Хроники Егрэйн: Осколок Льда

"Я любил и ненавидел, Но теперь душа пуста. Всё исчезло, не оставив и следа. И не знает боли, в груди осколок льда." — Нет...прошу... — Поздно молить о пощаде. Свист клинка. Мольба сменилась бульканьем и кашлем. Снова свист. Тишина. Ещё одна жертва пала от рук жреца боли. Несмотря на то, что Небирос, бог боли, по закону логики любит боль, Алтен Рэй контрольным ударом прервал агонию молодого воина. Вряд ли кровавый маг решил проявить милосердие, но, всё же, почему? Разве этот бедняга недостаточно эффектно корчился перед смертью, показывая всю свою ничтожность, или же Сумеречный лис устал от агонии? Даже его Бог-покровитель не мог бы дать ясного ответа, и, в первую очередь, мешала ему недостаточно сильная власть над его душой. Только его самый первый слуга имел такую несгибаемую волю, и стоит признать, Рэю было чему поучиться у него. Впрочем, вдаваться раздумьям не было времени, хоть и маг крови не был в самой гуще битвы. Бежавший на него паладин уже замахнулся своим двуручным мечом, и готов был располовинить одним своим ударом еретика, но, у него было достаточно ловкости, что бы бой не закончился ещё одной зарубкой на ножнах святого рыцаря. Меч, рассекая воздух, впился в матушку-землю, а не в отошедшего на шаг влево предателя. Алтен Рэй хотел воспользоваться промахом и контратаковать, но, командир отряда рыцарей был далеко не лыком сшитый, и потому заблокировал наручным щитком удар одноручного меча. Однако, чего он не ожидал, так это то, что кровавый воин опередит его, и нанесёт удар именно в тот момент, когда это хотел сделать сам святой, и так как он в это время одна нога была оторвана от земли, то точка упора и была лишь одна, а это значит, что уже через долю секунды паладин лежал на земле, и ещё через долю секунды в его грудь вошёл клинок блаженных, который не просто пробил латы командира, а прошел через них как лезвие ножа через масло. — Это тебе не крестьян с балкона арбалетами разгонять, падаль... Достать меч он просто так не захотел, ему на ум пришла идея получше. Он начал вырывать его через плоть, ведя лезвие в сторону плеча, и при этом стараясь не задеть сердце, что бы поражённый паладин наблюдал за своей же казнью. Острая сталь всё также вышла из плоти врага своего хозяина без проблем, в то время как эта жертва кричала от дикой боли, а затем начала давиться собственной кровью. Как только Сумеречный лис замахнулся, чтобы срубить голову умирающего в агонии рыцаря, как над его головой со свистом пролетела стрела. Судя по всему, боеприпас прилетел где-то со стороны той самой масштабной битвы, которая уже прям зазывала к себе кровавого жнеца своим лязганием стали, предсмертными криками и стонами, и запахом смерти. Сегодня бог боли получит в качестве дара море крови. — Сегодня страдании хватит НА ВСЕЕЕЕЕХ!! — лишь вскрикнул воин, оставив своего врага умирать мучительной смертью и побежав в центр поля боя, где путём насилия орки и люди делили между собой территорию на границе своих стран. Его стиль боя, стиль гидры, представлял из себя танец клинков, бича блаженных и его копии из крови. Со стороны казалось, что все движения его каждого сантиметра тела было рассчитано его разумом, и особенно так казалось из-за его закрытых очей. Но, истина крылась в том, что он позволял своей душе вести лезвие оружия, а чувствам указывать, где враг. Свежий запах пролитой крови обострял его рефлексы, словно каждая покинутая по инициативе Алтен Рэя душа даровала ему силы, ловкости и выносливости... Даже для Небироса стало открытием то, что его последователь поглощает часть души убитого, в то время как все прошлые его слуги становились сильнее лишь от испитой крови побеждённого ими оппонента... Удар. Ещё удар. Ещё, ещё, и ещё! И раз, ещё раз, и ещё и ещё! Косой вертикальный взмах мечом снизу-вверх срубил половину орочьей