Скульптор

      Вытянутый словно струна, Алан сидел на софе, боясь лишний раз пошевелиться. Он выжидающе наблюдал за человеком, покачивающимся из стороны в сторону. После пары подобных манипуляций художник, нарушая границу личного пространства, встал впритык и, не спрашивая разрешения, перехватил чужие руки перекрещенные на груди. Ловким движением он развёл их, расположив правую на ноге. Покрывая чужую кисть своей горячей ладонью, мужчина проскользил кончиками пальцев до коленки. Вспыхнувшее смущение в серых глазах искушало. И в порыве азарта, одним резким движением, Дио бестактно развёл ноги Алана. Дать возразить Роберто не позволил, нависая монолитной стеной и заводя левую руку агента за спинку софы.       Мягко, но напористо он выстраивал композицию, манящую своими отчужденностью и раскрепощенностью. Дерзость детектива, что проявлялась даже в банальных вещах, расшатывала самоконтроль. Она высвобождала из кромешного мрака подсознания картинки, пестрящие развратом и жестокостью.       Нежелательно сделав несколько шагов назад, Роберто окинул натурщика внимательным взглядом с головы до ног.       — Идеально, но… — затаив дыхание, мужчина низко проговорил, — эта ветровка… Сними ее. Она портит всю картину.       Роберто не мог позволить себе содрать с плеч агента неприглядную вещь с шевроном ФБР. Он лишь вернулся на рабочее место, откуда выжидающе уставился на человека, в пример дергая за края жакета, требуя немедленно избавиться от одежки. Импульсивный жест привлек внимание детектива к оголившемуся телу. Кожа была изуродована бугристым шрамом, выделяющимся на золотистом торсе светлой неровной полоской. Но не успел Алан рассмотреть боевую отметину, как художник опомнился и моментально поправил жакет.       Разочарованный вздох сопроводился шуршанием снятой куртки, что тут же оказалась спрятана под багровую ткань, частично покрывающую софу. Не останавливая мужчину, художник окинул того оценивающим взглядом с крепких рук и плеч, обтянутых хлопковой тканью чёрной футболки, до жилистой шеи. Угольки с зелёной горящей каемкой медленно скользили по фигуре запоминая каждую родинку, складочку и небольшие порезы от лезвия бритвы. Они обследовали тело агента от кадыка, в которого хотелось вцепиться зубами, до острых ключиц, стеснительно выглядывающих из-под воротника. Довольное мычание соскользнуло с растянутых в масляную улыбку тонких губ. Но, зацепившись за выглядывающие из-под воротника фиолетовые пятна, уродливо окрашивающие смуглую кожу, взгляд прояснился, а сам итальянец оцепенел.       Разгладив полотно, Алан вернулся в позу, где тут же перехватил невыносимо тяжёлый взор, безжалостно режущий шею.       — Вижу у кого-то была бессонная ночь, — гортанный тембр с ярко выраженным итальянским акцентом не сочетался с безэмоциональной гримасой на застывшем лице.       Ворвавшиеся воспоминания о сумбурном утре омрачили и так хмурый лик.       — Черт. Я и забыл.       Рука, неосознанно спрятавшая шею, принялась тереть грубыми подушечками нежную кожу. Но неприятные прикосновения принесли только новую порцию дискомфорта, а в области засосов сильное покраснение.       — Могу предложить мазь от гематом, — обеспокоенный тон ни капельки не сочетался с бесстрастным лицом. Только на дне глаз что-то тёмное и низменное копошилось и извивалось, силясь выбраться.       — Нет, не надо, само пройдёт.       Медленные одеревенелые движения напряженных мышц приблизили своего хозяина к гостю.       — Не во зло сказано будет, но все же будь осторожен, — худощавые пальцы рук потянулись к лицу агента перехватывая ладонь и челюсть. — Ведь твоё потворство может оказаться как и для тебя опасным, Алан, так и для твоей пассии.       Поползшие вверх уголки губ оголили плотно сжатые зубы. А жевалки заходящие на скулы задергались в напряжении. В какой-то момент показалось, что эмаль зубов скрипнула. Предупреждающе блеснув, зубы скрылись за бесцветными губами. Вернув руку на место, а лицо человека напротив слегка наклонив, Дио попятился назад, бросая резкие короткие взгляды по всему помещению.       — Я кое-что забыл взять, подожди здесь.       Оставляя растерянного парня в мастерской, мужчина торопливо вышел в коридор, который был мягко освещен кремовым светом настенных ламп.       Быстрые шаги ударялись эхом об молочные стены и растворялись где-то под черным потолком. Под маской равнодушия кипел гнев. Роберто вяз в нем, как в болоте не в силах удержать трещащий по швам узкий мостик, делящий разум и инстинкт. Во все стороны от сердца разбегались крошечные трещины по всему телу. По туловищу, по рукам и ногам, по лицу, кроша лакированную поверхность маски.       Ускорив шаг, итальянец поднялся по витой лестнице и влетел в одну из комнат, преодолевая желание хлопнуть дверью. Маска моментально слетела, стоило только окаменевшей спине облокотиться, жестко ударясь об дверь. Выточенное привлекательное лицо исказилось, высвобождая всю палитру ярости, разгорающуюся в мечущихся из стороны в сторону ядовито-зеленых радужек. Закрыв рукой лицо, Скульптор сжал её, вынуждая появившиеся белые мушки заплясать перед глазами.       Секунды медленно тянулись друг за другом, пока хриплый голос не раскатился по комнате, оглушая притаившуюся тишину:       — Cazzo! Cosa mi stai facendo? (Блять! Что же ты со мной делаешь?)       Безумный смех сорвался с тонких губ, что не могли сдержаться, задрожав в опущенных уголках. Побелевшие пальцы, сжатые в кулак, пульсировали болью, но физическая боль не могла отвлечь от разрастающейся боли в груди.       — Рано я вынес тебе предупреждение. Слишком рано… И слишком я к тебе мягок, Алан, так не пойдёт.       Освобождённые мысли художника моментально сорвались с оглушающей ярости в обволакивающие с головой воспоминания. Они приятно холодили, возвращая сорванную с рук цепь.       