Укройся в моих объятиях

Тупая боль в затылке — не самый лучший способ начать день. Однако же именно с этого началось утро Гермионы. Сквозь сон она не сразу определила источник дискомфорта и, отказываясь возвращаться в реальность, с тихим вздохом негодования перевернулась на другой бок. По голове словно колотила клювом маленькая птичка, и со временем игнорировать отвратительные ощущения стало невозможным. Солнце спряталось за облаками, не попадало в комнату и не било в глаза, а Гермионе было так тепло, что прерывать сон казалось преступлением. Она в очередной раз сменила положение, и на мгновение показалось, что треклятая птица улетела и оставила череп девушки в покое, но в следующую секунду в нос ударил знакомый запах, правда в этот раз с частичками пота. Затуманенный сном разум не позволил в полной мере оценить безумие своих действий и Гермиона инстинктивно придвинулась ближе. Это получилось настолько легко и обыденно, словно каждое утро она просыпается именно так. Человек пошевелился и под шеей девушки дернулась его рука, на которую она до этого момента не обращала никакого внимания. Осознание ударило в голову так резко, что Гермиона еле подавила вскрик. Глаза резко распахнулись, а тело оставалось в том же положении, дабы не потревожить спящего рядом парня. Клюв невидимой птицы вновь вернулся на затылок Гермионы, однако теперь у неё появилась куда большая забота. Ресницы Малфоя затрепетали, будто он просыпается или видит тревожные сны. Но брови не были нахмурены и в целом Драко выглядел расслабленным. Грейнджер поняла, что его рука под её шеей согнулась в локте, когда теплая ладонь коснулась оголенной кожи на лопатке. Она задержала дыхание, силясь не вздрогнуть. Твою мать. Вчерашняя (или правильнее сказать сегодняшняя?) ночь во всех деталях прокручивалась перед глазами. Гермиона попыталась сосредоточиться на ударах своего сердца, но оно билось слишком быстро, а участившееся дыхание никак не удавалось утихомирить. Мысли бешеным потоком ударили в голову, еще больше выбивая девушку из колеи. Она переспала с Малфоем. Она переспала с Драко, черт возьми, Малфоем, и сделала это по собственной воле. Плед был перекручен в ногах, словно они оба ворочались во сне, но Гермиона проснулась в том же положении, что и засыпала — под боком у слизеринца. Поразительно, что сон в не прогретой камином комнате оказался таким крепким. Ей совершенно не было холодно, к собственному разочарованию — Грейнджер была бы рада зацепиться за эти ощущения, вместо того, чтобы подметить необычную тянущую боль внизу живота. На удивление слабую, особенно в сравнении с болью в затылке. Гермиона тихо приподнялась, локтем упираясь в диван, и второй рукой ощупала волосы сзади. Пальцы сразу наткнулись на шпильку, впивающуюся в голову. Чертова прическа! Она со злостью вытащила ненавистный предмет, но благоразумно остановила себя, прежде чем кинуть шпильку куда-то в стену. Возможно она уберегла её от куда большей беды — намного хуже было бы проснуться после Малфоя. Его растрепанные волосы будто переливались, хотя солнечные лучи едва освещали комнату, и Гермиона прикусила губу, разглядывая лишенное хмурых эмоций лицо парня. Никогда прежде ей не доводилось видеть его таким расслабленным, и невольно в голове возник вопрос, выглядит ли Малфой так каждое утро? Джинни убьет её. Она сама убьет себя! Но в этот момент Драко можно было назвать милым, если выкинуть из головы ненужные воспоминания, и Гермиона не удержалась. Пальцы слабо подрагивали от страха и предвкушения одновременно, когда она медленным движением откинула несколько прядей с его лба. Аккуратно, стараясь не касаться кожи, и при этом ощутить шелковистость волос. Мерлин, что она творит? Гермиона в панике отняла руку. Если дело действительно не в тревожном сне, и ресницы Малфоя подрагивают из-за приближающегося пробуждения, или, что еще хуже, он уже не спит, а просто насмехается над ней, стоит поскорее убраться. Осторожными и тихими движениями Гермиона высвободилась из пледа и, игнорируя странные покалывания в животе, прикрылась валяющимся на полу платьем. Сейчас этот восхитительный кусочек ткани казался предателем — его не хватало, чтобы Грейнджер полностью скрыла нагое тело, а одеваться нет времени. Она проскочила в ванную на втором этаже раньше, чем успела бросить на Малфоя еще один взгляд. Достаточно того, что бледное расслабленное лицо уже отпечаталось в памяти. Его аромат ощущался на языке, теле, даже на платье, и стоя под струями теплой воды