Скульптор

      Затуманенное солнце пригревало поблескивающую от влаги остроконечную башню церкви. Кварталы плыли в блеклых огнях машин и шуме миллионов душ, дышащих Луисвиллем. Осень вступала в свои полноценные права и окутывала всех живых существ чувством безмятежной тоски. И Алан не был исключением. Пропитавшись атмосферой церкви и ненавистным ароматом ладана, детектив, поддавшись воспоминаниям, встал напротив кануна с мерно горящей свечей в руке. Каменные глаза распятого Христа безжизненно взирали на него. В этот момент Алан позабыл обо всем, что тревожило его душу. Остались лишь только тянущая тоска и нескончаемая усталость, что нещадно давила на крепкие ссутуленные плечи.       Тяжёлый выдох толкнул огонёк в танец с воздухом и дрожащие изгибы пламени тут же облизали бледным светом икону. Люди, снующие по храму, приобрели нечеткие контуры, а голоса полицейских затихали. Только стук сердца раздавался эхом по телу, сотрясая каждую клеточку.       Свеча, двинувшись, медленно встала в канун, покидая обессиленные руки. Но вкрадчивый голос не дал проследить затуманенным воспоминаниями глазам за стекающей капелькой воска.       — Агент Эванс, не сильно ли я заставил вас ждать?       Мрачная чёрная фигура, проскользив по храму, встала позади, становясь не желанным свидетелем слабости детектива. Перед обернувшимся агентом предстал отец Маркус. На его лице царствовала лёгкая задумчивая улыбкой, но в глазах же скрывалось беспокойство.       — Всё в порядке, я не долго ждал.       Перекидывая блеклый взгляд с подсвечника на отрешенного мужчину, священник воодушевленно спросил:       — Ох, прошу прощения, что прервал вашу молитву. Вы ведь обращались к Господу Богу за дорогих вам людей?       Энтузиазм отца мигом погас, стоило человеку напротив медленно замотать головой.       — Как странно… Хоть вы это и отрицаете, но свеча, освещенная вашей рукой, говорит об обратном. Вы же верите в Бога? — жёлтый свет огоньков задрожал в синих глазах.       — Отец Маркус, это была не моя вера, а вера тех, кого Бог отнял у меня… — собственные слова выбили воздух из лёгких. Алан не желал затрагивать больную тему.       — Понимаю. Вы можете злиться на Господа Бога, но помните, что на все его воля…       — Только не говорите, что его пути неисповедимы. В гробу я видел… — застрявшие слова, не позволили Алану изречь в храме свой угасший со временем гнев. — Давайте лучше перейдём к делу, отец Маркус.       — Тогда прошу, — указав рукой на ближайшую скамейку, священник пропустил детектива и следом сел за ним, разглаживая подол рясы.       Словно куполом, двух людей накрыло благоговейной атмосферой. Само присутствие священника разряжало обстановку и вынуждало расслабиться. Это благоволило к более безопасному разговору с человеком, что мог видеть и чувствовать чуть больше остальных. Но стоило аббату почувствовать на себе пристальный, буквально ощутимый кожей, взгляд изумрудных глаз, как его сковало напряжение.       Достав блокнот с ручкой, Эванс проницательно уставился на аббата, принявшись считывать любое изменение в лице, движениях и даже голосе.       — Когда вы обнаружили труп и где?       — Поздним утром, где-то в районе девяти — десяти.Монахи именно в этот день задержали Божественную Литургию, а я только вернулся с длительной поездки, где проводил службу. Мужчина был обнажен и подвешен на перекладине над кафедрой.       Впившись взглядом в бедное лицо аббата, который временами глядел будто сквозь, то фокусируя, то расфокусируя глаза, Алан задал волнующий его вопрос:       — Вы его сняли?       — Да, я. Я не хотел, чтобы сёстры и братья это увидели. Страх это не то чувство, что должно находиться в божьем доме, — встревоженно прошептал священник, схватив деревянный крест на груди.       — Отец Маркус, а это мог бы сделать кто-то из монахов?       Встрепенувшись, мужчина сжал руку и торопливо выпалил:       — Конечно нет, это уму не постижимо! Такое злодеяние в божьем храме мог вытворить только одержимый бесом человек! — забегавшие зрачки, спрятались за белыми ресницами. — Так не милосердно, просто уродство…       Голос аббата слегка дрогнул, а в блеклых голубых глазах блеснуло холодное пламя. Детектив видел, что для священника это было непристойно, но не само убийство, а то, как из него сделали представление. Голос его хоть и казался мягким и вкрадчивый, но вот взгляд… Взгляд невольно притягивал к себе. Он не был ярким или же переполнен жизнью, наоборот, он был мёртвым и холодным, как у рыбы. Словно что-то в священнике сломалось и жил он уже давно не для себя.       — Уродство? — зацепившись за гневное слово, брошенное с бледных скривившихся в отвращении губ, Алан почувствовал укол раздражения. Он не видел первоначальной работы Скульптора и от этого не смог полноценно осмыслить то, что приготовил для него убийца. Это досождало. Ведь все работы Скульптора были наполнены «душой» и Алан их понимал, до дрожи в кончиках пальцах, до боли в сердце, все эти яркие вспышки чувств. Он его ненавидел, хотел избавить мир от жестокого убийцы, но и в то же время желал… Желал понять все то безумие, что творилось в больной голове, увидеть настоящий облик.       Промелькнувшая мысль вывела детектива из реальности:       — «А каково было Скульптору, когда он узнал, что его «творение» разрушили… Разозлился ли он?»       Услышав тихие слова аббата, детектив тут же вернулся в реальность.       — Конечно уродство! Это не уважение к Всевышнему, — краснея, священник зло вцепился в хмурое лицо. Но тут же, одернув себя, вернул прежнее благоговение.       Вскинув брови, агент не мог поверить в услышанное. Священник — добродетель, сопереживал не погибшему человеку, которого выпотрошили и подвесили, как свинью, унизив и оскорбив, а Богу. Неприятный холодок прошёл по коже, заставив волоски встать дыбом. Перед Аланом сидел фанатик.       Не сдержав свой острый язык, детектив раздражённо осек аббата:       — А разве убийство может быть другим?!       Голубые глаза бездумно уставились на собеседника, но ни проронили ни одной эмоции. Они застыли, словно остановилось время, позволяющее осознать сказанное детективом. Но Алан так и не встретил ни один отклик.       Не дождавшись ответа, агент Эванс тяжело вздохнул и тихо, чтобы было слышно только одному аббату, проговорил:       — Вы сказали, что это не милосердно. Но любое убийство это убийство и какую бы высшую цель оно не несло, оно останется убийством.       Оттаявшие глаза жадно начали ощупывать детектива, не веря в сказанное.       — О, как… Вы правы, любой грех это грех. Но, агент Эванс, неужели вашу душу что-то терзает? — надломившийся голос приобрёл ядовитые нотки. Пронизывающий взгляд словно пытался добраться до нутра агента, вытащить сокровенную тайну и уличить в её существовании мужчину.       Почувствовав, что из него хотят вытянуть неоправданные слова раскаяния, Алан отстранился от аббата, что наоборот придвинулся к тому.       — Что? Почему вы спрашиваете? Нет…       — Агент Эванс, мы ведь в церкви, что бы не тревожило вашу душу, я помогу вам отпустить грехи… Так покайтесь!       