Мурлыча про себя весёлый итальянский мотивчик, мужчина в предвкушении предстоящей работы не спеша рассматривал коллекцию охотничьих ножей. Он не мог оставить своих любимцев в мастерской вне стен дома. Они служили ему напоминаем о былых деньках, когда в порыве страсти подобные игрушки, выгрызающие и рвущие плоть, как ни когда возбуждали воображение. Но годы шли, а с ними менялись и личины, вынуждая мужчину оставить прежнее увлечение, что так прикипело к сердцу. Но Дио и подумать не мог, что когда-либо ещё возьмется за рукоять лезвия, ощутив в ладони приятный холод металла и опьяняющий запах крови, стекающей рубиновыми каплями с острия ножа. Отголоски композиции из криков и стонов жертв пробрали до дрожи, а образ желанного мужчины вынудил закусить губу, любовно проводя кончиком указательного пальца по лезвию. Выступившая на подушечке пальца багровая капелька тут же оказалась слизана. Смакуя кровь на кончике языка, художник утробно промычал, наслаждаясь вкусом жидкости, как самым восхитительным вином. За подобную возможность Скульптор собирался отблагодарить Алана, почтив, возвысив и превратив его в совершенство. К своему же несчастью, детектив появился в поле зрения убийца не в то время и не в том месте. Но для Роберто это был подарок свыше.       Звонок телефона выдернул от сладких мыслей, возвращая в реальность. Это стало сигналом к поднятию занавеса. Моментально собравшись и проехав несколько километров до обговоренной точки, Скульптор ожидал появление первых значимых лиц на сцене. И ими оказались агент Боб Бейкер и агент Томас Миллер. Мужчины покинули такси, которое тут же рвануло в сторону офиса ФБР.       Подчиняясь опьяневшим предвкушениям зелёные огоньки перепрыгивали с одного мужчины на другого, руки в чёрных кожаных перчатках, поскрипывая об руль, направили машину вниз по улице, обгоняя агентов.       Перекидываясь друг с другом житейскими ситуациями, агенты неторопливо двигались вдоль оживленной проезжей части. Тротуар же не выделялся большим количеством пешеходов. Только пожилая женщина в бордовом пальто медленно вышагивала впереди, качаясь из стороны в сторону.       — Ты и сам, Боб, знаешь, что я новенький у вас человек. Единственный с кем я неординарно познакомился так это с Аланом, — ответил на ранее заданный вопрос Томас.       — Твоё неординарно с моим не сравнить, — заговорчески ухмыльнулся рыжий громила, приготовившись, присесть на уши новичку. — В первую нашу встречу, а это была операцию по захвату близнецов насильников, которые после изнасилования старшеклассниц порезали их на лоскуты, мне Алан всадил пулю в задницу!       Гул машин не давал чётко расслышать слова, поэтому младший агент старался их перекричать.       — Я никогда об этом не слышал!       — Всё просто малой, о таком не распространяются. Мы думали, что орудует один маньяк. И в то время, как задерживали его, второй напал на Алана. Хотел взять его в заложники. А Алан взял, да и спустил случайно курок и случайно в мой зад! Слава богу яйца не отстрелил!       — Он увернулся от нападения?       В попытке продолжить рассказ, Боб не сдержался и разразился хохотом.       — Он под шумок пытался извернуться и оглушить убийцу, а тот взял и всадил ему перо под ребро.       Не давая себя перебить, мужчина торопливо продолжил:       — Так после этого мы пролежали в госпитали в одной палате две недели. Это были худшие две недели в моей жизни! Мы портили друг другу кровь, как только могли. А в итоге на фоне общей неприязни как-то сдружились. Угадай, кто стал общей неприязнью?       Не дожидаясь, когда парень сообразит, мужчина, понизив голос, пробасил:       — Наш шеф. Он нам устраивал такой разбор полётов. Поэтому мой тебе совет, как старшего и опытного агента младшему и ещё совершенно зеленому, никогда не зли шефа.       Продолжить диалог мужчинам не дал виброзвонок на телефоне агента Миллера. Бородач, пристально окинувший радостное лицо коллеги, тут же понял — звонит семья. Парень хотел было прерваться, но Боб тому не дал, прошептав, что тут с ним разойдётся. Махнув на прощанье повернувшему на права коренастому мужчине, шатен быстро перебежал дорогу, не задерживая красное авто, что тут же взревев, рвануло с места и скрылось за следующим поворотом.       — Да, дорогая, я скоро буду. Как там Сэм и Лили?       Голос любимого человека заставлял парня мягко улыбаться. Внимая каждому слову, доносящемуся с динамика, Томас ускорил шаг, желая быстрее попасть домой.       — Вот же негодники, — рассмеялся Томас. — Все в тебя. А мой вечер прошёл более чем удачно. Они классные мужики, так что зря ты переживала. Проблем на работе с коллективом точно не будет. Я там уже как свой.       Обернувшись на знакомый голос, пожилая женщина с улыбкой на старческом лице поздоровалась с молодым человеком. Торопливо ответив на приветствие, парень обогнал соседку.       — София, я уже в нашем квартале, так что отключаюсь.       Спрятав телефон, агент в приподнятом настроении спешил домой. Перед лицом возник облик ласковой жены, встречающей на пороге квартиры своего мужа, а следом прибежавших двух деток с яркими улыбками и блестящими глазками, которые тут же начнут вешаться на папку. Но при всем при этом агента не покидало тошнотворное чувство беспокойства. Оно кружилось над ним, касаясь скрюченными холодными лапками спины и шеи, порождая нарастающую тревогу. Оглянувшись по сторонам, мужчина не заметил ничего необычного. Все тот же спокойный уютный район, та же пекарня, эфемерный аромат выпечки, который наполнял рот слюной, сейчас она была закрыта, и тот же минивэн соседа, опять занявший парковочное место Томаса. Всё, как всегда, и вот уже и его дом виднеется, где окна детской на четвёртом этаже погружены во мрак. Малыши ещё сладко спят в своих кроватках. Но отчего-то младшего агента все равно не покидал странное тревожное чувство. Словно притаившийся зверь скребся когтями, собираясь броситься к мужчине, заключая в смертельные объятия когтей и клыков.       Поспешив, Томас перебежал дорогу, обочины которой были ещё пока заставлены машинами. Настороженно оглянувшись, агент Миллер принялся искать в рабочей куртке общие ключи от подъезда. Холодный металл, легший приятной тяжестью в ладони, отозвался облегчением в груди. Вытащив связку, Томас подобрал нужный и всунул тот в замочную скважину. Послышавшиеся за спиной тихие уверенные шаги, придали ускорение. Провернув ключ, мужчина зашел в подъезд, облегчённо выдыхая тревогу в светлое уютное помещение, что тут же радушно приняло жильца. Но жесткая хватка во круг грудной клетки прижала дернувшегося агента к каменной груди. Мужчина не успел и вскрикнуть, как его шею пронзила резкая боль. Он буквально каждой клеточкой тела почувствовал, как ему в артерию впрыснули жидкость, что тут же, смешавшись с кровью, побежала по венам прямо к мозгу.       