но в груди начинает пощипывать из-за нехватки кислорода и в этот момент слизеринец сам отстраняется. Чудом удается наладить зрительный контакт. — Я буду осторожен. Его голос звучит тише чем когда-либо. Слова даются Драко нелегко. Учитывая, что это признание. Признание ей — Грейнджер. Она хочет верить ему. Верит. Левая рука отрывается от шеи Гермионы и парень начинает шарить по мягкой поверхности дивана. Смысл его действий не сразу доходит до гриффиндорки, но тут её живота касается прохладное древко, заставляя вздрогнуть, и губы Малфоя шепчут что-то. Слабое свечение на миг появляется прямо под кожей Гермионы, и она удивленно следит за тем, как меркнет огонек заклинания. И думать не хочет, откуда Драко знает такие заклинания. Да и не успела бы спросить. Член Малфоя прижимается к ней. Влага от смазки в том месте, где они соприкасаются, и внезапный стон Драко в самое ухо — голова Гермионы идет кругом. И у него огоньки пляшут перед глазами. Так близко. Плоть к плоти. От Грейнджер исходит жар, как и, наверное, от него, и как же сложно заставить себя сдерживаться. Напоминает себе о данном обещании и втягивает ртом настолько много воздуха, насколько позволяют легкие. И слабо подается вперед. Салазар… Он думал, что готов. Надеялся. Но, черт возьми, нельзя быть готовым. Голова идет кругом. Мысли теряются. Проникает в горячую плоть и едва не задыхается от яркости ощущений. Но Грейнджер с шипением запрокидывает голову и крепко жмурится. — Расслабься. Не… Блять… — не сжимайся. Но девушка именно это и делает, вызывая удары электричества по всему телу. Он двигался максимально медленно. Даже толком не вошел, но это ведь Грейнджер. Грейнджер, у которой никого не было. Грейнджер, которая доверилась ему. Не то чтобы осознание этого успокаивало возбуждение, но выкинуть данный факт из головы слизеринец не мог. И все же замер, вопреки кричащему желанию в голове. — Тебе нужно… — сплетать слова в предложения практически невозможно, когда вокруг него жар и влага Гермионы. Малфой сдавленно простонал, мысленно приказывая себе сосредоточиться. — Нужно расслабиться. Его палец прочертил линию возле нахмуренных бровей девушки, разглаживая кожу, и она наконец распахнула глаза. Боль была не такой сильной, как Гермиона предполагала, но все же была. Она не слишком разбиралась в подобных вопросах, но подозревала, что боль стремительно утихает лишь благодаря тому, что Драко двигался крайне медленно, и мысленно Грейнджер поблагодарила его. Она потянула парня за плечи, но он сам мягко коснулся губами её губ. Никогда прежде Малфой не целовал так аккуратно, словно боясь причинить боль даже движениями губ, и Гермиона ужаснулась этому факту. Этим он лишь привлекал. Совершенно не тот эффект, которого она хотела достигнуть. Но его напряженный взгляд столкнулся с её растерянным, и гриффиндорка неосознанно глубоко вздохнула и расслабилась. Взбесится от того, что Малфою удается успокаивать одним взглядом, завтра. Она медленно кивнула, и Драко с той же медленной скоростью подался вперед. Практически схлынувшая боль вернулась с той же силой, тело Грейнджер машинально напряглось, и плечи Малфоя под её руками тоже. Усилием воли Гермиона ослабила давление внизу и сдавленный вздох слизеринца послужил сигналом, что, похоже, она все делает правильно. Гриффиндорка не останавливала его, пока Драко не вошел полностью. Пульсация не прекращалась ни на секунду и в какой-то момент Грейнджер решила, что боль не уйдет. Но слизеринец не двигался, позволяя привыкнуть то ли себе, то ли Гермионе. А потом его рука вдруг оторвалась от талии девушки и двинулась вниз. — Что ты делаешь? — в панике пробормотала Грейнджер. — Помогаю тебе расслабиться. В ответ из уст вырвался лишь гортанный стон, потому что пальцы Малфоя оказались рядом с местом, где они соединялись, и массирующими движениями надавили на клитор. — Малфой, — Гермиона сорвалась бы на