Скульптор

      Мерцающие огни фонарей, мелькающие в сумраке фигуры вооружённых людей и неразборчивые обеспокоенные голоса, доносящиеся сквозь шум проливного дождя, смешались в единую кляксу, сравнимую с протекшей бензиновой лужей на мокром асфальте. Не обращая внимание на мельтешащего перед собой медбрата, Алан безотрывно следил за скрывающейся в салоне скорой помощи каталкой с Лиамом.       Бледное измученное лицо покрывала кислородная маска, а тугие ремни стягивали израненное окровавленное тело.       Короткий импульс боли пронзил внутреннюю сторону локтя. Инстинктивно дернув рукой, детектив удостоился недовольного взгляда и такого же тона:       — Агент Эванс, не дергайтесь. Чем раньше я введу сорбент, тем быстрее вас отпустит.       Сдержавшись от ответа, Алан пренебрежительно глянул на введенный катетер в вену. Мужчине пришлось смириться и отдаться на растерзание медбрату, в противном случае его бы взяли под белые рученьки, в сопровождение конвоя из полицейских машин, и отправили в стационар.       Не обращая внимание на недовольное бормотание фельдшера, Алан зажмурил глаза. Ощущая чуть ли не каждое касание латекса перчаток, он чувствовал, как по вене разливалась приятная прохлада. Она не могла остудить жар, бушующий под сверх чувствительной кожей, но дарила слабое чувство отдушины для измученного тела и израненной души.       Белые двери молниеносно захлопнулись, а скорая помощь с Лиамом тут же тронулась с места под тревожный вой сирен, вырывая детектива из успокаивающей нирваны в удушающую реальность.       Завидев громоздкий силуэт под черным зонтом, Алан тут же подскочил, уходя от отвлекшегося медбрата. Детектив больше не мог томиться в мучительных ожиданиях.       — Вы нашли Чона?! — перекрикивая шум дождя и множество голосов, Алан приблизился к шефу, заглядывая ему за спину. Но искомой невысокой крепкой фигуры не было в числе мелькающих сотрудников.       — Парни прочесали территорию фабрики вдоль и поперек, но ни следов Чона, ни психопата не обнаружили…       Невыносимо тяжелый взгляд, переполненный гневом и болью, заскользил по дрожащей потрепанной фигуре подчиненного, встречаясь с ошеломлением в блестящих маревых глазах.       — Но агенты наткнулись на это.       Рука, что до этого покоилась в широком кармане пальто, выудила небольшую запечатанную в стерильный файл книгу. Дымные глаза тут же впились в коричневую обложку с золотистым крестом, разбирая нечеткие плывущие буквы.       — Б-библия…?       Шум обрушающихся на землю капель заполнил собой гнетущую паузу. В сознаниях агентов вырисовывались ужасающие картины, исход которых сводился к одному.       Недавние воспоминания тут же пронзили задурманенный разум. Не скрывая страха, Алан вторил чужому неприятному голосу в голове:       — «…Не убил… Пока что… » Неужели он имел в виду…       Угольный бездонный взгляд проследил за маревым серым, упираясь в сжатую во влажной ладони книгу. Стиснув зубы, шеф грубо прохрипел, не в силах сдержать разъедающий гнев:       — Этот мерзкий выродок! Молиться?! Я лично отправлю его в ад, даже молитвы не помогут!       Не обращая внимание на встрепенувшегося подчиненного, Грег выхватил рацию:       — Капитан, убийца ушел предположительно на восток, у него заложник, прикажите своим людям, выставить посты на истоке проспекта Линкольна и восточной части города.       Получив ответ, Грег перехватил протянутую сопровождающим агентом рацию, но его перебил Алан:       — Грег, нам не обойтись без криптоаналитика. Эта книга… Она может стать главной ниточкой ведущей к Чону. Он не просто насмехается над нами, там точно скрыта подсказка…       Поддаваясь эмоциям, детектив потянулся к бесценной улике, но пухлая ладонь дернулась в сторону, не позволяя эмпату дотронуться до библии.       — Грег? Нам нельзя медлить!       Шеф не торопился с ответом. Брезгливо всучив книгу сопровождающему агенту, мужчина агрессивно зашарил по карманам в поисках сигар, чтобы после долгой затяжки сурово проскрипеть:       — Я потерял одного из лучших агентов… И мне не известно жив он или мёртв, — втянув в себя ядовитый дым и выпустив его через раздувшиеся ноздри, Харрис навис над эмпатом. — Алан, у нас слишком много проблем, и дай бог, чтобы мы смогли разгрести то дерьмо, что оставил после себя ублюдок. Поэтому, отправляйся-ка ты домой, пока не наломал дров.       Словно оказываясь под мощным прессом, эмпат сдавленно пробормотал, в попытке найти отклик в черных суровых глазах:       — Но, Грег, каждая секунда на счету. Я не могу сидеть сложа руки, когда…       — Агент Эванс, я непонятно изъясняюсь?! — словно раскат грома, по территории пронесся пугающий рокот, заставляющий каждого присутствующего невольно вздрогнуть.       Стиснув зубы, детектив бессильно уставился на мужчину, в ответ получая не менее красноречивый взгляд от налитых кровью черных глаз. Несмотря на суровость и тяжесть взора, Грег Харрис не мог скрыть своего беспокойства.       — Алан, я не хочу потерять еще и тебя… Психопат знает на какие точки давить, он хочет тебя сломать. И если я сейчас позволю тебе и дальше истязать свое тело и душу, то я не смогу быть уверенным в том, что ты останешься после этого цел. Поезжай домой. Все. Без разговоров.       Тяжелая фигура отступила, а вместе с ней разжались и тиски, сдавившие горло комом.       — Есть, шеф.       Подоспевший к поникшему детективу агент тут же торопливо затараторил:       — Агент Эванс, я вас отвезу домой. Назовите адрес.       Подняв взгляд с грязных носков промокших на сквозь ботинок, Алан бездумно уставился на сослуживца.       — Адрес…       В маревых дымных глазах проскользнуло озарение, а в след за ним и тревога.       — Клинтон-лейн 8.       Служебная машина остановилась напротив дома, поглощённого во тьму. Он теперь не казался таким безмятежно величественным пристанищем с таящей в себе интригующей загадкой. Мысли омрачали образ, переворачивая восприятие детектива с ног на голову.       — Сигналь, — скомандовал Алан водителю, заинтересованно расматривающему дом.       В следящем за жданным гостем желтоглазом окне показался темный силуэт. Опережая рев клаксона, кованные ворота под шум дождя медленно распахнулись.       Он ждал детектива.       Оказавшись на территории дома, Алан не медля выпрыгнул из салона, прощаясь с агентом.       Кровь стучала в висках, нагоняя удушающий жар. И несмотря на то, что он путал мысли, одна единственная заела параноидальным бредом, разрывая детектива на части. Алан так хотел бы не верить своему разуму, так хотел бы свалить все на совпадение, но он знал, что «ТАКИХ» совпадений просто не может быть, и точно не с ним.       Вторя себе, эмпат прошептал:       — Я обязан в этом разобраться.       Ноги привели агента к самой двери, вынуждая упереться с занесенным кулаком. Хватило секундной заминки, чтобы сомнения и страх под действием фетамина переродились в фальшивую уверенность, ослепленную бессильной яростью. Здесь и сейчас он желал во что бы то ни стало получить ответ, даже если это тот ответ, который его страшил до дрожи в коленях, вынуждая невольно нащупывать рукоять подобранного пистолета.       Мгновение и Алан без стука врывается в тускло освещенный ночниками холл. Частое биение сердца заглушало мерное тиканье массивных часов и приглушенную классическую музыку, доносящуюся из ближайшей двери, ведущей в библиотеку. Детектив было хотел рвануть к ней, но, замявшись, бегло глянул на начищенный до блеска паркет. Недовольное шипение слетело с поджатых до дрожи губ вместе с промокшей насквозь обувью и носками. Мгновение и он оказывается напротив двери. Глубокий вдох, выдох и дверь медленно распахнулась.       