головы так, что вслед за каплями крови улетели пару кусков мозгов. Не успело бренное тело воина орды пустыни пасть, как клинок из алой жидкости разрубил пополам тяжёлого латника империи, в то время как настоящий меч душегуба двумя колотыми ударами с молниеносной скоростью лишил жизни капеллана со святым цепом, которым он не успел даже замахнуться. Следующим на очереди стал пехотинец в простенькой броне, которому ну очень сильно не повезло оказаться под горячей рукой жреца боли, за что поплатился сперва потерей двух своих рук, а затем и головой. Не успел и глазом моргнуть летящий на Сумеречного лиса громила зеленокожих, как он был нашинкован стремительными ударами двух лезвии, и упав на землю, он пытался собрать своими дрожащими ручищами фарш, что вываливался из него, но вскоре упал. Даже если бы ему удалось это сделать, его бы это точно не спасло. Бросок кровавого меча не только предотвратил снайперский выстрел из арбалета, но, и ликвидировал стрелка, что хотел избавиться от незваного жнеца. И как только пригвоздённый к дереву арбалетчик выронил своё оружие из рук, как одним рывком маг крови располовинил кинувшихся на него флагеллянтов. Брызнувшая кровь окончательно окрасила некогда вороной кожаный доспех в багряной цвет, а хладный разум уже начинал поддаваться неутолимой жажде крови. Но выпускать на волю зверя было ещё слишком рано. Сюрприз всегда должен подаваться в конце представления. Вновь воссоздав копию своего меча из багряной жидкости, он выставил оба меча в разные стороны, поджав к торсу локти, и раскрутился в мгновение ока, и всё также молниеносно поехал в самую гущу сражения, превращая всё живое в ошмётки мяса с внутренностями и море крови. Войска двух сторон постепенно уменьшались в своём количестве, и полководцы империи и орды поздно поняли, что дело было не в том, что соотношение сил было совершенно разным, нет. Третья сторона, словно чёрная чума, выкосила уже немало солдат, и если его не остановить непоколебимой мощью и своим великим оружием, то вскоре останутся лишь два лидера и сама причина сокращения количества живых на этой проклятой земле. Тяжёлой поступью, Хирон Стремительный шёл навстречу к смертельному вихрю клинков, что рубил на мелкие куски его солдат и зеленокожих, в то время как Урук-Траг Стальной клык тоже направлялся к нему, сметая со своей стороны латников и прочих душегубов империи. — Чёртова демонова кровь! Тебе здесь не место! — воскликнул вождь одного из многих кланов, командовавший силами орды в этом бою, замахнувшись на недруга своей боевой секирой. — Изыди, предатель! — послышалось со стороны героя Империи, как он разогнался и подпрыгнул на щит штурмовика, что специально поднял его над собой, и почувствовав массу своего командира на себе, резко вскочил, дабы дать разгону для прыжка. Летящий паладин выставил свою клеймору вперёд, ведь если его удар с размаха будет заблокирован, то шанс получить смертельное ранение будет куда выше, и времени на защитную стойку нужно будет потратить куда больше. — УМРИИИИИИ!!! — ГРААААААААААААРГХ!!!! Удар. Вся битва застыла. Все выжившие, коих осталось ничтожно мало, по сравнению с изначальным их количеством, медленно отстранялись от места столкновения двух героев. Однако, почему то не был слышен дальнейшего звон металла и воскликов, а лишь скрежет лезвии. — Что за... Они оба знали, на что способны, и насколько велика их сила. От их руки погибали даже элитная нежить, да что там элитная нежить, щиту лича их клинки не по зубам, но, данная картина повергла в шок даже одних из самых матёрых воинов двух фракции. Демон. Заблокировал. Оба. Удара. Его руки даже не дрожали под напором двуручных орудий убийства, хотя его оба клинка входили скорее в класс лёгкого оружия. Почему же они не треснули на миллионы осколков, учитывая то, что один сильно походил на кровавую копию