Гермиона вылила на себя практически половину флакона с гелем для душа. Не помогло. А в голове все вертелось: «Я переспала с Малфоем, я переспала с Малфоем. Я переспала с Малфоем!». Она отказывалась во второй раз вспоминать подробности ночи, как и вывод, что сделала в итоге, опасаясь своей реакции. Должно быть, ей показалось. Это был эмоциональный момент, в первую очередь потому, что Гермиона девственница. Была ей. А во-вторых, это ведь Драко! Она не могла решить, что… Нет, намного проще списывать все на физическое влечение. И все же Грейнджер не понимала собственное сердце, ускоряющееся при мыслях о спящем слизеринце. Она ошиблась. Должна ошибаться. Хочет ошибаться. Ведь не может быть такого, что Малфой действительно ей… Мерлин, лучше утопиться прямо сейчас. Гермиона поступила безответственно, поддавшись собственным желаниям. Стоило подумать о том, к каким последствиям они приведут, но разве Драко не поступил точно так же? Грейнджер привыкла считать себя рассудительной девушкой, но не было ли произошедшее желанием её безрассудства? Совладать с собой оказалось куда тяжелее, чем держать Гарри и Рона в узде. Мокрые локоны липли к шее и плечам, когда она вылезла из душа. Обернулась полотенцем и собралась уж было промокнуть волосы от влаги, когда взгляд вперся в отражение в зеркале. Она знала. Святой Годрик, она знала, что так будет! Мягкая ткань так и выпала из рук, обессиленно скользнувших вдоль тела. Гермиона смотрела на себя не более десяти секунд, прежде чем кинуться ближе и детально рассмотреть отметины. Ключицы, шея… Скулы! Грейнджер поворачивает голову, меняя угол обзора, и аккуратно касается пальцем оставленного Малфоем следа. На лице он всего один, но гриффиндорка абсолютно не помнит, как парень умудрился оставить его на её скуле. Помнит лишь, как в какой-то момент ночи убедилась, что отметины точно будут, но… Она могла скрыть их на шее и ключицах. Могла свести, если пожелает, а могла оставить как есть. Но как он посмел оставить столь яркие отметины на её теле?! Как она позволила ему подобное? Гулкие удары сердца приводят девушку в чувство. Это не важное. В порыве страсти они… Мерлин, порыв страсти с Малфоем! Лучше бы не думала об этом. Грейнджер сведет их. Да, абсолютно точно. Чуть позже она вспомнит о своем обещании, когда взмахом палочки избавится от самого заметного следа на лице, и станет выбирать более закрытую одежду, чтобы скрыть оставшиеся у основания шеи и ключицах. Наконец покидает ванную. Заклинанием просушив мокрые волосы, Гермиона принялась бездумно рыться в шкафу. Нужно собраться. Взять себя в руки и… Что-нибудь предпринять. Хоть что-нибудь. И ей в любом случае придется рано или поздно встретиться взглядами с Малфоем, так что гриффиндорка решила не пытаться избежать этого. Ситуация ухудшится, если она всем своим видом станет демонстрировать страх его реакции. Но Драко был поистине непредсказуем, и Гермиона не могла предположить, что он сделает дальше: оттолкнет, оскорбит или поцелует? И, если честно, сама не знала, какой вариант предпочтет. Без тепла его тела и горячей воды по коже начали бегать противные мурашки. Гермиона залезла в самую объемную из всех своих толстовок и, натянув обычные джинсы, спрятала в карман палочку. Нужно поговорить с ним. Но что сказать? Она крутилась около двери еще некоторое время, то решая спуститься в гостиную, то раздумывая над тем, чтобы отложить встречу на потом. Живоглот спрыгнул с рук Гермионы, очевидно, устав от попыток хозяйки успокоиться путем поглаживания пушистой морды. Грейнджер вылетела в коридор до того, как успела испугаться стремительности своих действий, и пронеслась по ступенькам раньше, чем паника успела ударить в мозг. Малфой стоял в черной водолазке и брюках — он ходил так практически всегда в выходные дни (Гермиона предпочла не думать, какого черта знает об этом), и с палочкой в руках изучал вернувшийся в прежнее состояние диван. Волосы аккуратно расчесаны, от вчерашней укладки не осталось и следа. Видимо, шум воды помешал ей услышать, когда Драко проснулся и пошел переодеваться. Душ, очевидно, ему был ни к чему — парень воспользовался заклинанием. Гермиона едва не фыркнула собственной беспечности. Нужно же было оставить свою палочку в комнате перед балом? Малфой перевел изучающий взгляд на Гермиону, и на её разум нахлынули все эмоции: страх, смущение, паника и, черт возьми, возбуждение. Только смелости среди них не было. Усилием воли девушка не опустила взгляд на руки слизеринца, которыми