Скульптор

      И вновь все как в тумане. Ни экстренные сборы, ни резвая поездка сквозь пробуждающийся сумрачный Луисвилль и сонный пригород не отпечатались в памяти детектива, как и оставленная в комнате записка, и аккуратно сложенные и постиранные вещи, которых ещё вчера не было. Лишь иногда маревые огни встречных машин вырывали детектива из нескончаемых раздумий, заставляя выравнивать рвущийся по шоссе мерседес, минуя очередной поворот. Переживания за Линду вытеснили иные мысли, что определённо бы засели нарывающей занозой, заставляя бесконечно анализировать происходящее, в поисках несуществующего ответа и верного решения. Какой выбор не соверши, правильного нет, есть только сделанный и его последствия.       Кося дымный взгляд с однообразной серой дороги с редкими домишками на спидометр, Алан неожиданно для себя сыскал в урчании двигателя некую отдушину. Оно ласкало слух, пробиралось сквозь кожу, стремясь по пульсирующим венам, ударяя адреналином в сердце, глуша все размышления. Эмпат поймал себя на мысли, что ему это нравится. Нравится рев мотора, нравится свист рассекаемого ветра. Нравится эта мимолетная свобода от мирских переживаний, нескончаемых тревог и страхов. За столь длительный срок впервые детектив почувствовал позабытые свободу и покой. И это чувство было подобно опиуму. Алан желал ощутить его ещё и ещё раз.       Носок берца уверенно вдавил педаль газа в пол, вынуждая мотор взреветь ещё сильнее, а стрелку спидометра устремиться к отметке сто шестьдесят.       Смазанный туманный пейзаж в пестрых красках, отражающихся в лобовом стекле авто, гипнотизировал, завлекал за собой, вынуждая детектива стремиться стать с диким ветром на равне. Сбежать, скрыться от всех и самого себя.       Поворот, визг шин, бьющий свет фар в лобовое стекло и душераздирающий гудок клаксона. На забывшегося детектива стремительно неслась желтоглазая фура, разрывая плотные пласты тумана и бессильно скрепя тормозами.       В расширенных зрачках Алана, подобно затертой до дыр старой кинопленке с проплешинами и желтыми пятнами, пронеслись воспоминания недолгой, но насыщенной жизни.       Немногочисленные, но дорогие детективу лица, застыли перед ослепленными глазами. Но мгновенье и неведомая сила заставила детектива в последний момент дернуть руль в право, избегая мощного удара о фуру, что смяла бы его легковушку в гармошку и отшвырнула бы в кювет с бездыханным изуродованным телом.       Визг тормозов, скрип кузова и синий мерседес стремительно начало заносить из стороны в сторону, пока он не продрифтовал на своей полосе и не замер с включённой аварийкой.       Из-под колес и капота валил дым.       Фура же скрылась за поворотом, оставляя тяжело дышащего автомобилиста в одиночестве с осознанием произошедшего.       Разжав окаменевшие пальцы, Алан неуклюже вывалился из салона на опустевшую сырую дорогу. Сердце встревоженной птицей билось в грудной клетке, силясь вырваться и взмыть высоко в пасмурное небо. Туда же, куда устремился прояснившийся металлический взор.       Одинокий ветер, блуждающий по шоссе, проскальзывал под взмокшую одежду, оставляя после себя мурашки на остывающей коже. Замершего на безлюдной трассе агента начала бить мелкая дрожь, приводя окончательно в чувства.       — Ч-чуть не сдох… — вырвавшийся облегчённый глубокий выдох с пересохших губ подхватил порыв ветра, унося высоко в небо, за лысеющие кроны лиственных деревьев и пронзающих мглу остроконечных сосен. Приземляя взгляд на пустое шоссе, с зазывающе урчащим мерседесом и мигающими белыми фарами, детектив стиснул в кулаки дрожащие немеющие ладони.       В тот самый момент, когда яркие фары ударили по глазам, а клаксон заглушил иные звуки, в голове возникла лишь одна единственная мысль: «Так просто?»       И Алан невольно почувствовал облегчение. Он осознал на сколько же проблемы становятся ничтожны перед лицом желтоглазой смерти, грозящей заключить в холодные объятия, даря желанную свободу. И в глубине души детектив был готов принять подобный исход. Но тлеющие искорки несбывшихся идей, желаний и надежд вспыхнули в груди под теплящим нежеланием принять уготованную судьбу, разгораясь в ярое пламя желания жить. Алан хотел жить, хотел спасти дорогих ему людей, хотел быть счастливым вопреки всему миру, убийце и самой судьбе. Он ещё не сдался, он не готов опустить руки, и не посмеет больше никому распоряжаться своей жизнью и судьбой.       С дрожащих прикусанных губ сорвался истеричный смех, переходящий в протяжный яростный крик души. Копившиеся переживания, скорбь, гнев, весь тот негатив, что агент держал в себе, вырвался из него, разнося по шоссе и всей округе, знаменуя всех живых и мёртвых о брошенном вызове самой судьбе.       — Хрена с два вам, ублюдки! Я жив! Я буду жить!       Прерывистое дыхание, срывающееся с раскрытых губ, клубилось горячим паром в пасмурное небо.       Боль, разъедающая днями грудную клетку, больше не грозилась выжечь чувства. Она стихла. Только лишь глотку драло и жгло, как если бы выходя вместе с криком, боль напоследок резанула мужчину изнутри, оставляя после себя лишь ноющее воспоминание. Неожиданно для себя детектив почувствовал небывалое облегчение. Мысли больше не жалили разъедающей тревогой, ведь их просто на просто не осталось в голове. Впервые в жизни Алан не думал ни о чем. Продолжая стоять на пустой дороге, он вслушивался в ласкающий слух шелест опадающих листьев и редкие пересвисты пролетающих птиц. Так тихо и так спокойно.       Жадно вбирая глубоко в лёгкие сырой осенний воздух, Алан задержал его в груди, получая небывалое наслаждение. Облегчённый выдох, и ранее прикрытые глаза распахнулись. Преодолевая желание задержаться ещё хоть на пару секунд, эмпат на ватных ногах поплелся к авто, опрокидываясь в остывший салон мерса.       Недолгая заминка, и ранее обездвиженная машина вновь двинулась, выравниваясь и возвращаясь на ранее намеченный курс. Больше Алан не стремился почувствовать себя Шумахером. Уж слишком дорого обойдётся минутное наслаждение.       Пустое шоссе, петляющее многочисленными поворотами, вывело детектива к одинокому домику у кромки леса в окружении полицейских, медицинских и федеральных машин. Глуша двигатель мерса у немногочисленных авто, Алан покинул салон, ступая по вытоптанной полицией пожухлой траве к огороженному сигнальной лентой дому. Он скользил обеспокоенным беглым взглядом по людям в форме, ища среди множества знакомых и не знакомых лиц одно единственное, что стояло перед глазами. И нашёл.       В салоне служебной машине, в окружении гончих, рядом с Грегом и кем-то третьим, чьи черты были размыты и не важны для замершего детектива, сидела Линда и что-то судорожно рассказывала шефу, то и дело поглаживая вытянутые морды псов, ластящихся у ног хозяйки. Но эта идиллия длилась лишь до тех пор, пока по округе не разнеслось имя судмедэксперта, выкрикнутое охрипшим голосом:       — Линда!       