Скульптор

      Глубокий голос, разлившийся бархатистой хрипотцой обрамил горячим придыханием чувствительное ухо:       — Bugiardo (врунишка)… Ты перепил, позволь помочь тебе добраться до кровати…       Подхватив замолкшего детектива под спину и локоть, Роберто заглянул своему гостю в окаменевшее лицо. Избежав контакта, тот лишь потупил взгляд. Алан не мог дать объяснение реакции своего тела, мысли путались, а его всего пробирал озноб.       Словно завороженный, Роберто смотрел на Алана, лаская глазами его приоткрытый рот и испытывая непреодолимое желание накрыть влажные губы своими. Однако, зная не по наслышке о недоверчивости эмпата, художник не спешил торопиться, ведь столь внезапный порыв мог бы вновь отпугнуть детектива, а это художнику было не на руку. Препарат только начинал набирать обороты, вызывая искусственное возбуждение.       — Сможешь идти?       Но Алан не отвечал. Ему казалось, что при любой попытке произнести хоть что-то это непременно обратится в непристойный вздох или же стон. Качнув в ответ головой, детектив, стараясь сильно не нагружать хозяина дома излишними хлопотами, сосредоточил все свои оставшиеся силы на том, чтобы пройти путь самостоятельно, но с каждым шагом духота, от поднимающегося жара, все сильнее и сильнее затуманивала разум, не позволяя эмпату сконцентрироваться на мыслях. Подкосившиеся ноги заставили покрепче ухватиться за чужую руку, хозяин которой в ответ, не спрашивая дозволения, вплотную притянул к себе гостя, обдавая навязчивым ароматом парфюма.       — Видимо, бурбон пришёлся тебе по вкусу.       Неловко усмехнувшись на справедливое замечание небрежно брошенное Роберто, детектив скомкано парировал:       — Я даже в девяносто шестом… Да, в шальном девяносто шестом не напивался до такого состояния. Скажи честно, ты мне что-то подмешал?       Выдавленные через силу слова не оставили после себя и тени сомнения, вот только поддерживающая его рука сильнее сжалась на локте.       — Так и есть, детектив, я на этот случай хранил при себе наркотик.       На нескрываемую правду, поданную с лёгкой руки Скульптора и приправленную иронией, Алан усмехнулся уголками губ, сдерживая беспричинное веселье. Но длилось оно не долго, препарат вступал в свои полноценные права. От вынужденного соприкосновения, от рук, что крепко удерживали и прижимали к сильному телу, от навязчивого сладкого табачного парфюма, накрывающего с головой, мужчину накрывало волнами. Попытки анализировать ситуацию рассыпались, и как бы Алан не пытался удержаться за единственную здравую мысль, что вспыхнувшее в нем влечение неправильное, не естественное, он все равно не мог думать ни о чем другом. И эти мысли его изводили, он метался от одной к другой, в попытке найти правильный ответ. Но не мог, и Дио знал об этом.       Горячая ладонь, как бы невзначай, соскользнула на поясницу. От неожиданного прикосновения в столь чувствительном месте у агента перехватило дыхание, а не удержавшийся громкий выдох сорвался с раскрытых губ, что не остался незамеченным.       Детектив брел по коридору, как в тумане, не разбирая ни дороги, ни обстановки. Появившееся перед босыми ногами светлая дверь позволила эмпату облегчённо выдохнуть, ведь сон мог бы избавить его от странного состояния и неправильных мыслей. Поднятые глаза, серебрящиеся туманной пеленой, встретились с полумраком комнаты. Не разбирая ничего на своём пути Алан опустился на кровать, высвобождаясь от поддержки. Но стоило только ладоням коснуться гладкой шелковой поверхности, приятно обволакивающей кожу, как пальцы сжались, стискивая шёлковое постельное белье и нервы. Это была не его комната, а значит… Сквозь пелену возбуждения, мужчина бросил беглый взгляд на стену с приставленной к ней занавешенной полотном картиной.       Глубокий густой тембр разлился бархатом над окаменевшим детективом:       — Алан, чего именно ты сейчас желаешь?       Возвышаясь над мужчиной, Роберто, не отрывая полыхающих зелёным пламенем глаз от встревоженного лица гостя, начал уверенно расстегивать манжеты. С его лица ни на секунду не сходила лукавая ухмылка.       — Я… желаю? — очнувшись от завораживающего зрелища, мужчина потянулся к остаткам разума.— Думаю сон помог бы мне прийти в норму и… привести мысли в порядок.       Прицикивание было перебито шёпотом, пропитанным ядовитой иронией:       — Сон тебе не поможет, детектив, и ты это знаешь.       Расплывающиеся аморфной лужицей мысли сконцентрировались на возвышающемся мужчине, взгляд которого не стесняясь скользил по телу напротив и вновь возвращался к затуманенным металлическим глазам.       Расстегнув манжет, Дио потянулся подрагивающими пальцами к пуговицам на графитовом жилете. Тяжёлый выдох с тонких губ бросил в дрожь затаившегося агента, чувствующего себя загнанным кроликом перед голодным змеем, и это сравнение казалось привлекательно неправильным, оно обжигало опасностью, разгоняя пьянящий адреналин по артериям и венам, прогоняя кровь по часто бьющемуся сердцу. Опустившаяся духота окутала подрагивающее тело. Не в силах больше её терпеть, Алан сумбурно пробормотал, избегая взгляда сощуренных глаз с плескающейся похотью в горящих малахитах:       — Тут душновато как-то, я пожалуй открою окно…       Заставляя себя подняться, эмпат, тут же подавился воздухом, а с прикусанных губ сорвался тихий стон. Причина необъяснимого жара и странного самочувствия отозвалась яркой вспышкой желания от возбужденной плоти. Ранее игнорируемый жар разлился сладкой негой по застывшему телу и это заставляло эмпата ещё сильнее засомневаться в своей адекватности. Но даже эта мысль не могла заглушить пугающее осознание того, что Дио видит его насквозь, знает о его состоянии и чувствует, как в груди агента заходится сердце в истошном крике не в силах остановить противостояние душевных терзаний, и от этого стойкого чувства открытости перед художником Алан ощущал никогда ранее не испытываемый стыд. Он раскалял до предела, окутывал опасным азартом и предвкушением. Противоречия, что боролись в эмпате, были до неправильного приятны, им хотелось поддаться.       Не отрывая хищный взгляд от сконфуженного лица, Роберто подошёл к окаменевшей фигуре.       — Это не входило в планы, — прикрывая рукой стояк и покрываясь румянцем, пробурчал Алан, почувствовав приближение итальянца и готовясь к новой колкой остроте, что он не был готов парировать. Но горячая рука, легшая на плечо, толкнула вздрогнувшее тело, заставляя обескураженного мужчину опрокинуться на локти, утонув в мягкости кровати.       — М-м-м, Роб, что бы ты не удумал, нет… Это просто нед… недоразумение…       Предупреждая попытку робкого сопротивления, Роберто вцепился железной хваткой в предплечья, пригвоздив к шелковой поверхности Алана, и навис сверху монолитной фигурой. Лаская взглядом полыхающее смущением лицо зелёные огоньки заглянули в глаза напротив, погружаясь в туманную пелену и вылавливая искомое противоречие. Это было оно. Алан воспринял свое состояние, как естественную странность тела и разума, играющих вновь против своего хозяина.       — Алан, я повторю вопрос: в чем ты сейчас нуждаешься? — огладив приоткрывшиеся губы, готовые озвучить неверный ответ, мужчина перебил надломленный тихий голос. — Подумай хорошенько, Алан. Я могу тебе это дать и сделать очень приятно, или же уйти, но только в том случае, если ты и правду этого желаешь.       Не в силах разорвать зрительный контакт, детектив обратился к аморфным мыслям, что в миг рассеялись, стоило только горячим пальцам, освободив руку, заскользить по плечу, оставляя за собой рябь мурашек на обострившейся чувствительностью коже.       — Эм-м, Роб, постой… Мне и вправду станет легче ото сна.       Приблизившееся лицо склонилось к уху, опаляя горячим дыханием и вырывая оборванный вздох с поблескивающих губ.       — Алан, прекрати лгать себе. Позволь мне быть нежным с тобой сейчас… Perché la mia pazienza sta esaurendo (ведь моё терпение на исходе…)       Не дожидаясь ответа, Роберто, проскользив кончиком носа по открытой горячей шее, вбирая яркий аромат кожи и возбуждения, невесомо соприкоснулся губами с бьющейся жилкой на шее. Опьяняющее чувство экстаза бросило в дрожь напряжённое тело. Роберто чувствовал под губами смятение и страх с желанием, что слились воедино, разгоняя кровь по пульсирующей вене. Сдерживая себя из последних сил от желания впиться зубами в шею, оставляя на загорелой коже свою отметину, мужчина отстранился, но лишь для того, чтобы вновь приблизиться к лицу.       Скользящая по телу рука остановилась на пунцовой гладкой щеке, заставляя жмурившегося эмпата взглянуть в язвительно ухмыляющийся лик. Для Дио не были секретом желания, переполняющие детектива, который ожидал почувствовать на своих губах для начала чужое дыхание, а после и настойчивый пьянительный поцелуй, что избавил бы его от возможности выбирать между остатками помутневшего разума и всепоглощающей похотью. И осознание своего собственного желания плыть по течению, отдаваясь судьбе, заставило Алана, переполненного стыдом и страхом, прикусить до боли губу, взывая к жалким остаткам разума.       — Роб… Я-я не думаю, что это правильно. Мы оба перепили, да и для меня это не естественно, и ты, и я мужч…       Тихий рокочущий тембр приобрёл металлические нотки, заставившие агента замолкнуть на полуслове:       — Это был не верный ответ. Всё же, детектив, ты ужасный лжец, — утробный низкий смех перебил притаившуюся тишину раскатом грома, не предвещая ничего хорошего.       Не позволяя больше слабо протестующему слову сорваться с желанных губ, сводящих с ума, Роберто напористо накрыл их своими, впиваясь в поддатливую мягкость и тепло, отдаваясь приятным ощущениям от вмиг поднявшейся температуры и чужого тихого протеста, утонувшего в поцелуе. Уловив слабую попытку отстраниться, итальянец, не переставая поглаживать полыхающую жаром щеку, скользнул пальцами под загривок, избегая бинта, проходясь по взъерошенным локонам нежными массирующими движениями и тут же впиваясь и натягивая тёмные волосы, вырывая протяжное мычание. Углубляя поцелуй и увлажняя губы, проскользнувшим кончиком языка, делая его более пошлым, горячим, с влажными причмокиваниями и покусываниями Дио упивался сладостью безумства, охватившего не только его, но и мужчину под ним, что был больше не в силах сопротивляться наркотику и страсти, горячо дыша и поддаваясь вперёд в неосознанной попытке получить больше ласки.       Чуть оттягивая нижнюю губу, прикусывая и тут же лаская, Роберто, отпустив запястье и огладив часто вздымающуюся грудь, проник в приоткрытый рот, сплетаясь языком в жарком танце страсти, где Алан, поддавшись искушению, неловко отвечал на настойчивый поцелуй со вкусом терпкого бурбона. Жар от тел обжигал и распалял желания обоих, больше и больше удушая и стирая тщетно выстроенные детективом границы.       Разорвав влажный страстный поцелуй, Скульптор сжал ловкие пальцы и заставил тихо простонавшего детектива запрокинуть голову, оголяя беззащитную шею и подставляя её под жадные укусы-поцелуи. Прижавшись к часто вздымающейся груди, Дио вынуждал Алана чувствовать приятную тяжесть чужого сильного тела, чужое бешеное сердцебиение и жар, что хотелось ощутить обнажённой кожей. Словно читая мысли, итальянец поднялся, не скрывая безумства полыхающего похотью в зелёном прищуре от наблюдающего за ним агента, сбросил со своих плеч жилет и тут же дрожащими руками потянулся к пуговицам молочной рубашки, торопливо её растягивая.       Ощущая на своих губах послевкусие от безумного поцелуя, переполненного противоречивыми чувствами, Алан облизнулся и громко выдохнул. Жар, осевший плотным туманом в голове, пускал яркие вспышки по всему ослабшему телу. Он вынуждал, опрокинувшись полностью на кровать, под пристальным зеленым взглядом потягиваться и, в попытке получить желанную разряду, проскользить ладонью с шелковой чёрной простыни к штанам.       — М-м-м… Черт.       Накрыв горячей влажной ладонью ноющий член, эмпат, жмурясь и прикусывая губу, сипло простонал, поддаваясь бёдрами вперёд и потираясь вставшей плотью об ткань, что казалась особенно приятной и нежной. Роберто, так до конца и не расправившийся с рубашкой, завороженный зрелищем, наблюдал за эмпатом, что полностью отдавшись ощущениям, не стесняясь и даже полностью позабыв о присутствии последнего, ублажал себя на его глазах, запрокидывая голову назад и выгибаясь под сбивчивое дыхание с тихим протяжным стоном.       