другого?... Кровь, пролитая от меча предателя, имела в себе его магию, и лишь по этой причине этот клинок схож с оригиналом не только внешне, но и по свойству. — Знаете, а мне не впервые драться с такими важными шишками, по типу вас... Первый рассвет многому меня научил. Как только он услышал знакомое имя, святой рыцарь вздрогнул. Та самая страшная встреча с эльфийским дьяволом чуть не стоила ему жизни, когда он был ещё обыкновенным рыцарем. Он, один на один с самым безбашенным эльфом был вынужден защищать честь своего ордена, и не смотря на его силу и опыт, ассасину даже не потребовалось и половины силы, что бы одолеть его. Неизвестно, удачей ли это было, или шутка судьбы, но, он смог пережить тяжёлое ранение, и даже дожить до того момента, когда за ним вернулась подмога. Воспоминание этого кошмара ослабило хватку бравого воина и его внимание, как тут же перед его горлом со свистом прошел кончик кровавого лезвия. Вновь удача уберегла его от неизбежной смерти. Отскочив от врага, он встал в боевую позу, и скорее она была оборонительной, ведь атаковать вновь было слишком рискованно. Орк же последовал его примеру, хотя сначала пытался перехватить оружие в одинарный хват и ударить мага крови кулаком, но, расстояние между ними было слишком длинным. — Первый рассвет...разве весь его клан под флагом Несущих правду не был уничтожен? — с нотой тревожности вопросил громила, пытаясь вспомнить, кто из людей был союзником у остроухого легендарного мятежника. — Трудно сказать, что мне в тот день повезло. Я смог пережить кошмар Империи, однако, фортуна решила взять плату за свои услуги прямо на месте. И цена оказалась слишком высокой... — Надо же... Неужто обиженный жизнью шакалёнок вырос и решил...отомстить? Ты ведь за этим пришел, да?! Положил наших, и теперь хочешь прибить героя карателей света? Да даже если ты каким-то чудом победишь нас, что тебе это даст?! Покой?! Славу?! Ты не получишь ни того, ни другого! У тебя не будет смысла жизни! Неловкая пауза. Судя по недоумевающему взгляду, даже орк не оценил попытку морального подавления, не то, что маг крови, который лишь засмеялся над услышанным бредом, причём его маниакальный смех не просто пробирал до костей, но и уничтожал ту гордость и бесстрашие, что была на плечах рыцаря в блестящих доспехах. — Стоило лишь тебе вспомнить знакомое имя, как ты тут же начал в панике бросаться словами, в надежде на моё сомнение в своих мотивах... А там, ещё тогда, когда ты был у палат, твоей храбрости не было предела, когда твоя армия безмозглых фанатиков бежала грабить села и города ради прожорливого господина на троне, что ещё каким-то образом не сломался под напором его толстой и жирной задницы. — Да как отмычка варваров имеет право бросаться такими дерзкими словами?! — После всего, что мне пришлось пережить, я имею право на более дерзкие поступки, Хирон... — Откуда ты... — Истинные герои-паладины носят скромные доспехи. Только один придурок из империи золотит их. И я сейчас вижу этого долбоящера... Казалось бы, удара хлеще по самомнению уже не будет, но, Урук-Траг, что стоял в стороне, издал смешок. Взревев, Хирон Стремительный бросился на своего обидчика, и сократив достаточное расстояние между собой и Сумеречным лисом, принялся хаотично атаковать его своим двуручным мечом, пытаясь задавить оппонента силой. Но, к сожалению для паладина, его цель - не вкопанный столб, который не может передвигаться и уворачиваться. Алтенерен Рейкосаки не получил ни царапины от, казалось бы, опасных выпадов мечом. Он просто либо отходил на шаг в сторону, или же прижимался к земле, если удар был не вертикальный. — Не думал, что в герои берут идиотов, что не рассчитывают ни одного своего удара. — ЗАТКНИСЬ! Издевательство вновь продолжилось, но в этот раз, Алтен Рэй решил показать своё преимущество ещё более унизительным