Уголки губ размеренно поползли вверх, словно опытный кукловод потянул их за нити.       Не дав новым безумным словам слететь с губ фанатика, детектив поднял руку.       — Отец Маркус, я не собираюсь раскаиваться в том, чего я не делал, — вложив весь свой дар убеждения в слова, агент заставил священнослужителя остановиться, не дав ему схватить свою ладонь. Тонкие губы моментально опустились, спрятав тревожащую улыбку. Агент был уверен, что ему померещилось, но в голубых глазах пробежал блеск, подобно крохотному лучику. Священник будто был рад услышанным словам.       — Неужели вы, агент Эванс, никого никогда не убивали?       Накаленная атмосфера моментально разрядилась, но не для Алана. Ему не давало покоя реакция блондина. Это была реакция не обычного человека. Людям свойственно сомневаться, а отец Маркус будто имел другое мнение на счёт смерти.       — А вы, отец Маркус?       Затянувшееся молчание, заглушило все посторонние звуки. Детектив перестал видеть что-либо вокруг. Сердце напротив же начало биться быстрее, разгоняя вскипающую кровь по венам, смешиваясь с адреналином и ударяя ей в голову. Потемневшая голубая радужка сузилась так сильно, что зрачки стали безднами, из глубин которых проглядывало нечто тёмное и пугающее. И это нечто сейчас неотрывно смотрело на Алана с яркой жаждой убить, разорвать, стереть в порошок, не оставив и упоминания о нем.       — Конечно нет, Алан…— успокаивающе проговорил мужчина, чьи бледные пальцы осторожно поглаживали деревянный крест, обводя его контуры.       Детектив, заведенный словно пружина, был готов в любую секунду предпринять какое-либо действие, но какое именно, он не хотел осознавать. На подсознательном уровне он чувствовал жажду убийства. Его словно взяли в тиски с двух сторон, как если бы перед ним был бешеный зверь, а позади обрыв, который может показаться спасением от когтей и клыков, но в то же время и смертью, в объятиях бушующих волн и вскипающей пены.       — Как и я, ведь мы не судьи, отец Маркус, а всего лишь люди… — бросил агент с нескрываемой иронией, окатив священника, словно ледяной водой.       Углы деревянного креста впились в сжавшуюся ладонь. Но Маркус не обратил внимания на боль. Он перестал замечать что-либо вокруг, его приковал к себе надменный взгляд металлических глаз.       — А что насчёт таких людей, как вы, Алан? Вы нарекаете себя судьями и вершите наказание над другими. Но только богу позволено вершить суд.       Поморщившись от устаревшего мировоззрения, Алан, не желая вступать в заведомо проигрышный спор, но не сумев удержать в себе неуместный комментарий, пробубнил под нос:       — Тогда, видимо, Бог не только слеп, но и глух, раз позволяет таким людям, как Скульптор, жить безнаказанно.       — Что? Я не расслышал, что вы сказали?       Поддаваясь вперёд, отец Маркус пристально уставился на агента.       — Гворю, что я всего лишь инструмент и моя работа заключается в том, чтобы найти человека, переступившего закон.       Анализируя ответ агента, аббат неотрывно смотрел тому в глаза и получал в ответ такой же пристальный и прощупывающий взгляд. Повисшее молчание продлилось недолго:       — Тогда мы с вами похожи, Алан. Я тоже инструмент Бога и преданно ему служу.       — Что же давайте продолжим. Мог ли кто-то видеть происшествие?       — Конечно, агент Эванс. Если бы кто-то видел, то сказал. Но ночью совершаются обходы, а о подозрительных лицах ни один из братьев и сестёр не знает.       — Понятно. А когда же могли подвесить труп? — получив на свой вопрос лишь отрицательный жест, детектив, завершив торопливую заметку, продолжил. — Тогда на этом все, отец Маркус, спасибо за сотрудничество, всего вам хорошего.       Не задерживаясь ни на минуту, Алан быстро собрался.       — Не за что, агент Эванс, храни вас Господь, — сладкие слова скользнули с неискренней улыбки. Опасливо оглянувшись, детектив встретился с неприятным липким взглядом священника.       Мужчина в рясе неподвижно стоял, смотря в след уходящему детективу и думал. Его голова гудела от копошащихся, словно червей, мыслей. Широкие зрачки дрожали не в силах совладать с нахлынувшим возбуждением, заставляющим сердце сильно биться и с каждым ударом навязывать одну единственную мысль, заглушающие остальные. Озарение легло ярким светом качнувшегося паникадило от сильного сквозняка.       — «Этот человек может помешать мне выполнить божественную миссию… Но пуля, крощащяя череп эмпата, избавила бы меня от проблем. Ах, прости меня, Господь Бог, но он встаёт у нас на пути…»       Поток холодного ветра принесший терпко-сладкий аромат парфюма, отрезвил мужчину. Оглянувшись, Маркус услышал шуршание одежды, а после и шепот наполненный чистой яростью:       — Маркус, твоё серое вещество настолько сильно прогнило, что не способно воспринимать сказанное за реальность?! Повторится — поплатишься…       Медленно двигающийся Скульптор задел плечом аббата, вынуждая того запнуться.       Впившись в покатую спину, священник нервозно зашипел:       — Он опасен, нужно от него избавиться!       — Не тебе судить, сопляк, кто опасен, а кто нет! Не смей подходить к моему детективу.       Остановившись, итальянец бросил из-за плеча презрительный ядовито-зеленый взгляд, протыкающий аббата насквозь. Сжимая ледяным диким страхом бьющееся сердце, Скульптор вынудил Маркуса замереть. Не в силах выдавить из себя хоть слово, священник, сжав крест, оскалился на стоящего спиной мужчину. В его голове сразу же нарисовалась самодовольно улыбающегося маска Роберто, под которой кипел гнев.       Звонкий звук каблука не раздался по деревянному паркету. Не решаясь сделать шаг, напряжённая фигура остановилась. Но лишь для того, чтобы с тонких губ слетели тихие, но слышимые только для отца Маркуса слова:       — Мой совет тебе, братец, когда хочешь кого-то убить, не думай об этом.       Быстро направившись к выходу, Роберто покинул храм, оказываясь в объятиях пронизывающего ветра. Искомая фигура нашлась в конце лестничного пролёта. Она жадно выкуривала сигарету. Каждая затяжка отдавалась на задумчивом лице нескрываемым удовольствием, как если бы после страстной ночи, любовник потягивал тяжёлый дым в постели своего избранника, не спеша начать диалог. Усмехнувшись своим мыслям, Роберто направился к детективу. Агент тут же повернулся на звонкие шаги, выстукивающие по каменным ступеням. Мягкий лучик облегчения проблеснул в серой радужке, даря своему хозяину спокойствие. Не веря своим глазам, итальянец зажмурился, прогоняя яркие пятна от блеклого солнца и желанное наваждение. Правда ли он увидел в хмуром лице, в еле дернувшихся губах и сощуренных глазах радость или же его глаза настолько сильно заволокло пеленой ненависти, что он не способен был воспринимать реальность такой, какая она есть. Всплывший в памяти священник заставил внутренности перекрутиться, а на корне языка ощутить горечь. Выбросив прочь из головы неприятное воспоминание, мужчина вновь сфокусировался на детективе.       — Я думал, что ты уже уехал, — выпустив в сторону дым, детектив уставился на подозрительно тихого и задумчивого художника.       