Выброшенный шприц тихо ударился об кафель, скрывшись с поля зрения. Вторая рука тут же плотно зажала рот, перекрывая доступ к кислороду и не позволяя агенту сообразить и позвать на помощь.       Попытки отбиться были обречены на провал. Дрожащие потные руки агента не могли содрать сильную ладонь со своего лица. Они лишь раз за разом соскальзывали, царапая ногтями кожаную поверхность перчатки. А широкие глаза, наполненные страхом стекающим с уголков глаз, намочивших тёмные ресницы, бегали по помещению в поисках спасения, но его не было, как и сил бороться. Разум стал затуманиваться, а потяжелевшие веки погрузили агента во тьму. Где уже его обмякшее тело радушно подхватил Скульптор.       Ни медля ни секунды, художник моментально спрятал тело агента в подготовленный чехол. Но тут в проходе послышался шорох приближающихся шагов. Безумные огоньки метнулись к полуприкрытой двери, где проскочил сгорбленный силуэт, поднимающийся по лестнице.       Оттащив чехол к стене, Мужчина прижался, силясь слиться с ней. Посторонние в его планы не входили. Казалось, что сердечные толчки отдавались эхом от кирпичной жёлтой поверхности. Появившаяся в проходе старуха прикрыла за собой дверь, повернувшись спиной к притаившемуся убийце. Изумруды скользнули по слабому покачивающемуся телу. Её дрожащая старческая рука медленно прикрыла деревянную дверь.       Скульптор остался незамеченным, но надолго ли. В любой момент женщина могла повернуться и тогда вжимающийся в стену мужчина тут же бы сорвался с места. Но избавляться от свидетельницы не пришлось, она лишь торопливо прошла мимо, направляясь в сторону лестницы.       Не дожидаясь, когда старуха преодолеет первый пролёт, Дио взвалил бессознательное тело и выскочил на улицу, скрываясь за ближайшим поворотом, где уже ждала мазерати с зазывающе открытым багажником. Адреналин бил набатом. Шанс попасться был велик, но удача не спешила покидать убийцу.       На туманном пирсе, в беседке для влюблённых Скульптор распаковывал свой трофей, срывая с того ненужную одежду и оголяя идеально чистый холст. Тёмные ресницы агента подрагивают, совсем скоро он придёт в себя, пропофол вот-вот выветрится из организма, и тогда художник возьмется за рукоять ножа, превращая пустой холст в прекрасную картину наполненую красными красками.       Сознание пробудившегося агента успевает запечатлеть последние образы прежде чем погрузиться в вечную тьму. Взмах руки высокой фигуры, тень упирающаяся в обшарпанную крышу, и звук, вместе с ослабевшим дыханием, сплетающийся в яркую композицию боли.       Наклоняясь ближе, касаясь возбужденным дыханием кожи, Скульптор произнес мягко:       — Чувствуешь! Чувствуешь, как жизнь просачивается через рану. Она медленно вытекает из тебя, — глубокий голос стал ниже. — Ты умираешь и совсем скоро застынешь, как мошка в янтаре!       Но агент не может ничего сказать, лишь только хрипы и бульканье доносятся с его порванного окровавленного горла, что бессмысленно пытаются закрыть немеющие руки.       Не дожидаясь, когда смерть заберёт мужчину, Роберто всаживает в него нож снова и снова, заставляя умирающее тело дрожать в немом крике, отклоняя руку в последний момент, чтобы рана ширилась неровными краями. Кровь сочится сквозь лохмотья мяса, покрывая руки в перчатках и защитный костюм багровыми пятнами.       Скульптор украшал агента цветами из плоти. Порывистые движения сменялись плавными и долгими, выверенными. Роберто превращал неаккуратные лохмотья в изящные лепестки. Плотные у основания, выверено истончающиеся к загибающимся розовеющим кончикам. Между горячей плотью лепестков и лезвием бегут яркие дорожки. Они дополняют образ, наполняя цветы жизненной влагой. В эту влагу художник погрузил кончик лезвия ножа, насыщая металл жизнью. А после коснулся и дрожащими пальцами, облаченными чёрной кожей, которая тут же окрасилась в багровый. К раскрытым губам припал палец, меж которых пробежал острый кончик языка. Он пробует Томаса на вкус. Солёная, словно металлический стержень, который окунули в морскую воду.       — А ты не так уж и плох на вкус, агент Томас Миллер.       Следующий цветок он вырезает на груди, он больше и завершает композицию.       — Да, вот так. Теперь ты стал чем-то большим чем был. Исполни же свою роль и помоги ему это увидеть.       Стряхнув нож, освобождая лезвие от красных кристаллов, стекающих с острия, мужчина в последний раз взглянул на замершую фигуру. Измазанные в крови губы расплылись в садистской улыбке.       Воспоминания растворили гнев, отравляющий тело Роберто. Дело времени, когда детектив станет принадлежать только ему. А до тех пор, Роберто больше не может позволять детективу командовать его эмоциями.       Для ожидающего Алана прошло небольшое пяти минут, но для Роберто, нашедшего спокойствие в своих мыслях, казалось, что уже на город опустились сумерки. Вернувшись в мастерскую и обнаружив все на том же месте гостя, скучающе рассматривающего комнатушку, художник непроизвольно выдохнул.       — Нашёл, что искал? — обеспокоенный голос застал врасплох проследовавшего к рабочему месту мужчину.       — Что? Ах, нет. Не смог найти, так что обойдусь без него.       За недолгое время отсутствия итальянца Алан успел насладиться оставленными работами, и как бы он не хотел этого признавать, но было в картинах то, что он видел в работах Скульптора. Такие эмоции не каждый может передать. И это настораживало.       