путём - не воспринимать его всерьёз. Все его телодвижения выполнялись словно налегке и без резких уворотов, лезвие оружия проходило в считанных миллиметрах от его тела. Такая насмешка над знаменитостью империи с каждой секундой становилась всё ужаснее и ужаснее для самого паладина. Он прям чувствовал, как его слава и уважение со стороны сослуживцев плавится от влияния еретика. Это нужно было прекращать. — ДА КОГДА ЖЕ ЭТОТ ОТПРЫСК ДОХЛОЙ ШЛЮХИ УЖЕ СДОХНЕТ?!!!!!! Его глаза засияли пламенем золота, в то время, как его тело словно летящая стрела, мчалась к своей цели. Его меч перестал быть зримым для человеческого глаза, а каждый удар сотрясал землю, и не будь она пропитана кровью, вся пыль бы просто поднялась вверх. И как бы сейчас не был опасен рыцарь, Алтен Рэю даже это не помешало продолжать стебать уже обезумевшего Хирона. — Не обделай штаны от злости, мальчик. Твоей маме их ещё стирать. Латник уже не замечал, как под удар начали попадать его союзники, поспешившие на помощь. Один горизонтальный взмах забрал жизни двух рыцарей, а когда лезвие от очередного удара сверху попал в камень, лезвие меча отрикошетило в противоположную сторону и превратило голову стоящей сзади заклинательницы в кашу из костей и мяса. Но паладин даже не собирался реагировать на это, и тем более останавливаться. Но у жреца боли на это были другие планы. Дождавшись момента, он одним взмахом контратаковал паладина, но, вместо того, чтобы лишить его головы, Алтенерен с особой грацией ударил клинком блаженных в кисть правой руки. Не успел рыцарь и понять, что происходит, и вскрикнуть от невыносимой боли, как второй взмах лишил его уже второй руки, и на этот раз, чуть ли не по самое плечо. Его последующие крики были уже далеко не от гнева святого... — На такой провал способны были лишь твои родители, когда им в голову пришла идея зачать тебя. В любом случае, я хотя бы вспомнил технику уворотов, и с твоего позволения я начну с тобой диалог лишь после того, как... Щелчок. Послышался всплеск, а затем скрежет. Алтен Рэй обернулся к ранее бегущему к нему Вождю Клана с топором наперевес, и ехидно ухмыльнулся. Кровавое щупальце схватило орка, и судя по его кряхтению и безрезультатных рывков, хватка была очень сильной. — Ты бы хотя бы бросил в меня что-то, так бы у тебя было бы больше шансов. — Грррх...демон! Отродье хаоса! Таким как ты не место среди живых! — Впрочем, тебе тоже тут не рады. -- лишь промолвил воин, переведя свой взгляд на безрукого паладина. Снова щёлкнув пальцами, Алтен Рэй отдал приказ тентакле расправиться с Урук-Трагом, и та незамедлительно принялась сжимать его в своих убийственных объятиях. Вопящего от боли вождя уже некому было спасать, ведь его малочисленные войска уже сбежали с поля боя в страхе, или по крайней мере, так думал Рейкосаки, не заметив рядом ни одного зеленокожего рядом с их главарём, чей вопль уже прервался хрустом костей и плеском крови из его клыкастой пасти. Сейчас его волновало немного иная личность. — Если ответишь на пару моих вопросов, то быть может, тебе и твоим испуганным псам не придется пережить то, что сейчас почувствовал на своей собственной шкуре тот ксенос... Конечно, он не собирался оставлять в живых ни героя-паладина, ни его подопечных, что после увиденного дрожали от страха и уже хотели последовать примеру орков и невесть что мешало им это сделать. Однако, у Жреца боли на них были иные планы... *** — Вот вы и увидели, дети мои, то, что будем вам принадлежать в будущем. В меру упитанный отец двоих детей очень часто любил показывать своим чадам плантации рабов в хвойных лесах, и несмотря на ужасы, что творились там, им это нравилось. Уже с ранних лет им выдолбили в голову то, что они - хозяева, а подчинённые - лишь расходный материал, ведь в этих местах удобства нет даже для тех, кто охраняет рабов. Только один шатёр