вскрик, если бы была в состоянии сделать это. — Расслабься, Грейнджер. Ужасающее чувство неловкости накрыло с головой, но думать об этом было слишком поздно. Малфой повторял все те движения, которыми мучал девушку ранее, но что-то изменилось. И это что-то выбивало воздух из груди вместе с постыдными звуками. К боли подключилось нечто иное. Новое ощущение, с которым гриффиндорка не была знакома прежде. Она пыталась привыкнуть к нему несколько минут, поддаваясь движениям Драко, но, когда оно усилилось и в конечном итоге превысило боль, Гермиона слабо дернулась навстречу. — Блять… — рычание Малфоя над ухом. — Грейнджер, не делай так, иначе… Но она уже повторила движение и почувствовала, как напрягается Малфой под её руками. Девушка сжалась, ощущая Малфоя внутри, но он все еще оставался неподвижным, а движения его пальцев вынуждали желать большего. Гермиона сбилась со счету, сколько раз за ночь слышала стоны парня, но этот был самый лучший. Громче и надрывистей. Лаская слух и, говоря откровенно, самооценку. А последовавший за ним толчок вырывал из уст девушки беззвучный вскрик. Малфой все еще двигался медленно, но этого было достаточно, чтобы Гермиона справилась с болью и угомонила тонкий голосок в своей голове, требующий продолжить ерзать под телом парня. Она обхватила его шею руками, прижимая теснее. Их губы столкнулись, но никто не нашел в себе силы углубить поцелуй. Пальцы Драко пропали, одной рукой он продолжал упираться о диван рядом с её лицом, а вторую переместил на талию. Гермиона ощутила влагу в том месте, где он касался кожи, и с ужасом осознала, что это её собственная смазка. Грейнджер узкая. Блять, настолько узкая, что от каждого толчка глаза Малфоя закатывались от сжатия стенок влагалища вокруг члена. Они оба горят. Гермионе кажется, что температура в комнате повышается от жара их тел. На лбу Драко выступают бусинки пота, а гриффиндорка не раздумывая смахивает их пальцем. Её рука падает обратно на его плечо, когда Малфой внезапно практически полностью выходит и, стоит Грейнджер податься вперед, резко возобновляет толчки. Он сильно сжимает талию девушки, а она слегка дергает коленом в сторону, чуть шире раздвигая ноги и позволяя Драко сменить угол проникновения. И лучше бы Гермиона этого не делала, потому что со вспышкой боли (стихнувшей намного быстрее, чем ожидалось), приходит нечто новое. Нечто, заставляющее губы беззвучно двигаться в попытке издать хоть какой-то звук, избавиться от завязывающегося с каждым мгновением все сильнее узла внизу живота. — Малфой… Ох, ей точно не стоило этого произносить, потому что Драко, кажется, сносит крышу по полной и он наращивает темп. — Ты думала об этом, Грейнджер? — его рычание разрывает что-то внутри Гермионы, в этот раз ей удается выпустить напряжение — гортанный стон срывается с уст. — Да… — постойте, что он спросил? — Нет… Я не знаю… Она не помнит. Мерлин, она не помнит! Еще несколько его движений и Гермиона, вероятно, забудет собственное имя. — Неправильный ответ, Грейнджер. И тогда его рука вновь скользит по телу, слабо сдавливает вздымающуюся грудь, губы припадают к ключице и гриффиндорка шипит, когда чувствует зубы Малфоя на коже. Она хотела бы сделать что-то. Хоть что-нибудь. Но может лишь перебирать волосы на его затылке и поддаваться резким толчкам. А Малфой не уверен, что выдержал бы даже поцелуй — опасный ком возбуждения нарастает и увеличивается в паху. Гермиона возмущена теми звуками, что без разрешения срываются с губ, своими лишенными грации движениями навстречу слизеринцу, непослушными и влажными от пота пальцами, спускающимися вниз по груди Драко. — Стой, — вдруг восклицает парень, и Грейнджер замирает быстрее, чем успевает сообразить, что не так. — Ты… первая. В этот момент давление его пальцев возобновляется и, не дав осознать ситуацию, сразу же усиливается. Малфой затрагивает неизвестные девушке точки, которых, казалось, избегал