Хозяин дома нашелся сразу же. Черная макушка поблескивала в теплом жёлтом свете ламп и потрескивающего камина. До обоняния донесся приятный цветочный аромат чая, а до слуха протяжный голос:       — Признаться, Алан, я как неопытный мальчишка ожидал твоего возвращения. Ты не отвечал на звонки, а последний наш разговор выбил меня из колеи. Я обеспокоен, cucciolo di tigre (тигренок), что с тобой происходит?       Отставив чашку с подостывшим напитком, Роберто обернулся. Поддельная отчужденность и холодность в миг переменились на отчасти искреннее удивление.       Зеленые расширенные глаза неотрывно заскользили с голых ступней, под которыми начинала скапливаться прозрачная лужица, по промокшей и дрожащей, то ли от холода, то ли от жара, фигуре в служебной униформе, замирая на залитом краской лице.       Опешив, художник растерянно поднялся с кресла, медленно его обступая и направляясь к двинувшемуся к нему агенту.       — Алан, что случилось? Ты насквозь промок… И у тебя жар.?       Но стоило ему попасть под немигающий взгляд маревых глаз, как Дио замер, словно оказавшись под прицелом.       Несмотря на то, что ладонь агента замерла рядом с кобурой, он тянул время до последнего, как никогда желая ошибиться в своих умозаключениях, свести все на паранойю и предвзятое мнение. Но детектив не мог подавить в себе смятения. Не сейчас, когда он, потерянный в своих и чужих мыслях, брошенный на растерзание страхам, взирал на высокую внушительную фигуру на фоне пляшущих языков пламени.       Хриплый дрогнувший голос нарушил затянувшуюся паузу:       — Я тебе солгал. Я был на спецоперации. Убийца был почти у меня в руках, но он вновь оказался на шаг впереди, — скользя взглядом по неменяющейся маске, в попытке уловить хоть один единственный намек на фальшь, агент шаткой поступью направился к художнику, — он знал обо всем заранее: о засаде, об опоздании подкрепления и о выбранной трассе. Мы угодили в ловушку. И все, что я делал, сидел и смотрел, как одного из наших резали на лоскуты, а Чона похитили, оставив гребанную библию!       Препятствуя себе и чувствам самосохранения, Алан остановился в непозволительной близости к итальянцу, расправляя дернувшиеся цепенеющие плечи и сглатывая вязкий ком.                   Скользнувший исподлобья металлический взгляд встретился с маской немого удивления и растерянности. Алан ничего не чувствовал. Накаленные до предела чувства смолкли, оставляя эмпата наедине с собой и художником, который молчаливо взирал на того.       От былой уверенности не осталось и следа, но отступать было слишком поздно. Здесь и сейчас ему нужна правда.       Невольно переведя взгляд с тлеющих изумрудных огоньков на открытый участок шеи и обратно, не замечая вспыхнувшую искорку на дне зрачков, Алан продолжил начатое:       — Одна надежда на видеокамеры и оставленную книгу. Но есть то, что меня волнует сильнее всего… Роб, почему ты пахнешь как Подражатель?       Витающее напряжение в воздухе натянуло нервы обоих до предела. Щелчок кнопки от кобуры показался на столько громким, что Алан невольно вздрогнул.       Секунды медленно тянулись друг за другом, а Роберто все молчал, не отрывая взгляда от расширенных зрачков агента.       — Роберто, это ты Подражатель…?       Офис ФБР.       Чуть ли не каждого присутствующего агента в офисе подключили к расследованию.       Бесконечные анализы, проверки дорожных камер видеонаблюдения, отпечатков, улик и оставленных вещдоков. ФБР старательно искала ту самую незримую нить, ведущую к загадочной личности убийцы. Но только в одном единственном месте чувствовался застой.       В душной закупоренной лаборатории шеф криминального отдела нависал над белым экраном с высвеченными картой и прикрепленными к ней фотографиями жертв и улик. Его мрачный взгляд сверлил красную точку со злосчастной фабрикой. Под ней было совсем новое фото пропавшего агента Чон Сина.       Несмотря на то, что вокруг Грега чуть ли не сгущался воздух, пропитываясь неконтролируемой злобой, по его руку молчаливо стояла Жаклин Вуд. Но мыслями она была не здесь. Нет. А в белых палатах, пропахших дезрастворами и медикаментами. Там, где хирурги боролись за жизнь Лиама, отсрочивая его свидание со смертью.       Резкий грохот вырвал не только Жаклин из мыслей, но и углубившихся в печатные размытые строки библии старшего агента Карла и других криптоаналитиков, вместе со судмедэкспертом, в лице которых была Линда Палмер, заставляя испуганно вздрогнуть.       Пухлая ладонь Грега, что ранее ощупывала сигару в кармане штанов, сжалась в кулак. Мужчина врезал со всей силой в тканевый экран. Еще и еще, и еще раз. Пока не образовалась приличная вмятина, а покрасневший и разодранный кулак не отнялся от тупой боли.       — Грег, я тебя понимаю, но сейчас не время поддаваться эмоциям, как бы сильно этого не хотелось… — голос разума, в лице Жаклин, вынудил грузного мужчину обернуться. Но его не встретил холодный обвиняющий взгляд. Женщина упрямо сверлила экран, сохраняя оставшиеся крохи самообладания и этикета.       Горько усмехнувшись, Грег через силу просипел:       — В засаде на трассе я безвозвратно потерял двух человек, а третий на бальничной койке. Один из лучших агентов пропал. На пленках камер ничего нет. А из улик только камера на штативе со зверским истязанием Лиама крупным планом, открывающим вид на его внутренний мир, и сраная книга, что стала финальным гвоздем в крышку моего гроба! Подонок не просто потешается над ФБР, он капает под меня, под Алана! Толкает нас в пропасть! Я страшусь мысли, что уже слишком поздно для Чона и может стать поздно для Алана. И что еще хуже, так это то, что я совершенно бессилен!       Больше Жаклин не пыталась утешать скудным словом Грега. Но этого и не нужно было. Выпустив пар, мужчина тут же вернулся к работе, окликнув старшего агента:       — Карл, что там у тебя? Алан уверен, что здесь шифр или же подсказка.       Мужчина, что выделялся среди других криптоаналитиков по возрасту и статусу, тут же отозвался, махнув Грегу:       — И Алан был отчасти прав, босс… Над некоторыми стихами имеются странные иероглифы. Взгляните, — криптоаналитик тут же перевернул раскрытую библию шефу, указывая на начертанную красными чернилами закорючку, так похожую на римскую цифру «10», — Я сперва подумал, что это число, но взгляните теперь на это.       Перелистнув с пятой главы сначала на восемнадцатую, где точно там же, на уголку белой страницы виднелась странная отметка, похожая на отзеркаленную арабскую цифру «3», а после и на двадцать седьмой с крючковатой пометкой, напоминающей букву «с», Карл воодушевленно продолжил:       — Видите, это не римские цифры. И, если честно, то я здесь бессилен… Я и библию то, кроме этого раза, в руки и не брал…       Двое других криптоаналитиков закивали в ответ, давая понять, что ни один из них не имеет понятия, что это. Лишь только Линда, стоя подле Карла, все так же пристально и молчаливо изучала иероглиф, соскальзывая с него на наименование главы, чтобы тихо прошептать:       — Суд Пилата… Конец Иуды…       Пристальные многочисленные пары глаз тут же уставились на девушку, которая скользила взглядом по печатным строкам.       — Линда? — вопросил шеф, в надежде услышать долгожданные объяснения.       Подняв отстраненный потухший взгляд на мужчину, девушка все так же тихо переспросила, в силу своего ослабшего от слез и переживаний голоса:       — Грег, а кто является Иудой в глазах Подражателя?       