Встрепенувшись, девушка тут же оглянулась, как и находящиеся рядом агенты и толпившиеся у сигнальной ленты репортеры.       — Алан… — шепча желанное имя, медэксперт тут же скинула с колен махровый плед и бросилась к детективу под сопровождение оживившихся псов. Несмотря на пролитые многочисленные слезы, влага вновь брызнула из глаз. Линда не хотела казаться слабой перед Аланом. Она желала быть похожим на него. Быть такой же стойкой и сильной, несмотря на козни и трудности, что строила жизнь. Но притворство таилось под бушующими эмоциями, вырываясь сквозь поджатые дрожащие губы всхлипом.       Словно оказываясь по ту сторону экрана, многочисленные взгляды узрели драматичное воссоединение. Заключив эмпата в крепкие объятия, в поисках поддержки и тепла, Линда уткнулась дрожащими губами в твёрдое подрагивающее плечо, получая не менее крепкое, но в то же время нежное.       Тут же зарывшись лицом в растрепанные каштановые кудри, детектив зажмурился. Он больше не верил своим глазам, не верил своим ушам после странных игр собственного разума с ним. Но стоило ощутить прерывистое дыхание на своей шее и тепло от чужого хрупкого тела, как облегченный выдох мгновенно сорвался с уст.       — Жива… Я так боялся тебя потерять… Прости, прости, что я так поздно… — Шёпот переполненный искренним сожалением, сорвался с губ эмпата.       Алан и сам не знал перед кем именно извинялся. Перед стоящей, живой и реальной девушкой в его объятиях, или же той, которая осталась погребенной глубоко в памяти и сердце.       — Алан, мне было так страшно! Он был тут, прямо в моей спальне… Я боялась, что не доживу до утра…       Дрожащий девичий голос невольно пробуждал воспоминания, что так старательно Алан пытался зарыть под плодородными слоями работы, изничтожая вредителей и паразитов человеческого общества, в надежде взрастить светлое будущее, о котором они так безнадёжно мечтали, будучи юными и преисполненными верой в лучшее.       Просачиваясь в голову, оплетая сердце тоской, воспоминания вновь и вновь представили перед жмурившимся эмпатом страшными видениями. Но уже далеко не с медэкспертом. Кошмар прошлого грозился вернуться, заставляя детектива раз за разом переживать случившееся.       — Знаю, знаю… Все будет хорошо… Я здесь, Мери… Я защищу вас с Джиной.       Линда тут же вздрогнула, стоило её слуху коснуться давно не произносимых ни Грегом, ни самим Аланом, ни кем-либо другим в присутствии эмпата, имён. Дрогнувшие руки невольно ослабили хватку, заскользив по спине мужчины.       Разрываясь между желанием докричаться до сломленного разума эмпата, в надежде излечить его горькой правдой, и страхом в очередной раз столкнуть того в обрыв сожалений, девушка лишь ещё крепче обняла мужчину, прижимая к теплой груди с живым и бьющимся сердцем.       — Все хорошо, Алан… Все хорошо…       Вбирая в лёгкие цветочный аромат, исходящий от волос, агент ещё крепче обнял девушку.       Жмуря глаза все сильнее и сильнее до белых пляшущих мушек, эмпат прогонял возникающий образ, что преследовал его в ночных кошмар. Но грубый разъяренный окрик заставил мираж раствориться в дымке, а детективу вернуться в реальность, где он обнимал не безвозвратно потерянную Мери, а реальную, из плоти и крови, Линду.       — Убери лапы от моей жены!       Двух людей, нуждающихся в этих долгих объятиях, грубо оторвали друг от друга. Мужчина, с которым Алан был знаком не понаслышке, загородил собой шатенку.       Собаки вновь принялись яростно лаять, скалясь на вмешавшегося человека, чей запах раздражал и был ненавистен псам. Он пах, как и ворвавшийся в дом убийца. Злом.       Гаркнув на гончих, вынуждая их начать жаться у ног девушки, мужчина вскинул голову. Взбешенный взгляд янтарных глаз впился в агента. Алан чуть ли не кожей почувствовал желание ревнивца вгрызться тому в глотку. И если бы не Линда и обращенные на них десятки взглядов, то детектив бы смог убедиться в своих мыслях.       — Тим, прекрати, не начинай! Мы же с тобой уже все обговорили и ты согласился, что не будешь больше лезть в мою личную жизнь!       Но Тим лишь больше ощетинился, схватив медэксперта за запястья и тряхнув так, будто та и не весила ничего.       Словно скрип несмазанных петель на ржавой калите, раздался неприятный голос:       — Линда, ты не должна к нему приближаться! От него одни проблемы! Тебе напомнить, что между прочим тот ужас, который случился ночью, произошёл по его вине!       — Ты не прав! Алан здесь не причём! Это все…       Но девушку грубо перебили:       — Это все психопат? Ты хоть сама то в это веришь?! Линда, раскрой глаза! Ты же сама говорила, что этот парень притягивает к себе неприятности и от него стоит держаться подальше!       Судмедэксперту не нашлось, что ответить. В горле встал ком, не позволяющий соврать не только бывшему мужу и детективу, ставшему свидетелем нелицеприятной стороны её личной жизни, но и самой себе. Чувства расходились во мнениях с разумом. Сердцем она была за Алана, желая его оправдать, раскрыть людям глаза, дать понять, что единственной жертвой, что так отчаянно нуждалась в спасении был именно Алан. Но разумом понимала, что любой, кто находится рядом с детективом, рискует заразиться его невезением и обратить на себя взор убийцы. Ненавидела ли она себя за эти мысли? Да. Но могла ли она избавиться от них? Нет. Она винила себя за слабость, за страх и за желание оставить друга одного. И именно об этом она поведала так вовремя появившемуся на пороге её дома Тиму, желая хоть кому-то излить душу в порыве истерии, и найти поддержку и защиту.       Бросив на Алана осторожный взгляд, Линда путано пролепетала:       — Я не это имела в виду… Все не так… Алан…       И Алан все понимал. Мысли подруги для него не были секретом. Слишком долго они паразитировали в голове, бередя душу тревогой и гневом. Но не сейчас. Сейчас детектив испытал лишь толику сожаления. От реальности не спрятаться, а закрывать глаза на творящийся перед глазами кошмар больше невозможно. Алан не был разочарован в Линде. Лишь только в себе, что все это время слепо гнался за убийцей, забывая о следующих за ним людях. Он был слишком опрометчив и эгоистичен, позволив себе сблизиться с подругой, уговорив Чона не ждать подкрепление и осознано отправиться в ловушку, и, поддавшись своим слабостям и страхам перед неминуемыми изменениями, согласиться с безрассудным планом Роберто, сделав его наживкой и, вопреки здравому смыслу, позволив жертвовать собой. Но уже слишком поздно сожалеть и умалчивать о своих душевных терзаниях. Как бы Алан не желал разобраться с этим в одиночку и сберечь близких от судьбы Анжелики, он не мог спасти всех. Он не мог быть один.       