ночью он вытворял… Мерлин, дай сил. — Выглядишь так, будто твой Поттер проиграл войну, — хмыкает Малфой, но Гермионе кажется, что в его голосе звучат скорее смешинки, нежели раздражение. Он шутит?! Чертов кретин. Гермиона задумывается, а помнит ли Малфой, в какой позе они заснули, и догадывается ли, в какой проснулись? Они не были пьяные, но девушка надеется, что его рассудок достаточно помутился, чтобы вычеркнуть эти воспоминания из головы. — Вовсе нет! — это было единственным, на что хватило уверенности. В попытках избежать зрительного контакта гриффиндорка принялась изучать гостиную, словно видела её впервые. Камин был зажжен, и в комнате стало значительно теплее, диван снова вполовину уменьшился, а одежда пропала с пола. За исключением галстука, который повис на спинке кресла и, видимо, остался незамеченным. Гермиона в спешке отвела взгляд. — В любом случае, я… — Грейнджер… Они начали одновременно и тут же замолчали, уставившись друг на друга: Гермиона напряженно, а Малфой насмешливо. Настроение Драко имело свойство передаваться и Гермионе, но в этот раз ему не удалось заразить её расслабленностью и весельем. Ничего смешного в возникшей ситуации девушка не видела. Ей следует объяснить ему, что все было ошибкой. Или нет, временным помутнением рассудка. Они оба разозлились, начали скандалить и… И как вообще так вышло, что закончили обнаженными на диване? — Расслабься, Грейнджер. Снова это его «расслабься». Захотелось запустить в самоуверенное лицо подушку. — Это был секс. Просто секс, — он растягивал слова, словно намеревался вогнать их в её череп. — Для тебя, возможно, он и значит свадьбу и детишек, но для большинства людей — нет. Гермиона проследила за движениями Малфоя: запущенная в волосы ладонь, взъерошившая прическу, вторая рука в кармане. Что он только что сказал? Нахмурившись, гриффиндорка дважды прокрутила слова парня в голове, и лишь с третьего уловила смысл. После чего едва не задохнулась от возмущения: Драко, вероятно, ведет более насыщенную жизнь, но это не значит, что Гермиона выстраивает для себя такие барьеры. Она вполне допускает секс без брака, хотя вряд ли отнесла бы себя к личностям, ищущим связи без обязательств. Однако же сложилось все несколько иначе, сложнее… И все же реакция оказалась лучше, чем можно было предположить: он не злился и не вопил, как сумасшедший, да и насмехаться не собирался. Да, так определенно лучше. Случилось и случилось. Им двоим стоит поскорее выкинуть это из головы. — Отлично, — упрямо заявила Гермиона, а Драко спокойно поддакнул: — Отлично. Ей будет намного легче отрицать все перед самой собой, если Малфой предпочтет игнорировать ситуацию. Грейнджер едва смирилась с мыслью, что ввязалась в чёрт-те что из-за людей, которых буквально ненавидела — Пожирателей, пусть и бывших, и это заставило её злиться на людей, которые не желают расследовать запутанное дело с убийством одного из них. Но она была такой же. Одной из тех, кто, вероятно, закрыл бы глаза, если бы не придурок Малфой, который почему-то решил стать «нормальным» (насколько он может быть таковым) в последний год обучения. Гермиона смутно понимала себя до приезда в Хогвартс, а Драко с каждым днем подрывал то, что казалось истиной, усложняя ситуацию. Он либо создает что-то новое в Грейнджер, либо разрушает её окончательно. И разбираться, какой же вариант верный, она боялась. Ни один из них не сулил прежнюю, привычную жизнь. Так что Гермиона была не против закончить на такой ноте. Уж лучше оборвать все после совместной ночи, чем после того, как она действительно влюбится. Меньшее из зол. Девушка развернулась, чтобы уйти, но вслед прилетел торопливый голос Малфоя, почему-то моментально пригвоздивший ноги к полу. — Грейнджер, — она обернулась и сердце опасно забилось. Он расслабленно сидел на диване, на том самом диване… — Так что там с Уизли? Нахмурившись в недоумении, Гермиона попыталась припомнить, что не так с Роном (помимо того небольшого скандала, который, как она надеялась, скандалом и не был), но Драко вряд ли мог слышать их разговор, да и недовольство высказывал не только Рон. — О чем ты? — Ты сказала, что поссорилась с девчонкой Уизли из-за меня. В груди вдруг закололо. «Он мне нравится». Гермиона резко втянула воздух носом и моментально отвернулась в сторону камина, скрывая от Малфоя перемену в лице. Мерлин, почему она такая идиотка? Стоило держать язык за зубами. И почему Драко внезапно решил обращать внимание на то, что она говорит? Так еще