Молчание длилось недолго, голоса слились в один:       — Алан…       Каждому присутствующему и несведущему в религии стало понятно, куда же клонит убийца, и Линда продолжила развивать мысль, цепляясь за подсказки, лежащие на самой поверхности непостижимой правды:       — Если Алан — Иуда, то на «Суде Пилата» будет казнен человек…       Ее мысль резко подхватил Грег, переглядываясь то с Лидной, то с Карлом:       — Которого Алан подставил… Но разве таковым человеком является не убийца? Ведь мерзавец явно считает себя оскорблённым и недооценённым…       — Этот ваш Подражатель мнит себя богом, — невольно подхватила беседу Жаклин, отрывая разгневанный взгляд от карты города. — Много ли вы видели понятых «богов»? В его больной фантазии он судья, готовый вынести смертный приговор невинному, связавшемуся с Иудой, которого в свою очередь сам судья готов оправдать.       Нахмурившись, Грег Харрис недовольно зыркнул на холодную женщину, выискав в ее словах оскорбление.       — Только вот Иуда не был готов рискнуть своей жизнью ради других людей, не жалея ни свое тело, ни свою душу… — так же пренебрежительно парировал Харрис, невольно заступаясь за своего подчиненного. — Но если продолжить мысль, то исходя из твоих слов этим невиновным тогда является Чон? Но почему именно он?       Горько усмехнувшись, Жаклин нещадно высказала то, о чем другие даже страшились говорить:       — Или же ты, Грег, а может быть мисс Палмер или любой другой, имеющий с агентом Аланом хоть какую-либо связь, — сбавляя обороты, но не менее эмоционально раскрыла Жаклин занавес, который никто из присутствующих не решался отдернуть и узреть нелицеприятную истину. — Если убийца так им одержим, то мы все стоим поперек его горла, как та самая кость, что мешает вздохнуть желанный кислород. Дама и господа, мы все являемся преградой и убийца ни перед чем не остановится, дабы достигнуть желаемого.       В лаборатории повисла тишина. Слова Жаклин Вуд не нуждались в разъяснении. Все всё прекрасно осознавали, но что-либо ответить не могли. Слишком уж горькая была правда. А веревочку, найденную Линдой и ведущую к весьма логичному исходу, охотно приняли за истину. Но подтвердить или опровергнуть этого никто не мог. Кроме самого творца, что плел для ФБР свою истину.       — Что же, — начал шеф криминального отдела, возвращая утерянное внимание, но его тут же перебил телефонный звонок.       Выудив сотовый из кармана халата, медэксперт, морщась, взглянула на мерцающий экран. Над прыгающей трубкой высветилось «Тим, не брать». Большой палец так и замер над кнопкой «сбросить». Никто из присутствующих не обратил внимания ни на затравленный взгляд девушки, ни на едва подрагивающие руки. Она лишь тихо извинилась и, приложив трубку к уху, удалилась. Проводив взглядом удалившуюся и скрывшуюся за дверью шатенку, шеф прокашлялся и продолжил:       — Значит, придется взять и прочитать библию от корки до корки, и разузнать, что же это за отметены.       На заявление Грега криптоаналитики тут же начали скептически переглядываться. Вся работа в таком случае ложится именно на их плечи. А подобное чтиво было далеко не каждому по вкусу.       Подцепив раскрытую на последней главе библию, Карл мгновенно перелистнул многочисленные страницы, оценивая объем.       — Ну уж нет, увольте! У меня есть идея получше!       На выпрямившегося старшего агента уставились заинтересованные взгляды. Никто даже и не заметил, как скрипнула дверь, а недавно покинувшая лабораторию девушка вновь вошла в помещение. На ее побледневшем лице читалась отстраненность и тревога, не позволившие более вернуться к рассуждению.       Схватившись за короткую седеющую бородку, не переставая ее поглаживать, Карл продолжил:       — Так как никто из нас не разбирается в религиозной мути, то может стоит обратиться к тому, кто ближе всего к религии? Если вспомнить слова убийцы, то он явно хочет, чтобы Алан нашел его, а эта книга очередная улика, ведущая к Подражателю. Думаю священник нам не откажет, ведь идёт речь о спасении жизней.       Выслушав старшего агента, Грег не решаясь затягивать с ответом, согласно кивнул, давая добро.       — Если так подумать, то первая жертва Подражателя была выпотрошена и подвешена в пресвитерианской церкви… И вновь нас маньяк ведет к ней, — во взгляде каждого из присутствующих промелькнуло осознание, которому Грег Харрис не позволил потухнуть, — В нашей сфере, один раз — случайность, второй — закономерность… Что-то да мы точно там найдём… Агент Вольтер Карл, завтра отправляйся на встречу к Отцу Маркусу. А сейчас пора закругляться, только лишнего надумаем.       На этих словах совещание подошло к концу, а работа в офисе ФБР по мере уменьшения наличия сотрудников, стихла, как и беспокойство, ускользнувшее за пределы безлюдных белых стен. Оно следовало абсолютно за каждым сотрудником ФБР и не только за теми, кто покинул в столь поздний час работу.       Скопившись тяжелым туманом в груди детектива, тревога распирала его, не позволяя сделать и короткого вдоха. Мужчина замер перед художником, подобно мангусту, наблюдающему за притаившейся змеей. В голове творился настоящий бардак, мысли хаотично носились из стороны в сторону, стремясь разорвать эмпата на кусочки, но даже в этом хаосе неурядиц и надуманностей, он знал, чего неистово желал — ошибиться.       — Роберто, это ты Подражатель…?       Лицо итальянца стало безэмоциональным и даже холодным. Алан совершенно четко ощутил грусть и разочарование, которые не мог ни с чем другим перепутать.       Тяжелый вздох и художник отвечает на вопрос вопросом, выбивая детектива из колеи и полностью обезоруживая:       — Алан, неужели я настолько тебе неприятен, что ты хочешь видеть во мне убийцу?       Дрожащая рука, что сжимала металлическую рукоять пистолета, разжалась, безвольно скользнув по телу.       — «Что я делаю… Я же могу отличить реальность от желания… Тогда почему.?»       Стиснув кулаки, детектив резко схватил дернувшегося художника за грудки, вжимая в спинку кресла, под опасный треск ткани дергая за жакет.       — Не дурачь мне голову! Просто скажи: да или нет! Сейчас же! Говори!       — Алан…       Последние крохи самообладания теряются, как песчинки сквозь пальцы и эмпату остается лишь идти на поводу эмоций и желаний. Детектив не дает художнику договорить и решается на отчаянный поступок, не отдавая больше отчета в своих действиях.       Алан тут же прильнул к обнаженной шее, жадно вдыхая запах чужого тела. Нос защекотал легкий аромат лосьона после бритья. Ни единого сходства с приторным парфюмом, что исходил от убийцы.       Желание отступить, тут же перебило не покидающее агента сомнение и так не кстати дурманящий жар.       — «Померещилось?! Да быть такого не может! Я же четко почувствовал запах парфюма Роберто…»       Последняя пронесшаяся мысль в голове детектива заменилась на белый шум и едва улавливаемое чужое частое дыхание.       Застывший на месте Дио, не пытался вырваться или же отстранить от себя окаменевшего мужчину. Его горящий взгляд жадно наблюдал за развернувшейся сценой, скользя с мокрых темных локонов, по открывшейся смуглой шее, что манила прильнуть к ней губами.       Желание перехватить инициативу и впиться в подставленную беззащитную шею перебивал страх спугнуть не прирученного, но ослабшего агента.       Руки художника осторожно сомкнулись на талии эмпата, едва его касаясь. Сейчас как никогда нужно было проявить осторожность, иначе недоверчивый и упрямый детектив тут же ускользнёт, оставляя изголодавшегося художника наедине со своим голодом.       Для Алана же все вокруг перестало иметь значение. Он не почувствовал ни чужого осторожного прикосновения, что с каждой секундой крепло, перерастая в недружеские объятия, ни сбитого и тяжелого дыхания над собой, зарывающегося в темные локоны. Он даже не заметил, как сам зажмурил глаза, вбирая глубоко в легкие тепло и ни на что не похожую душистую сладость с приятной терпкостью, напоминающую принесенные в теплый уютный дом сорванные ветки плодовых деревьев с распустившимися цветками.       