Обольстительно улыбнувшись, итальянец ласково прошептал:       — Куда же я без тебя, Алан…       Спрятав глаза, детектив принялся зачесывать волосы, борясь с сильным ветром, что трепал тёмные пряди. Не решаясь взглянуть на возвышающего мужчину, Алан бросил взор куда-то в сторону, давая потоку воздуха донести до обострившегося слуха итальянца смятые слова:       — Тут это… Мою машину забрал эвакуатор… Эм-м, подбрось меня до моего офиса.       Изумрудные глаза, ощупывающие отвернутое лицо, тут же заметили, как с каждым сказанным словом кончик уха начинает краснеть. Как бы не пытался Алан скрыть своего смущения, из-за небрежности и нужды просить помощи у чужака, но его тело имело на это свое мнение.       Плохого настроения как и не бывало, а рычащий голос переменился на медовый, мягко разливающийся с ликующих уст:       — Что? Алан, я тебя не расслышал, повтори.       Дио все услышал, но он не мог не позабавиться над человеком, который каждый раз своими словами и поступками выбивал землю из-под ног художника.       Полностью отвернувшаяся и ссутуленная фигура, спрятала от вожделеющего взгляда желанный лик. Не решаясь обогнуть агента и заглянуть ему в глаза, встречаясь своими расширенными зрачкам с сконфуженным, покрасневшим и раздраженным от собственной реакции детективом, итальянец обострил чувства. Он желал уловить малейший вздох, малейшую дрожь и даже самый лёгкий аромат тела с выброшенным в организм эндорфином.       Перекрестив руки и подавив в себе чрезмерную гордость, Алан безрадостно отчеканил:       — Эвакуатор забрал мою тачку, а Грег уже уехал. Если ты не занят, то подвези меня до моего офиса… Не хочется просто отвлекать других от работы.       Не сдержавшись, Скульптор спустился на пару ступеней, ровняясь с взъерошенным профилем собеседника. Уловив напряжённый взгляд устремленный на оживленную дорогу, Дио нарушил повисшую тишину:       — А я предупреждал, что ставить машину под тем знаком нельзя.       Фыркнув, детектив сделал расслабляющую затяжку и, кинув окурок, затушил его подошвой.       — Ничего такого не помню! Они вообще не имели права её забирать… Козлы!       Не сдержав смешок, итальянец игриво промурлыкал:       — Даже и не знаю, Алан… А где, пожалуйста?       Резко повернувшись, серые глаза впились в Дио, самоуверенное поведение которого пошатнуло хрупкий мостик. Ранее видимая поддатливость вновь сменилась на привычную колкость.       — Ты что ржёшь?! Не хочешь, так и скажи.       Желая избавиться от неловкого чувства, Эванс достал сотовый и начал искать в телефоне контакт друга. Парень уже пожалел, что придушил свою гордость и попросил помощи у художника, становясь перед ним простым человеком со своими слабостями. Приложив к уху телефон, детектив мазнул взглядом по Роберто. Ранее довольное лицо сильно изменилось и на месте раздражающего самоуверия пролегла тяжёлая беспокойная тень.       Недолгие гудки прервались радостным словами парня:       — «Секс по телефону, чего хотел?!»       Звонкий голос, доносящийся из динамика телефона, стал для детектива глотком свежего воздуха. Стюарт, прибывающий в хорошем расположении духа, как ни кто другой заряжал Алана хорошим настроением. И этот случай не стал исключением. Не сводя глаз с помрачневшего лица, детектив тут же нахально ухмыльнулся, наслаждаясь резко перевернувшимся ходом игры.       — Тебя, Стьюи! — не менее радостно промурлыкал детектив.       — «Оу-у, замутим сегодня жаркую ночку?! Помни, я за любой кипишь, кроме голодовки», — послышавшиеся шорохи в динамике, прервались криком агента Стюарта, — «Сам ты пидр! А я с братишкой говорю… Звеняй Алан, один гандон тут встрял. Кстати, я тут достал «приятное головокружение», если ты понимаешь о чем я говорю и это совершенно легально, так что не бзди. И если ты подгребешь ко мне после работы с «живительным», то вечер выйдет по кайфу! Я как раз тут звонил нашему домоседу и он не против встретиться.»       Не в силах близко переносить искаженный тенор от друга, Алан слегка отстранил телефон, позволяя голосу Робинсона достичь и ушей Дио.       — Звучит как ахуенная идея, но, — в последний раз взглянув на недовольного итальянца, взгляд которого не добро, и явно обещая скорой расправы, сверлил лицо детектива, Эванс, приоткрыв мягкие губы, скользнул кончиком языка по нижней губе, по детски передразнивая зрителя, — но мне нужно, чтобы твоя тощая задница приехала за мной… У меня тут ЧП, а бумажник я походу дома забыл, если не потерял.       — «Не вопрос, братан, я как раз сейчас в городе! Ты где?»       Нехотя отвернувшись от каменной фигуры, Алан принялся выискивать на территории церкви стенд с названием церкви, что он успел заметить по приезду.       — Я нахожусь у цер…       Не успел Алан договорить, как из его руки выхватили телефон. Пряча его в смуглой ладони, Роберто тут же отключил вызов, обрывая неразборчивые слова человека на другом конце.       — Эй, какого хрена! Я вообще-то говорил, если у тебя проблема со зрением и слухом…       — Как раз у меня нет проблем, но лучше бы я этого не слышал и не видел…       Взбешенный взгляд мужчины врезался в самодовольное лицо агента. От былого смущения не осталось и следа. Алан явно был доволен результатом. Но, как бы мужчина не стремился оттолкнуть итальянца, это имело другой эффект.       Не в силах оторвать взгляд от поблескивающих губ, Роберто пытался заглушить рвущиеся из груди эмоции. Но их было слишком много.       Тяжело вздохнув, итальянец схватился за метавшуюся из стороны в сторону мысль, что наглый детектив его просто дразнит, как глупого мальчишку, и он не должен вестись, чтобы не перевернуть свое превосходство на сторону взбалмошного агента. И этот детский, но выводящий из себя жест, тому был ярким доказательством. Но он не мог погасить пылающее раздражение в груди, вспыхнувшее сразу после первых слов коротышки агента. Его бесило то, как фривольно разговаривал Алан с другим мужчиной и о чем именно он говорил, вызывающе смотря ему в лицо. Скульптор видел в серых глазах желание сорвать предохранитель, что ни один десяток лет создавался в сознании, отделяя разум и инстинкты. В поступках, в словах, слетающих с манящих губ, в будоражащем взгляде, все говорило о том, что Алан маячит красной тряпкой перед острым взором зверя, провоцируя наказать за неповиновение, за дерзость, за то, что он поселился в голове художника, не желая уходить. Заставить его срываться с криков на стон, выгибаться под сильным властным телом, вздрагивать и тянуться к горячим прикосновениям, оставляющие укусы и синяки на коже… Выбить с поддатливого тела последние силы и мольбы, осушив до головокружения. Сотворить из пока еще тонкой нити, что их связывает, прочую нерушимую цепь. И присвоить себе душу, тело, само существование.       Вспыхнувший жар в теле вынудил откинуть сладкие мысли на потом, в дальний ящик. Сморгнув пелену, итальянец закутался в пальто и сложил руки на вздымающей груди. Переведя дыхание, собеседник, как ни в чем не бывало, продолжил:       — Dio mio (Господи)! Я же не сказал, что нет… Алан, ты невыносим. Прояви уважение к старшим.       