и запоминать! Взгляд судорожно бегал по комнате, не достигая парня, и мысли лихорадочно крутились в голове, пытаясь зацепиться за что-то, сменить тему. Грейнджер понимала, что с каждой секундой молчания выдает себя все больше, и легко могла бы соврать, сказав, что подруга пришла в ярость просто от одного вида Малфоя в качестве её партнера, но настоящая причина выбила из головы остатки логики и здравого смысла. — Потому что ты — заноза в заднице, — в итоге выдала Гермиона, а Драко почему-то усмехнулся. Беззлобно, не той отвратительно самоуверенной улыбкой, а нормально. Сердце сделало сальто и замерло где-то в груди. Когда парень открыл рот, чтобы прокомментировать слова Грейнджер или обвинить во лжи, на глаза попался пергамент на столе и в голову пришла одновременно гениальная и ужасающая мысль. — Малфой, график! — с плохо скрываемым шоком воскликнула гриффиндорка. — Чего? Она так резко уселась на стул, что тот с противным скрежетом отъехал в сторону. Сзади послышалось недовольное шипение, но Гермиона судорожно копалась в груде непонятных листов и нагроможденных талмудов в поисках пера, чтобы обратить внимание на пострадавшие нежные барабанные перепонки слизеринца. Все опасения касательно нахождения в одной комнате с Малфоем, как и воспоминания о своем нелепом признании Джинни, вылетели из головы. Наконец в руки попало старое перо (подарок Рона хранился в коробочке в комнате Гермионы), и девушка принялась чертить привычную таблицу на пергаменте. — Ты совсем спятила? Голос раздался в жалких сантиметрах от её лица, по телу пробежала дрожь, и Гермиона вовремя отвела перо в сторону — чернила капнули на стол. Малфой, очевидно, не вкладывающий в свои действия никакого подтекста, слегка отодвинулся, но лишь для того, чтобы подвинуть пергамент к себе и поглядеть на кривые линии Грейнджер. — Макгонагалл дала время до воскресенья, я составила график только на эту неделю, ведь со следующей начинаются тренировки и я подумала, что нужно подстроить патрулирования так, чтобы вам было удобно тренироваться, но… — Гермиона говорила так быстро, что Драко, возможно, даже не улавливал суть. Она подтянула пергамент обратно к себе, выводя дни недели в прямоугольниках таблицы. — Но я забыла уточнить у команд дни для тренировок и даже не начала работать над графиком дежурств. Макгонагалл дала время до воскресенья, — она продублировала уже сказанную ранее фразу, но в этот раз сделала это для себя, а не в качестве пояснения Малфою. Чертово воскресенье было сегодня. Гермиона чувствовала себя отвратительной старостой — обязанности по неизвестным причинам перемещались в самый низ планов на день, что было совершенно не свойственно гриффиндорке. Она никогда не пренебрегала учебой и не собиралась пренебрегать работой главной старосты, но как же так выходит, что из месяца в месяц из рук вон плохо выполняет банальные вещи, подобные графику дежурств? Перед балом был целый список дел, которые следовало выполнить наперед, чтобы отдохнуть в субботу, так как, черт возьми, можно было забыть о чем-то настолько важном?! — Разве не моя очередь его составлять? Гермиона растерянно перевела взгляд на Малфоя — в голове судорожно проносились варианты распределения пар, и ей потребовалось несколько секунд, чтобы найти местечко в голове для осознания вопроса. — Да, но ты ни за что не пошел бы к гриффиндорцам с вопросами. Так как директор в начале года составила расписание исключительно матчей, дни для тренировок команды распределяли на свое усмотрение. А это значит, что нужно обойти каждого капитана, включая Гарри, и разузнать об их планах. Гермиона без особых усилий могла представить финал диалога Малфоя и гриффиндорцев. — С тобой же я разговариваю, — он закатил глаза, а девушке захотелось выцарапать их. Как можно насмехаться, когда мысленно она уже готовит завещание? Помимо обозленных префектов Рейвенкло, на неё взъестся добрая половина игроков, ведь обойти капитанов команд Гермиона так и не удосужилась, а потому знать не знала, кто и когда намерен занять поле. И в этом случае велика вероятность, что кому-то из старост придется патрулировать после тренировки. Надо ж было податься в префекты тем, кто еще и в квиддич играет! Проблем мало, что ли? Вообще-то, такой экземпляр прямо сейчас стоит сбоку, но времени задавать подобные вопросы не было. Возможно, если Гермиона напряжет память, то сможет вспомнить, что говорили о тренировках друзья. Но если угадает и угодит гриффиндорцам, не вызовет ли это еще больше