Алан больше не пытался найти сходства. Взбушевавшийся в крови амфетамин полностью перекрыл связь с разумом. Повинуясь чувствам, он заскользил кончиком носа по горячей коже вниз, упираясь в напряженное плечо. Шумный выдох опалил жаром накаленную кожу, вынуждая оцепеневшее тело покрыться мурашками. Ослабшие пальцы выпустили края домашнего жакета и заскользили по часто вздымающейся груди, стискивая ее и пробираясь под жакет, скользя по бугристым шрамам на спине вдоль позвоночника.       В голове набатом звучало:       — «Хочу…»       Облизнув губы, Алан было желал покрыть ключицы мелкими поцелуями, ощущая на кончике языка солоноватость, но хриплый голос с выраженным итальянским акцентом отрезвил агента, вынуждая резко отстраниться:       — Алан, сейчас не время для распрей, я наберу тебе теплую ванну и сделаю ужин. Идёт?       Попятившись назад, детектив закрыл подрагивающими ладонями зарделое лицо, глубоко задышав, в попытке вытравить из себя жар и пугающее влечение.       — Д-да… Прости… Я не понимаю, что на меня нашло…       На удивление эмпата, художник не стал как-либо острить или же подшучивать, он лишь молниеносно удалился, оставляя гостя на растерзание противоречивым чувствам и страхам.       Стоило только перешагнуть за порог, оставляя испуганного и потерянного агента наедине с самим собой, как художник тут же поспешил скрыться из холла.       Роберто чуть ли не в буквальном смысле этого понимания шел по лезвию ножа. А следом, по кровавым следам следовал и детектив, становясь все ближе и ближе к убийце. Один неверный шаг и кто-то из них полетит в пропасть. Теперь игра имела исключительно серьезный характер.       В такт мыслям с уст Скульптора сорвался безумный несвязанный шёпот:       — По истине захватывающе… Сколько драмы и напряжения… Только слишком рано еще… Мы лишь на пике моей пьесы и теперь пора показаться главному антагонисту…       Покачивающейся походкой, Алан добрался до кресла и рухнул на него, жмурясь, в попытке прогнать неестественное наваждение.       — Господи, я схожу с ума… Роб и Подражатель… Бред! Это же надо было додуматься сравнить его запах, так еще и… — запинаясь, детектив сглотнул ком, не в силах признаться себе, что и вправду испытал сильное влечение к мужчине, которого ошибочно принял за убийцу.       — Если бы только не дурь… Я бы никогда… — стиснув зубы, Алан резко поднялся с кресла. Не было никаких сил находиться в одиночестве и томиться в своих сожалениях.       В ванной комнате, что больше напоминало купальню и имела маленький напольный бассейн с гранитной черной перегородкой, Алан не обнаружил хозяина дома, но, завидев приготовленную ванну с клубившейся над ней паром, не думая стянул с себя неприятно липшую к телу мокрую униформу и погрузился в горячую воду.       В нос ударил насыщенный хвойный аромат с цитрусовыми нотками, а напряженные мышцы тут же обволокло приятным покалыванием, расслабляя и унося усталость.       Облокачиваясь о ванну, запрокидывая тяжелую голову на край, детектив отдался теплу, в попытках забыться в приятной неге. Но нарастающее с каждой минутой желание никуда не делось. Оно все так же преследовало агента, не давая выкинуть из головы соблазнительный образ и постыдные воспоминания прошлой ночи.       Сглотнув вязкую слюну, мужчина зажмурил глаза, в попытках прогнать наваждение, избавиться от призрачных ощущений чужих горячих ладоней и губ на себе, скользящих по чувствительной коже и выцеловывающих шею и плечи. Но в сознании не осталось свободного места для трезвого разума. Только непреодолимое желание и похоть, овладевающая мыслями и телом. И в такт призрачной ладони, Алан невольно скользнул рукой следом за ней, вниз, к подрагивающему от возбуждения члену. Стон вырвался с прикусанных губ, стоило только ладони обхватить ствол и медленными дразнящими движениями задвигаться вверх и вниз.       — М-м-м…       По мере проносящихся красочных кадров прошлой ночи, пестрящих развратом и страстью, детектив наращивал темп, а стоны становились все громче и протяжнее, сливаясь с плеском воды и перерастая в выкрикиваемое имя.       — М-м-м… Роберто…       То ли в голове, то ли на яву послышался томный низкий голос, окативший детектива отрезвляющей волной стыда и осознания происходящего:       — «Какие развратные стоны… Детектив так порочен и так прекрасен…»       Тут же раскрыв глаза, эмпат подорвался с места, расплескивая воду на черный кафельный пол и принявшись затравленно оглядываться по сторонам. Но в ванной комнате с клубящимся к потолку паром никого кроме Алана не было.       Сквозь тяжелое дыхание раздался испуганный изломанный голос:       — Что… Что за хрень? Слуховые галлюцинации…? И что я, блять, делаю?! Черт! Дурак! — взбешённо зашипев, Алан бросился к кранику, провернув его и оказавшись под ледяным душем.       Залитое краской лицо тут же подставилось под холодные капли, остужающие и запирающие мучительный жар и отравляющий стыд в часто вздымающейся груди.       Алан не знал, как долго стоял под ледяными струями, в попытке отрезвить разум и тело, но почувствовав, что его начала бить мелкая дрожь, но уже не от желания бурно кончить от грязных фантазий с участием грубо трахающего его художника, а от холода, детектив прокрутил краник обратно.       Опустившийся взгляд под ноги удостоверил своего хозяина в достигнутом результате. Стояка, как и не бывало. Зато вероятность простыть как никогда велика.       Впившись онемевшими красными пальцами в мокрые холодные пряди, мужчина натянул их, медленно закрывая зарделое лицо ладонями.       — Господи, я схожу с ума… Это все наркота… Да, так и есть.       Убедив себя в очевидной лжи, эмпат кое-как завершил водные процедуры и подобрал любезно подготовленное Роберто полотенце, заворачиваясь в него и выходя из ванной комнаты.       Добравшись до своих временных апартаментов, Алан принялся искать сменную одежду. Новый комплект хлопкового домашнего костюма темно-синего цвета оказался аккуратно сложен на заправленной постели.       Ранее испытываемый прилив сил под действием адреналина, сошел на нет, в отличие от вновь подкрадывающегося желания. Стойко игнорируя его и чувство самосохранение, уговаривающее остаться и отлежаться в комнате, несмотря на острое чувство голода, Алан спустился в холл. Ноги его привели в кухню, где хозяин дома неспешно накрывал большой обеденный стол, располагающейся в одолении от стойки.       Почувствовав чужое присутствие, итальянец не оборачиваясь, промурлыкал, завершая декорировать блюда на тарелках:       — Проходи, присаживайся, детектив. Я надеялся, что ты вернешься, поэтому заранее приготовил на двоих.       Замявшись в проходе, Алан несколько неуверенно прошел в кухню, усаживаясь за стол. Он больше не был уверен в чем-либо. Ни в своих чувствах и желаниях, ни в суждениях и способностях.       Стоило только перед агентом оказаться ароматному сочному ростбифу с овощным гарниром, как его рот наполнился слюной, а живот скрутило от голода. Сдержавшись перед желанием, тут же накинуться на еду, Алан дождался, когда Дио разольет красное вино по бокалам и усядется за стол.       — Не стесняйся, приступай.       Покосившись на итальянца, пригубившего алкоголь, детектив виновато проговорил, не поднимая глаз:       — Прости, что вспылил и за тот… Знаю, что это не оправдание, но у меня был очень тяжёлый день и он все никак не может кончиться…       Отставив бокал, Дио склонил голову, в попытке настроить зрительный контакт с Аланом. Но детектив всячески его избегал.       — Не извиняйся, Алан, у тебя явно была на то причина. Ты замкнулся в себе и не замечаешь, что горишь в своем же огне, и если не остановишься, то от тебя останется лишь пепел… Я беспокоюсь о тебе, Алан. Почему ты пытаешься сдержать себя? Чего ты так боишься? Неужели убийца так сильно тебя пугает?       — Нет… Я не… — замолкнув, детектив сдавленно выдохнул, невольно раскрывая душу, — Я солгу, если скажу, что он меня не пугает. Еще как и до дрожи. Но не он сам, а его намерения и мысли… Я не могу просчитать его шаги и как будто вязну, путаюсь в направлениях. С каждым шагом все тяжелее и тяжелее… Раньше я думал, что мне знакомо его отклонение, но теперь я так не думаю. Я не знаю подобный тип психопатов, я таких не встречал, даже не уверен, что он психопат, он не бесчувственный, не поверхностный. Он не такой, как другие психопаты, его психопатия не линейна. Если я раньше думал, что он лишен каких-либо чувств, то теперь не уверен в этом. Сегодня, он пощадил не только меня, хотя мог воплотить желаемое в реальность и сделать со мной все что только… — замолкнув, детектив сглотнул вязкий ком, сдавивший горло отвращением, — Он не стал убивать Лиама… Знаю это звучит глупо, но он как будто сохранил ему жизнь, чтобы позволить попытаться его спасти и не дать мне отчаяться…       Горький смешок утоп в бокале с боровой жидкостью. А после терпкая жидкость обволокла теплом горло.       С другого края стола до поникшего агента донесся короткий комментарий:       — Чувствительный психопат, как необычно… Думаю, он сам теперь не волен над собой и очень сильно рискует промахнуться.       — Боюсь, что теперь не только он…       Взяв столовые приборы, Роберто приступил к трапезе, а следом за ним и Алан. Несмотря на голод и невероятный вкус мяса, детектив не мог сконцентрироваться на еде, а сочные кусочки с трудом проглатывались.       Не выдержав, агент схватил бокал вина, и залпом осушил его, напрочь игнорируя здравый смысл, молящий остановиться. Не стоило добавлять к фетамину алкоголь. Алан знал об этом. Но поделать с собой уже ничего не мог.       Роберто, завидев опустевший бокал, подлил еще вина, подталкивая детектива к краю искушения.       Спохватившись, агент несколько неловко и торопливо проговорил, все так же не в силах взглянуть в глаза собеседнику:       — Ах да! Роб, тебя пригласили на экспертизу. Это насчет почившей миссис Розы.       — Ты хотел сказать допрос.       Не в силах оспорить правду и подобрать нейтральный ответ, Алан занял рот очередным лакомым кусочком, оттягивая время. Но Роберто не собирался ждать, он был слишком близок к триумфу, чтобы из-за одной оплошности все разрушить.       — Грег тоже сомневается в моей невиновности?       Вздрогнув, Алан поднял глаза на художника, встречаясь с его пронзительным.       — Нет. Это обычная формальность. Грег считает… — прерываясь на короткую паузу, детектив оттянул ворот жакета, ощутив вновь удушающий жар, — Я тоже считаю, что Роза пыталась что-то сообщить. Она явно знала и… Как-то здесь стало жарковато. Не против, если я открою окно?       Опустив столовые приборы, Роберто сцепил руки в замок. Алан же неловко поднялся из-за стола, направляясь к зашторенным окнам. Ему нужно было немедленно что-то сделать с неловкой беседой и накатывающим возбуждением.       Из-за спины послышался задумчивый голос:       — Не хотел бередить прошлое, но раз уж тема зашла, то… Алан, ты был слишком безрассуден. А если бы подозрения оправдались? Алан, что бы ты сделал, если бы я оказался убийцей?       Замерев с задернутой шторой в руке, эмпат уставился под ноги. Попытки переварить сказанное не увенчались успехом. От подобных слов у детектива лишь началась сильная изжога не то в груди, не то на душе. Он и вправду подозревал Роберто, но он не имел ни единого понятия, что делать, если же его паранойя окажется явью, а не безумным бредом воспаленного мозга и отсутствием значимых улик.       — Ты не убийца… — словно в очередной раз убеждая себя в этом, Алан избежал ответа, — Зачем думать о том, чего не может быть.       В ответ же послышался тихий смех. Отпив вино, итальянец поднялся из-за стола, направляясь к замершему агенту, что так и не осмелился одернуть тяжелую багровую ткань. Смуглая рука сделала это за Алан, открывая вид на спокойный засыпающий район под звёздным небом.       Тучи больше не нависали над крышами домов, но они все так же окутывали разум детектива, который невольно возвращался к воспоминаниям, где стоял под проливным дождем вместе с повисшим на его руках Лиамом, вслушиваясь в приближающийся вой сирен и подставляя лицо под холодные капли. Тогда он ощутил облегчение и веру в лучшее.       Бархатный голос, раздавшийся над самым ухом, вырвал Алана из воспоминаний, вынуждая медленно повернуться:       — Уж лучше думать о том, что происходит здесь и сейчас. Мы так много времени тратим на мысли о будущем, что совсем забываем жить в настоящем. А ведь так много неограниченных возможностей…       Дымный взгляд, заволоченный туманной пеленой встретился с тлеющим зеленым. На остром лице Дио играла загадочная улыбка, на которую хотелось ответить.       Сейчас, как никогда, Роберто был похож на змея искусителя. Забавное сравнение, но именно так охарактеризовал бы его Алан.       — А если я пожалею о своем выборе? — сдерживая шумный вздох, детектив невольно опустил взгляд на губы Роберто, смачивая свои.       — Не более чем об его отсутствии… Алан, лучше пожалеть о сделанном, чем сожалеть о несделанном.       Поддаваясь ближе к детективу, художник осторожно опустил ладонь на вытянутую, подобно струне, спину. Нежное касание и вот уже чужая ладонь скользит вниз, а ее хозяин бесстыдно следит за изменениями на красном окаменевшем лице. Но детектив не решается остановить Роберто. Все его внимание сконцентрировано на борьбе между необъяснимыми чувствами и не таким уж и холодным разумом. И чаши весов, что всегда находились на одном положении, дрогнули.       Замечая податливость, итальянец нежно, стараясь не спугнуть, касается ладонью красного лица агента. Его взгляд падает на приоткрытые поблескивающие от влаги губы. Алан сам не замечает, как между ними сократилось расстояние, а губы обожгло горячим дыханием. Лишь сейчас детектив чувствует на сколько же крепки объятия Роберто и на сколько же велико его желание, которому он больше не хотел сопротивляться.       Рука, скользнувшая на загривок, несильно, но требовательно надавливает, вынуждая эмпата приблизиться и ощутить невесомое касание. Художник дразнит и себя, и агента. Но не выдерживая больше сладкой пытки, итальянец хотел было накрыть желанные губы страстным поцелуем, упиваясь мягкостью и терпким послевкусием вина, но его резко прерывают.       — Стой… Роберто… — запнувшись, Алан неохотно, но все же отстраняется от замершего мужчин.       — Я сильно устал, да и сейчас это не лучшая идея, поэтому я лучше пойду…       Неловко отступив, детектив тихо поблагодарил за ужин хозяина дома и скрылся за дверью, срываясь на бег. Он не запомнил как влетел в свою комнату, не запомнил, как тут же захлопнул дверь, наваливаясь на нее. Алан лишь помнил, как бешено билось сердце в груди, силясь вырваться и то, на сколько же желанным казался тот не свершившийся поцелуй. Вспотевшие ладошки тут же накрыли зардевшее лицо.       — Мне нужно просто поспать… Это все наркотик…       Отлипнув от двери, мужчина тут же доковылял до кровати, обрушаясь на нее со всей той усталостью, что навалилась на него за день.       — Просто поспать…       Роберто, которого Алан так спешно покинул, так и замер у окна. Его остекленевший взгляд буравил темный двор, на фоне которого еще минуту назад был детектив.       