Но в ответ тому стала правда без прекрасок:       — А я это специально, чтобы жизнь слишком сладкой не казалась. Хотел трудностей? Получи и распишись.       Нарушая границу личного пространства, ладонь детектива, украшенная маленькими шрамиками, легла на напрягшуюся грудь. Фамильярные похлопывания по ней тут же слились с быстрыми ударами сердца. Но, не позволяя перехватить руку, Алан отдернул ее.       — Играешь с огнем, Алан…       Блеснувшие изумруды угрожающе впились в довольного агента, находящегося в опасной близости.       — Как и ты, Роб… Не пытайся меня под себя подмять. Уверяю, у тебя это не выйдет, — двусмысленно подмигнув, Алан разжал ладонь мужчины и забрал из неё сотовый, который не переставал вибрировать. Захватив на переферии зрения смазанную маску художника, детектив принял звонок и последовал к парковке. Послышавшийся из-за спины смешок, оставил приятное послевкусие у детектива и неприятное чувство тянущего голода у Скульптора.       Напряжённая атмосфера в салоне спорткара была схожа Алану с тем чувством, которое сопровождало его перед посещением кабинета взбешенного шефа. И, в такие моменты, не было известно в кого именно, из собравшихся перед дверью, полетит выговор длиною в жизнь. И очень часто к такому неприятному сюрпризу были причастны горящие сроки и сраки начальства.       Решив похозяйничать в чужой шикарной машине, Алан начал жмакать по магнитоле в поисках авторадио. Но ни одна из нажатых кнопок ей не оказалась. Смуглая рука, приблизившаяся к дисплею, в пару быстрых движений заставила аудиосистему воспроизвести мелодию с задорным мотивчиком.       — Здесь тише — громче, а это перейти на другой трек, — твёрдые нотки в мужском голосе не скрывали недовольство своего хозяина.       Пропустив пару песен, Алан насмешливо поинтересовался:       — Мы долго собираемся дуться?       Вскинув бровь, итальянец безэмоционально изрёк:       — Я не дуюсь.       Найдя понравившуюся музыку в стиле поп рока, детектив расслабленно откинулся на кресло, совершенно не испытывая неудобств в отличие от Роберто.       — Ну да, ну да. Твое лицо говорит за тебя… И температура с давлением подскочили. Смотри аккуратнее, а то скоро на пенсию, надо беречь себя.       Выпустив смешок, Дио не изменился в интонации:       — Я старше тебя всего-то на пять лет… И разве ты сам не говорил, что я очень молодо выгляжу.       — Не помню такого. Да и ты сам просил быть по уважительнее, а уважительно я общаюсь только со стариками и то не всеми. Если ты прожил пол века и более, то это ещё не значит, что тебе будут в ножки кланяться. Вот тебе и парадокс.       — Больше похоже на антиномию. С какой стороны не посмотри, высказывания твои противоречат друг другу, но имеют логически равноправное обоснование и их истинность и ложность нельзя определить в рамках принятой парадигмы.       Вычленив из заумного монолога Роберто, лишь пару понятных слов, детектив неловко прокашлялся.       — А можно по человечески, мистер «Идеальность»? А то обычному смертному человеку ни черта не понятно.       Улыбнувшись саркастичному изречению, Роберто краем глаза заметил, как агент прилип к двери, следя за сменяющимся пейзажем бурлящего жизнью города.       — Человеческое тело можно сравнить с вином или же другим крепким напитком, все на твоё усмотрение, Алан. Но в отличие от благородных напитков, человеку не идёт долгая выдержка, он начинает портиться. Не больше шестидесяти, так что я в самом соку. И не юноша, и не старик.       Поймав на себе пристальный недоверчивый взгляд, Роберто продолжил:       — Тебя я бы сравнил с таким благородным напитком, как виски. Далеко не все умеют его правильно пить, но знающий раскроет для себя богатый букет аромата и вкуса.       — Ну у тебя и ассоциации… Давно был у психотерапевта? Хотя, лучше не отвечай, боюсь правда мне не понравится, — не переставая настороженно поглядывать на итальянца, Алан недовольно переспросил. — А по-простому никак нельзя сказать, обязательно выпендриваться?       — А это для того, mio caro detective (мой милый детектив), «чтобы жизнь слишком сладкой не казалась», — передразнив баритоном Алана, итальянец растянулся в милой улыбке. В ответ он получил прицыкивание и циничное закатывание глаз.       — Какие мы злопамятные… Ну ладно, 2:2.       Пролетая мимо небоскрёбов и медленно движущихся машин, мазерати остановилась перед пешеходным переходом. На лобовом стекле отразился красный свет светофора. Рокот мотора в вперемешку с музыкой дополнился томным низким голосом:       — Алан, в каких ты отношениях с тем агентом?       — Ты про Стюарта?       Кивнув головой, итальянец забарабанил пальцами по рулю.       — С какой целью интересуешься? — игривость снова поселилась в голосе детектива. Он заметил, что эта тема не давала покоя Дио, но не лез к нему с расспросом, так как не знал будет ли эта та самая мина или же нет.       — Весьма неформальный способ общения. Да и, кажется, что ты мне специально показал это.       Пройдясь рукой по гладкому подбородку, Алан дождался встречного взгляда и растянул губы в ехидной улыбке.       — Крепкая мужская дружба и никакого гейства, только жесткий секс!       Изумрудные узкие ободки встретились с блестящим сощуренным взглядом, хозяин которых не сдержался и рассеял тишину внутренним смехом. Плечи мужчины подрагивали, как и руки, которыми агент накрыл глаза, спрятав выступившую влагу.       Обострившиеся на секунду черты итальянца сразу же смягчились, но тяжёлая тень на лице так и осталась лежать под опущенными бровями. Сомкнув веки, Дио скрыл разгорающийся в глубине зелёных бездн опасный огонек. Ему стало необычайно любопытно, как же детектив исполняет этот дружеский долг. И раз уж агент решил сам затронуть интересную тому тему, то Дио не станет сдерживаться.       — Шучу. Мы просто очень близкие друзья. Даже не так, можно сказать, что братья! Вместе ещё с младших классов.       Открыв глаза, Алан увидел, что все машины тронулись, лишь только они стояли, несмотря на то, что автомобили позади начали сигналить.       — Зелёный горит… Вернись на землю.       Отчужденное выражение лица водителя избавило Алана от из лишнего веселья. Это была та самая, ранее упомянутая, мина. Красный спорткар рванул с такой силой, что детектив, охнув, невольно вжался в кресло. Боязливо поглядывая на хмурого водителя, Алан проследил за дерганными рывками руля, вынуждающих машину перестраиваться с одной линии на другую, обгоняя другие авто.       — А агент Стюарт?       — А что с ним?       — Он тоже считает тебя только другом?       — Ну да… Странный вопрос. Я бы заметил если бы он смотрел на меня как-то иначе.       Кинув взгляд наполненный жалости на мужчину, проверяющего свой ремень безопасности, итальянец тихо вымолвил:       — Сомневаюсь в этом…       Подняв бровь, детектив переспросил.       — Говорю, что порой ты ведёшь себя очень легкомысленно.       Усмехнувшись, Алан достал из ветровки пачку сигарет с зажигалкой в металлическом гравированном коробе. Вытаскивая сигарету, детектив трясущимися руками, из-за начавшихся неровностей на дороге, попытался поджечь кончик бумаги. Но бегущий огонек лишь облизывал пламенным язычком обертку. И стоило только ему утихомириться, опаляя табак, как зажигалку захлопнули, а сигарету отняли.       — В салоне не кури.       — Вот же! Обломал всю малину… Какой вопрос, такой и ответ. Я обычный человек.       Машина приближалась к офису федерального бюро расследования. Повисшее молчание нарушил Скульптор, голос которого был низок и даже неприятен. А спрашивал он так, будто не хотел знать ответа.       — Когда-нибудь спал с мужчиной?       Поежавшись от вопроса, Алан ошарашенно уставился на мрачного водителя. Не решаясь в очередной раз подколоть и заканчивая на сегодня лимит шуток за триста, агент ответил прямо:       — Нет, мне достаточно того, что меня ебет сутки напролет работа и Грег. А после них и сил нет.       Переливистый смешок попал в такт припеву из магнитолы.       — Да, не самые приятные любовники. Но, а предлагали отношения?       — С чего бы это? По мне и так видно, что я натурал.       — Алан, Алан, любовь это химия, и реакция может произойти в самый неожиданный момент. А во-вторых, красивые мужчины часто получает внимание и не только от противоположного пола.       — Ну и как, ты соглашался?       Перевел стрелки детектив на спокойно сидящего мужчину, в чьих руках руль податливо направлял резвую машину, мягко и нежно, не тревожа хозяина, для которого она мурлыкала.       — М-м-м… Моим вкусам сложно угодить. Алан, а я для тебя красивый?!       Резко повернувшись, так что волосы сбились в одну сторону, Алан пробежался изучающим взглядом по смуглому профилю, что иногда бросал заинтересованные и цепкие взгляды. Смуглая кожа, острый нос, хищные яркие глаза, что постоянно притягивали внимание, и лукавая улыбка на губах. В голове агента возникло не одно прилагательное, которыми можно было бы описать итальянца, но все они характеризовали его, как несомненно привлекательного мужчину. Да и если вспомнить постоянные переговоры дамочек на работе, какие парни им нравятся, то Роберто Дио точно подходит под их типаж.       — Ну да, ты определённо во вкусе многих женщин.       — Я польщён, но как насчёт твоего вкуса.       Пристальный взгляд сощуренных глаз впился в собеседника, выцепив в сконфуженном лице признаки смущения.       Отвернувшись от водителя, детектив переспросил:       — А ты?       — А что я?       — Ты сказал, что твоим вкусам сложно угодить, но это не тот ответ…       Дождался брюнет только короткого смешка, слетевшего с растянувшихся тонких губ. Машина плавно остановилась на парковке перед большим темно-серым зданием ФБР, которое оккупировали репортёры.       — Черт, они уже тут… Ладно, я пошёл, а ты поезжай быстрее, не хочу засветиться с тобой.       Расстягнув ремень безопасности, Алан попытался открыть дверь машины, но она не поддавалась. Тогда мужчина начал сильнее нажимать и толкать. И опять ничего не произошло. Подняв металлические глаза на край двери, агент заметил, что штырь — кнопка фиксатор замка был опущен вниз. Детектив хотел было его поддеть, но тёпло коснулось щеки и, поскользив по коже, властно перехватило подбородок, вынуждая повернуться. Серые глаза встретились с лукавым прищуром. В глазах итальянца разгорался азарт. Он, как слабый огонёк под порывистым ветром, колебался, но, продержавшись до конца, становился все сильнее и сильнее, чтобы в конце разрастись в безумное яростное пламя.       Рука на онемевшем лице отдалась непривычными ощущениями. Она была слишком горячей и мягкой, но при этом держала челюсть крепко, не больно, но с явным намёком, что лучше тому не дёргаться.       — Алан, gattino (котенок), перед тем, как меня покинуть, не мог бы ты мне ответить на пару вопросиков?       Вернувшись в реальность, детектив почувствовал, что ещё больше путается. Человек, которого он сейчас видит перед собой, теперь кажется не Роберто Дио. Он бы такое себе не позволил, даже при всей своей странности.       — «Кто этот незнакомец? Знал ли я когда-нибудь вообще кто такой Роберто Дио? Мы не так долго общались, но психологический портрет и линейное поведение я выстроил у себя в голове. А сейчас же, даже не могу понять о чем думает этот незнакомец. Определённо, теперь передо мной кто-то другой. Неужели раздвоение личности или это то, что я так хотел высвободить?»       Сглотнув осевший в горле ком, детектив постарался, как можно мягче согласиться, а при попытке убрать руку с подбородка, к его большому удивлению, легко освободился. От чего ещё больше запутался, впадая в ступор.       — Расскажи, как у тебя получается раскрывать то, что другие не в силах.       Лукавая улыбка притарно-сладко растянулась на лице. Несмотря на то, что агента больше не пытались подчинить, обволакивающая аура сковывала мужчину.       Опустив голову, Алан заметил, как кончики его пальцев вцепились в джинсовую ткань, образуя множество складок. Разжав пальцы, он отметил лёгкий тремор, что исчез, когда руки сжались в кулаки. Возвращая себе былое спокойствие вместе с ноющей головной болью, детектив впустил пятерню в густые тёмные волосы, поглаживая пульсирующую кожу.       — Блять, никогда так больше не делай…       Взглянув исподлобья на смуглое лицо, Алан запнулся за неестественно зелёную радужку, которая словно подсвечивалась, а ликующая улыбка сверкнула белесыми зубами.       Сам не зная почему, но Алан начал говорить то, что не должен был:       — Я-я считываю эмоции, пропускаю через себя и словно становлюсь тем, кого анализирую.       Зелёные глаза гипнотизировали, вытягивая из детектива слова:       — Но мне сложно их понимать, когда они касаются меня, точнее направлены на меня. Проще намного, когда человек отдаётся чувствами к другому, а я просто встаю на его место… Если же эти чувства направлены на меня, то тут как будто срабатывает барьер, временами я могу находить в нем брешь, а временами нет. Я вижу, но словно через плёнку… Вообще, я не должен это посторонним говорить, поэтому надеюсь, что это останется только между нами.       Мужчина на водительском сидении внимательно, не моргая следил за лицом и жестикуляцией агента. Поглотив все слова до последнего, он принялся их анализировать, расщеплять до слогов, а те до букв, пытаясь понять, как детективу удаётся видеть и читать действия убийц и его самого. Но кое-что не сходилось, будто агент хотел утаить одну маленькую, но очень важную деталь.       — Конечно, Алан, даю слово. Получается ты эмпат? — задумавшись, агент неохотно согласился. — Но как у тебя получается понять то, что убийцы хотят донести?       — С помощью дедукции. Я выстраиваю множество цепочек, в которое могло бы развиться событие. И иду по пути, по которому последовал бы психопат в меру его особенностей и характера.       — А эмпат не противоречит тебе? Куда ты себя деваешь?       Смятение пропитало агента, он не знал, что ответить, ведь о таком никогда не думал. А что становиться с ним, когда он в мыслях другого?       — Похоже к нам направляется репортёр, — возвращая детектива обратно в реальность, итальянец отключил кнопку фиксатор. Штырек на двери поднялся, а Алан тут же выскочил из салона.       — До скорой встречи, gattino (котенок), надеюсь ты не забыл о нашем маленьком уговоре. Ciao-ciao (пока-пока)! — промурлыкав через открытое окно, итальянец приложил к губам два пальца, отправляя воздушный поцелуй и скользя прощальный взглядом по перекосившумуся лицу.       Проводив красный удаляющийся бампер спорткара, Алан среди мелькающих мыслей зацепился за одну из многочисленных, что Скульптор на своём красном автомобиле так же покидал парк. И наверное с таким же довольным лицом, как и у Дио. Порывшись в карманах, Алан достал новую сигарету, но декоративную зажигалку так и не обнаружил.       Шипящий голос остановил подбежавшего журналиста, узнавшего агента ФБР:       — Вот же сука! Чикфайер спёр… Без комментариев! — оставшись с зажатой меж губ сигаретой, детектив направился к куче репортёров, что штурмовали вход в здание. — Почему мне попадаются одни психи…       Авторадио, играющее попсовую песню про летний роман, было отключёно. А в салоне помимо рычания двигателя раздались телефонные гудки, которые прервались мужским раскатистый голосом, оставляющий после себя в салоне бархатистое послевкусие:       — Собери мне всю информацию какую сможешь найти на агентов ФБР криминального отдела под руководством Грега Харриса, а в частности на агента Стюарта Робинсона, где живёт, есть ли семья, во сколько возвращается домой, когда ложиться спать, когда встаёт, куда ходит, с кем встречается. Все, что только сможешь!       — «Оу-оу погоди бро, дай мне хоть черкануть, я тут между прочим на толчке сижу и бумага у меня кончается…»       Нахмурив тонкие брови, водитель небрежно фыркнул.       — «А не слишком ли? На прошлой недели супер коп, в этот раз новый коп?» — бас человека на другом конце связи перешёл в баритон.       — Я тебе плачу не за вопросы.       — «Ладно-ладно, остынь! Новый коп, так новый.»       — Меньше болтай. Ты все записал?       — «Да, люди Грега Харриса и особенно агент Стюарт Робинсон. А что делать с первоначальной целью А?»       Дрогнувшие губы в пугающей улыбки, высвободили из себя утробный низкий голос, оставив после себя лёгкую вибрацию:       — Продолжай и дальше следить. Если направиться в пресвитерианскую церковь, то сразу же сообщи мне и не дай ему сдохнуть там.       — «Понял, принял, обработал!»       Разговор закончился, а мужчина продолжил ехать в тишине. На бесстрастном лице каждая проносящаяся мысль отдавать морщинками в уголках зелёных глаз и меж бровей. Копошащиеся мысли притихли, перестав извиваться змеями и собираясь тенями под острыми чертами лица. Свежесть и ясность проблеснули в томящемся от вожделения глазах.       — Uhm (хм)… E'il momento di iniziare la ripresa (пора начать завязку).       Как никогда офис кипел жизнью. Но теперь не только на верхних этажах, но и на первом, где охрана не позволяла оголодавшим представителям СМИ пересечь порог.       Кое-как прорвавшись, отдавив при этом пару «везунчикам» ноги, брюнет оказался в своём привычном мире. Но в этот раз в офисе криминального отдела творилась полная вакханалия: бегущие федералы мелькали перед глазами детектива, вынуждая того зажмуриться, лишь бы не видеть этот калейдоскоп, громкие режущие по слуху голоса с одного конца на другой. И верховодил всем этим агент Чон Син. Выцепив из толпы знакомую рыжую макушку, возвышающуюся над другими, Алан направился к ней.       — Бобби, что тут творится?       Рыжий шкаф тут же обернулся на голос Алана, устремившись светлыми глазами вниз.       — Алан, ты как раз вовремя. «Фурия» должна к нам заявиться.       Хорошо знакомое прозвище проявилось сморщенной физиономией.       — Черт… — выругавшись Алан мельком взглянул на настенные белые часы. День не собирался заканчиваться, а сил уже не хватало ни на что.       Пихнув в бок бородатого агента, детектив его отвлек от распределения отчётов и распечаток схемы квартала на Ривер-роут с мелким шрифтом, отчего стоящему над душой мужчине было сложно прочесть.       — Что она тут забыла?       Сквозь гомон множества голосов и звонящих телефонов, Алан расслышал басистый голос:       — Без понятия. Я ходил отлить так что не в курсе… Лучше спроси у Чона.       Схватив стопки бумаг, грузная фигура пронеслась мимо брюнета, оставляя того искать старшего агента, голос которого раздавался где-то в центре помещения. Преодолев расстояние в пару десятков длинных шагов, проскальзывая мимо снующих людей, то и дело задевая их и бросая короткие извинения, Эванс перехватил Чона, направляющего к кофемашинке.       — Чон, зачем она едет? — на максимальной громкости взволнованно проговорил Алан. Встревоженный взгляд встретился с хмурым лицом парня в портупее. Она плотно обтягивала крепкий торс, смяв и оставив пару заломов на белой рубашке.       — И тебе привет Алан. Если ты про «Фурию», то она из-за статьи, которая вышла сегодня. А ещё по твою душу, — строгий голос перемешался с звуком плюющегося крепким кофе аппаратом.       Вскинув брови, детектив настороженно начал прыгать глазами со спокойного парня на входную дверь, в проёме которой могла показаться та самая женщина. Но никто так и не зашёл, даря Эвансу ложное чувство спокойствия. Хлопок по вздрогнувшему плечу вернул внимание агента к собеседнику.       — Удачи… — подняв стаканчик, Чон подмигнул поникшему коллеге и отхлебнул горячий горький напиток.       — Перебьётся, у меня после этой дамы несварение, — прошипел Алан, решаясь удрать под шумок.       Но его остановил тихий вразумительный голос Чон Сина:       — Тебя, кстати, Грег хотел видеть. Велел, чтобы тебя, когда ты вернёшься, за шкирку притащили к нему в кабинет.       Отбросив счастливые мысли о возможном свободном времени, детектив неохотно направился к белой двери. Она проглядывала сквозь снующих агентом тревожный пятном, заставляя детектива консервироваться в неприятных мыслях.       — Даже нет времени поесть…       Собравшись с силами, Алан нашёл в своём уставшем теле последние их крохи. Предупреждая о своём появлении, агент постучал в дверь, а после вошёл в затемнённую серую комнату, настольная лампа которой служила единственным источником света.       Угрюмая фигура, нависшая над столом, царствовала в этом полумраке. На скрип двери чёрные строгие глаза встретились с напряжённым лицом парня.       — Алан, ты как раз вовремя, проходи.       Повинуясь, агент качнул головой, словно болванчик, и плюхнулся на гостевой диван.       — Чон сказал, что ты меня ждал.       Смерив того внимательным взглядом, Грег Харрис тяжело вздохнул. С закрывшихся век, пухлая рука стянула чёрные прямоугольные очки, бросая те на стол и возвращаясь к уставшим глазам, что пульсировали от лёгкой боли.       — Какой-то поганец выпустил статью и там засветились ты и мистер Дио.       Крепкие плечи агента тут же напряглись, мужчина уже чувствовал к чему клонит шеф и что дело приобретает скверный характер.       — Я тебе зачитаю: «Сегодня в 6:30, 23 Сентября 2018 года агенты отдела криминального расследования федерального бюро расследования под руководством Грега Харриса провели операцию по поимке единственного подозреваемого, кем оказался выходец из итальянского городка Кремона — сорокалетний Андреа Форд, художник и фотограф, жуткие картины которого были выставлены на всеобщее обозрение в музее Луисвилля. Но задержать и опросить подозреваемого так и не удалось. Он был пристрелен на Ривер-Роут на месте ареста, унося с собой всю правду о своих шести жертвах. В ходе расследования установили, что это и был серийный убийца Скульптор, который оставил после себя свое наследие — Подражателя. Агент Алан Эванс смог выйти на маньяка, благодаря своему необычному дару думать, как убийца, и близкому сотрудничеству с Роберто Дио — председателем дома искусств «Гамма» и социально активным человеком, принесшим большой вклад в искусство и медицину Луисвилля. Агент Алан Эванс комментировать как-либо ситуацию отказался, оставляя всю эту историю в потемках. От чего возникает ещё больше вопросов. На смену одному психопату пришёл другой. Подражатель окрестил свою эру убийством первой жертвы, чью личность установить не удалось из-за сильного причинения увечий. Какой будет следующий шаг ФБР и в частности Грега Харриса? И когда же наконец-то вернутся в наш город спокойные не наполненные страхом дни?» — закончив говорить, шеф поднял невыносимо тяжелый взгляд на подчинённого. В его взгляде читался вопрос: «каким образом информация просочилась?»       Поёжившись под вскрывающим кожу и плоть взглядом, агент вымученно спросил:       — Когда вышла статья?       — Полтора часа назад, но ее просмотрели уже свыше 90 тысяч человек и в том числе Жаклин Вуд. Ты мне вот что скажи, какой сукин сын проговорился про тебя и Дио?       — Без понятия Грег, но один журналист нас вдвоём видел. Скорее всего это его статья… Он был очень настойчив.       — Нам так удачно удавалось скрывать твои способности от общественности, и тут просачивается такое. Народ и так волнуется, ты же понимаешь, что эта информация может привлечь внимание не тех людей… После случившегося с Андреа, я уже не уверен в преданности моих людей.       — Я не думаю, что это был кто-то из наших…       — Не думаешь? А статья говорит об обратном. Если это не мои люди, да и в твоём благоразумии я уверен, ведь ты бы не стал кому-то подобное рассказывать, так ведь?       Совестный укол пришёл прямо в сердце, отозвавшись на мрачно лице испугом. Единственный из посторонних, кто знал о неприятном даре был Роберто, но и то Алан рассказал ему только сейчас. Кто же мог агента так подставить? Ведь даже далеко не все люди в ФБР знают на что именно способен разум и мозг детектива, как именно мужчина раскрывает запутанныйе преступления и почему Грег так трясётся над ним, не давая подчинённого увести в другой отдел.       — Я никому не говорил, — соврал Алан.       Хмыкнув, грузная фигура качнулась в кресле, перенося вес тела на столешницу и опираясь на нее локтями.       — Грег, я думаю, что эту информацию слил не кто-то из наших, а сам Скульптор… — прищуренные чёрные глаза, заставили агента исправиться. — Ну или его подопечный.       — Уверен?       — Да. Я здесь уже пять лет, но до сих пор все держали рот на замке… И на счёт седьмой жертвы…       Подняв в удивлении седеющие брови, Харрис принял выжидающую позу и наклонился ближе к замявшемуся человеку.       — Это не объявление новой эры, как было написано в статье. Да и вообще вся статья сплошная брехня, кроме сухих фактов. Это вызов ФБР.       Повисшее молчание, было наполнено тяжёлой аурой сочащейся через громкие мысли шефа и самого агента. Комната будто пропиталась запахом волнения.       — Я долго думал, кому же адресована седьмая жертва, и вдруг меня осенило, это нам. От неё сквозит сарказмом и высокомерием…       — Это вызов отделу криминалистики или тебе?       Скрещивая руки на неспокойно вздымающейся груди, Алан принялся усердно думать, ища подвох. Он и близко не допускал мысль, что это ему сделали «подарок». Если так, то ситуация приобретает новые краски и далеко не самые красочные.       — Тогда статья и седьмая жертва соединяются логическим мостиком. Сплывшая информация о твоём способе расследования, седьмая жертва с предложением «поиграть», как ты выразился… Меня это волнует, Алан, ты…— громкий стук в дверь остановил дрогнувший голос Грега, заставляя мужчин обернуться к отрывающейся двери.       В проёме показались затемненные женская и мужская фигуры, чьи силуэты сгладились из-за ярких люминесцентных ламп в зале.       Бросив тихий шёпот в сторону подчинённого о продолжении разговора позже, Грег Харрис поднялся с кресла, заставив стул радостно скрипнуть и направился к гостям. Протягивая свою огромную руку по сравнению с маленькой обрамленной складками и венами дамскую ручку, мужчина поприветствовал вошедших людей.       Детектив, который надеялся, что уйдёт до прихода грозной леди, пересёкся с её холодным бесстрастным зелёным взглядом, в опущенных поблекших со временем глазах. Резкие острые черты лица женщины были подчеркнуты ярко-красной помадой на тонких сжатых в прямую полосочку губах. Крылья её носа раздулись, желая уловить запах страха Алана. Именно так казалось детективу. Эта худосочная в приталенном сером костюме женщина напоминала ему гадюку. Поток воздуха от закрывающейся двери сбил сложенные короткие волосы женщины. Жаклин Вуд — представитель кадровой службы федерального бюро расследования — ФНА. ФНА отвечает за все внутренние кадровые потребности ФБР и за организацию академии ФБР для обучения новых агентов. Осуществляет инспекционные проверки подразделений, ведёт внутренние расследования.       Красные губы разомкнулись, наполняя кабинет низким голосом, что отдалённо напоминал голос девушки, дымящей сигареты на протяжении пятнадцати лет:       — Грег Харрис, агент Алан Эванс, доброго времени суток. Хорошо, что вы тоже здесь. Думаю вы уже в курсе, что заставило меня вас посетить, шеф криминального отделения — Грег Харрис.       Продефилировав на высоких каблуках до гостевого кресла, женщина элегантно расположилась напротив детектива, смерив того внимательным взглядом. Мужчина пришедший с ней остался стоять возле двери по легкому маху дамской ручки.       — Пологаю, Жаклин, вы здесь из-за абсурдной статьи, — бас шефа, заставил светлые редкие брови свестись.       — Не такая уж она и абсурдная раз привлекла моё внимание и внимание начальства. А с его разрешения я пришла получить ответ, от которого будет многое зависеть, Грег, — дама вытягивала гласные буквы, завораживая своим голосом мужчин.       — Агент Эванс, предупреждаю, что лучше вам отвечать честно и по существу, — смерив криминалистов предупреждающим взглядом, от которого у обоих мужчин пробежался холодок по спине, Жаклин продолжила, — то, что написано в статье правда?       Наклонившись, детектив настроил контакт со светло-зелёными бесстрастными глазами. Собеседники неотрывно смотрели друг другу в лица. Алан, чтобы показать всю свою серьёзность, а Жаклин, чтобы проверить, отступит ли молодой агент или же достойно перенесёт разговор.       — Избирательно, мэм.        — Хорошо, задам по другому вопрос. Вы раскрываете преступления благодаря тому, что думаете, как убийца?       