И ядовитый озлобленный шёпот Тима окончательно позволил принять решение, замыкая оголенные эмоции:       — Линда, я запрещаю тебе!       Видишь к чему привёл твой выбор, впрочем, как и все остальные! Но теперь все будет, как и раньше, я защищу тебя.       Словно от маленькой искорки, упавшей на стог сухого сена, сожаление и обида вспыхнули, разгораясь в первородную ярость. Она тут же подкатила к горлу, не давая молча проглотить оскорбления:       — Защитишь?! Да ты душишь её! Разве не видно, что ты ей не приятен, а вся твоя так называемая защита, это лишь паршивое неправдоподобное оправдание эгоизма и желания обладать Линдой в красивой обертке под названием «любовь»?! Линда больше не твоя жена, мистер Палмер, и ты не имеешь права распоряжаться ею! Так что закрой смердящую бредятиной пасть и катись куда подальше!       Перед Тимом словно не только махнули красной тряпкой, но и врезали ей по лицу.       То чего Линда так остерегалась все же случилось, эмпат не смог промолчать.       — Мерзавец! Ты… Я знаю кто ты такой. Твою рожу крутят на всех местных каналах. Ты Алан Эванс. Человек, который думает, как убийца, и за которым по пятам идёт психопат. Вместо того чтобы поймать убийцу, ты только и делаешь, что создаёшь всем проблемы и подвергаешь других опасности! Из-за тебя гибнут ни в чем не повинные люди, и Линда чуть тоже.       Подоспевшие к словесной потасовке сослуживцы детектива, в числе Стюарта, Боба и Эйдана, тут же встряли в разговор.       Рыжий бородач, встав между двух разгорающихся огней, провел разъяснительную беседу влезшему на место расследования гражданскому:       — Мистер Палмер, попрошу вас вернуться за сигнальную ленту и не мешать расследованию. Иначе мне придется вас арестовать за неподчинение правоохранительным органам и препятствие расследованию.       Получая распоряжение от Боба, выпроводить гражданского и забрать лающих псов, Эйдан тут же поспешил его выполнить. Ведь только стоило ему зацепится за подрагивающие и сжатые от напряжения кулаки и взбешенный взгляд металлических глаз, бьющего бывшего мужа Линды чуть ли не яркими вспышками молнии, как Эд тут же смекнул, что дело пахнет жареным.       Но Тим все не унимался, продолжая и дальше раздраженно жестикулировать, тыкая в грудь замершего эмпата:       — Я знаю, что я прав и ты это знаешь тоже! Да только у тебя кишка тонка принять правду, что все это происходит из-за тебя! Будь я тобой, агент Эванс, то подумал бы о других и перестал бы себя вести, как эгоистичный кусок дерьма, бегая по головам за убийцей! Честно, мне жаль, что покушение было сорвано… Тогда бы больше никто не умер и не пострадал.       — Мистер, следите за языком! Вы ничего не знаете и не имеете право высказываться в подобной форме! — осек Стюарт Тима, желая заступиться за друга. Но было уже слишком поздно.       Словно патрон в автоматной очереди под действием спускового курка и очередного неприятного тычка, Алан сорвался с места, отталкивая рыжего громилу и хватая за грудки оторопевшего гражданского. Под возобновившийся лай гончих кулак врезался в бледное лицо русого мужчины, заставляя того попятиться, хватаясь за щелкнувшую челюсть.       Агенты тут же хотели схватить слетевшего с катушек сослуживца, но детектив настиг Тима раньше, чем они его, начав избивать того с такой яркостью, как будто перед ним был не ревнивый озлобленный бывший муж Линды, а Подражатель во плоти.       Ошейники озверевших псов натягивались в руках ошалевшего Эйдана, стремясь прорваться. Но для Алана все посторонние звуки и фигуры, стали не более чем белым шумом и миражом. Он не слышал ни чертового лая собак, ни голоса друзей, ни мольбы Линды остановиться. Но сильная хватка за плечи заставила Алана прекратить череду быстрых ударов.       Оттащив детектива от Тима, Боб оттолкнул того в сторону, не позволяя больше наброситься с кулаками на гражданского.       — Эй, эй, остынь! Ты что творишь?!       Подоспевший Стьюарт хотел было увести Тима к медикам, замечая неестественно искривившийся синеющей нос, из которого не переставала струиться багровая струйка, но потерпевший не позволил себя и коснуться. С истошным рыком, проклятиями и обещаниями убить, он тут же бросился к Алану, повалив того на мокрую пожухлую траву.       Словно озлобленные дикие псы, мужчины вцепились друг в друга, в попытках разорвать друг друга на куски, несмотря на то, что на них было направлено, помимо множества обескураженных и перепуганных взглядов, ещё и десятки объективов снимающих камер, подоспевших к потасовке журналистов.       Насевший на Тима Алан было хотел тому вдарить в кадык, оставляя на всю жизнь калекой, питающимся только через трубочку, но его вовремя остановили, стаскивая с мужчины и беря в захват из-за спины, чуть ли не отрывая от земли.       Словно распятый мученик, детектив повис на сильных руках Боба, получая отрезвляющий рык на самое ухо:       — Прекрати, агент Эванс! Ты его убить собрался?! Хочешь под трибунал?! Остынь!       Следом и Тим оказался схвачен и скручен Стюартом и подоспевшими полицейскими.       Ранее затуманенный яростью металлический взор начал проясняться, позволяя узреть все в не ослепленном яростью рассудке. Но сожалений не было, только лишь совесть гложила за то, что вновь заставил Линду плакать, а парней волноваться. И стоило лишь взглянуть на работу своей грубой силы, настроение невольно поднималась, а на лице появлялся злобная усмешка, подобно улыбке ловимых им маньяков. Давно уже Алан желал отвадить от Линды Тима и набить кому-нибудь морду.       — Какого хрена здесь происходит?!       Словно сорвавшийся с привязи бешеный пёс, шеф криминального отдела бросился к подчинённым, отрезвляя каждого присутствующего разгневанным басом и сковывающим взором.       Хватка на плечах Алана ослабла, а сам Боб, вопреки своей габаритности, ловко юркнул к Грегу.       Несмотря на то, что в ушах стоял отвратительный писк от прилетевшего удара в висок и скулу, детективу не составило труда понять о чем же сейчас бородатый агент вещал Грегу. Порицательный испепеляющий взгляд угольных глаз не переставал сверлить победителя бесчестной «дуэли».       Очень пристально, пробираясь в голову и ковыряясь в замкнувшихся нейронах, взгляд чуть ли не искрился и дымился.       И к большому удивлению Алана, убийственный прищур, не обещающий ничего хорошего, сменяется на осторожный и обеспокоенный. И то с каким чувством сейчас смотрел Грег, Алану не понравилось. Этот взгляд напомнил те самые взгляды сослуживцев. Они пачкали его непоколебимый склеенный из множества осколков стан непрошенной жалостью и жгучим презрением и тревогой. Всего лишь на долю секунды, но Грег увидел то, чего боялся больше всего увидеть в Алане. Но и этой доли секунды хватило, чтобы эмпату ощутить на корне языка горечь, а в душе боль от скребущих когтей обиды.       — «Сорвался…» — читалось в глазах Грега.       Первым взгляд отвёл Алан. Он больше не желал узреть о себе ничего нового. Слишком много открытий за этот короткий срок.       — Возвращайтесь к работе! Здесь не на что глазеть. Мистера Палмера к медикам, а после в участок. Пусть с ним полиция разбирается.       Хлопнув в ладоши, Грег вывел всех из ступора, вынуждая оторваться от развернувшегося зрелищного представления и вернуться к работе. Как и самого Алана. Ему не нужно было ждать распоряжения, чтобы начать действовать. Слишком хорошо он знал свое дело. И словно по велению могущественного кукловода, детектив двинулся к дому, огибая не только замершего Стюарта, но и подступившую Линду.       Не позволяя ни блондину, ни шатенке окрикнуть детектива, Грег мягко осек их. Большая мозолистая ладонь поднялась, останавливая коллег по работе.       — Нет. Ему нужно побыть одному.       — Грег, я не думаю, что это хорошая идея…       Опешившая девушка было хотела настоять на обратном, но ее мнение встретились с непоколебимым мнением шефа.       — Я знаю как лучше для Алана. Он должен разобраться в своих мыслях. Пока его лучше не трогать. И я сам с ним поговорю.       И только замерший на месте Стюарт, сверлящий удаляющуюся, а после и скрывшуюся в доме спину друга, был иного мнения. Но высказать его при шефе не хватало духу.       Помимо трех коллег детектива, бывший его напарник — Эд, с утихомирившимися и посажанными гончими на поводок, встал как вкопанный, разрываясь между огромным желанием, как можно скорее рассказать о своих подозрениях и находке, и здравым решением переждать и добыть более вещественные доказательства. И несмотря на сильный соблазн, чаша весов склонились в сторону разума, вынуждая отложить разговор и вернуться к своим обязанностям.       Не обращая внимание на мелькающие фигуры агентов и полицейских, Алан медленно вышагивал по коридору.       Стоило только перешагнуть порог, как образы ночного кошмара вновь предстали перед глазами, а тяжёлый запаха крови осел металлическим привкусом на языке и в горле. Ведомый чужим замыслом, детектив замер у прохода в зал. Ранее расплывчатые фигуры приобрели чёткость. Вокруг обезглавленного трупа полицейского, кружили судмедэксперты под надзором офицеров. Идеальный ровный разрез у трахеи топорщился не ровными краями у основания. Голову не просто отсекли, её оторвали, выкручивая шейные позвонки. Сама же пропажа лежала в высохшей бурой луже на некогда светлом замшевом диване.       — Бедный сукин сын… — проронил Алан в ладонь, подступая к обезглавленному мертвецу.       Эмпат было хотел сомкнуть веки, отправляя свое сознание в чертоги разума убийцы, но на периферии зрения ожесточившийся взор уловил мелькнувшую тень. Словно узрев призрака, детектив испуганно оглянулся в поисках знакомого силуэта. Алан мог поклясться, что только что он увидел никого иного, как Скульптора. Его образ был выжжен в памяти эмпата и вызывал не поддельный первородный страх. Но вместо высокого силуэта в плаще дождевике с проглядывающей безликой белой маской, Алан встретился лишь с обеспокоенным взглядом одного из медиков, спускающегося со 2 этажа не с окровавленным изогнутым охотничьим ножом, рвущим плоть своих жертв, а с рабочей фотокамерой.       Смотря сквозь медика, что так и замер на последних ступенях, Алан словно загипнотизированный поплелся к лестнице. Чувство дежавю и образы из сна вели эмпата наверх, к одной единственной двери, как если бы других не существовало.       Ступив на порог спальни, Алан пересёкся с безжизненным взором серых глаз. Отрубленная голова стояла на подоконнике средь других цветочных горшков, как если бы была предметом интерьера. И невольно Алан находил в чертах неизвестного свои собственные. На мгновение ему даже показалось, что он смотрел в отражение стёкол и видел свое отражение из не такого уж и далёкого и отнюдь не радостного бедующего.       Из водоворота мыслей эмпата вырвал суровый глухой голос:       — Тело так и не нашли. Линда утверждает, что голова появилась уже после того, как она нашла офицера Старлинга. Предположительно убийца сбежал с окна второго этажа и скрылся в лесу. В километре от дома есть небольшая тропинка, где может проехать легковушка, там были найдены следы от машины и отпечатки от подошвы. Сейчас криминалисты занимаются следами, есть вероятность, что удастся создать первичный портрет.       Алану не нужно было оглядываться, чтобы узнать кто к нему обратился. Крупная фигура поравнялась с подчинённым, кидая на того прозорливый взгляд.       — Алан, ты способен работать? Или мне отозвать тебя в отпуск?       Вынув из кармана зажигалку в металлическом коробе, Грег поднёс вспыхнувший огонек к плотно сжатым губам с сигарой, прикуривая и вдыхая глубоко в лёгкие никотиновый дым. Ядовитое облако тут же вскружило к потолку, обволакивая все в радиусе двух метров неприятным, но таким желанным ароматом. Вдохнув загрязненный воздух, детектив сглотнул слюну, испытав сильное желание закурить.       — Способен. Рано меня списывать со счетов.       Вынув из обхвата губ сигару, шеф протянул её агенту, но тот лишь отрицательно покачал головой.       — Я бросил.       — Когда успел?       — Сегодня. По дороге сюда. Кое-что переосознал.       Согласно кивнув, Грег проследил за задумчивым взглядом подчиненного, встречаясь с безмятежным взором убитого. Тревожащий не только Грега, но и остальных сослуживцев вопрос был безэмоционально озвучен:       — Что это было?       Алану не нужно было уточнять, что именно имел в виду Грег Харрис, чтобы ответить на заданный вопрос:       — Выпустил пар.       — И все же мои предупреждения были проигнорированы тобой… Мне тебя записать на приём к психиатру или сам пойдёшь?       — Не нужен мне мозгоправ.       — Нужен. Не думал, что до этого дойдёт, но видно тебе придется навестить Дока раньше срока. Меня волнует твоё состояние.       Оторвавшись от оставленного «подарочка», детектив встретился с неподдельным беспокойством в угольных опущенных глазах.       — Сегодня я позвоню Доку и назначу на ближайшее время сеанс. Что бы ты не говорил, больше я не позволю тебе оставаться одному со своими страхами. Алан, тебе нужна помощь специалиста.       Испытывая противоречие, но не решаясь возразить, детектив так и оставил Грега без чёткого ответа. Да и не нужен он был. Алан и сам понимал, что с ним творится нечто неладное, правда и делиться своими мысли с психиатром он не собирался.       Наконец оставив обсуждения персоны подчиненного, Грег углубился в работу.       — Что убийца имел в виду?       — Это предупреждение.       — Он хочет, чтобы ты держался подальше от Линды? — изогнув бровь, Грег кивнул уходящим медикам, давая добро на транспортирование жертв в морг для дальнейшего обследования и осмотра.       — Или же Линде от меня, — парировал Алан, зажевав нижнюю губу.       Неожиданное появление Тима, как и брошенные им слова, отчего-то казались не естественными, будто некто за кулисами, дергая за невидимые ниточки, привёл мужчину в эпицентр представления, давая ему роль ревнивца мужа и заставляя её отыгрывать. Всё это выглядело как хорошо, даже слишком хорошо спланированный план, ведущий к неминуемому конфликту. И Алан бы не придал ему значение, если бы не одна единственная встреча с психопатом, после которой не только кажется, но и мерещится его незримое присутствие и участие в любых происшествиях.       Чуть сильнее прикусив губу, мужчина тут же зашипел. На кончике языка ощутился неприятный привкус металла.       — Тим… Он так вовремя появился, чтобы утешить Линду. А его слова, прям-таки слог для новой статьи в паршивой скандальной газетенке. Грег, тебе это не показалось странным?       Изогнув в удивлении бровь, шеф криминального отдела выдохнул плотный дым через нос. Несмотря на то, что мужчина желал развеять опасения подчиненного, сведя все на обострившуюся паранойю под психологической травмой от встречи с маньяком, он не мог уверенно сказать это в лицо доверчиво смотрящего эмпата. Отчего-то его не оставляли сходные мысли. Хоть Грег и не слышал разговора участников стычки, но он прекрасно видел, что объективы камер были на готове, ни на секунду не отрываясь от мужчин.       — Думаешь, все это взаимосвязано?       На вопрос Грега последовало молчаливое согласие в лице короткого кивка.       — Чувство такое, будто я хожу кругами. Скульптор, он загоняет меня в угол. Строит стены. Чем ближе я становлюсь к нему, тем меньше у меня остаётся ходов. Меня это пугает. Я боюсь за Линду, боюсь за парней… Грег, я боюсь, что не смогу никого спасти, а сам окажусь на его месте.       Не в силах указать на отрубленную голову, детектив отвёл взгляд от «подарочка».       Большая тяжёлая ладонь тут же легла на спину Алана, поддерживающе похлопывая по ней.       — Мы его поймаем. Я не допущу больше той же ошибки и не дам никому из моих людей пострадать от рук мерзавца. И мы найдём Чона… Не позволим ублюдку сделать его наживкой и уж тем более очередным отвратительным «шедевром».       Многочисленные камеры, снимающие работу ФБР и полиции, ни на секунду не открывались от одинокого домика Линды. И стоило в проходе показаться агенту Эвансу и Грегу Харрису, репортёры тут же рванули к тем, наплевав на сигнальную ленту и протесты патрульных офицеров.       Не успел Алан отдышаться, избавляясь от сладковато — солоноватого привкуса крови, как его тут же поймали на мушку объективы камер, а в его сторону потянулись микрофоны и посыпались вопросы.       — Агент Алан Эванс! Прошу, ответьте на вопрос! Что вы думаете по поводу случившегося!       — Что хотел сказать Подражатель? Его неудавшееся покушение на Линду Палмер было не случайным? У вас с ней роман? Ваша стычка с мистером Палмером тому доказательство?       Морщась от многочисленных слепящих вспышек, Алан прикрыл глаза рукой. Жадные до информации лица репортеров горели нетерпением и желанием. Они вскружили над детективом, будто стервятники над падалью, желая растерзать.       Заслонивший подчиненного шеф криминального отдела ФБР тут же чётко и громко высказался, в надежде отвадить СМИ:       — Без комментариев. Вся информация строго конфиденциальна. Прошу покинуть место расследования!       Разглядывая из-за широкой крупной фигуры корреспондентов, детектив невольно заметил, что многие камеры снимали в режиме онлайн и транслировали запись прямиком на местные новостные каналы. И отчего-то у детектива появилось стойкое чувство того, что через экран плазмы или любого другого устройства, сейчас за ним наблюдает никто иной, как сам виновник происшествия. Убийца просто ни мог не запечатлеть плоды своего деяния. И не только сейчас. Он всегда наблюдал за работой ФБР издалека, через камеры журналистов. Они были его глазами и ушами, его возможностью оставаться незамеченным на месте расследования.       В наглую протянутый через головы репортёров микрофон оказался у самого лица мрачнеющего детектива. Без труда узнаваемый парень среди множества других оживленных лиц, просящих дать репортаж, смог перекричать коллег:       — Агент Эванс, каков следующий ход Подражателя?! Попытается ли он завершить неудавшееся покушение или же возьмется за кое-кого другого?       Тяжелый взор серых сверкающих злобой глаз тут же впился в молодого корреспондента, который чуть ли не в лицо язвительно улыбался детективу. В васильковых глазах прямым текстом читался недосказанный вопрос, как и желание вывести и без того эмоционально нестабильного агента.       Алан знал, кого имел в виду мистер выскочка, а Генри же знал, что Алан знает.       Повисшее напряжение меж гипнотизирующих друг друга знакомых было чуть ли не физически ощутимо.       Расфокусировав внимание с бестактного наглеца, детектив сосредоточил проницательный ясный взор на камеру Генри. Без единого сомнения выхватив микрофон из рук парня, Алан поднёс его к своим плотно сжатым губам.       Все тут же замолкли, ожидая сенсационного откровения. И они его получили вопреки желанию шефа отобрать микрофон.       Размеренный металлический, чуть ли не звенящий баритон пронесся в динамике:       — Скульптор, я знаю, что ты слышишь меня. Хочешь знать мой ответ? Хорошо, ты его получишь. Понимаю ли я тебя? Да, я понимаю тебя и твои желания, больше чем кто-либо другой… Но та связь, что ты стремишься взрастить, никогда не будет между нами. Я не такой, как ты. И единственное чего ты добьёшься, так этого того, что всю оставшуюся жизнь будешь гнить в психушке! Таков мой ответ!       Сжав ручку микрофона, Алан вложил в последние слова всю ненависть, прогремев на всю округу железным тоном:       — И вот ещё что… Пошел ты на хуй.       Микрофон оказался брошен на землю, ударяясь металлической головкой и издавая неприятный скрежет. Не дожидаясь, когда шокированные речью корреспонденты отойду от неожиданного откровения, Алан распихнул представителей СМИ, направляясь прочь от дома, в желании спрятаться в салоне авто.       Подоспевшие патрульные тут же отгородили шефа криминального отдела и известного скандального агента от встрепенувшихся журналистов, заголосивших в разнобой, прося о более подробном репортаже. Но трясущиеся камеры смогли лишь записать удаляющуюся спину детектива и следующего за ним Грега Харриса.       