Полетевший к чертям самоконтроль разбился на тысячу осколков. Не выдерживая сладкой пытки, Дио рванул за края рубашки, срывая с треском пуговицы и сбрасывая её со своих плеч. Не позволяя Алану позабыть о своем присутствии, он перехватил руку и отвёл её в сторону под недовольное мычание.       — Не торопись, ещё рано… — сиплый акцент разлился горячим баритоном в голове. Не давая опомниться, Роберто тут же скользнул под футболку агента обжигая горячими ладонями живот и задирая её до ключиц.       — Приподнимись, — повелительно произнес мужчина.       Подчиняясь приказу-просьбе, эмпат поднялся и позволил содрать с себя мешающуюся вещь, что тут же отправилась на пол к жилету.       Расширенные до предела зрачки заскользили по голому раненному торсу, по расслабленному лицу, зарисовывая в чертогах памяти образ охваченного похотью детектива, что не переставал прикусывать и облизывать губы. Это было совершенно редким, эксклюзивным зрелищем. Сдерживаться было выше сил. Вновь прильнув к беззащитной шее, мужчина прошёлся по ней кромкой зубов, заставляя эмпата проглотить тихий стон и выставить её ещё больше. Вдохнув изменчивый аромат, Роберто жадно огладил подрагивающий и поддающийся к нему на встречу торс, не переставая покрывать горячую кожу горла и плеч поцелуями-укусами.       Каждое прикосновение мужчины отзывалось в теле детектива яркой вспышкой. От настойчивых жадных ласк, от повелительного тона Алана накрывало сильным возбуждением, стягивающим низ живота, заставляющим томиться в истоме, приятно разливающейся раз за разом, когда горячие губы соприкасались с тонкой кожей на шее, когда зубы ощутимо впивались в нее, когда тонкие пальцы художника настойчиво проходились по телу, ощупывая и лаская. Все это казалось неправильным и противоречивым. Слишком опасным и от этого становилось ещё более желанным, но если Алан не остановит сейчас Роберто, то уже будет слишком поздно, ведь он даже и не подозревал, что этими грубыми поцелуями-укусами в данный момент его не просто ласкают, а упорно присваивают себе.       — Роб, постой я… Я себя чувствую как-то неправильно.       Зажмурившись от наиболее чувственного укуса-поцелуя, детектив впился подрагивающими пальцами в крепкие плечи, со стоном выгнувшись в пояснице. Метка укус, окрасившая не сошедший засос на плече смешала боль и наслаждение во взрывоопасную смесь в крови.       Приподнявшись, итальянец опустился чуть ниже, выцеловывая дорожку от шеи по груди, жадно оплетая пальцами зауженную талию и сжимая кожу под собой, слегка задевая повязку и вырывая из груди болезненный стон. Стиснув в руках скользящий шелк, Алан бросил из-под опущенных подрагивающих ресниц завороженный взгляд на брюнета, который продолжал выцеловывать и прикусывать кожу, спускаясь все ниже и ниже к паху, ощупывая, сжимая и поглаживая грудные мышцы и скользя с талии на бедра. Подобная картина до сих пор не укладывалась в голове, а неопределённость своих желаний вкупе с настойчивой притязательностью властной натуры художника отравляли детектива сладким ядом из паники и страха.       Зелёные огоньки, вспыхнувшие из-под чёрного занавеса ресниц, выловили в затуманенных глазах смятение.       — Алан. Прекрати. Думать. — утробно прорычал Роберто, не в силах сдерживать рвущее из него естество. — Доверься.       Приказ-просьба заставляет Алана задержать учащенное дыхание, впитывая грубый и в то же время приятно обволакивающий слух рокочущий голос. И Алан поддаётся ему, поддаётся напористым ласкам обжигающих ладоней, горячим и жадным поцелуям, ласкающих живот, стягивающий тугим узлом все сильнее и сильнее, поддаётся своим чувствам и Роберто. Сбросив с золотистых плеч рубашку, художник глянул на пижамные штаны. Подрагивающие от возбуждения руки, не лишаясь грации, ловко развязали узел, чтобы уже через пару секунд освободить от них требующий внимания член, окончательно обнажая подтянутое тело Алана.       — Будешь мне должен, gattino (котёнок).       Бросив сквозь выбившиеся чёрные пряди безумный взгляд на затаившегося мужчину, Дио лукаво ухмыльнулся и, опустившись ниже, одним плавным движением вобрал в рот возбужденный член, от чего эмпату, от ощущения сомкнувшихся горячих губ на отвердевшей плоти, снесло крышу.       — Ах, черт! С-стой…       Вид расположившегося между ног Роберто, умело отсасывающего, тешило самолюбие агента, пронизывая электрическими импульсами все тело, вынуждая стискивать до онемения пальцы рук и ног и хрипло постанывать, наслаждаясь ощущениями от скользящего языка, часто проходящего по стволу, и горячей глотки.       Поднимая зелёные бездны, полыхающие голодной чернотой широких зрачков на выгибающегося мужчину, чуть ли не задыхающегося от минета, Дио не жалея того впился пальцами в бедро, сжимая до боли кожу, заставляя свою жертву томиться в опьяняющем коктейле из боли и наслаждения. Вид сладко выстанывающего желанного мужчины, делал свое, Роберто чувствовал, как крохотные остатки самообладания ускользали сквозь пальцы. Но он ни на секунду не прерывал скольжения губ по стволу, а лишь теснее смыкал их, глубже вбирая сочащуюся головку в горло, заставляя Алана сквозь тяжёлое дыхание тихо выстанывать нечленораздельные звуки.       Ладонь, сжимающая шёлковые простыни, оторвалась от мягкой ткани. Проскользившая рука вдоль собственного тела невесомо коснулась темной макушки, чтобы спустя мгновение вплестись пальцами в чёрные пряди и сжать их, натягивая голову вперёд и насаживая глотку оторопевшего мужчины на свой член так, чтобы он оказался полностью внутри. Потерявшегося в ощущения Алана не волновало, насколько удобно художнику и будет ли он давиться, в конце концов, он сам так захотел, а Алан в свою очередь желал взять от подвернувшейся возможности все. Поэтому, не жалея Дио, детектив всецело управлял процессом, даже и не догадываясь, что мужчина, пристально следящий недобрым взглядом, обещающим скорую расправу утопающему в похоти эмпату, просто позволял собой управлять.       