для заведующего был весьма похож на жилой, в палатке охраны кроме постелей и ящиков для снаряжения ничего не было. Дети рабовладельцев должны быть будущими правителями, что заменят своих родителей, когда те уже не смогут своей твёрдой рукой и стальным характером править тем, что создали. Рабочая сила - основная опора империи, и именно поэтому холопы были куда ценнее, чем материал, ведь если всю основную работу будут делать только крестьяне, то нынешнее величие их родины исчезнет. — А правда, что ты всё сам это создал? — вопросил мальчишка в дворянском мундире, сидящий на дорогом стуле с королевской гравировкой и мягкой обивкой. — Конечно, золотце моё. Всё сам. — А правда что... — Мой господин...ЕРЕТИК... Речь выбежавшего внутрь стражника прервалась его же криком боли. Два когтистых лезвия прошли сквозь него, а затем, вцепившись в него крюками, разорвали его пополам, медленно и мучительно, словно убийца больше наслаждался криками умирающего и тех, кто находился внутри палатки. И как только два клинка отбросили в разные стороны останки, внутрь вошёл душегуб, чьё лицо было скрыто под капюшоном, а вся его кожаная броня была в засохшей крови. — Ещё один пал ради гнилых идеалов. Стряхнув кровь со своего наручного оружия, Жрец боли уставил свой взор на главного отморозка этой обители издевательств и его двух отпрысков. Он, полностью игнорируя крики жирного засранца с дорогим, но бесполезным оружием, открыл свой истинный лик, и трудно было сказать, что это было то самое лицо Алтен Рэя, с грубыми чертами лица и с кровавым взором, в котором можно увидеть отражение самого олицетворяющего проклятия и страдания. Теперь это был окровавленный череп, что лишь отдалённо напоминал череп человека, и то, лишь по форме. Там, где должны быть глаза, была непроницаемая тьма, а вместо зубов, были клыки волколака, некоторые из которых были биты и имели трещины, однако, устрашаемости это не убавляло. — Д...демон!... Вы ж-ж-ж... Вы же все умерли! — Поверь на слово, я нечто страшнее, чем рогатый чертёнок. Не успев и понять, что происходит, Шир уже лишился той самой руки, в которой он держал позолоченный одноручный меч. Она ещё какое-то время дёргалась в конвульсиях, но, за этим никто не следил, ведь за ними пришёл никто иной, как тот, кто сейчас организует их встречу со стражей во врата мира мёртвых. Кричащий не только от страха, но и от боли толстяк был заткнут твёрдой хваткой когтистой перчатки, и его заглушённые вопли прекратились сразу же, как только он вырубил это животное одним резким ударом. — Наверное, никто не говорил вам, что бывает, если очень сильно разозлить богоизбранного, у которого ещё с самого начала жизнь была похожа на полное дерьмо. — дьявольским эхом произнёс Алтен Рэй, бросив окрававленный кусок мяса, что принадлежал стражнику у ворот, под ноги детей, которые уже не просто кричали, а визжали в истерике. Его рука уже замахнулась над этими беспомощными существами, как тут голос сзади окликнул того, кто уже собирался взять ещё один грех на свою душу. — Алтен...мы нашли её. Псеглавец мог на долю секунды увидеть тот самый дьявольский лик, как тут же человеческий образ жреца вернулся к нему. — Что...с ней? Она в порядке?! —...нет. Ответ вызвал именно те эмоции, которые никто и никогда, кроме его возлюбленной, не видел. Страх. Его сердце, что колотилось ранее как ритм барабана, замерло, а боевой оскал сменился на испуг. Он даже позабыл об этих ублюдках, и ринулся прочь из палатки, оттолкнув союзника в сторону. Он мчался, сбивая на своем пути ликующих рабов, что обрели свободу, он втаптывал в грязь тела поверженных стражников, он пробивал своим телом преграды из досок и брёвен, восклицая лишь одно слово. — ЛУНА!! ЛУНАААААААААА!! Взобравшись на платформу с виселицей, ему открылся обзор на почти всю территорию, и своим взглядом он поймал машущего ему одноглазого эльфа в тёмно-зелёной кожанке, что тоже помогал ему во взятии плантации. Жрец боли без раздумий ринулся к ней, он надеялся, что её ещё можно спасти, вылечить, исцелить...