раньше, потому что ощущения увеличиваются в десятки раз. Гермионе совершенно не нравится то, как скапливается напряжение внизу живота, поскольку контролировать это чувство она совершенно не может. Открывает рот, чтобы возразить, остановить слизеринца, но он впивается в её губы раньше, чем хоть слово успевает сорваться с языка. Покусывает и тут же зализывает, терзает до тех пор, пока оглушающий стон не звучит сквозь поцелуй. Гермиона теряется в ощущениях. Просто движения Малфоя вдруг ускоряются в несколько раз, а вокруг клитора будто разлетаются удары тока. Её тело содрогается, а пальцы так сильно сжимают волосы Драко, что, потяни в сторону, оставила бы белоснежные пряди в своей ладони. Но он не возражает, лишь вглядывается в запрокинутое лицо Гермионы и её тщетные попытки схватить воздух губами. Драко не успевает насладиться видом, потому что Грейнджер напоследок сжимает его член внутри, прежде чем в последний раз вздрогнуть и замереть. Ему кажется, что все свечи Хогвартса зажгли в одной комнате — перед глазами мелькают настолько яркие вспышки света, что в любой другой ситуации его, вероятно, замутило бы. Но сейчас Малфой может думать лишь о влаге и жаре вокруг себя, и трех стремительных толчках, после которых его собственное тело немеет и расслабляется. Он практически валится на ошарашенную девушку с тихим шипением. Позвоночник сводит судорогой наслаждения, и слизеринцу приходится вопреки слабости в мышцах заставить себя пошевелиться. Приземляется на диван рядом с гриффиндоркой и дышит так глубоко, что в носу и горле начинает щипать. Даже при большом желании не смог бы взглянуть на девчонку — картинка все еще нечеткая. А Гермиона пытается осознать, что сейчас произошло, и сквозь сковывающее тело удовольствие прогоняет любые мысли прочь. Не хочет думать. Отказывается анализировать. Её платье валяется где-то на полу, и девушка согласна на аваду, лишь бы не двигаться в его поисках. Она не может… Не хочет. И все же сейчас нагота смущает чуть ли не сильнее, чем изначально. Гермиона надеется, что Малфой спишет все на помутившийся после секса разум, на эмоции и все такое — она заставляет одеревеневшее тело двигаться и в темноте сначала ладонью упирается в его плечо, а потом вовсе придвигается всем телом. Драко, то ли еще не пришедший в себя, то ли шокированный её действиями, не двигается с места, когда Грейнджер отодвигает его руку в сторону и льнет к боку слизеринца, прижимаясь и пряча лицо на его влажной от пота груди. В очередной раз благодарит отсутствие какого-либо света — она не выдержала бы выражение отвращения на лице Малфоя. В конце концов, он мог воспользоваться ею так же, как и она — банальная проверка, что за чертовы чувства вынуждают их идти на столь безрассудные поступки. Проверка и не более, ведь так? И теперь он мог оттолкнуть её, удовлетворившись тем, что уже получил. И Малфой действительно двигается. Сердце будто сжимают в кулак, готовясь разорвать на кусочки. Гермиона крепко зажмуривается. Его тело отодвигается дальше на диване, и девушка вдруг чувствует весь холод непрогретой камином комнаты. Лучше пусть убьет её. Прямо сейчас, пожалуйста. Она отказывается встречаться взглядами на следующее утро. Что-то мягкое опускается на голые ступни, поднимается выше и накрывает плечо. Рука Малфоя внезапно проскальзывает под её шеей, и его тепло окутывает тело Гермионы. Драко поправляет плед на себе и девчонке, различая во мраке её крепко сомкнутые ресницы и сжатые в кулак ладони. Тихо хмыкает, а Грейнджер теснее прижимается к его боку. Утром он об этом пожалеет. Она, вероятно, тоже. Но сейчас оба позволяют появиться еще одной причине для самобичевания в их длинном списке. Последняя мысль, мелькнувшая в голове перед тем, как сознание Гермионы окончательно отключается, была о том, что, кажется, дело не только в физическом влечении. Она испугается этого тоже завтра.