проблем с остальными студентами? Решат, что Грейнджер пытается помочь своим. — Рейвенкловцы займут поле во вторник, — внезапно произнес Малфой, пальцем указав на нужную часть таблицы. — После обеда. Вечером — Хаффлпаффцы. Она повернула голову в сторону и уперлась взглядом в сосредоточенное лицо парня. Драко даже не взглянул в ответ, только что-то забормотал себе под нос. Сердце Гермионы тревожно забилось внутри, когда одной рукой он оперся о спинку стула, а второй, выхватив из её ладони перо, принялся выводить что-то на пергаменте. Сейчас Малфой не спал и мог заметить на себе изучающий взгляд, но он словно забыл о существовании девушки, а та, в свою очередь, воспользовалась этим: брови слизеринца нахмурились, он как-то нервно облизал нижнюю губу (Гермиона невольно проследила за этим движением), а волосы падали на глаза, когда ему приходилось наклоняться, чтобы что-то написать. Как же она ненавидит его. Грейнджер резко отвернулась, уперевшись взглядом в поверхность стола, и дала себе несколько минут на то, чтобы совладать с дыханием, пока оно совсем не вышло из-под контроля. Малфой быстрыми движениями черкал по пергаменту, а девушка заворожено следила за появляющимися размашистыми буквами. Даже в столь небрежно написанных словах она смогла бы узнать его почерк. И все из-за одной записки. Одной треклятой записки, все еще хранящейся в её комнате. — Откуда ты знаешь, когда будут тренироваться гриффиндорцы? — удивленно поинтересовалась Гермиона, наблюдая за тем, как в одной из колонок появляется название её факультета. — Потому что я общаюсь с Грэхэмом, Грейнджер, а капитан был очень недоволен, что придется делить день с твоими псами. В графе с пятницей, ниже Гриффиндора, появилось еще одно слово — «Слизерин». — Вы будете тренироваться вечерами? — Гермиона нахмурилась. — А что не так? Малфой все еще был поглощен писаниной, не замечая ни ничтожного расстояния между ним и Гермионой, ни её пронизанного недовольством взгляда, ни отсутствия ответа на свой вопрос. Если слизеринцы займут поле после ужина, то велика вероятность того, что тренировки продлятся до позднего вечера, если не до ночи. Грейнджер все еще раздражал факт того, что вид Малфоя на метле вызывал беспокойство, но справиться с этим не удавалось, потому было принято решение списать все на стресс после случившегося, однако если Драко придется летать ночью — не это ли еще один гвоздь в крышку гроба её нервной системы? — Куда всунуть чертов Рейвенкло? — пыхтит Драко, и до Гермионы не сразу доходит, что в этот раз он обращается к ней. Она несколько секунд рассматривала составленный график тренировок, прежде чем прикинуть, кому и когда будет удобнее патрулировать школу. — Во вторник. К вечеру они успеют отдохнуть, а в понедельник пусть дежурит Хаффлпафф. Малфой пораздумывал и кивнул, продолжив заполнять таблицу. — Гриффиндорцы могут дежурить в пятницу, а Слизеринцы в четверг — по той же схеме. Тогда среду возьмем мы. Он быстро записывал сказанное Гермионой, а девушка незаметно поглядывала на профиль сосредоточенного лица Малфоя и всё удивлялась, какого черта сидит здесь за составлением графика после того, как переспала с ним?

***

Они пропустили два приема пищи. Проснувшись, Гермиона была слишком занята, чтобы взглянуть на часы, а потому не знала, что уже в тот момент время близилось к двенадцати. Работа заняла некоторое время, как и дорога до кабинета Макгонагалл. Женщина с понимающей улыбкой приняла пергаменты и ничего не сказала, хотя Грейнджер предполагала, что префекты были бы не прочь узнать о графике патрулирования заранее. Однако высказывать недовольства директору они не посмеют, оставалось лишь надеяться, что и Гермионе не прилетит. По возвращении в Башню Малфоя внутри не оказалось, что было только на руку. Она со спокойной душой залезла под одеяло в своей комнате и вполне успешно отложила любые размышления на потом. Стоило голове коснуться подушки, сознание тут же заволокла дымка сна. Гермиона проснулась уже вечером — все в той же толстовке, только теперь мятой, и с полным беспорядком на голове. Но более чем отдохнувшая. Однако долго чувствовать себя расслабленной не пришлось. Чем дальше ноги несли от Башни, тем сильнее нарастало волнение. Живот урчал, напоминая хозяйке о необходимости питаться, и Грейнджер не смогла проигнорировать ужин, хотя очень хотела остаться в комнате. И вот Большой зал показался в конце коридора. Распахнутые двери открывали вид на вернувшиеся на свои места факультетские