Секунды медленно сменялись, пока в гробовой тишине не послышался хруст костяшек. Под безэмоциональной маской художника кипела злость и недовольство.       Скульптор всецело был уверен, что сможет покорить упрямца, наслаждаясь долгожданной победой, но вместо лакомого кусочка он получил жесткий отказ, который отозвался неприятным тянущим чувством неудовлетворенности, голода и униженности.       Покачнувшись на месте, итальянец зыркнул на закрытую дверь. В голове пролетело сотни мыслей и идей, пестрящие зверской жестокостью и извращенными фантазиями, которые в этот момент хотел воплотить художник.       Приглушенный гортанный смех сорвался с подрагивающих губ, оглушая гнетущую тишину: — Maledetto bisbetico! Pensi che ti lascerò scappare da me?! No! Tu mi appartieni e l'unica cosa che mi trattiene è il Contratto! Non appena scadrà, interromperò immediatamente la tua immunità e la tua libertà… Goditi questa opportunità finché puoi, tesoro, perché presto non ci sarà. (Чертов строптивец! Думаешь, я позволю тебе так просто уйти от меня?! Нет! Ты принадлежишь мне и единственное, что меня сдерживает это договор! Как только срок его действия истечет, я тут же оборву твою неприкосновенность и свободу… Наслаждайся этой возможностью пока можешь, дорогой, ведь скоро ее не будет.)       Горящий безумием взгляд вновь устремился в окно. Художник источал яд, который отравлял его тело и разум.       Голод его звал, тянул в город и мужчина охотно подчинился желаниям, следуя за зовом, что привел Скульптора к горящей неоновой вывеске, обнаженной девицы.       Голодный взгляд заскользил по мелькающим фигурам, то появляющихся, то исчезающих в проходе ночного клуба, пока не остановился на одной единственной. Скульптор следовал тенью за покачивающимся парнем, скрываясь во мраке безлюдных улочек и темных подворотней, пока не настиг…       В одном из спящих домов в отдалении от пробуждающегося города не переставал доноситься лай собак. Он пробирал до дрожи, проникая в беспокойный сон девушки, вынуждая ее недовольно замычать и оторвать растрепанную голову от подушки. Маревый взгляд с сонной поволокой соскользнул на зеленые горящие цифры будильника.       — Пол шестого утра… Еще так рано…       Покидать теплую кровать не было ни желания, ни сил. Линда хотела бы проигнорировать псов, но тревога, приносимая вместе с яростным лаем, и отсутствие реакции на странное поведение питомцев офицером, оставленным Грегом, действовала эффективнее любого кофе.       Отдернув мягкое одеяло, девушка нехотя опустила ступни на холодный досчатый пол. Идя на зов собак, Линда медленно спускалась с лестницы, оказавшись в уютном тихом холле. Отчётливый лай явно доносился из освещенного телевизором зала.       Не решаясь войти в комнату, Линда неуверенно позвала полицейского:       — Мистер Старлинг, что-то случилось?       На голос хозяйки тут же отреагировали собаки. Выбежав из зала, гончие радостно завиляли хвостами, получая свою порцию внимания от насторожившейся девушки.       Неуверенно ступив за порог, Линда тут же нашла отвернутую от нее фигуру полицейского, сидящую на кресле перед горящей плазмой.       — Мистер Старлиг, вы спите?       Но полицейский не отвечал. Крадясь к офицеру в сопровождении гончих, что возобновили лай, то и дело отбегая к порогу в кухню и возвращаясь вновь, девушка протянула руку, неуверенно положив ее на холодное плечо полицейского и тряхнув того со всей имеющейся силой. Но вместо ожидаемого ответа, расширенные ореховые глаза запечатлели, как голова мужчины тут же запрокинулась на плечо, а после и вовсе скатилась на диван с окровавленным пятном, что по ошибке приняла за плед.       Крик ужаса засел в горле, заставляя подавиться воздухом.       Попятившись, девушка закрыла рот ладонью и тут же бросилась к комоду, открывая полку и вырывая из-под аккуратно сложенных вещей травмат.       Щелчок затвора и дуло пистолета принялось блуждать по залу, заглядывая в холл и ведя мед эксперта из комнаты в комнату. Верные псы следовали за хозяйкой, сопровождая каждый ее шаг виноватым поскуливанием и потиранием о голые ноги. Но в доме кроме трупа полицейского, встревоженных гончих и ее самой никого не оказалось. Осталась только одна комната. Отворив дверь, Линда тут же направила дуло во мрак, таящийся в спальне.       Проскользнувшие лучи света из коридора осветили комнату, прокрадываясь по расстеленной кровати и упираясь в отдернутые темные шторы и белую тюль. Она тревожно развивалась от порывистого ветра, проскальзывающего через распахнутые ставни.       Прищуренный взгляд тут же впился в окно, различая нечто чужеродное на подоконнике, чего ранее не было. С каждым новым шагом, судмедэксперт находила в неизвестном предмете знакомые черты, которые задевали дрожащие струны души, заставляя сердце все чаще биться, а прищуренный остервенелый взгляд расширяться от ужаса.       — Господи… — только и смогла прошептать Линда, закрывая подрагивающей рукой исказившееся от страха лицо.       Прихватив лежащий телефон на тумбочке, шатенка бросилась прочь из спальни.       Женский силуэт в сопровождении обеспокоенных собак, словно в зеркале, отразился в мертвенном взгляде отсеченной окровавленной головы. Холодный ветер, играющий с темными кудряшками, унес крик ужаса, донося его до единственного молчаливого зрителя, у кромки редкого темного леса.       Часом ранее.       В безлюдном полицейском участке, где тишину нарушали одиночные клацанья кнопок по клавиатуре и редкие звонки гражданских, рыжеволосый мужчина устало скользил по монитору просматривая в четвёртый раз запись с дорожных видео камер. Периодически то замедляя, то ускоряя запись, выполняя поднадоевшее действие чисто на автомате, офицер безучастно следил за мелькающими автомобилями, мыслями находясь далеко от душного офиса и повседневной рутины.       Светлый образ агента и его задумчивый голос ни на секунду не покидали Эйдана, заставляя неосознанно поглядывать на пустой рабочий стол. Несмотря на сменяющихся владельцев, Эд видел и хотел видеть за ним только одного человека.       Ладони тут же закрыли лицо, потирая ноющие глаза и зарываясь пальцами в кучерявые рыжие локоны. Попытка прогнать навязчивый образ оказывается провальной, офицер лишь в очередной раз прогоняет в мыслях случайную, но, как он считал, судьбоносную встречу со старым напарником. И все бы ничего, но мысли омрачил внезапно возникший художник.       Стоило только на заезженной плёнке сегодняшнего дня показаться Роберто Дио, как в голове осели слова итальянца, накручивая нервы офицера все больше и больше.       Раздраженно откинувшись на спинку кресла, полицейский тут же забарабанил пальцами по столу. Его сосредоточенный взгляд заскользил по опустевшему помещению, возвращаясь на экран.       Пару секунд хватило, чтобы решиться и придвинуться к столу, моментально сворачивая вкладку с видео камерами и заходя на полицейскую базу.       На белой графе поиска начали появляться печатные черные буквы, они слились в два слова, являющиеся не безызвестным именем.       — Что же ты скрываешь.?       Пара манипуляций и в поиске показался один единственный результат, который был тут же зажат кнопкой мыши. На экране высветилась старая фотография и подробная информация, что была не такой уж и подробной.       Ореховые глаза принялись жадно изучать скудное досье. Еще, еще и еще раз…       — Вот же! Чист… Лишь пару штрафов за превышение скорости. Даже не за что зацепится! На столько идеален, что аж бесит!       Раздраженно просипев в ладонь, мужчина оторвался от строчек с краткой характеристикой, не желая по-новому перечитывать немаленький список «достижений и добродетельных дел».       