Скачущая картинка сменилась на миловидного корреспондента, что начал торопливо и заговорщицки вещать свои предположения, которые так и остались недосказаны.       Экран плазмы погас, а задержанная у тонких губ чашка крепкого бодрящего кофе была отставлена обратно на барную стойку.       На многоликом лице исказилось загадочная полуулыбка. Она скрылась за смуглой рукой, как и пророненные Скульптором возражения:       — Ответ отклонён, детектив. Ты до сих пор слеп и не видишь, что наша связь взросла за долго до встречи и она становится все крепче и крепче с каждым днем. Уже не ты, ни я не сможем её разорвать.       Тем временем специальный агент Вольтер Карл был направлен от ФБР на встречу с отцом пресвитерианской церкви славного города Луисвилль.       У самых дверей служители церкви встретили с распростертыми объятиями стража правопорядка, выказывая свое навязанное аббатом радушие. Монахи, давшие обет безбрачию и посвятившие свою жизнь служению Богу, сопровождали колоритного, выбивающегося среди других прихожан, мужчину в келью к отцу Маркусу.       Знакомый желтый скучный коридор без каких либо убранств, вел к той самой двери, где уже встречались Карл, Маркус и ещё один человек, оставивший после себя кучу вопросов.       Запах ладана и прогорающих церковных свечей щекотал ноздри, заставляя морщиться и дышать ртом.       Несмотря на то, что стены церкви таили в себе скромность и святой дух, многим было невдомек, что в них нашла приют, если и не змея, то не менее ядовитая тварь, пустившая корни глубоко в обитель святого духа и веры всех нуждающихся в ней.       Стук в дверь, и старший агент, поблагодарив немногословных монахов, проходит в келью.       — Отец Маркус, и снова здравствуйте!       Под скрип несмазанных петель, мужчина показался в проходе. Расценивающий взгляд агента пересёкся с осторожным аббата. Подобно верховному судье, тот восседал за дубовым столом, сцепив руки в прочный замок, сдерживающий переживания и тревоги глубоко в груди.       — Агент Вольтер, рад вас видеть вновь и в добром здравии. Проходите, — разведя руками в приглашающем жесте, священник сдержанно и осторожно принялся прощупывать почву, — Я как раз ожидал вас и все думал о причине столь раннего звонка. Так чем все же я обязан столь необычному и важному гостю?       Отворив до конца дверь, Карл забрел в помещение, окидывая его беглым взглядом, узнавая всё ту же непритязательную обстановку и всё того же, сдержанного и не многословного священника. Невольно старшему агенту вспомнились неоднозначные высказывания Алана, в суждении которых можно было узреть не открытого богу и людям праведника, а ополоумевшего фанатика с манией величия. Подозрения детектива Карл так и не смог подтвердить. В ходе их последней короткой встречи, под предлогом защиты свидетелей, отец Маркус был очень кроток и сдержан, как если бы все то время к его затылку было приставлено дуло заряженного пистолета. И при любой попытке разговорить священника, агент Вольтер натыкался на непреодолимую стену. Не имея ни лишнего времени, ни желания на её преодоление, Карл скоропостижно покинул подозреваемого, не сыскав в нем интереса для ФБР и полиции.       Но теперь же мужчина преследовал иную цель, мотив которой, подкрепляемой нащупанной догадкой и приказом шефа, вёл ищейку прямиком к аббату.       — Отец Маркус, я пришёл вас просить помочь следствию и невинным жертвам, страдающим от убийцы. Как вы наверное слышали, пропал один из лучших агентов, преданный друг и просто хороший человек. И все, что удалось найти, так это библию, оставленную убийцей. Мы надеялись, что вы поможете нам найти его.       Отказать просьбе ненавистного ФБР, высказанной в подобной уличительной форме было сравнимо чистосердечному признанию в нечистоте своих помыслов и деяний.       Было ли Маркусу дело до агента? Нет. Маркус непреклонно держался мнения, что сама суть человека порочна, а совершаемый суд властью, судьями и полицией это лишь самосуд. Только Бог может выносить приговор и только избранные становятся его мечом. И им же возомнил себя и священник.       Звучащий голос извращенного голода, принимаемый за глас божий, призывал взять и покарать «неверных и нечестивых». Искаженная вера стала для аббата единственным каркасом, выстраиваемым на несбыточных мечтах сделать мир чище. Таковым был мир отца Маркуса, другого он не знал и не хотел знать.       И как Маркус не мог заявить это в лицо общественности, так и не мог сказать нет, попадаясь на крючок старшего агента Вольтера.       — Если это поможет невинным, то я к вашим услугам.       Проведя поднятыми к небу ладонями по воздуху, выказывая свою неискреннюю открытость, Маркус предложил Карлу присесть рядом.       Принимая предложение, агент ухватился за края замшевой ковбойской шляпы, снимая её перед священником в коротком благодарным кивке.       В скрываемой под шляпой седине заиграл жёлтый свет, озаривший знакомый отцу Маркусу лик своего личного палача. Уместившись на табурете, широко раздвигая ноги и облокачиваясь о дубовую столешницу, Карл приступил к своей не хитрой, но рабочей методике.       — Вы позволите? — выудив из кармана пальто пачку сигарет и вложив между губ одну из них, вопросил старший агент, перед тем как закурить.       — Прошу воздержаться, агент Вольтер. Ну так чем я могу быть вам полезен?       Сложив ладони, священник кивнул подбородком, подгоняя нежеланного гостя к ответу.       Не только отсутствие должных манер в божьем храме, но и само присутствие старшего агента, ведущего дело многосерийных замаскированных под разборку банд убийств, дело никого иного, как самого Маркуса, раздражало последнего.       В отличие от названого старшего братца, любящего играть с полицией в кошки мышки, Маркусу совсем не нравилось чувствовать на себе пристальный взгляд ФБР. А тем более оказаться тет-а-тет с одним из них. Голос Карла вывел аббата из мыслей, вынуждая вздрогнуть и схватиться за деревянный крест на груди:       — Видите ли, отец Маркус, — вынув сигарету из охвата губ, мужчина запрятал её за ухо, — я хотел, чтобы вы помогли мне, а точнее ФБР, разъяснить эти символы, и пояснить связь между самими главами и иероглифами…       Выудив некую книгу из принесенной с собой сумки, Карл открыл ее на первой закладке и возложил перед аббатом.       — Что это?       Палец агента, простукиваемый о краешек страницы, привлёк внимание Маркуса к начертанному схожим с собственным подчерком иероглифу, который был понятен священнику, как никому другому.       — Это не единственный символ, оставленный в библии. Вот тут и тут есть ещё, — страницы быстро перелистывались, останавливаясь то на одной, то на другой.       — Вы знаете, что это такое?       