Спрятавшись за мольбертом, художник плавно опустился, взявшись за работу. Заскользившая по холсту кисть, мягко вырисовывала намечающиеся контуры будущего лица, плеч, торса. Дио некуда было спешить, он желал растянуть этот момент, который в сочетании с откровением Алана преображался в ценную композицию из эмоций, переживаний и мыслей. Алан сам не замечал насколько сильно он хотел с кем-то поделиться своими догадками. В первые он смог выговориться первому встречному человеку и агент не знал от того ли это, что он начал привыкать к новому знакомому или же из-за его безмерной харизмы, которая несомненно подкупала. Иногда пересекаясь взглядом с Дио детектив видел отклик в пристально смотрящих глазах, в сконцентрированных острых чертах лица. Дио был словно губкой, которая жадно впитывала каждое слово, и это побуждало говорить и говорить, как если бы у Алана открылось второе дыхание.       — Ждать Грега я не стал и поехал сразу к тебе. Скажи, что ты об этом думаешь, есть ли у тебя кто-то на примете?       — Твоя теория не без почвенна. Сталкер назвавшийся Скульптором, предупредил Андреа и он же его убил. Тогда выходит, что если они и не знакомы, то первый знал второго и наблюдал за ним.       — Они были знакомы.       — С чего ты это решил? — в мягком голосе проскользнули низкие ноты, а в изумрудах опасный прищур.       — При аресте, Андреа кричал, что его подставили, но ему тут же закрыли рот. Видно кто-то не хотел, чтобы его разоблачили.       Мольберт скрыл самодовольную ухмылку художника, продолжающего и дальше, как ни в чем не бывало обсуждать опасную для него тему. Игра с детективом была подобна наркотику. Роберто употреблял эмпата, и не был в силах соскочить с иглы, которая может в любой момент погубить. Рандеву со смертью дразнила и возбуждала фантазию. И подобное не пугало Роберто Дио. Что и вправду страшило его, так это отсутствие возможности испытать подобные эмоции. Без них он считал себя мертвым.       — Это может быть кто угодно: друг, знакомый, коллега по работе, сосед или же человек с кем он при встрече здоровался.       Воцарившаяся тишина вынудила Роберто оторваться от вырисовывающегося портрета, встречаясь с холодным металлическим взглядом. Пересилив желание поежиться, итальянец почувствовал накатывающий волнами жар, но последовавший грубый голос Алана пробрал до костей, впиваясь экстазом в самое сердце:       — Ты идеально вписываешься в эту категорию. Даже слишком идеально, — напряжение повисшее под потолком, давило на людей. Роберто почувствовал, буквально кожей, как человек напротив сдирал её, медленно и болезненно, высвобождая истинную личину. Проницательный взгляд серых глаз резал не хуже скальпеля. Но ему хотелось большего. Мысль, что это может быть конец для Алана, отразилась разочарованием на каменном лице. Но последующие слова не дали художнику слететь с предохранителя.       — Сказал бы я так, если бы не твоё железное алиби. Но это слишком даже для психопата. Большой риск попасться.       Ссутуленная мрачная фигура разразилась истеричным смехом на перебой с хриплым итальянским голосом:       — Mi Lusinghi (Ты мне льстишь).       Запрокинув голову и забрав лежащие на глазах чёрные пряди, художник закрыл дрожащие зрачки.       Продолжить разговор Алан не решился. Он перебирал в памяти все моменты, которые покрывали Роберто, не позволяя всерьёз включить того в число подозреваемых. И детективу все равно казалось, что он что-то упускает.       — К сожалению, я не знаю в какую сторону тебя направить. Каждый в коллективе, как ты выразился, подходит под категорию подозреваемых, даже я… Но кого-то выделить одного не могу, — не поймав ответной реакции со стороны потерявшегося в своих же мыслях Алана, Дио, повысив голос, продолжил. — Но могу дать взглянуть на ситуацию со стороны.       — И что же ты видишь?       — Ревность, — выделил тоном художник. — Желание привлечь внимание и конкуренцию интеллектов.       — Забавно. Твои слова да Грегу в уши. До него, как до Бога, не докричишься.       Из-за холста послышался смешок. Но это не помогало Эвансу отвлечься от неприятного чувства затекшего тела. Не выдерживая, парень сменил позу, выпримляясь и с удовольствием потягиваясь под недовольный взгляд.       — До появления Лжескульптора, я думал, что толстяка убил Скульптор, но после «подарочка» сильно засомневался. Девид стал визитной карточкой ко всей этой параше с «игрой».       — Не думал, что мистер Грег глух к тебе. На его месте я, зная о твоих способностях, доверился бы твоему чутью, Алан.       Осторожная улыбка коснулась хмурого лица, а с дрогнувших губ слетели неожиданные для самого Алана слова:       — Роб, спасибо что-ли за сотрудничество. После твоих слов я себя не чувствую полным придурком, который не может отличить реальность от желаний…       Чувство неудобства не позволили пересилить себя. А излишняя откровенность, перед ещё недавно чужим человеком, вынудила смутившегося детектива погрязнуть в самокопании.       — Не часто услышишь благодарность с твоих уст, детектив Алан Эванс. Я запомню этот момент.       — П-ф-ф! Не утруждай себя. Ты даже не можешь запомнить, что я не детектив, а агент.       На довольном лице художника дернулись брови, стоило тому обратить внимание на ссутуленную фигуру на софе.       — Алан, не вынуждай меня тебя связывать. Неужели так сложно спокойно посидеть?       Подскочивший с места итальянец заставил детектива выпрямиться в попытке повторить позу, которую он то и дело корректировал на свой лад под недовольное цыканье со стороны.       Приблизившись, Роберто медленно, не нарушая зрительный контакт, принялся исправлять, командуя телом натурщика, словно марионеткой. Но полное отсутствие стремления сотрудничать вызвало раздражение.       Ловкие руки, подобно рукам композитора, умело преображали свое видение из податливого тела. Скользя по обнажённым участкам тела, пальцы обжигали жаром и прошибали до мурашек.       Силясь не показать уязвимость, Алан позволял художнику командовать собой, дотрагиваться и задерживаться на каменных от напряжения плечах. А после же позволял спускаться с длинными поглаживаниями до рук и обратно. Словно художник хотел просочиться через кожу и раствориться в нем самом.       — Теперь лучше, — низкий голос, раздавшийся над агентом ФБР, умиротворял своим безумным спокойствием и будоражил проясняющимся осознанием его не соответствием с происходящим.       — Алан, скажи, почему ты так редко зовёшь меня по имени?       Поднятые туманные глаза пересеклись с тлеющими изумрудами.       — Имена заставляют привязываться, а я не хочу к тебе привязываться.       Улыбка, коснувшаяся смуглого лица, отразилась в прищуренных глазах. Перешагнув ногу натурщика, художник опустился на софу, соприкасаясь с чужим телом.       Подобравшись, детектив было хотел отсесть, но рука художника, обхватившая запястье, не позволила сделать этого.       — Алан, хоть ты так и говоришь, но ведь я тебе интересен?       Дернувшиеся плечи пропустили многочисленные мурашки напряжения. Слова кольнули неприятной правдой. Он ему и вправду был интересен, но признать подобное не хотел, ведь прекрасно осознавал, что люди подобные Роберто Дио быстро теряют интерес, добившись цели.       — Пхах, очень самонадеянно. Ты не настолько интересен.       Лукаво ухмыльнувшись в лицо циничного агента и наклонившись к розовеющему уху, мужчина томно прошептал:       — Время придёт, il mio caro detective (мой милый детектив), а пока моего интереса хватит нам на двоих с головой.       Пересохшее горло надломило голос эмпата, делая его глухим и жалким:       — Что ты этим хочешь добиться?       — Alan, Alan, Alan! — свое же имя на другом языке казался чужим, но эта чужеродность для Алана была пугающе приятной. — Прекрати так много думать, хоть иногда. Разве для общения нужна причина? Я же уже говорил, ты мне нравишься и я хочу сблизиться с тобой.       Не веря услышанному детектив иронично выплюнул грубые слова в лицо собеседнику:       — Сблизиться с псом ФБР? А тебя не волнует, что за мной, в прямом смысле этого слова, по пятам идёт смерть? У меня нет желания подвергать ещё и гражданского опасности.       — Я не празднослов. За каждое свое слово отвечаю. Да и рандеву со смертью, разве не это настоящая мужская романтика! Этот азарт возбуждает, заставляет себя чувствовать живым.       — Ты безумен, — с придыханием прошептал детектив расслабляя сведенные брови.       На слетевшую правду с дрогнувших бежевых губ, мужчина утробно засмеялся.       — Может быть, но признай Алан, ты тоже…       Немое удивление повисло на лице. Детектив не в силах был отрицать очевидное для обоих присутствующих. Назвать себя нормальным язык не поворачивался, ведь чуть ли не каждый первый в ФБР считал его психом. Он и сам верил в это, не в силах сопротивляться серой массе. А человек напротив же наоборот, как не многочисленные его друзья, принимал его ненормальность и даже хотел поделиться своей, это поражало. Но ответить согласием Алан не мог.       — Иди малюй дальше, у меня между прочим не выходной.       — Ha rovinato tutto. Beh, te lo sei chiesto, tesoro. (Испортил весь момент. Ну что же сам напросился, сладкий).       Но мужчина уже отвернулся, всем своим видом показывая не желание продолжать щепетильный разговор. Услышав шорох одежды художника, Алан понадеялся на скорейший уход того, но тепло чужого тела не покидало ногу, продолжая и дальше плавить кожу. Горячая рука, коснувшаяся щеки, вынудила Алана посмотреть в маслянный прищюр. И он не мог оторваться, погружаясь все глубже и глубже. Почувствовав неладное при уверенном, но медленном приближении Роберто, что теперь чуть ли не нависал над сутуленной фигурой, удушая невыносимо сладким запахом парфюма, Алан отпрянул. Но избежать навязанной близости не позволила все та же рука, соскользнувшая за шею и резко притянувшая обратно. Оцепенение спало, стоило горячему дыханию обжечь плотно сжатые до дрожи губы. С силой вцепившись в плечи художника, Алан попытался отстранить того от себя, но впивающиеся до онемения пальцы, лишь соскальзывали с ткани, толком не давая и отодвинуться.       — Ты что, блять, творишь!       Настойчивые, но мягкие движения сменились властными и грубыми.       — Хочу выбить из твоей головы все лишние мысли. Так что расслабься и получай удовольствие, Алан, — вульгарность сорвавшаяся шёпотом с ухмылки повергла в шок. Итальянец грубо притянул к себе детектива, прижимая с силой к часто вздымающейся груди и бесцеремонно впиваясь в плотно сомкнутые губы. От ощущения шершавого языка, заскользившего по пересохшим губам и смочивших их слюной, агента пробил холодный пот. Он продолжал упрямо сжимать губы, не разрешая проникнуть языку дальше. Но Скульптору этого было мало. Сопротивление детектива лишь только сильнее распаляло, отдаваясь сладкой негой в груди и паху. Остервенело прикусив до боли нижнюю губу и резко проникнув внутрь, Дио опрокинул мужчину на софу, вжимая и выбивая из его груди болезненный стон. Внутри было ещё жарче, горячее, от чего Роберто блаженно простонал в губы протестующему мужчине. Не позволяя отвернуться, сильная рука властно обхватила шею с нервно бьющейся жилкой.       Было невыносимо душно, а ещё мокро, скользко и влажно, по лицу Алана пробежала первая капелька пота. Итальянец нежно ласкал стенки рта, стараясь завлечь оттянутый язык в страстный танец, сплетая их вместе, но не выдерживая такой пытки тут же сорвался и вернулся к губам, оттягивая их и сминая до боли. Поцелуй был грубый, жёсткий, словно итальянец собирался трахнуть не только рот, но и голову, выбивая последние мысли из нее.       Потерявшись во времени, Алан не мог понять сколько продолжались эти пытки, губы болели от укусов и посасывания, а руки теряли силы в попытке отстранить от себя сумасшедшего мужчину, который попутно поцелуям жадно обследовал рукой разгоряченное тело под собой. Поглаживая крепкие грудные мышцы, сжимая их до боли и медленно опускаясь ниже по напряжённому прессу, где горячие пальцы, пробравшись под ткань футболки, разделяющей желанное тело от напористых ласк, невесомо коснулись напряжённого живота, вынуждая детектива втянуть его в попытке избежать прикосновения. На что итальянец лишь сильнее прижался к мужчине, настойчиво потираясь пахом и уже во всю хозяйничая под футболкой, ощупывая рельеф груди. И чем дольше длился поцелуй тем сильнее детектива разрывали противоречия.       Наконец-то оторвавшись от покрасневших и припухших губ, Роберто, тяжело дыша, уставился на пунцовое лицо оторопевшего агента. Скользнувший язык по тонким губам слизнул алую жидкость. Распробовав её, Дио от удовольствия растянулся в низком стоне.       