Эйдан было хотел свернуть вкладку, но стоило прерывистому блуждающему взгляду споткнулся за ранее не замеченную информацию, как тот, так и замер с занесенным пальцем над левой кнопкой мыши.       — Дата и место рождения: … Неизвестно?! Не может быть такого, чтобы не было свидетельства о рождении!       Проницательный взгляд упал ниже, вычитывая строку с регистрацией:       — «…американское гражданство получено в 2001 году в Бостонском…», неинтересно. Так, а это что? — неосознанно была прокомментирована строка с действующими адресами недвижимости.       Взгляд офицера пристально скользил по тексту, вычитывая города штата Кентукки, пока не остановился на Луисвилле:       — Клинтон-лейн 8 и Мейбл-стрит 77… Мейбл-стрит…       Прогоняя про себя название известных улиц, в тщетных попытках найти на воображаемой карте города данный адрес, офицер вскакивает из-за стола и стремительно направляется к висящему на стене плакату.       В такт пальцу, уткнувшемуся в Мейбл-стрит 1А, глаза следовали по паутинке из дорог, медленно удаляясь из спального района в окраины, а после и вовсе оказываясь за городом, пока не остановился на искомой цифре 77.       — Загородный дом? Но ведь там далеко не дачный район, а ближайшие соседи в восьми километрах…       Одного мгновения хватает, чтобы офицер решительно направился к компаньону по несчастью, который так же, как и Эйдан, отрабатывал ночное дежурство за косяк.       Обрушившись ладонями на стол, вынуждая тёмно-русого с необычайно «широкой костью» вздрогнуть, офицер с заразительной улыбкой защебетал:       — Эй, Питер, не устал еще прозябать над горой бумаг?       Грузный мужчина, оперевшись пухлым локтем в жалобно скрипнувшую столешницу, ненавистно глянул сперва на небольшую стопку бумаг, которую он перебрал, а после на ту, что еще предстояло.       Тяжело выдохнув, Питер раздраженно пробурчал:       — Чувство, будто это никогда не кончится…       Согласно закивав, Эйдан примостился на заваленный документами стол.       — Так может устроить перерыв и перекусить? Сейчас бы пончиков… А как ты смотришь на то, чтобы я сгонял за пончиками, а ты пока бы подежурил?       Убедительный голос офицера и заветное слово, из-за которого в животе тут же заныло и заурчало, не позволили Питеру сопротивляться предложению.       — Хорошая идея, только не задерживайся!       — Конечно! Если ничего не случится по дороге, то скоро буду.       На веснушчатом лице растянулась довольная улыбка, а ее обладатель тут же отшатнулся от стола и бодро направился на выход. Ни неожиданный порыв, ни слова сослуживца Питера не смутили. Он лишь устало откинулся на спинку, закрывая глаза, в надежде покемарить в отсутствии и до прихода офицера.       Стоило только Эйдану покинуть полицейский участок под предлогом «в круглосуточный», как он тут же вбил в геолокации прокручиваемый в голове адрес.       Машина сорвалась с места, обгоняя и резво перестраиваясь под рев мигалок. Но лишь до тех пор, когда количество автомобилей не уменьшилось, а дома славного ночного города Луисвилль не стали попадаться все реже, пока вовсе не пропали в пестрых красках природного заповедника в свете желтых фар.       Следя за медленно, но верно приближающейся, заветной точкой, офицер не заметил, как проехал лесной участок и оказался на хуторе. И вот он, поворот, ведущий петляющей дорожкой к загороженному участку.       Через железные высокие ворота, поросшие плющом проглядывала черепичная крыша загородного дома, что с трудом можно было обозвать хижиной.       Припарковав машину на повороте в густую фруктовую рощу, полицейский покинул салон и направился к участку.       — Зачем ему такое высокое ограждение… На расстоянии восьми километров ни одной живой души…       Блуждающий фонарик по заросшим плющом воротам, проскальзывая меж ограждений и рассеиваясь на обширной территории, перепрыгнул на близ растущие деревья, пока не остановился на одном столетнем гиганте, подпирающим багровыми кронами звездное ночное небо.       Инстинктивно бегло оглянувшись, Эйдан выключил фонарик и пристегнул его к поясу рабочей униформы. Потерять столь ценный предмет было просто непозволительно, а отступать уже слишком поздно.       Эйдан сам не до конца понимал, что желал найти. Да и не имело для него это теперь значения. Недоверие и эгоизм возглавляли над ним вверх, а некое чувство тревожности, окутывало нервозом. Мужчина знал наверняка лишь одно: Роберто Дио ему не нравился, а это чувство было не беспричинным.       — Не хотел я этого делать, но ты сам ввел меня в подозрения…       В пару ловких движений офицер забрался по влажному, поросшему мхом стволу гиганта, не без усердия оказываясь на массивной ветви. Словно мостик, нависший над пропастью подозрения и недоверия, она перекинулась через забор.       Ощутив на собственной подошве не безопасность данного действия, полицейский медлительно переползал к самому краю. Потрескивание дерева, подгоняло изрядно вспотевшего копа, а то и дело проскальзывающая подошва, страшила неприятным и болезненным исходом. Шаг, еще шаг и вот наконец-то Эйдан перелезает на забор, где с него спрыгивает на землю.       Страшась услышать лай сторожевых псов или же и того хуже, человеческую речь, Эйдан тут же припадает к земле. Но участок его встретил успокаивающей тишиной.       — Похоже дома никого. Какая жалость.       Бегло глянув на наручные часы, мужчина бодрой походкой направился к одноэтажному, но не без того большому, дому.       Моргнувший луч фонарика вновь принялся скользить по кирпичным стенам, замирая то на одном темном окне, то на другом.       Вбежав по невысоким ступеням на деревянную веранду, Эд тут же поднялся на цыпочки и заскользил пальцами по притолоке, собирая налетевшую пыль, грязь и веточки.       Мужчине оставалось лишь надеяться на лучшее и его надежды не остались несбыточными. Подушечки соприкоснулись с холодным металлом.       — Есть! — взволнованно прошептал офицер, подцепив припрятанный наверху дверного проема запасной ключ, — Что бы Алан не говорил, но как по мне орден на обыск не требуется, если дверь не заперта… Мало ли кому стало плохо и он нуждается в моей помощи…       Щелчок замочной скважины вынудил торжествующую улыбку коснуться пухлых губ.       Отворив дверь, офицер скользнул в холл, бесшумно запирая за собой и погружаясь в мертвую тишину. Было слишком тихо. Непривычно тихо. Стены изолировали и отражали все внешние звуки, не позволяя расслышать даже скольжения порывистого ветра по черепицам покатой крыши, что нарочно задевал алюминиевые трубы, гремя их креплениями. Это была искусственная тишина.       — Шумоизоляция… Как необычно для дома на отшибе вдали от дороги.       Замирая на месте, позволяя всем шести чувствам соприкоснуться с атмосферой чужой «вражеской» территории, Эйдан прислушался. Справа раздавалось мерное тиканье часов, вдали по узкому коридору слышались странные стуки.       Бесшумно следуя за белым лучом фонаря, то и дело разглядывая и осматривая предметы интерьера и мебель, полицейский медленно брел по дому, каждый раз, замирая, при непривычно громком, режущем чувствительный слух скрипе досчатого пола. А добравшись до источника звука, что оказался ударами капель воды, стекающих с краника и громко разбивающихся об поверхность раковины, Эйдан осветил фонарём белую дверь и проход, ведущий в зал. Яркий белый свет скользнул в проход, порождая множество устрашающих пляшущих на стенах теней от наставленных человеческих скульптур и пустых, и заполненных красками холстов. По коже пробежал мороз, вынуждая волоски на теле встать дыбом. Вот чего точно не ожидал узреть полицейский в загородном доме медийной личности, так это скульптуры в человеческий рост.       — Это довольно жутко…       Оторвавшись разглядывать каменные лица и замершие фигуры, в страхе разглядеть хоть намек на движение, мужчина прокрался к двери.       — А тут у нас что? Похоже кладовая или подвал…       Уверенно легшая рука на холодную ручку, тут же надавила на нее, но в пределах ожидаемого, дверь не поддалась.       — Заперта? С какой стати запирать подвал?       Вновь дёрнув дверь на себя, понадеявшись на силу рук и хлипкость замка, коп бросил гиблую затею и тут же зашарил по карманам. И стоило ладоням нащупать нечто заостренное, как предмет тут же был обличен и вставлен в замочную скважину.       — Что бы ты там не скрывал, я это узнаю… — предвкушая желанную, хоть и не известную находку, что могла бы приструнить порыв эксцентричного мужчины, тем самым ограждая детектива от влияния того, Эйдан осторожно принялся прокручивать отмычку, концентрируясь на щелчках в замке. И вот послышался тот самый заветный звук, не грозящий сломать отмычку, как громкая музыка, заставил офицера вздрогнуть, а отмычку жалобно хрустнуть, оставляя ее добрую половину в замке.       — Твою мать! Нет, нет, нет!       Спохватившись, офицер тут же предпринял попытку выковырять застрявший кусок, но он лишь глубже уходил в засов, окончательно там застревая.       — Говна кусок!       Чертыхнувшись, Эйдан с дуру швырнул другой кусок в пол и выудил из кармана сотовый, принимая вызов от коллеги:       — Алло!       Но стоило только копу услышать встревоженный голос коллеги, а в последствии и выяснить причину, хоть и со временем ожидаемого, но не столь тревожного звонка, как Эйдан, наплевав на застрявшую отмычку и оставленные «следы», поспешил покинуть дом.       — Я уже рядом, скоро буду!       Чудом не забыв запереть за собой входную дверь и вернуть ключ на место, полицейский припустился обратно к забору. Ничего не придумав лучше, чем карабкаться на верх по неудобным вертикальным прутьям, содрав руки в кровь, мужчина кое-как перекинул ногу за огороженную территорию, хватаясь за одну из крепких веток. Стоило только офицеру подтянуться на руках, полностью повиснув на дереве, как над ним послышался тревожный хруст. Не выдерживая взрослого человека, сухая ветка громко ломается, устремляясь вместе с офицером вниз.       Спикировав на мокрую травку под трехэтажный мат и хруст в коленях, мужчина кувыркнулся, смягчая удар и уменьшая инерцию. Колени и спина неприятно ныли, а мышцы горели, сокращаясь под действием адреналина.       — Пронесло… ещё бы чуть-чуть и точно перелом.       С кряхтением поднявшись с мокрой пожухлой травы, Эйдан, прихрамывая, отступил к машине, не переставая оглядываться на небольшую ветвь, что лежала на том самом месте, куда он весьма удачно приземлился. Времени заметать улики не было, оставалось лишь надеяться, что погодные условия и матерь природа возьмёт всю вину на себя, а Роберто Дио окажется не настолько прозорливым и мнительным.       Запрыгнув в салон служебного автомобиля, полицейский тут же устремился в город, отдаляясь от загородного дома и той самой двери, ведущей по покатой бетонной лестнице глубоко вниз в кишащую тайной и мраком тьму. Туда, где гробовую тишину нарушали слышимый на самой низкой частоте странный звук и мерное дыхание.       В доме на клинтон-лейн 8, лишь только в одной комнате чувствовались признаки жизни.       Частое беспокойное дыхание заполнило гостевую спальню, отскакивая от безмолвных стен, хранящих в кирпичных кладках страшную тайну, и клубясь удушливым жаром под потолком. Сквозняк, проскальзывающий через приоткрытую форточку, не мог добраться до задыхающегося в тревожном сне мужчины. Пот, выступающий бисером на побледневшей коже, собирался в множество капелек, стекая по лицу и часто вздымающейся груди, впитываясь в ночную рубашку и мягкую подушку. Алан в очередной раз простонал нечто нечленораздельное, сжав перекосившееся сырое одеяло и рывком перевернувшись на мокрую спину.       Вновь мычание и детектив жалостно выстанывает в темноту сквозь удушье:       — Нет… Прошу… — рваная отдышка и с побледневших губ агента срывается имя, разнесшееся эхом по замкнутому помещению, — Линда!       Вздохи перерастают в окрик, а спящий подскакивает с места, впиваясь влажным взглядом во мрак. В груди бешено билось сердце, силясь разорвать грудную клетку и вырваться встревоженной птицей на свободу туда, где подсознательно оставался Алан, к тому, кого он так отчаянно звал.       Жадно хватая губами кислород, детектив схватился за горло. Холодная ладонь обожгла пылающую огнём кожу, унося остатки удушающих оков кошмара, предвидящего то ли во сне, то ли наяву. Но ни медленно тянущиеся секунды, ни осознание происходящего не могли позволить эмпату различить, было ли душащее чувство на горле чужой рукой лишь фантазией воспалённого мозга и страхом, или же чем-то более реальным.       Сглотнув вязкую слюну, Алан заскользил затравленным взглядом по комнате, не оставляя попытку отдышаться. Воображение дорисовывало теням и недвижимым фигурам лица, оживляя их, накручивая трещащие нервы детектива, заставляя выискивать пальцами под подушкой припрятанный ствол. Загнанный взгляд, перескакивающий с одной тени на другую, споткнулся за слабую дорожку света, пробивающуюся жёлтой полосой из-под двери. Она скользила блеклыми лучами по полу, приковывая к себе внимание.       Алан не мог вспомнить, оставлял ли он ночники в коридоре включенными или же нет, как и сам сон, что не хотел покидать его мысли, вместе с холодящим чувством страха и тревоги на своем сердце, как если бы оно до сих пор было сжато в тощих длинных паучьих пальцах.       Зарывшись ладонями во влажные волосы, натягивая пряди до тупой боли, в попытке забыться и успокоить разум и сердце, детектив закрыл глаза. Невольно перед ними начали всплывать обрывки сна. Незнакомый коридор, погруженный в темноту, деревянный лестничный пролет, ведущий на второй этаж и комната, являющаяся спальней. Лунный желтый свет освещал ее, крадясь бледными лучами через распахнутое окно по махровому ковру на кровать к умиротворенному сном лицу. В нежных женских чертах и в темных кудрях, эмпат сразу же узнает Линду. Грудь в легкой хлопковой сорочке равномерно колышется, а с губ слетает едва слышимый вздох. Но в следующую секунду кадры сменяются и Алан становится в очередной раз свидетелем немой, но до ужаса зверской сцены. На теле девушки появляются многочисленные кровоподтеки, разрастающиеся багровыми красками по сорочке и одеялу, истошный безгласный крик, исказившееся в боли лицо, распоротая ткань, как от лезвия ножа, а расширенным от ужаса глазам открывается вид на истерзанное выпотрошенное тело.       В ушах стоит звон, а к горлу тут же подкатывает тошнота. Не в силах переживать это зрелище во второй раз, Алан стискивает до боли локоны и бессильно трясет головой, в надежде прогнать наваждение. Но словно черно-белый фильм без звука, кадры вновь сменяются, а черты бледного бездыханного лица изменяются, становясь до боли знакомыми и в то же время невольно позабытыми за столь долгие пять лет. На месте судмедэксперта появилась она. Точно такая же, какой детектив ее запомнил в ту роковую ночь, ставшей для эмпата извечным кошмаром и неизлечимым проклятием.       — Нет! Прочь из моей головы!       В такт отчаянному возгласу телефон настойчиво завибрировал, заставляя потерявшегося в воспоминаниях эмпата вздрогнуть и затравленно уставиться на мигающий экран. Влажный наполненный слезами взгляд скользит по расплывающимся буквам, а охрипший от криков голос шепчет имя:       — Грег…