Почувствовав, что тело, потряхиваемое от возбуждения, вот-вот накроет оргазмом, детектив хотел было толкнуться до упора, но ритмично скользящую головку сочащуюся смазкой выпустили из обхвата губ. Разочарование раздавшееся вместе со стоном с прикусанных губ отразилось на лице Роберто нескрываемым удовольствием. Пошло облизнув поблескивающие губы, итальянец непреклонно изрек:       — Не так быстро, детектив. Перевернись на живот, — приказ не терпящий отлагательств, вынудил оробевшего агента взглянуть на горящий похотью зелёный прищур. Запнувшись за уверенность в глазах художника, детектив предпринял неуверенную попытку приподняться, но потряхиваемое от возбуждения тело не хотело слушаться, а ладони разъезжались по шелковой поверхности.       Потуги детектива прервали ловкие руки, вцепившиеся мёртвой хваткой в талию и резко развернувшие подрагивающее тело. Удержавшись на разъезжающихся коленях, эмпат предпринял попытку подняться, но ладонь, коснувшись спины, надавила между лопаток, заставляя уткнуться лицом в наволочки. Перехватив второй рукой детектива под живот, не позволяя коснуться пахом ласкающего тело белья, Дио расположился между разведенных ног.       Контраст нежности ткани и властной притягательности исходящей от Роберто вынуждали смущенного мужчину утопить глухой стон в простынях. Опасность происходящего распаляла до красна, топила Алана в обжигающем влечении, в новых ощущениях, и он хотел и дальше плыть по течению, именно сейчас он не желал ни о чем думать: ни о правильности своего выбора, ни о последствиях и ни о том, почему же ему так хочется отдаться, позволить кому-то обладать собой.       Прогнувшийся в талии Алан с выпяченными формами выглядел до безобразия развратно и желанно. И не в силах противиться желанию, Роберто, удерживая Алана, проскользив по бархату смуглой кожи, оглаживая здоровый бок и, скользнув по нему пальцами, остановил подрагивающую горячую ладонь на пленяющем бедре. С силой сжимая пальцы, ощущая податливость распаленного тела, Дио, затаив дыхание, с предвкушением очерчивал желанный образ, вынуждая эмпата прогибаться так, как велят тому руки художника, тихо шипя, когда пальцы особенно болезненно сжимались на краснеющей коже бедра. Не в силах оторваться от завораживающего зрелища, которое Роберто пообещал себе обязательно перенести на холст, итальянец прижался бедрами в брюках к упругим ягодицам, оплетая пальцами протянутой руки беззащитную шею Алана в живой ошейник и, ощутимо сомкнув пальцы на горле, потянул на себя, заставляя Алана прогнуться и вжаться бедрами в пах, издавая похабный гортанный рык. Подавившись воздухом от яркого ощущения аппетитных ягодиц вжимающихся в твёрдый член обрамленный тканью брюк, Дио, сдерживая низкий стон, прикусил до боли губу. Вид непокорного мужчины, стоящего на коленях и вульгарно выгибающегося, дразнил, расшатывал хрупкие нервы. Сжав сильнее руку на горле, Роберто дразнил и себя, и Алана томительным ожиданием неотвратимого, потираясь и толкаясь короткими провоцирующими движениями.       — Черт! Прекрати издеваться и вставь уже… — недовольно прорычал мужчина сквозь похоть, которого тут же прервали грубым толчком. Последующий тихий стон, слившийся с хриплым дыханием от объяснимого недостатка кислорода, сорвал остатки самоконтроля.       Алан, томящийся в ожидании, потянулся назад, но не почувствовав желанной тесноты, в которой он так нуждался сам не осознавая почему, попытался оглянуться через плечо. Раздавшийся позади звук растягивающейся бляшки от ремня пробил подрагивающее от возбуждения тело волной мурашек.       Торопливо растягнув молнию, Дио не стал полностью избавлять себя от брюк, терпения не хватало даже на то, чтобы осторожно растянуть эмпата. Наркотик, гуляющий в крови детектива, облегчал задачу, так как дрожащий от предвкушения детектив уже был достаточно расслаблен, чтобы принять в себя член и без разработки.       Послышавшийся звук открывающегося колпачка, а после и холод, стекающий капельками меж ягодиц, заставили напрячься, но неприятная телу холодная влага сразу же растворилась, а вместо нее агент почувствовал тёплое прикосновение крупной головки, что тут же сквозь сопротивление расслабленного колечка мышц начала проталкиваться. Алан, не имевший ранее подобного опыта, теряясь в совершенно неизвестных ощущениях, напрягался и сжимал проникающего в горячее и узкое нутро Роберто, что из последних сил старался удержать себя в руках, чтобы не причинить лишней боли. Но узость тихо поскуливающего детектива, инстинктивно противившегося и невольно пропускающего мужчину, вынудило итальянца, ухватившись обеими руками за бедра, войти до упора одним резким толчком, выбивая из горла детектива болезненный стон, который тут же утонул в простынях.       Теснота, доводящая до дрожи сорвалась с тонких губ низким полустоном-полурыком.       — Гр-р, diavolo (черт)! А-алан, ты такой узкий! — вульгарность, вырвавшаяся с растянутых губ в ликующем оскале, бросила уткнувшего в подушку и сжимающего ее до побелевших костяшек детектива в жар, а пульсирующая боль, набирающая обороты, быстро смешивалась с приливающим возбуждением.       В желании утихомирить жжение, Алан поддался вперёд, но удерживающие его руки не дали сдвинуться и на сантиметр. Не дожидаясь, когда ерзающий под ним мужчина привыкнет к заполненности, Роберто сразу же начал двигаться, сперва медленно, распробуя и наслаждаясь ощущениями кружащими голову, утопая в полыхающей жаре, окутывающим яркими вспышками страсти, наслаждаясь и зарисовывая в своей памяти момент покорно отдающегося упертого детектива, что теперь тихо поскуливал в подушку, теряясь в ощущениях между удовольствием и болью, а после же толчки начали нарастать. Целиком оказавшись во власти похоти, Роберто грубо толкнулся в тугое тело, проходясь головкой по чувствительной точке, выбивая из задрожавшего тела протяжный заглушенный простыней стон.       — М-м-м… Так не пойдёт, Алан… Я хочу слышать твои стоны.       Одним резким движением выйдя из мужчины, Дио, не церемонясь, перевернул того на живот и расположился между его ног, подхватил ноги под колени и закинул себе на плечи. Зелёные огоньки, блеснувшие сквозь пелену похоти, полоснули по красному лицу, встречаясь с рассеянным взглядом. Пошло ухмыльнувшись, мужчина низко прохрипел сквозь акцент:       — Можешь начинать.       