вернуть себе. Подбежав, он пал на колени к кошке, что лежала на сырой земле в одних лохмотьях. Множество синяков, кровь, и шрамы ясно дали знать, что её пытали, а не просто били плетью или чем-то тупым. Рваные раны были слишком глубоки, и это ясно давало знать, что они были нанесены явно чем-то опаснее, чем плеть рабовладельца. Даже провинившихся рабов не бьют так сильно, ведь они в первую очередь нужны как рабочий материал. — Луна, любовь моя...прошу тебя...ответь...не молчи...почему...почему? Как же так вышло?! Пустой взгляд говорил о том, что зверолюдке явно трудно говорить, но, не смотря на это, она через боль в груди всё же ответила своим всё тем же нежным для его уха голосом. — Я...узнала, что ты...кхе...в плену....и...пошла за тобой следом... Он прикоснулся своей дрожащей рукой к её ладони, и крепко сжал её, словно он сейчас удерживал её над пучиной тьмы, куда уходят погибающие души. Алтенерен никогда не боялся смерти. Никогда. Ему было плевать на то, что как только его час настанет, Небирос не станет воскрешать его, и далеко не по причине того, что не умеет, ведь он бог, он на этом собаку съел, а потому, что сделка не предусматривает повторное воскрешение. Даже месть не была таким уж и смыслом жизни, в которой нет ничего, кроме чьих-то смертей, чьих-то страданий и страхов. Он словно жнец, всадник апокалипсиса, которого не могли остановить не то что воины империи, даже некоторые из других богоизбранных боялись иметь дело с ним. Однако, эта дурная слава нисколько не нравилась ему. Всю свою жизнь, ещё в пленуме несущих правду, он желал прекратить строить своё будущее на чужих костях. Он не гнался за славой и богатством, почет всемирный для него не стоил и медяка, и даже идеалы, что были значимы для всех соклановцев, не принесло бы ему счастья. Алтенерен понимал, что даже если он принёс бы голову короля своей матери и спалил бы все города Империи и иных государств, то не бывать ему всё равно тем, кем всегда желал быть. Он желал быть любимым. Он мечтал встретить ту самую, с которой он проведёт весь свой остаток жизни, который хоть и прошел бы недолго, но, счастью его это не помешало бы. В один миг, он даже собрался с силами, чтобы признаться родителям в том, что хочет уйти в поиски за своим счастьем, но, судьба оказалась той ещё стервой по отношению к нему. Тяжесть бытия вновь заставила его взять оружие в руки и продолжить войну с этим миром, но в этот раз, уже будучи наёмником. За эти 10 лет он не чувствовал ничего иного, кроме ненависти, по отношению к себе. Даже товарищи, его верная опора, не могли помочь ему с этой бедой. И если бы не тот случай с гномом и спрятанным золотом, они, быть может, успели бы найти для него возлюбленную. Но было уже поздно. Ведь ни одна душа не возлюбила бы проклятого, что нёс возмездие всему живому, пусть и не по своей воле. Ни одна, кроме неё...милой, доброй зверолюдки. Пускай, они были разные, и даже не только физиологией, но и своей душой. И именно это притягивало их друг к другу. Она была тем ключом от замка, что держал взаперти его счастье, а он - ключом от замка её счастья. Но, к огромному сожалению, далеко не всем уготовано быть счастливыми, и именно этого он боялся сейчас. — Нет... Почему? ПОЧЕМУ? Ты...ты не должна была... — Я... боялась, что потеряю тебя. Боялась, что ты никогда не сможешь увидеть меня. Кхе...эти ублюдки даже устроили пир в честь твоей предстоящей казни...