столы, отсутствие украшений, помимо цветов на стенах, и на удивление тихую толпу студентов. Наверное, так тихо в Хогвартсе бывает только на зимних каникулах, когда большая часть учеников разъезжается, унося с собой шум и гам. Но сейчас не каникулы, а разговоры раздаются всего с нескольких сторон. Гермиона практически сразу уловила, в чем дело. Финальным штрихом картины стали слизеринцы, «незаметно» осушающие стаканы с водой. Ей всегда казалось, что Малфой — первый по бледности после призраков Хогвартса, но теперь у него появились конкуренты. Судя по всему, не только Гермиона пропустила завтрак и обед, что не удивительно — внешний вид студентов говорил о том, что половина только недавно проснулась. И то, что самыми страдающими оказались слизеринцы, Грейнджер тоже не удивило. На её памяти именно они больше остальных возмущались из-за запрета на алкоголь, однако развернувшаяся картина говорила о том, что обходить правила — их талант. За столом не было ни Малфоя, ни его друзей, но вспоминая, сколько огневиски Блейз добавлял в свой тыквенный сок, девушка без усилий могла предположить, что ему понадобится помощь сегодня. Оторвать взгляд от слизеринского стола Гермиона смогла только когда добралась до своего места. Краем уха уловила голос Гарри и Рона, но, опустив взгляд на друзей, увидела только возмущенные лица. Оба парня потирали затылок, избегая зрительного контакта с гриффиндоркой. Джинни сидела между ними, а Гермиона заняла место напротив. На лице Уизли не было улыбки, но она, в отличие от парней, сама словила взгляд Грейнджер. Гермиона моментально уловила тревожные нотки в её глазах. Если бы девушка на несколько секунд раньше оторвалась от разглядывания слизеринцев, то заметила бы звонкие подзатыльники, коими Джинни наградила недовольных парней по обе стороны от себя. Но Гермиона не видела этого и предположила, что друзья все еще сердятся. — Ты пропустила завтрак, — младшая Уизли говорила спокойно, но Грейнджер почему-то вздрогнула. Пожала плечами, принимаясь накладывать в тарелку еду. У неё все еще не было отговорки, да и оправдываться перед Гарри и Роном в присутствии Джинни теперь казалось верхом безумия, хотя она наверняка поняла бы. И тем не менее Гермиона приняла решение есть молча, надеясь, что не выглядит побитым щенком со стороны — лучше пусть мальчишки считают, что она все еще злится на них из-за тех глупых обвинений. Вдруг оба парня зашипели, привлекая внимание, и одновременно с недовольством покосились на Джинни. Девушка не успела заметить, что же произошло, но по тому, как Рон и Гарри начали потирать ребра сделала определенные выводы. — Гермиона, — Поттер сдался первым. — Мы должны извиниться. Было неправильно обвинять тебя в дружбе с Малфоем. Это же Малфой, — на последнем слове парень нервно хохотнул, а сидящая рядом Джинни напряглась, уперевшись взглядом в тарелку. Рон поддакнул, но Гермиона практически не слушала последовавшие далее оправдания. Аппетит пропал, хотя она едва прикончила половину порции. Выслушивать извинения совершенно не хотелось. И хотя мозгом гриффиндорка понимала, что рано или поздно кому-то из них троих придется сделать это, чтобы наладить отношения, было что-то неправильное в словах Гарри и Рона. Как минимум то, что не все их домыслы являлись ошибочными. Но сказать об этом Гермиона не могла, а потому приняла извинения, пытаясь перевести диалог на приближающиеся тренировки по квиддичу. Парни, воодушевленные то ли примирением, то ли любимой темой, легко отвлеклись, а Грейнджер продолжила напряженно сжимать столовые приборы в руках. Краем глаза уловила необычную активность за соседним столом, и, радуясь возможности переключить внимание, взглянула на прибывших слизеринцев. Тео выглядел не лучшим образом, а вот Блейз, коему Гермиона пророчила не самый приятный день, держался бодрячком. Даже подтрунивал над Ноттом, а тот, не в состоянии генерировать забавные ответы, просто метал молнии из глаз. Малфой выглядел то ли напряженным, то ли как обычно раздраженным, но никто из друзей его не трогал и Гермиона решила, что если они продолжат в том же духе, смертей удастся избежать. Компания уселась за стол и только сейчас Грейнджер заметила Пэнси. Широкоплечие парни до этого загораживали Паркинсон спиной, но теперь появилась отличная возможность разглядеть и её. Признаться, Гермиона испытывала слабое удовлетворение, наблюдая за страдающими похмельем студентами — ведь она просила не пить! Но Пэнси выглядела еще более бледной, чем Тео, и хотя