Неприятные слова легли камнем на плечи мужчины, но, не подав виду, он спокойно, вкладывая в каждое слово убеждение и мягкость, высказал:       — Я не думаю как убийца, мэм, я читаю чувства и с помощью дедукции объясняю поведение и намерения.       — Агент Алан Эванс — эмпат, — пояснил Грег вмешиваясь в переглядки людей.       — Значит вы понимаете и сопереживаете убийцам?       — Я не могу этого отрицать.       — Поняла, — довольно качнув головой, женщина наградила парня дрогнувшими уголкам губ, выражая глазами признательность за правду.       — Тогда следующий вопрос к вам Грег Харрис. И я буду вынуждена ставить вопрос ребром о вашей квалифицированности. Почему вы позволили человеку с нестабильной психикой работать в криминалистике?       Дрогнувшие седеющие брови, скрыли беглый взгляд с Вуд на Эванса. Сложив руки на выпирающем в сидячем положении животе, шеф прокашлялся прежде чем ответить:       — Алан проходит каждые три месяца проверки на профпригодность и стабильность психологического состояния. Прошу заметить, что намного чаще чем любой человек в ФБР и ещё ни разу не было обнаружено и малейшего признака на проблемы с психикой. А его способ работы позволил ФБР приблизиться к ранее не достижимой отметки в девяносто процентов раскрытия преступлений. Разве этого мало для того, чтобы позволить одарённому уму работать здесь и спасать жизни людей? — чёрные бездны накрылись тенью, врезавшись в холодную женщину.       — Но вы скрывали сей факт. Агент Эванс был принят на службу без должной проверки моего отдела. И никто из криминального отдела не удосужился об этом доложить.       — Готов понести ответственность за это, — натянув на нос очки, Грег сфокусировал четкость на лице Вуд. — Но Жаклин, мои люди непричём. Они следовали моим указаниям, как и агент Эванс.       Переложив ногу на ногу, женщина помаячила рукой парню, подзывая его к себе. Громила в чёрном костюме торопливо подбежал к той, вкладывая в вытянутую руку файл. Развёрнув и пробежавшись по бумаге, Жаклин вернула внимание напряженной фигуре.       — Но это не снимает ответственности с него. Проверив личное дела Алана, я обнаружила, что были прецеденты, когда он поддавался агрессии. Какова вероятность того, что он не перейдёт через границу снова? Возьмёте ли вы ответственность и за это?       Повисло молчание. Алан чувствовал, как железная леди сжимает вокруг горла Грега удавку, сделанную самим же шефом. Медленно тянущиеся секунды впитывались в разум Алана, оседая горечью на языке. Детектив не мог понять это атмосфера так сильно давила, сжимая его в кокон, или же от вспотевшей кожи и плотной одежды он почувствовал невыносимую тесноту.       — Возьму. — Чёрные тяжелые глаза смотрели не на женщину, они были направленны на своего подчинённого. Но в них не было сомнений, как ожидал увидеть Эванс, только трезвое понимание своих действий и несгибаемая уверенность.       Проследив за мужчинами, Жаклин незаметно для них позволила крохотный улыбке появиться на бледном лице.       — Хорошо. Но не думайте, что я оставлю этот случай. Я буду следить и наблюдать за действиями и психическим состоянием агента Эванса и в случае чего, отправлю письмо с просьбой отстранить вас — Грег Харрис и агента Алана Эванса от должности. Вы согласны?       Ответом послужило молчаливое согласие.       — Тогда агент Эванс, не могли бы вы оставить меня с вашим шефом наедине.       Вставая с кресла, Алан задержал дымные глаза на суровом лице Грега. Его мысли были наполнены благодарностью и это же читалось во всех чертах мужчины, ступившем за порог удушающего кабинета.       Рабочий день подходил к концу. Детектив уже в седьмой раз рассказывал любопытным сослуживцам, чего именно хотела от него «Фурия» и после рассказа получал поздравления со словами, что Алан смог пройти её психологический тест, с которым каждый присутствующий в конце обучения в академии ФБР сталкивался.       С Грегом детектив продолжил беседу после ухода Жаклин, что оставила после себя ужасно неуютное и холодное послевкусие и аромат цветочных духов. Ничего нового для себя Алан не подчеркнул из разговора с Грегом, но после него пугающая мысль, что убийца оставил именно ему «подарочек», казалась не такой уж и беспочвенной.       Популярность статьи возросла свыше трёхсот тысяч просмотров, от чего репортёры не унимались целый день, поджидая агентов из криминального отдела. Но ожидаемый зонок с верху так и не поступил на красный телефон. Жаклин Вуд сдержала обещание, но даже такой исход не позволил отделу вздохнуть с облегчением. Количество умерших за день насильственной смертью возросло благодаря очередным бандитским разборкам и новой паре трупов с дырками во лбу. Пара была найдена связанной и брошенной в переулке, и такое поведение было не характерно для местной мафии.       Звонок от Стюарта определил окончание этого тяжелого дня. И закончить его Алан собирался в обществе Стюарта, Боба, Томаса и жданного, но не явившегося на встречу к друзьям детства — Майка.       Ни душа, ни тело не выдерживали нагрузки, а необходимый отдых позволил бы Алану перевести дыхание. Дело Скульптора было окончено и подобное оправдание смогло усыпить совесть детектива, позволяя расслабиться в приятном обществе.       Неугасающий город погружали в вечерние сумерки. В свои силы выступали тёмные и насыщенные краски, создавая иллюзию иного таинственного мира. Проспекты и кварталы наряжались красочными манящими огнями от всевозможных вывесок и витрин, пролетающих в окне мчащегося такси, а подворотни и переулки окутывали щекочущим чувством неизвестности. Наконец-то тяжёлый день подошёл к концу и Алан может расслабиться в обществе друзей.       Жёлтая машина остановилась у обочины, выпуская в объятия бодрящего воздуха трёх мужчин. Под тёплой одеждой парней пряталась униформа ФБР. Не желая терять и минуты, агенты заказали машину и сразу же от офиса добрались до Робинсона, который ждал свих гостей дома.       Поёжившись, Алан выпустил с губ тёплый пар, что сразу же поднялся вверх и растворился в жёлтом свете фонаря. На влажной мостовой от мелко моросящего дождя, неприятно оседающего на тёплую кожу лица и шеи, отражались блики фонарей и горящих окон. Собираясь в квартире нового элитного района, где проживал Стюарт Робинсон, агенты предварительно закупились выпивкой.       В панорамных окнах небоскрёба на девятом этаже всю ночь не гасли огни. Громкая музыка затихала только во время душевных разговоров и похода проигравшего в покер Алана и Боба до ближайшего алкомаркета. После чего гостей в лице трех милых дам прибавилось в квартире, наполненной атмосферой опьяненного веселья. А количество выпитого спиртного можно было подсчитать свыше десятка литров, куда вошёл и домашний бар Стюарта. Столы, ранее наполненные вкусной закуской и горячей едой, стали свалкой, на которых покоились куча опустевших тарелок, стаканчиков и пустых банок из-под пива и высоко градусного алкоголя. Разгульная ночь прекратилась только к пяти утрам, и тогда же погас свет в окнах.       Шатающиеся фигуры скрылись от поблескивающих линз объектива бинокля, которые мелькали за тёмной шторой соседнего многоэтажного дома.