я... Она сжала зубы от приступа боли и тяжко выдохнула. Вести речь дальше ей было всё тяжелее и тяжелее, но, она бы никогда не смогла простить себя за то, что она не скажет самые важные свои слова в жизни именно в тот момент, когда её последние минуты сочтены. — Я же всегда готова встать за тебя хоть горой. Ведь ты единственный в моей жизни имперец, которому бы я не вспорола брюхо. — Луна... Сумеречный лис не показывал никогда свою искренность. Тех, кто видел его истинного, можно пересчитать на пальцах руки, и даже его покровитель и бог не входят в этот список. В отличии от кошки, с которой маг крови был честен с самого начала и до самого конца. Вытирая слёзы, бегущие по щекам, он твердил лишь одно: "Прости меня." Это самые драгоценные слова, что можно услышать от дьявола мира живых. — Я буду искать тебя в тысячах иных миров, и не обрету покой до тех пор, пока не найду. Ведь я, люблю тебя... Вздох. Ещё вздох. Тишина... Её хватка ладони, что держала руку любимого, ослабла. Жизнь навсегда покинула её бренное тело. —ГРАААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААГХ!!! Его крик пронзал души всех, кто мог услышать. Та боль, что испытывал жрец, невозможно было перенести, ведь даже оказаться в кипящем котле ему не было страшно, как потерять своё мурчащее счастье. То счастье, которое напоминало ему, что его нахождение в этом мире - не существование, а жизнь. Он никогда не сможет простить себя за это. За то, что не уберёг. Стоящий рядом остроухий эльф не обронил ни одного лишнего слова за всё это время, и лишь наблюдал за всей трагедией. Он понимал, что так он сделает лишь хуже, и потому из его уст не вышло ни язвенных "мне очень жаль", ни других пустых фраз. Его закалённая душа давно познала боль утраты, и прекрасно по себе понимает, что подобные слова как пролитое масло в огонь. Потому эльф лишь преклонил своё колено перед погибшей и возложил свою руку на плечо товарища по оружию. — Только тогда, когда умрёт последняя женщина, когда задохнётся от пыли плантации последний ребёнок, когда утонет в море крови последний муж, только тогда короли и вожди поймут, что важно не слава и размер завоёванных земель. Именно поэтому я сейчас помогаю тебе в тайне от своих хозяев, что бы наш белый свет не познал этого проклятия, проклятия несущих корону на своей голове. — рассуждал в своих мыслях лучник. Возложив в ладонь воина медальон кошки, что ранее был первым знаком того, что она в беде, одноглазый стрелок просидел какое-то время рядом, слушая самобичевание Алтен Рэя. — Почему...почему я вновь не сберёг родного... неужто это моё проклятие?... Лучше бы я, болван, умер сразу, не погубив своей судьбой других... Стоило соратнику встать, как со стороны шатра раздался детский крик. Он был настолько громким и пронзительным, что даже Алтен, будучи в состоянии аффекта, откликнулся. Его тело задрожало, и не ясно было, от переполняющего его душу гнева или же от шока, который так до сих пор и не прошел. Заметивший это союзник в опасении попятился назад, прекрасно зная, что в данный момент Рэйкосаки был словно пороховая бочка с горящим фитилём, и "радиус поражения" был очень велик. Он, закрыв веки покойной, поцеловал её в лоб и промолвив "я скоро вернусь, дорогая", двинулся в сторону, откуда доносились крики и мольба о пощаде. Тем временем, связанные пленники с ужасом глядели на окружившую их толпу освобождённых рабов. Их страх в глазах ничем не отличался от того, что видели воины и империи перед тем, как схватить очередного будущего раба и затащить их на палубу корабля, где их закуют в оковы и бросят в клетку, как животных. — Нет... пожалуйста... простите...