Грейнджер не видела, как девушка пила, предположила, что та могла напиться после её ухода. Возможно, огневиски нипочём даже слизеринцам. — Прогуляемся, — Джинни чудом оказалась возле Гермионы и за руку вытащила её из-за стола раньше, чем хоть одно слово против успело сорваться с языка. — Что ты делаешь? — Грейнджер пыталась поспевать за ведущей её по пустым коридорам Джинни, но подруга не сдавала темп и упрямо молчала до самого вестибюля. Гермиону резко обдало холодным ветром, когда они оказались на улице. Солнце спряталось за горизонтом, и пространство вокруг освещали факелы возле парадных дверей. Тропинки расчищали от листвы, поэтому заметить её можно было только в некоторых местах. Гермиона назвала бы вид голых деревьев Запретного леса таинственным, но холод проникал под одежду и конечности сводило, отвлекая от размышлений. Возмутиться не успела — Джинни взмахнула палочкой и по телу расползлось тепло, вызывая мурашки. — Отлично, ты выволокла нас на мороз, — пробурчала Гермиона, накидывая капюшон. — Дальше что? Джинни двинулась вперед, уходя от главного входа, и Грейнджер пришлось последовать за ней. Несмотря на отсутствие желания отдаляться от Хогвартса и теплых помещений, хотелось поскорее закончить с наверняка неприятным для обеих разговором. Подруга начала, лишь когда свет от огня остался позади и их накрыл мрак. — Касательно Малфоя… Ну конечно. — Послушай, Джинни. Я понимаю, что ты злишься и, вероятно, разочарована, но все это не было тем, что я могла спланировать, — на последнем слове Уизли усмехнулась. — И то, что я сказала — глупость! Взболтнула, не подумав, и… — Ты лжешь, — девушка замолчала на несколько секунд, позволяя Гермионе справиться с шоком, и, когда та открыла рот, чтобы возразить, продолжила. — Ты лжешь в первую очередь себе. Уже потом, конечно, мне, Гарри и Рону, но в первую очередь — себе. Грейнджер чувствовала себя полнейшей идиоткой, стоя перед Джинни и хлопая ртом, словно рыба, в попытке подобрать слова. Но как можно отрицать то, что является правдой? В глазах неприятно защипало. Гермиона попыталась убедить себя, что дело в ветре, но в последнее время убеждение — не её сильная сторона. Отчаянное желание доказать Джинни необдуманность собственных утверждений все еще теплилось внутри, но если гриффиндорка и верила, что подругу убедить сможет, то себя — нет. Да, она не соврала. Не соврала, черт возьми, и чувства к Малфою… Вероятно, они просто есть, хоть Грейнджер и была более чем убеждена, что до сих пор не проанализировала их в полной мере. Да и как она могла? Мозг все это время занимался исключительно отрицанием. — Я не злюсь и уж тем более не разочарована, — а Джинни тем временем продолжала, то ли намеренно, то ли случайно не замечая слезящихся глаз подруги. — Когда увидела вас двоих… Сначала ничего не поняла, а потом картинка сложилась, и я так испугалась. Понимаешь, это ведь Малфой. И он с тобой. Я подумала, что это какая-то ошибка, но потом пришли Гарри и Рон… Они злились и говорили что-то про Малфоя, но я продолжала убеждать себя, что все это огромное недоразумение, — теплые ладони Джинни вдруг крепко сжали ладони Гермионы, и пощипывание в носу усилилось. — А потом ты сказала… — Джинни, — собственный голос, повторяющий ту злосчастную фразу, до сих пор звучал в голове, и повторения уже из уст подруги Гермиона слышать не хотела. — Я правда не знаю, как так вышло. Это просто случилось. Благо, Уизли не стала ждать слез подруги и притянула её в объятия прежде, чем они покатились из глаз. Гермиона незаметно стерла со щек влагу и приказала себе собраться. — Я все еще считаю это ошибкой, — прошептала Джинни, а Грейнджер кивнула в ответ, не уверенная, что сможет произнести хоть слово. — Все это. Но ты не одна, так что если этот Малфой посмеет… — Гермиона сдавленно засмеялась в плечо подруги, и услышала тихий смешок в ответ. — Не смейся! Если он снова станет придурком, хотя я убеждена, что он и не прекращал им быть, скажи мне и, обещаю, это станет последним, что он сделает в своей жизни. Джинни предпочла вдаться в подробности издевательств над Малфоем, а Гермиона решила не прерывать её, предполагая, что подруга таким образом выпускает пар. И, кажется, представлять расправу над Малфоем Уизли даже нравилось… Что ж, иногда Гермиона тоже мечтала задушить его ночью подушкой. Она трижды пообещала, что не станет молчать, если парень посмеет сделать что-то непристойное (и благоразумно умолчала о минувшей ночи). — Черт! — внезапно воскликнула