Расслышав сквозь собственное тяжёлое дыхание слова Дио, детектив, облизнув пересохшие губы, язвительно выругался в лицо похабно ухмыляющегося мужчины:       — А не пойти ли тебе в…       Резко войдя в подавившегося воздухом Алана до упора с характерным пошлым шлепком от удара паха об упругие ягодицы, Роберто, не сводя безумного взгляда с мужчины, прикусывающего губы и тихо поскуливающего, начал ритмично вбиваться в податливое подрагивающее тело.       — Ах-х… Скоро твои тихие милые поскуливания превратятся в откровенные стоны, мой милый детектив, — горячо дыша, томно прошептал Роберто, не останавливаясь и продолжая и дальше двигать бедрами.       Толчки становились все грубее и сильнее, удары паха об упругие ягодицы и пошлое хлюпанье от смазки разносились по комнате вместе со стонами Алана и тяжелым дыханием обоих мужчин. Вид непокорного мужчины, что теперь выгибался под итальянцем и выстанывал, полностью отдаваясь, сводил с ума. Не сводя опасного прищура с разливающейся через зелёные каёмки похотью, мужчина сменил угол проникновения и, толкнувшись рваным и грубым движением на всю длину, прорычал сквозь плотно сжавшиеся зубы. Резкий импульс удовольствия пронзил выгнувшееся тело, заставляя Алана подавиться громким стоном. Тупые импульсы боли, полностью растворившиеся в удовольствии от электрических вспышек, пробивающих тело, от пошлых шлепков двух тел и от вида горячего мужчины с растрепанными локонами, что грубо трахал тугое тело, не моргая следя горящими изумрудами заволоченными вожделением, похотью и безумством, детектива все сильнее и сильнее потряхивало от возбуждения.       Сходя с ума от желания получить разрядку, Алан разжал простынь и потянулся к сочащемуся смазкой члену. Но сильная рука, сжимающая бедро, перехватила кисть агента. Вздернув её, Роберто пригвоздил руку детектива над взъерошенной темной макушкой.       — Даже и не надейся так быстро кончить, ты можешь и сам, — усмехнувшись в лицо и облизнув пересохшие губы, итальянец, толкнулся с новой силой, проезжаясь членом по чувствительному комку нервов, выбивая из податливого тела полустон-полукрик.       — М-м-м… Пожалуйста… Р-роб… Я больше не…       Приостанавливая рваный темп на размеренный и плавный, давая бьющей волне возбуждения утихомириться, чтобы вновь её поднять, Роберто, собрав рукой взмокшие пряди, наклонился к детективу, опускаясь на него и вдавливая всем весом в кровать. Утонув в жаре разгоряченных тел, Алан тут же вцепился в напряжённые плечи, следя сквозь смазанный прищур за склонившимся смазанным лицом. Горячее дыхание обоих смешалось между губ, слившихся в страстном длительном поцелуе.       Охотно отвечая на него, Алан развел ноги ещё шире и поддался бедрами вперед, сбивая размеренный медленный темп и насаживаясь на член ещё больше. Импульс удовольствия разлился теплом по подрагивающему телу. Желая повторить его, Алан оплел ногами поджарую талию, толкаясь навстречу бедрам и вновь полностью сбивая ритм, заставляя вжимающего его в кровать мужчину прорычать в пьянительные губы детектива.       Разорвав поцелуй и вцепившись в растрепанные тёмные локоны, Скульптор одним несдерженным рывком оголил смуглую шею и тут же впился зубами в неё. Не сдерживая себя, он прокусил кожу до крови, замыкая эмпата на смешивающихся в безумный коктейль яркую вспышку боли и неистового наслаждения.       Срываясь на хриплый, приглушенный крик, Алан потерянно заметался под Роберто в жалких попытках угомонить нависшего над ним зверя. Он чувствовал, как прокусанное место горит яростным пламенем, а по коже тонкими струйками бежит горячая кровь. Не решаясь в очередной раз взять вверх, чувствуя на подсознании, что Роберто не любит уступать тогда, когда он сам этого не хочет, детектив замер, дыша часто, глубоко, впиваясь подрагивающими пальцами в горячую влажную спину и скользя по многочисленным шрамам.       Выпустив зубы с плеча, Роберто тут же накрыл кровоточащий укус поцелуем, слизывая бегущие алые струйки, смакуя их, как лучшее вино.       — И все же твоя кровь невероятно хороша на вкус… — склонившись над ухом, низко прошептал итальянец, опаляя чувствительную кожу и слух глубоким бархатом выразительного акцента. Вновь подхватив Алана под колени, раздвигая ноги ещё шире и жестко толкнувшись внутрь, Роберто сорвался в сумасшедшие толчки, не щадя эмпата.       Бешеные толчки изнутри, крупная головка, четко проходящая по простате секунда за секундой, заставляли детектива срываться на крик, растерянно хватаясь пальцам за скомканные шелковые простыни, сжимая до дрожи руки. В спальне витал яркий запах секса. Тело детектива начинало бить крупной дрожью от подступающего оргазма. Грубость и властность, слившаяся с неистовым наслаждением доводили до экстаза, а особо глубокий и несдержанный толчок в сжимающееся нутро, освободил детектива от сладкой пытки, позволив излиться себе на живот с громким протяжным стоном.       Сжавшиеся горячие стенки вокруг яростно двигающегося члена, ударяющего раз за разом по простате, подкидывая выгибающееся тело, заставили Роберто, вздернув под колени детектива и прильнув к непомеченному плечу, впиться зубами в нежную кожу и изменить угол проникновения, проникая глубже и срываясь уже на совсем неконтролируемые резкие толчки, яростно вбивая в жалобно поскрипывающую кровать подрагиваемое в оргазме тело. Толкнувшись глубоко в горячее сжимающееся нутро, Роберто, прикусив до крови дрожащее плечо, бурно кончил внутрь. Низкий томный стон прокатился эхом по погружённой во мрак комнате, а после затих. Не спеша выходить из горячего влажного тела, мужчина разжал зубы и слизал алые бусинки с укуса. Растягивая остатки удовольствия, пронизывающие тело множеством иголочек, он лениво двинул бедрами, упиваясь теплотой и влагой, чтобы после, выйдя упасть рядом с Аланом, что начал потихоньку отходить, погружаясь в приятную усталость.       