— рыдал мальчишка в мундире. — Духи простят, мы организуем встречу... — С ДОРОГИ! Дьявольский вопль раздался со спины псеглавца. Обернувшись, зверь вовзидел все тот же образ жреца боли в истинном виде, а не в той обёртке, в которой он всегда представал перед всеми, и казалось, что тьма в его очах стала более непроницаема, и вместо спокойной грации он наблюдал за состоянием, граничащим между безумием и последней капли человечности, которую он сохранял ради его ныне погибшей от мучений спутницы. — О Карающая длань мести, они не заслуживают жизни, какими бы они невинными не выглядели.... — НЕ УЧИ МЕНЯ! — воскрикнул он, сменив тон на более яростный. Перечить Восставшему из Обители было бессмысленно, потому гнолл лишь сделал шаг в сторону, позволяя олицетворению мести пройти. Поднимаясь по лестнице на платформу, Алтен чувствовал, как опора под ногами была будто готова провалиться под ним, а его руки в хаотичном порядке выполняли различные жесты, словно не поддаваясь воле своего хозяина. Все, кто наблюдал со стороны за тем, как демон во плоти медленно шёл, наколяя обстановку своим каждым громким шагом, затаили своё дыхание в ожидании кровавого пира, и ужас наполняло даже не то, что сейчас в жертву будут принесены рабовладельцы, а то, что если чаша безумия на весах перевесит, то они сами станут частью этого алого представления. — Чем ценнее ваши жизни той, что вы отняли у неё?...— вопросил он, встав перед связанными людьми и уставив свой презирающий и воистину ненавистный взгляд на них. В ответ последовала лишь тишина и всхлипы в перемешку с тяжким дыханием и звона колец кольчужной перчатки. Вряд ли кто-то сможет говорить в такое лицо что-либо, и в первую очередь из-за боязни. — Верно...ничем. Ведь вы, лишь жертвенный скот. Кто вы такие, чтобы считать себя вправе быть судьёй жизни невинных? Кто? Избранный бога? Мессия? Или же вестники святого зова? Никто...и звать вас никак. — Прошу, оставь хотя бы их, моих детей! Прости их! Их жизненный урок только начался! — взрыдая воскликнул мужчина у ног Сумеречного лиса, упав ниц перед ним. Данный мерзкий жест только взбесил ещё сильнее Рэя. Воин уже не собирался сдерживать себя. Отвесив смачный удар в нос сапогом, он схватил жирдяя за его глотку и начал сжимать её своими пальцами. Казалось, ещё чуть-чуть, и голова осмелившегося взять в рабство возлюбленную жреца боли взорвалась бы, облив алым фонтаном плаху и весь деревянный пол под ним. — Их урок окончен, и суть его в том, что богоизбранный бога боли никого не забывает, и никого не прощает. — П... почему? Почему?! Разве тебе, имперцу с такой силой, кха, важна какая-то зверолюдка?! Кха...я...я найду тебе сотни таких! И даже красивее...кхххаргх.... Каждая секунда, которую жил этот подонок, была отвратительна для Алтен Рэя. Его слово, его вздох, его взгляд, всё это только хворост для пламени ненависти внутри Жреца. И вот, когда из рта жертвы уже брызнула кровь, настал момент, когда разум убийцы отключился, дав волю своему безумию. Вбив в пол уродца, от чего деревянная опора чуть ли не треснула, он медленно и мучительно начал вырывать из него по куску мяса, словно наслаждаясь криками страдании. Но в этот раз ему нравились не просто крики его пойманной добычи, а то, что это грязное существо могло хотя бы приблизительно почувствовать ту боль, которую пришлось испытать мучителю. — Твоя...- прерывался на каждое слово Алтен Рэй пред тем, как вырвать каждый кусок плоти.— жизнь...не стоит...даже....МЕДЯКААААА!!! ... Любовь - самая желанное чувство для живого существа, хоть оно и в последствии может принести лишь боль и печаль. От любви до ненависти разделяет лишь один шаг - потеря. И стоит лишить самого преданного существа, лиса, его любимой лисы, он будет грызть всех виновных до тех пор, пока не сломается его последний клык, он будет резать плоть врагов до хруста последнего когтя, и он будет биться с охотниками до последнего вздоха, и даже одержав вверх, он никогда не найдет замену ей. Ксаргель, эльф-дезертир, и Тун, псеглавец-мятежник, осознали это до конца, наблюдая за тем, как Алтен Рэй пожирал рабовладельца и его детей, повешанных на собственных кишках. То, как он пил их кровь и ел плоть, отрывая её голыми руками от вздёрнутых тел, ещё долго не выйдет из памяти свидетелей.