Уизли, принимаясь копаться в карманах накинутой поверх рубашки кофты. — Совсем забыла… Ты же пропустила завтрак, а утром прилетала птица. В руках подруги сверкнул белоснежный конверт, и даже в темноте Гермиона разглядела инициалы Артура. А потом в голову ударило осознание. — Письмо… — пробормотала девушка, а Джинни, явно подумав не о том, активно закивала и всучила конверт ей в руку. — Это о родителях, наверное. Письмо. Чертово письмо! — Спасибо, Джинни, я найду тебя завтра, ладно? — Гермиона крепко сжала конверт, прежде чем обнять подругу, и поспешить обратно в сторону школы. Как она могла забыть? Как она могла?! Вслед доносился голос Джинни, но Грейнджер совершенно не разбирала слов, а остановиться уже не могла. Руки дрожали, когда девушка, переходя на бег, разрывала бумагу и выуживала небольшой листок пергамента. Несколько раз едва не полетела кубарем вниз по лестнице, пытаясь разобраться с запиской, не сбавляя темп. Почерк Артура всегда был аккуратным и легко читаемым, но на ходу Гермионе пришлось потратить некоторое время, чтобы разобрать написанное. «Все отлично, Гермиона. Прием зелья продолжается, но через неделю целители хотят провести диагностику. Сообщи о своих планах до этого времени, чтобы мы могли подготовиться». С родителями все в порядке. Вместе с этой мыслью дышать стало легко. Но легкие тут же сдавило, и вовсе не из-за бега — Гермиона до сих пор не придумала обещанный себе и Артуру план, позволивший бы целителям не ограничиваться базовой диагностикой, а провести детальную. Она должна была. Обязана. Да что с ней такое? Грейнджер откажется от сна и занятий, если потребуется, но предоставит целителям необходимую возможность. Даже если придется самолично влить снотворное в стаканы родителей. Эта мысль несколько раз прокрутилась в голове, и Гермиона сделала пометку рассмотреть и такой вариант. Но сейчас ей нужно было поскорее добраться до Башни старост. У самого входа в Башню дрожащие ноги все-таки подвели. Грейнджер успела еле слышно пискнуть, когда колени подогнулись и она полетела на пол, едва не впечатавшись плечом в стену. Благо, руки были завернуты в рукава толстовки — отдаление от Джинни разрушило согревающее заклинание и Гермиона пыталась не замерзнуть по пути, и таким образом случайно спасла себя от царапин. Колени саднило, но видимых повреждений девушка не заметила. Поднялась на ноги не менее быстро и проскочила через потайной ход, протараторив пароль. К счастью, камин горел с самого обеда, так что теплый воздух гостиной тут же обволок гриффиндорку. Она спрятала смятый конверт в задний карман джинсов и двинулась к книжной полке. Малфоя все еще не было: он либо вернулся в гостиную Слизерина с друзьями, либо спрятался у себя в комнате. Гермионе такой расклад только на руку. Сердце гулко грохотало в груди, но девушка подозревала, что дело не в беге. Боль в коленках с каждой минутой раздражала все больше, но сосредотачиваться на этом, как и на своей внезапно возникшей неуклюжести, Грейнджер запрещала. Замерзшие руки не слушались, когда она пробежала пальцами по корешкам книг в попытках вспомнить, какая стала тайником. Толстый талмуд по древним рунам попал в руки через минуту и Гермиона принялась судорожно листать страницы. Совершенно спятила. Идиотка. Вместо того, чтобы сидеть с Малфоем за составлением графика, следовало отправить его восвояси и достать чертово письмо! Когда спрятанный конверт показался между страниц, из груди вырвался приглушенный вздох. Несмотря на холод, Гермиону кинуло в жар. Руки все еще дрожали, когда она выудила письмо, слегка порвав один его край. И замерла. В комнате не горели свечи, но благодаря огню в камине гриффиндорка без проблем могла прочитать написанное. Могла, но не спешила. Она так долго ждала новости от Перси. Так долго, что не придумала, как действовать, когда в итоге получит их. Там могло быть написано как нечто хорошее, так и до безумия пугающее. Нашли преступника? Новые жертвы? И по тому, как сильно колотилось сердце, Гермиона склонялась ко второму варианту. А потому медлила. В её руках ящик Пандоры. Грейнджер хотела бы кинуть пергамент в огонь прямо сейчас. Глядеть, как пламя поглощает его, но тоненький голосочек где-то на подкорке сознания шептал, что проблему это не решит. Ни преступник, ни чувства Гермионы в огне не сгинут. И девушка развернула листок. Это была самая короткая записка, которую Гермиона когда-либо получала — всего одного слово. И тем не менее оно кинжалом вошло в её сердце. «Паркинсоны».