Стекающие капельки пота потихоньку начинали холодить разгоряченную после секса кожу мужчин. Сытые зелёные огоньки, скользнув на расслабленное взмокшее лицо эмпата, который пытался прогнать яркие вспышки, зажмурив глаза, ласково проскользили по нему. Испытывая не менее яркое чувство, чем ранее ощутимый оргазм, вскруживший голову, что разлилось нежной теплотой в груди, Скульптор, коснувшись чужого лица, повернул его к себе и накрыл чужие губы своими, увлекая уставшего мужчину в поцелуй. Он не мог дать объяснение этому чувству, оно было совершенно чем-то новым, не таким каким привык его испытывать с другими жертвами. Проскользнувшее сравнение его детектива с жертвой не понравились Скульптору. Он не мог, да и не хотел считать его жертвой. Кого угодно, но только не Алана, что, забываясь в омуте чувств, поддался вперёд, невесомо приобнимая своего любовника за плечи. На мысль, что из них двоих на жертву больше похож он сам, Роберто тихо усмехнулся в губы, разрывая нежный поцелуй. И он и не мог отрицать этого. Ведь теперь Скульптор имел жизненную необходимость видеть, чувствовать и ощущать Алана.       — Алан… — тихо позвал Роберто погружающегося в сон мужчину. Ответом ему последовало невнятно мычание, на которое художник усмехнулся и невесомо касаясь пальцами сбитой челки, отвёл её в сторону. Влюблённо заглядывая в приоткрывшиеся туманные глаза, скользящие по лёгкой искренней улыбки.       — Если даже сбежишь от меня, я, чего бы мне это не стоило, верну тебя обратно. Никто больше не посмеет тебя у меня забрать, ни другие агенты, ни твой шеф, ни та женщина, к которой ты неровно дышишь. Ты мой и только мой, Алан.       Невнятный ответ пропал за сладким зевком, за которым детектив проваливаясь в сон, не выпуская из объятия мужчину, утыкаясь лицом в разгоряченную смуглую шею. Веки, тяжелеющие с каждой секундой, скрыли размытый взор, погружая Алана в спокойный ровный сон. Только Роберто не мог уснуть, а все так же продолжал любоваться спящим детективом, приобнимая того в ответ.       Тем временем за рулём чёрного шевроле старший агент Чон Син отбивал ритм навязчивой мелодии из рекламы по колесу. Тишина в салоне перекликалась с шумом вечереющего города: звон цепей от кольца при каждом попадании баскетбольного мяча по нему, гомон подростков и шаги редко проходящих жильцов северного района. Двор, в котором старший агент остановился, отличался от суматошного центра, даже время текло по другому. Слишком медленно. И даже Чон, обладающий не дюжинным терпением, ощущал, что вязнет в этом болоте.       Сумев кое-как связаться с агентом Петерсеном из Лексингтона, мужчина приложил максимум усилий, чтобы сейчас прохлаждаться в этом дворе и наблюдать за тем, как беззаботные подростки играют в баскетбол, и искоса бросать взгляды на мелькающие фигуры людей.       Вышедший из подъезда мужчина в домашней пижаме с накинутой на ссутуленные плечи курткой тут же приковал к себе внимание. Выловив в нем схожие черты с человеком из ФБР, старший агент, тут же вышел из салона, громко захлопнув за собой дверцу служебной машины, что периодически привлекала к себе чужое внимание.       Но не успел Чон поздороваться с подошедшим мужчиной средних лет с проглядывающей сединой в усах и щетине на сухом протокольном лице, как тот непреклонно выдал:       — Скажу сразу, я был против этой встречи, агент Чон Син, и рассказать много не могу.       Жёсткий холодный взгляд, присущий человеку из правоохранительных органов, уставился в безэмоциональное лицо старшего агента.       — Понимаю, вы связаны неразглашением информации. Тогда ещё раз повторю причину своего приезда.       — Уже в курсе, — все так же раздраженно пробасил мужчина, перебивая Чона. — Сейчас все заголовки только и пестрят событиями последних дней. Рождение нового серийного убийцы, объявившего охоту на людей из ФБР. Что конкретно вы хотели от меня услышать?       Уголки губ на строгом лице Чона дернулись в верх, а глаза мельком проскользили по немноголюдной территории, на баскетбольную площадку и обратно к холодным глазам.       — Видите ли, я хотел узнать лично от вас, агент Блэр Петерсон, верите ли вы в то, что Мясник Лексингтона мёртв.       Как только Чон замолк на лице напротив застыло немое удивление, морщинки от взметнувшихся тёмных бровей, округлившиеся глаза, все выдавало неготовность услышать подобный вопрос.       — Что за бред, конечно он мёртв, я лично видел его труп, — с недоверием выплюнул мужчина, смерив агента перед собой внимательным пренебрежительным взглядом, будто пытаясь найти признаки, подтверждающие неадекватность последнего.       — Неверно выразился, уверены ли вы, что это был Мясник?       Перестав разглядывать агента в служебном костюме с жёлтым шевроном на груди и вновь вернувшись к лицу излучающему серьёзность. Агент Блер с недопониманием переспросил:       — К чему вы клоните?       — Возможно, что ваш убийца теперь наш, — между паузой, добавляющей антураж, на заднем фоне послышался радостный восклик подростков — команды победителей, сквозь которые агент продолжил говорить. — Отличительной почерк присущий Видэлю Санчесу, был скопирован, и в ходе расследования удалось выяснить, что наш убийца — он же подражатель Скульптора, подражает и Мяснику. Но возникает вопрос, какой смысл ему подражать ещё и Мяснику… И чтобы сразу опровергнуть ваши мысли, скажу, что, как улику, он оставил письмо с подсказкой ведущей к вам, агент Блэр Петерсон.       — Намекаете, что Мясник инсценировал свою смерть? — не в силах скрыть свою заинтересованность, более эмоционально, чем хотелось, произнес Блэр.       — Я ни на что не намекаю, я лишь хочу убедиться в том, уверены ли вы, что убийца мёртв. Прошу, расскажите о том дне. Если бы у нас с вашим штабом не были такие натянутые отношения, то я бы просто запросил в ваш офис разрешение на просмотр дела. Но они мне отказали равно столько же раз, сколько я отправлял запрос.       Оторвавшись от смуглого лица, глаза агента Блэра скользнули вверх, а по сконцентрированному лицу стало понятно, что мужчина пытается вспомнить события минувших лет. Потерев щетинистый подбородок, агент Блэр без особого энтузиазма начал:       — Тот день я помню размыто. Нам поступил не отслеженный звонок на телефон. Передали, что готовится покушение и назвали место. Звонивший мужчина был краток, но весьма убедителен. Приехав с моим напарником в названый адрес и проникнув в квартиру подозреваемого, мы увидели Мясника с ножом в руке, а прямо перед ним был привязанный к стулу человек. Рассказывать нечего, мы произвели арест, не дали убийце совершить задуманное, а после вынесения приговора в суде, его ждала смертная казнь.       