Нависающий над Аланом растрёпанный художник с заволоченной туманной пеленой в глазах и похотливый ухмылкой вселял желание провалиться под землю, лишь бы не испытывать испанский стыд. Его рот только что поимели, а мысли о том, как и что же именно вытворяли губы и язык Роберто, не покидали головы.       — Алан, а ты хорош на вкус. Чувствую, что ты любитель сладкого, — развратно прошептал итальянец, обрамив бархатом покрасневшее ухо.       Отшвырнув от себя пугающее осознание, детектив резко метнулся вперёд, но сильные руки, перехватившие дрожащие плечи, не позволили подняться с лопаток, впечатывая обратно в диван.       — Сукин ты сын, отпусти меня и я тебе всеку!       — Успокоишься, тогда и отпущу. Расслабься Алан, я тебя всего-то поцеловал, а не трахнул.       — Ты трахнул мой рот, а этого достаточно, чтобы…       Двойственность ощущений не позволяли разложить мысли по полочкам, а на губах все ещё чувствовалось тепло и влага от чужих, из-за чего хотелось слизать это чувство.       — Мне повторить? — заволоченные похотью глаза мазнули по поблёскивающим устам, из прокушенной ранки которой собиралась манящая капелька крови. Непреодолимое желание слизнуть её срывало остатки самоконтроля. Повинуясь этому желанию Дио приблизился к краснеющему лицу, обдав губы горячим придыханием:       — Я только с превеликим удовольствием проведу повторную терапию. Ma non sarò più sicuro di potermi trattenere e non andare oltre. (Но уже не буду уверен, что смогу сдержаться и не зайти дальше)       — Только посмей! И я тебе откушу то, что ты мне попробуешь засунуть, — сквозь зубы прошипел агент.       — Так что же не воспользовался зубками раньше? Понравилось? — заговорщически нашёптывал мужчина на ухо, не удерживаясь и скользнув по нему языком, заставляя мужчину вздрогнуть и резко дёрнутья.       — Оу-у, неужели эрогенная зона? Как мило, детектив.       — Пошёл ты!       — Gattino (котёнок), у тебя все на лице написано. Ты же знаешь, что самая страшная ложь — ложь самому себе, — противостояние взглядов не прекращалось. — Ты даже себя не можешь обмануть, а пытаешься меня. Нет смысла отрицать, что тебе было приятно.       — Нет, это было мерзко, гребаный ты извращенец, — выпалил на одном дыхании агент с поджавшихся и дрожащих губ.       Лукаво ухмыльнувшись, итальянец приподнялся, вынуждая детектива подавиться стоном. Ранее игнорируемый жар прошиб детектива, вынуждая инстинктивно выгнуться вслед за проскользившей ногой между его раздвинутыми.       — Врунишка. И именно поэтому у тебя стояк?       Разрастающийся стыд, малиновыми пятнами на смутившемся лице, не позволил Алану найти ответа. Но Дио и не ждал его. Он лишь снова опустился, вжимаясь ногой в выпирающий член и выбивая из груди агента очередной глухой протяжный стон. Но этого было мало. Скульптор желал услышать ещё и ещё сладкие звуки сходящие с искусанных губ. Он был на пределе.       — Парадокс, А-Алан, — медовый тембр, слетевший со злорадной ухмылки, сопроводился медленным, но настойчивым скольжением руки к паху. Но дразня тело под собой, она лишь обошла интересующее её местечко, опускаясь на ногу и сжимая её внутреннюю часть.       Почувствовав опасное приближение к ноющему члену, Алан испуганно перехватил руку, не позволяя дотронуться до органа, который пульсировал и требовал ласки.       — П-прекрати, я не пидор!       — Как и я. Поэтому ещё раз повторю. Ты мне нравишься, Алан.       Набрав в грудь воздух, эмпат приоткрыл нерешительно рот, но его прервал спасительный звонок телефона, уводящий от ответа.       Недовольно цыкнув, Дио с досадой заглушил звонок голосом:       — Che rottura di palle (вот же заноза в заднице). Похоже большой папочка заждался блудного сына.       Неприкрытое облегчение на лице Алана отозвалось колючим раздражением в груди. Но позволяя себе ещё одну небольшую шалость перед тем, как отпустить расслабившегося мужчину, Роберто резко сократил расстояние, невесомо соприкасаясь губами. Собравшаяся капелька крови тут же растеклась между ними, смешиваясь в лёгком поцелуе и окрашивая губы в алый цвет.       — Плата за информацию, дорогой, — промурлыкал художник. Отстранившись от детектива, итальянец сел на край, перекидывая ногу на ногу. Поерзав, Скульптор подавил желание простонать из-за возбужденной плоти, что терлась об ткань штанов, дразня голод ещё больше. Он прикусил губу, принявшись зачарованно наблюдать за вскочившим агентом, который тут же оттянул футболку в попытке спрятать вставший орган и выхватыватил телефон.       Отвечая Грегу не впопад, Алан бросал в сторону Роберто гневные взгляды, сдерживая себя от желания отыграться за унижение.       — Ах, да я тебя слушаю.       — Н-ничем не занимаемся, — смято промямлил Алан, на что за спиной послышался смешок. — Возвращаться? Да, скоро буду. Это из-за собрания?       Мокрое холодящее чувство на губах вынудило мужчину провести языком по ним. Вкус собственной крови ударил жаром в голову. Но услышанные слова шефа по телефону, резко остудили.       — Что?! Погоди, ты серьёзно?! Это невозможно, ещё сегодня утром… Я еду!       Отключившись, агент Эванс позабыл, что находится дома у Роберто, о болезненной тесноте в штанах, отдающейся жаром, и о самом Роберто. Стоило ступору спасть, как на детектива обрушилось самоосознание. Обессиленно рухнув на софу и закрыв лицо рукой, сквозь которую проскальзывали искаженные ругательства, мужчина пытался поверить в реальность, но не мог. Пока он сам, своими глазами, этого не увидит.       — Что-то случилось?       — Томас мертв. Какая-то тварь убила одного из наших, — голос срывался, он был низким и грубым, словно завывающий ветер.       Осторожно приблизившись, Роберто обеспокоенно заглянул в лицо, преодолевая желание коснуться каменного плеча.       — Еще утром мы ехали с ним в одном такси. Я не понимаю, как так получилось, когда? Когда это произошло? Неужели с самого начала за нами следили?       Не долгое знакомство с Томасом не сделало Алана бесстрастным к случившемуся. А от осознания того, что агент был хорошим человеком и счастливым семьянином, на душе становилось ещё дерьмовей.       — Может успокоительного?       Отмахнувшись, агент обессиленно рухнул на спинку, уткнувшись в потолок.       — Господи, у него же ещё и семья.       Всепоглощающая злость разъела гложущую печаль, оставляя неприятную горечь. Металлический холодный голос, отскочил от стен мастерской:       — Я должен немедленно найти того, кто это сделал, пока не погиб кто-то ещё.       Уловив резкое изменение настроя, итальянец незаметно улыбнулся, радуясь, что мужчина ведомый убийцей, пошёл по правильному пути, отставив самобичевание.       — Соболезную Алан.       Металлический взгляд вцепился в острое лицо, черты которого окрасили беспокойством маску. Густой голос рождённый из самой глубины разразился по комнате:       — Теперь ты понимаешь почему я не хочу тебя подпускать?! — резко повернувшись к собеседнику, Алан схватил того за грудки натягивая ворот жакета, — Это не шутки! Что если я не смогу тебя защитить?!       Горячие ладони накрыли влажные подрагивающие руки, после чего с тонких губ соскользнули тихие уверенные слова, отрезвляющее своим холодом:       — Мне не нужна защита, это моя инициатива. Я все равно буду рядом, хочешь ты этого или нет, — низкий тембр приобрёл мягкость. — Если убийца и поддерживал связь с Фордом, то в моем обществе обязательно должны ходить слухи. Если хочешь раскрыть это дело, то отказываться от сотрудничества со мной — плохая затея. Я тебе нужен, детектив. Не отталкивай меня.       Задумчивая тишина накрыла с головой потерянного человека. В голове боролись чувства долга и собственного достоинства. И к счастью или же несчастью победило первое.       — На рожон не лезь, если на тебя выйдут раньше, чем ты, я никогда не смогу себя простить за это. И я не потерплю домогательств! Ещё раз повторится и ты легко не отделаешься! И я не шучу! Я не набил тебе морду только потому, что Грег вмешался, усёк!       — Ты жесток, Алан, очень жесток, — сдерживая глумливую улыбку, Скульптор добавил уже более тихо. — Ничего не обещаю, но буду иметь в виду. Как только что-то узнаю, сразу же сообщу.       Сумбурное времяпровождение с эксцентричным человеком смазалось отвратительной новостью, от чего послевкусие от пугающего признания и действий художника притупилось, отпечатываясь где-то на подкорке сознания. Ругаться, брызгая слюной перед Дио, детектив не хотел. На пьедестал он водрузил более важную цель. Не та ситуация была, чтобы ставить свои интересы выше жизней своих коллег и друзей. Ведь теперь в зоне риска находился не только он, что каждый раз играл в пятнашки со смертью, но и люди, занявшие свое место в его сердце. И позволить случиться подобному он не мог. Он так думал, но при взгляде на изуродованное тело Томаса, распластавшегося на операционном столике, все внутри перекручивалось. Вид разорванной глотки, окровавленного торса с развороченными кусками плоти на боку и груди проецировали картину, где холодный металл зубчатого ножа вгрызался в тело в такт учащённому сердцебиению, вырывая жизнь из молодого неопытного агента.       Накатившая тошнота была остановлена сглоченным комком воздуха, застрявшим где-то в горле. Напускное хладнокровие не позволяло остудить голову. Все тело Алана стало капсулой не пропускающей бурлящую яростью, которая наполнялась удушливым ядовитым газом, создавая парниковый эффект и оседая в груди. Анализировать своего мёртвого товарища было невозможно, свои же личные чувства наслаивались на чужие. Зацепившись за отрывок фразы Линды Палмер, Алан вернулся в реальность.       — Мускулатура подвижная и эластичная, его убили совсем недавно, даже и пяти часов не прошло. Под ногтями мы нашли эпидермис, — поймав внимательные взгляды агентов наполненных хрупкими крохами надежды, девушка продолжила, разбивая эти самые крохи. — Это овчина, нападавший использовал натуральные кожаные перчатки. Томас боролся перед тем, как потерял сознание. Результаты анализов на наркотические вещества ещё не готовы. Но в том, что в организм ввели чужеродное вещество я уверена, обратите внимание на сонную артерию, она гиперемированная.       Повернув голову трупа, девушка указала рукой на синюшное пятно.       — Это гематома от травмирования стенки артерии. Ему вкололи снотворное вещество.       Тяжёлая фигура шефа криминального отдела возвышалась горой над мёртвым подчинённым, откидывая на застывшее лицо беспокойную тень.       Как только Алан вернулся в офис, его ждал Грег, который был уже мрачнее тучи, брови ни на секунду не расслаблялись, а угольные глаза подавляли все живое в радиусе их поля зрения. Он был очень, очень зол.       — Что-нибудь ещё, мисс Палмер? — грохочущий голос заставил девушку поморщиться. Но мед эксперт лишь отрицательно помахала головой.       — Понятно. Теперь с тобой разберёмся, Алан. Агент Бейкер попрощался с Томасом в квартале, где тот проживал. По его рассказам ни он, ни Томас не заметили ничего необычного. Тогда как этот гребаный ублюдок успел убить моего человека?! — вопрос заданный в присутствии детектива и мед экспертов был адресован ни одному из присутствующий. Он был направлен в воздух, но ответа от загадочного некто не последовало.       Тихий голос детектива вынудил Грега оторваться от лицезрения безжизненных глаз, уставившихся широкими мутными зрачками в потолок:       — За нами следили. Томаса выбрали первой жертвой. Убийца выжидал момент перед тем как напасть.       Схватившись рукой за лицо, Грег принялся яростно тереть подбородок, собирая множество складок на поражённой морщинками коже. Громкие мысли Грега Харриса доходили до детектива. Тишину нарушил глухой голос шефа ФБР:       — Мисс Палмер, жду от вас результатов вскрытия.       Невыносимый угольный взгляд лёг на ссутуленную фигуру, зазывая за собой прочь из лаборатории. Вышагивая рядом с грузным мужчиной, Алан не спешил начать разговор, да и он не знал, что сказать, голова была пуста, а перед глазами высвечивалась картина распустившихся багровых цветов на бледной коже.       — Мне сообщил Чон о твоём желании взяться за это дело.       Все внимание агента приковалось к бледным губам мужчины с которых слетали тревожащую душу слова.       — Ты его не получишь, если будешь и дальше работать один.       