Внимательно слушавший рассказ агента Блэра, Чон Син старался законспектировать каждое слово. Ему не были известны детали дела, но любая мелочь, даже на первый взгляд незначительная могла опровергнуть теорию Алана или же наоборот подтвердить.       — Жертва подтвердила, что на неё напал именно этот человек?       — Да. — С ходу выпалил мужчина, вернув взгляд на человека перед собой.       — Жертва это видела? — не унимался Чон. Он не старался себя тешить пустыми надеждами. Но он доверял чутью Алана, поэтому не мог просто так развернуться и уйти.       — Его оглушили со спины. По словам парня, как только он очнулся, то увидел как к нему направляется человек с ножом.       Оторвав проницательный взгляд от сухого лица агента, Чон, ни на секунду не переставая прокручивать в голове вырисовывающиеся события, задумчиво переспросил, не поднимая глаз на собеседника:       — Значит он не видел, кто именно напал на него?       Молчание собеседника заставили старшего агента встретиться с укоризненным взглядом агента из чужого города.       — Агент Чон Син, не притягивайте за уши ваши надежды.       Усмехнувшись, мужчина, не скрывая иронии, парировал:       — Может быть, но если бы здесь был мой напарник, он бы обязательно рассмотрел вариант с подставным убийством.       — Ваш напарник случайно не страдает излишней мнительностью?       Недоверчивость чужого агента была Чону понятна, он сам далеко не сразу принял агента Алана Эванса, но неординарность способа расследования, не однократно доказывала на практике, что чувства далеко не всегда мешают принимать верные решения. Алан жил чужими чувствами и именно они и помогали ему, заглянуть за занавес, увидеть чуть больше, чем другие.       — Немного, но он очень способный агент, у которого свой подход к расследованию.       Цыкнув, мужчина сложил руки на груди, запахивая куртку и защищая себя от холодного ветра.       — Это все вопросы?       — Задам ещё парочку, человек, звонивший рассказать о совершающемся покушении, как он представился?       — Думаете я помню? Это было больше года назад.       — Вы пробивали его имя?       Повисшее молчание отразилось на смуглом лице агента Чона озарением. Вторя своим мыслям мужчина изрек:       — Его не было в базе данных Лексингтона, я прав?       — Да. — Голос агента Блэра казался тише, а от былой уверенности, что звучала металлическими нотками в словах, больше не осталось и следа. Глаза Блэра не обманывали, он видел мужчину с ножом, что направлялся к заложнику. Но, что именно он хотел сделать, агент не знал. Картина представшая перед его глазами сама все за себя говорила и если бы он и его напарник не остановили человека, то… То чтобы мужчина сделал? Сказанное криминалистом заставило агента всерьёз задуматься.       — Последний вопрос, агент Блэр Петерсон, у человека, которого признали виновного в пяти жестоких убийствах, была семья?       Задумавшись, мужчина принялся копаться в памяти, но, не вспомнив ни одного лица в суде на стороне Мясника, запоздало буркнул:       — Близких родственников не было и семьи тоже.       — А значит на суде никто не смог оправдать его, — закончил Чон Син мысль за агентом Блэром.       — Было достаточно улик, чтобы его признали виновным. Не только неудавшееся убийство, но и улики, найденные у него в подвале, там он хранил свои сувениры.       Сказанное с безразличием обрушило хлипкий встраиваемый с трудом и лишь на одном слепом доверии мостик. Улики, что оставил убийца, в пух и прах разбивали всю теорию, строящуюся на сомнительных словах и поступках Подражателя. Но Чон не чувствовал удовлетворения от проделанной работы, что-то его останавливало от того, чтобы развернуться, сесть в салон машины и уехать, навсегда оставив за спиной этот разговор и самого участника дела Мясника вместе с покойным убийцей.       — Удачи вам с вашим делом, агент Чон Син, надеюсь вы сможете, как можно быстрее, найти убийцу! — не давая больше и слова вставить, мужчина махнул рукой в прощальном жесте и двинулся прочь.       — А дверь была открыта?       — Что?       Брошенные слова вдогонку, заставили мужчину обернуться, встречаясь с безэмоциональным выражением лица. Могло показаться, что старший агент просто спросил не задумываясь, но в глазах явно читалось волнение.       — Когда вы проникли в дом, дверь была открыта или вы выламывали её? — вторя своим мыслям поинтересовался Чон, хватаясь за последнюю соломинку.       — Нет, она была не заперта.       Немигающий взгляд карих глаз, не отрываясь, продолжал наблюдать за удаляющейся спиной, пока мужчина не скрылся за дверью подъезда.       — Значит Алан был прав… А это очень скверно.       Пробуждаясь с яркими симптомами ломки от излишне выпитого алкоголя, Алан, предвкушая скорое появление больной головы и дикого сушняка, не поднимая тяжёлых век, попытался скинуть с себя одеяло, под которым было как никогда жарко. Но нечто тяжёлое не дало это сделать с лёгкостью. Разлепив веки, серые глаза, заволоченные сонной дымкой безучастно уставились в тёмную стену. Не ясный взгляд, скользящий по комнате, уставился на причину тяжести. Чужая мужская рука опоясывала грудную клетку. Проскользив по ней сонным взглядом, Алан уставился на мирно спящего мужчину, что сквозь сон обнимал детектива и прижимал того к себе, утыкаясь тому в область шеи.       Алану понадобилось долгих пять секунд, что сквозь сонную пелену, рассмотреть в расслабленном смуглом лице, наполовину закрытом длинными черными взъерошенными прядями, лицо вполне довольного не умудренного происходящим и сладко посапывающего Роберто. Мигом проснувшись, детектив не веря в происходящее, нащупал скованной одеялом рукой собственное обнажённое тело и до боли ущипнул под ребром. Боль от щипка и осознание реальности всего происходящего заставили сердце бухнуться вниз.       Смочив пересохшие губы, Алан не своим сорванным голосом прошептал:       — Какого хрена мы голые и в одной кровати?! Я… Ничего не помню…       Высвободив руку из плена одеяла, детектив тут же прошёлся ей по лицу, стирая остатки сна и окончательно отрезвляя разум. Но, даже после принудительного пробуждения, иллюзия в лице хозяина дома, что спал рядом с детективом, не растворилась в полумраке от зашторенных окон, откуда прорывались первые слабые лучи солнца.       В пустую голову со звенящей тишиной пугающе резко ворвались воспоминания их вечерней культурной попойки плавно перетекающей в настоящее безумие страсти, которое Алан никак не мог объяснить, ни реакцию своего тела, что потряхивало от прикосновений и поцелуев Роберто, в желании получить больше и больше, ни от разума, что помахал ручкой в эту ночь своему хозяину, полностью уступая место необузданным чувствам, управляющим детективом. Это все было похоже на сон, очень реалистичный, красочный сон. И от одних только воспоминаниях о его содержании, о зелёных дьявольских глазах, упивающихся похотью, от действий и самого итальянца, волновало и стягивало внизу живота тугой узел возбуждения. И это сбивало с толку, ведь детектив прекрасно знал, что не мог бы напиться до такого состояния, чтобы отдаться мужчине, только если бы он сам этого не хотел, а у Алана в подобном опыта не было.       Мысль суетившаяся перед глазами, тут же осела в голове, вынуждая холодок пробежаться вдоль позвоночника, а после окутать жаром все окаменевшее от шока тело. Шёпот сорвался с раскрывшихся пересохших губ:       — Нет… Не может быть… Проще поверить в то, что он меня накачал.       Устремив пронзительный взгляд в смуглое лицо, острые черты которого были сглажены безмятежным крепким сном, а под длинными ресницами, замершими во сне, скрывались горящие страстью изумруды, детектив видел в эксцентричном властном мужчине, что не чурался манипуляций, мужчину, выглядящего до неприличия безобидно и даже мило, что точно не скажешь о Роберто, когда он бодрствует.       — Черт, Роб бы не стал так делать, он же не псих, чтобы агента насил… — запнувшись на полуслова, Алан тут же резко приподнялся о чем сразу пожалел. Поясницу пронзила тупая вспышка боли, а вместе с ней и смущение, удушающее жаром. Проскользив ладонью вниз по торсу, рука застыла на голом бедре, полностью подтверждая пугающую догадку.       — Черт, нет, не верю… — тихо простонал агент в ладони, напрочь позабыв о нежелании будить Дио. — Боже, пусть это все был просто сон и я на самом деле не переспал с ним! А он ещё мне и отс… Так я ещё и как течная сука выстанывал пока он меня тр… Даже думать об этом не хочу.       Шорох покрывал сбоку заставил Алана бросить на причину своего шока потерянный взгляд сквозь пальцы, скрывающие красное лицо. Боясь встретиться с зелёными огоньками, детектив задержал дыхание. Но убедившись, что художник все ещё спит и лишь перевернулся на живот, поджав к себе вторую сторону одеяла, полностью оголяя агента, Алан облегчённо выдохнул. Последнее, что ему сейчас хотелось так это выяснять отношения, ведь детектив не был уверен в происходящем до сих пор. Противоречивость чувств не помогала Алану разобраться в себе. Он помнил каково ему было в эту ночь и эти воспоминая окончательно заставляли убедиться в своей ненормальности. И это не на шутку пугало, поболее убийцы с ножом.       Отбросив мысли на потом, Алан, пересилив себя, тихо приподнялся и сполз с кровати. Только когда он поднялся, то почувствовал нечто странное влажное и тёплое между ягодиц. Оно стекало невысохшим семенем по крепким ногам, перекликаясь и отвлекая внимание с ноющей поясницей и всем ниже. Дио явно себя не сдерживал. Скользнув обозленным взглядом по открывшейся смуглой спине, оголенной до зауженной талии, взгляд детектива затормозил на многочисленных шрамах, уродующих сильную широкую спину и золотистую кожу неровными светлыми бугристыми полосками.       Коктейль злобы и стыда от собственных желаний и слабости смешался в груди агента. Но как бы Алан сейчас не желал отыграться за свою попорченную честь и гордость на самом виновнике, что сладко спал даже и не подозревая, что сейчас серые глаза, сверлящие его расслабленное довольное лицо, представляют, как совершают акт возмездия, детектив останавливал себя от очередной ошибки, прекрасно осознавая, что сам позволил Дио трахнуть себя.       Найдя глазами свои пижамные штаны, валяющиеся на полу бесформенным комком вместе с остальной одеждой, но уже явно не его, агент подобрал их. Подавляя желание, как можно быстрее покинуть чужой дом, мужчина не смог проигнорировать неприятное чувство между ног. И стоило только Алану, претерпевая дискомфорт и притупленную боль, покинуть чужую спальню, направляясь прямиком в душ, а следом и прочь из злосчастного дома, как за закрывшейся дверью, мужчина, что до этого безмятежно спал, резко распахнул глаза, устремив полыхающие азартом изумруды в закрывшуюся дверь. Смахнув надоедливые пряди, что ему мешали и заставляли терпеть до последнего, пока его детектив ретируется, Скульптор лениво потянулся, подбирая вторую подушку и тут же прижимая к себе. Не сдерживая довольной улыбки, мужчина лег на бок, приподняв растрепанную черную макушку и подперев рукой лицо, и уставился на смятую простынь. На чёрных простынях виднелся полупрозрачный развод. Не угасающее ни на минуту воспоминания блеснули в довольном прищуре дьявольскими огоньками. Роберто, хоть и не видел выражения лица Алана, о чем сильно сожалел, даже в какую-то секунду после брошенных детективом скомканных фраз о ночных утехах, хотел сдаться, взглянув в серебрящиеся смущением глаза и краснеющее лицо, скованное стыдом и гневом, но вовремя себя остановил.       — Ты был весьма близок, мой милый детектив, но даже если бы не мое вмешательство, ты бы рано или поздно всё равно стал бы моим, — довольно мурлыча себе под нос, Скульптор завалился на спину утопая в мягкости матраса. — И все же смущенным ты мне тоже импонируешь… Так бы и трахнул. Ах, как бы мне хотелось провести с тобой утренний сеанс терапии, но увы, как и тебе нужно разобраться в чувствах, так и мне завершить начатое. За проведенную с тобой ночь, мисс Анжелика дорого заплатит, но этот вклад в дальнейшем обезопасит не только твоё будущее, но и моё. Все же не стоило моему недалёкому братцу тебя пытаться убить, сам же себя и похоронит.       Ухмыльнувшись своим высказанным в пустоту мыслям, Скульптор закутался в мягкое одеяло лишь сильнее, желая оставшееся свободное время провести во сне, который к нему так и не пришёл на протяжении всей прошедшей ночи.