Смерив пронзительным взглядом агента и уловив понимание в лице, мужчина продолжил чуть тише, не позволяя проходящим мимо людям в коридоре офиса расслышать:       — С этого момента ты в паре с Чоном. Если верить словам Лжескульптора, то за один промах он будет убивать одного агента.       Гомон в офисе не встретился обычным чувством, теперь атмосфера казалась намного тревожнее, а взгляды, что детектив ловил преодолевая расстояние до кабинета шефа, были пугающе чужими. Прячась от них в мрачной комнате, детектив уже привычно упал на диванчик, давая Грегу высказаться:       — Алан, неужели он так сильно хочет, чтобы ты его нашёл, что решил использовать метод «кнут и пряник»? Убивать моих людей, чтобы тебя направить по верному пути, каким же надо быть садистом…?       Слова соскочили с губ Алана быстрее чем он смог подумать:       — Он хочет привлечь моё внимание. Для него это не более чем конкуренция интеллектов, игра, но, — запнувшись, уже более неуверенно и смято проговорил. — И ещё он ревнует.       Нежелательный акцент сделанный на последнем слове возымел на грузного мужчину эффект. Ничем не прикрытое удивление читалось не только в широко раскрытых глазах, но и в сумбурных движениях, не позволив тому плавно опуститься на кресло за рабочим столом.       — Ревнует?       — Подражатель не просто хочет привлечь моё внимание, он хочет им завладеть. В отправленных глазах я увидел это. Словно он говорит, чтобы я смотрел только на него и не отводил взгляд. Поэтому убийца и пошёл на такие меры.       — Только одержимого маньяка нам не хватало.       Жалобно скрипнувшее кресло под тяжёлым телом, вынудило детектива оторваться от лицезрения ботинок.       — Так что сказал мистер Дио, удалось что-нибудь выяснить?       Сказать о том, что ему пришлось раскрыть конфиденциальность, он не смог. Агент Эванс не знал, как на это отреагирую Грег, ведь и сам понимал, что подвергает опасности и художника.       — Кх-м, он ничего не знает, — запнувшись, солгал брюнет.       Грег, затронувший для парня нежелательную тему, спровоцировал запрятанные воспоминания в подкорке сознания всплыть фантомным чувством на губах и теле, обдавая с головы до ног липким жаром. Вздрогнув, мужчина вжался в диванчик, прогоняя опасные ощущения.       — Но если что-нибудь странное вспомнит, то сообщит.       — Хорошо, это может сильно нам упростить задачу, но не стоит его слишком близко подпускать. Не хватало гражданских ещё подвергнуть опасности.       За все время прибывания в офисе рядом с Грегом или же другими людьми, мужчину ничего не заботило, кроме дела, но стоило ему остаться наедине со своими мыслями он раз за разом возвращался к искромсанному товарищу, а в его мёртвом взгляде мерещилось осуждение. Детектив винил себя в смерти новичка. «Скульптор» дал ясно это понять. Томас стал своеобразным предупреждением в серьёзности намерений психопата. Стоит Алану хоть немного ошибиться и настанет очередь другого невинного, а им мог стать Боб или же Чон, или же даже Стюарт. О последнем думать в таком ключе было невыносимо. Но крохотную надежду вселял итальянец. И Алан, стоявший на краю пропасти, не мог не зацепиться за эту соломинку, что протягивал двуличный человек. Его намерения до конца не были понятны, а поверить в их искренность было ещё сложнее. Да и сами намерения шокировали. Хоть мужчина и предполагал подобное, но узнать из уст самого Дио, в каком же именно ключе он на него смотрит, не делало ситуацию проще. И в очередной раз отмахиваясь от смущающей мысли, развивавшейся от волнительного напряжения, детектив оправдал свое нежелание прекратить безрассудную связь полезностью Роберто. Но он и сам не до конца в это верил. Не после случившегося.       Поймав себя на мысли, что думает не о том, Алан вернул внимание к раскрытому делу на рабочем столе. Поверх тонкой папки валялись снимки трупа, глазных яблок и самих вещдоков. Не переставая перечитывать послание убийцы, мужчина пытался найти скрытый смысл. Но он лишь раз за разом перескакивал на таинственную цифру двенадцать, начертанную кровавыми чернилами на здании Лексингтона, которым оказался мемориальный зал университета Кентукки.       Уронив голову на руки, детектив застыл, боясь пошевелиться, тем самым давая новую причину для головной боли. Тихие шаги, послышавшиеся в походе, вынудили повернуться и встретиться с тревожным лицом друга детства.       — Алан, как ты?       — Нормально. Пытаюсь найти связь между «подарочком» и письмом.       — Наклевывается что-нибудь?       Отчаянно махнув головой, мужчина откинулся на кресло. Молчание агента Стюарта было лучше всякой поддержки, говорить с кем-либо не хотелось, а слышать подбадривания тем более.       Пройдя к столу, блондин облокотился на него заглядывая в дело. После минутного молчания парень оживленно проговорил:       — Я знаю, что делать!       — И что же? — вымученно выдавил из себя Алан.       — Освободить голову и позволить мысли прийти самой.       В узких от усталости глазах проскочил скепсис.       — Ты такой простой, Стьюи. За это я тебя и люблю. Нет нужды мучится и думать, что же там в голове у человека…       Смешок раздавшийся рядом приятно обволок ноющую голову.       — Вот, уже белая горячка началась. Так что прекрати чахнуть над бумагами и пошли пройдёмся. Все уже разошлись по домам, — нависнув над развалившемся брюнетом, Стюарт заглянул тому в лицо, натыкаясь на безразличную мутную поволоку в металлических глазах.       — Сейчас не время гулять, Стьюи. Безумный убийца на свободе.       — Алан, дружище, я чувствую тоже, что и ты. Но я волнуюсь о твоём состоянии, ты так доведешь себя до ручки. Все, поднимайся, мы уходим, — жёсткость в словах агента заставила пелену рассеяться. Настойчивый взгляд голубых глаз показался спасительным лучиком света, за которым детектив охотно потянулся.       — Ладно, возможно мне и правда надо проветриться, — капитулировал Алан перед настойчивостью друга, что тут же отошёл, давая возможность подняться.       — Правильно, братишка. Пойдём и заморим червячка. Я такой голодный!       Схватывая куртку, покоившуюся на спинке кресла, агент не удосужился убраться на столе и вылетел со своего рабочего места. Агенты покинули тихий зал, отзывающийся одиноким постукиванием клавиш где-то на его окраинах.