Игнорируя вопрос агента, аббат осторожно, будто боясь запачкать библию или же оставить на ней какие-либо отпечатки, придвинул и перевернул её к себе. Жадный беглый взгляд ледяных глаз не мог оторваться от вызубренных стихов, искаженных извращенной психикой. Бледные губы сквозь дрожь шептали строки, доносившиеся до агента лишь несвязанным бредом.       — Отец Маркус.?       В ответ лишь послышалось судорожное перелистывание страниц к двум другим символам, где вновь повторялся шёпот прочтенных стихов. Склонив голову, в попытках разглядеть побледневшее лицо и без того бледного священника, Карл уловил жадно бегающие расширенные зрачки, в коих теплился странный огонек. Он то вспыхивал, то затухал под действием бушующих эмоций, которые так и не соизволили показаться на лице аббата.       — Отец?       В этот раз, ни протянутая рука агента, ни повторное обращение не осталось без внимания. Замолкнув, священник замер, прокручивая в голове нескончаемый поток мыслей и складывая в единое целое ложный пазл.       — Это послание.       — Отец Маркус? С чего вы взяли, что это послание? — складывая руки в замок, Карл склонил голову, следуя профессиональной привычке.       — Те символы, что начертаны на страницах библии — это число зверя. Отправитель хотел сказать, что конец близок и за ним последует новое начало.       — Число зверя? Что это?       — Это особое число, под которым скрыто имя зверя Апокалипсиса — ставленника Сатаны. Число зверя равно шестьсот шестьдесят шесть.       Вскинув густые брови вверх, Карл непонимающе уставился на Маркуса, ожидая разъяснений. И они последовали моментально:       — Эти символы, точнее это имя из последней книги нового завета. Судя по помеченным страницам со стихами могу лишь сказать, что ваш убийца намеревается чему-то или кому-то положить конец, готовый пожертвовать остальными девяносто девятью овцами.       Ткнув в восемнадцатую главу в тринадцатый стих про заблудшую овцу, священник вернул улику агенту, сложив руки в молитве, сжимая между ладонями крестик.       — И кому же адресовано это «послание»? — изогнув широкую тёмную бровь, вопросил старший агент, принявшись теребить седеющую вьющуюся бородку.       — Не знаю, агент Вольтер… Может быть агенту Эвансу? — солгал священник, сжав до боли деревянный крест.       В скрывшихся замутненных глазах под дрожащими веками до сих пор складывались строчки стихов.       — «… с тем, кто ведёт тебя в суд, примирись как можно скорее, пока ещё вы на пути в суд. Иначе враг твой передаст тебя в руки судьи… Брат мой… Ты и вправду сбился с пути… И раз ты не можешь противиться дьяволу, что шепчет «ока за око, зуб за зуб» я обязан образумить тебя и вернуть заблудшую овцу, вставшую между нами, в её отар к другим, коим я отпустил их грехи и отправил домой, к небесному отцу. Что бы ты не задумал, брат, я тебя избавлю от лукавого… В противном случае ты примешь смерть от моей руки… "       Искоса наблюдая проницательным взором за монахом, Карл раз за разом накручивал бородку на палец, собирая звенья в цепочку и следуя по ней к одному единственному выводу — Маркус знает. Знает намного больше чем обязан знать простой непричастный к делу священник.       Перехватив улику, мужчина многозначительно глянул сперва на библию, а после на священника.       — Значит, говоря простым языком, психопат в библии оставил не шифр и не подсказку, как в других случаях, а послание о том, что намеревается положить всему конец? И это адресовано Алану? Так и знал, что это пустышка… Вы уж простите меня за грубость, отец Маркус, но я считаю, что это полная херня. Единственного, кого ждёт конец — это убийцу. А вот это, — тряхнув книгой, Карл горячо продолжил, — Это лишь очередная попытка запудрить мозги и нагнать жуть. И на кого-то может это в свою очередь и подействует. Но только не на меня… Я вижу убийцу насквозь. Он просто пытается запутать следы.       Стоило лишь ищейке заметить отклик на представленную улику, как Маркус тут же стал зрителем излюбленного спектакля. Ни Грег, ни кто-либо ещё из старших агентов не поддерживали методы Вольтера, ссылаясь на их низменность и излишнюю грубость. Но о каком благородстве идёт речь, когда на кону дело и жизни людей?       Выбирая между тонкой душевной организацией подозреваемых, коих так легко можно было задеть и обидеть, и вытрясенной из них достоверной информацией, Карл без раздумий выберет второе.       Обескураженный откровением агента и его узконаправленным мышлением, оскорбляющим не только веру и чувства аббата, но и тайное послание Роберто, в коем Маркус сыскал не только угрозу его жизни, но замысловатое признание, священник ощетинился, поддаваясь вспыхнувшему гневу. Только что агент Вольтер не просто оклеветал откровение Роберто, обозвав их пустышкой, он растоптал возродившуюся веру Маркуса, слепо желающего получить признание от старшего названого брата.       — Ну сами посудите… Это лишь манипуляция и не более… — брезгливо глянув на библию, агент принялся постукивать её краюшкой о лакированную поверхность стола, сминая корешок, — Что же, парни были правы, здесь нет полезной информации, ведущей к Чону, и тем более никакого хитроумного плана. Очередные бездарные игры.       Очевидная ложь, была не очевидна для замершего священника, что с нескрываемым раздражением следил за действиями агента. Его безжизненный бледный взгляд наполнялся злобой. Она клокотала в груди Маркуса, вынуждая все крепче и крепче сжимать крест в ладони.       Не только нелицеприятные высказывания о Скульпторе задели очерствевшие струны души, но и столь пренебрежительное и хамское отношение к священному писанию с непостижимым смыслом, в коих таился великий замысел творца. И к этому замыслу притронулся столь далёкий от веры Роберто Дио, познав его глубину и поделившись этим с миром.       А Карл же продолжал следить за реакцией, все больше и больше вживаясь в роль.       — Уж простите, что отнял ваше время на пустышку. И благодарю за встречу, отец Маркус. Интересно было послушать ваши мысли, но мне пора заняться серьёзной работой.       Поставив сумку на стол, мужчина принялся запихивать улику в один из отделов, но неловкое движение и библия валится из рук, с грохотом падая на пол и раскрываясь на одной из помеченных последних страницах.       — Черт! Оу, прошу прощения, отец, в храме же нельзя сквернословить.       Не выпуская аббата из поля зрения, мужчина, как ни в чем не бывало, поднял книгу и спрятал её в сумке.       — Вам просто не дано это узреть, покуда вы ограничены и слепы…       Донесшиеся высказывание вызвало у Карла улыбку.       — А вам дано?       Затянувшееся молчание, повисло давящей тишиной над сверлящими друг друга мужчинами. Карл видел ясно и чётко, как в пожравших потемневшую голубую радужку зрачках на него смотрело нечто тёмное и пугающее. Так смотрят только с жаждой убить.       — «Попался… Все вы одинаковы. И стоит лишь затронуть вашу гордость, как тут же показываете истинное лицо… Все же Алан был прав… "       Расплываясь в глуповатой заразительной улыбке, Карл тут же раздался громким басистым хохотом:       — Шучу! Чувством юмора вас точно обделили, отец Маркус. Что же, я откланиваюсь!       Перекидывая сумку через плечо, Карл забрал шляпу, ловко покрывая ей голову и салютируя священнику прощальный жест.       Покинув келью, мужчина неторопливо удалялся от двери по пустому коридору. Невольно оглядываясь и встречаясь с провожающим немигающим холодным взором, Карл улыбается аббату, останавливая себя от желания ускориться.       Больше не чувствуя святого духа в храме, ощущая лишь гнетущее таинство, агент выскальзывает с церкви, разминаясь с очередными прихожанами и бегом слетая с лестницы, адресуя встречным монахам и монахиням добродушные улыбки. Но стоило только агенту скрыться в салоне служебного авто, как не сходящая ни на секунду глупая улыбка спала с губ.       Рация мгновенно была выхвачена и, в пару нажатий, издала неприятный писк, который прервался дребезжащим голосом Карла:       — Диспетчер, это агент Вольтер, свяжите меня с Грегом Харрисом!       Но не через тридцать секунд, не через минуту Грег так и не вышел на связь, а Карлу последовал короткий ответ, о нахождении шефа вне зоны действия сети.       Раздраженно отставив рацию обратно, мужчина не церемонясь и с явным предвкушением завёл двигатель, торопливо покидая парковку пресвитерианской церкви славного культурного города Луисвилль.       Солнце медленно ползло над городком, то и дело прячась в принесенных усилившимся ветром облаках, пока и вовсе не скрылось в свинцовых тучах над офисом ФБР.       За рекордно короткий срок это место стало невероятно оживленным. Репортёры, представители СМИ, зеваки стали постоянными гостями и сегодняшний день не был исключением. Любой человек в служебном обмундировании и с шевроном ФБР на одежде был окружён. Но никому не было дела ни до вызывающей красной машины, ни до её хозяина.       Поправив лацки чёрного пальто, Роберто сошёл к взволнованной толпе. Журналисты оцепили шествующего старшего агента Вольтера Карла. Тот же в свою очередь прятался от стервятников под подолом ковбойской шляпы, безоговорочно следуя к зданию.       — Агент Вольтер, что вы думаете о неудавшейся операции? Прокомментируйте ситуацию!       Пребывая не в лучшем расположении духа, мужчина тут же брезгливо отстранил от себя подставленный микрофон, процеживая сквозь зубы:       — С дороги, олухи! Лучше займитесь нормальной работой!       Осаживая очередного выскочку грозным взглядом, мужчина сквозь многочисленные мельтешащие фигуры разглядел одну единственную, выделяющуюся среди остальных. Словно гордый драккар, он плыл среди других обеспокоенных фигур, не оглядываясь, смотря ровно и гордо вперёд.       Смутно знакомые черты тут же всплыли в памяти, но разглядеть незнакомца, а тем более узнать его среди множества других, Карлу так и не удалось. Харизматичный притягательный незнакомец скрылся среди серых лиц, оставив агента со множеством вопросов, порождающих в свою очередь ещё больше.       Не желая стать новой жертвой для стервятников, Карл бросил пустую затею искать иголку в стоге сена и поспешил скрыться от журналистов в офисе, оставляя за спиной недовольные голоса.       За пол часа до приезда старшего агента Вольтера Карла в лаборатории, ставшей прибежищем для вымотанных агентов, криптоаналитиков и судмедэкспертов, как и всегда кипела жизнь. Без дела никто не остался, и управлял этой вакханалией вернувшийся с выезда шеф криминального отдела Грег Харрис. Залегшие морщинки на лбу и меж густых бровей, ни на секунду не спадали, как и хмурый взор, пронзающий красную точку на карте Луисвилля. Этот проклятый завод, этот план, слишком дорого обошлись ФБР. Потерянные на засаде агенты, чуть ли не отдавший богу душу Лиам, пропавший Чон и эмоционально нестабильный, находящийся на грани саморазрушения эмпат. Далеко не этого ожидал получить Грег Харрис, посылая своих парней за убийцей. Но за все приходится расплачиваться и за свои ошибки тоже. Всё что оставалось шефу, это продолжать искать, пока ещё у него было время. Он знал, что подобный прокол начальство не оставит без внимания. И лишь вопрос времени, когда же поднимут вопрос о компетенции Грега Харриса.       От увлекательного запугивания своих подчинённых хмурым ликом и не менее хмурыми мыслями, что просачивались через Грега, подогревая и без того наколенную обстановку беспокойством и тревогой, отвлек окрик подчиненного:       — Шеф, на экспертизу пришёл свидетель по делу Розы Сильвер — Роберто Дио.       На влетевшего в лабораторию агента были обращены немногочисленные взгляды. И лишь один из них смотрел сквозь него на человека с жадным блеском в глазах, скользящим по сосредоточенным лицам агентов, в поисках одного единственного. Но надежды пришедшего на дознание итальянца не увенчался успехом. Алана не было среди находящихся. А вместе с зудящим в груди энтузиазмом погас и огонек.       Оторвавшись от стола Грег поспешил к ожидающему его гостю, покидая лабораторию с протянутой рукой, что была тут же схвачена и крепко пожата в знак приветствия.       — Мистер Дио, я рад, что вы нашли время и смогли приехать на дознание.       Излюбленная парадная улыбка была сопровождена учтивым ответом:       — Я не мог отказать просьбе Алана и не помочь вам. Надеюсь, мои показания будут полезны расследованию и прольют свет правды на дело.       Найдя в себе силы на ответную улыбку, Грег взял экстравагантного мужчину под локоть, уводя его от лаборатории по длинному оживленному коридору.       — Тогда пройдёмте. Это не займёт много времени, я всего лишь задам пару вопросов.       Не без любопытства Роберто то и дело рассматривал стеклянные кабинеты, мелькающих в них сотрудников и встречных агентов. И блеск и взволнованность, что сочел Грег за банальное любопытство и интерес, несли в себе иное значение.       Оторвавшись от очередного агента, в коих чертах художник не разглядел желанных и ставших по особенному родными, он задал вопрос, на который и так знал ответ и даже был главной его причиной:       — Не сочтите за грубость, но мне казалось, что допросом занимается дознаватель. Или я пересмотрел детективных сериалов?       — Все верно, мистер Дио, — с видимым неудобством согласился Грег, засучив руки в карманы широких штанин в поисках сигар, но те были пусты после недоброго утра, а пополнить свои запасы не представлялось возможным.       — Сейчас у нас сложная ситуация, кадров не хватает, как и свободных рук… И вы, наверное, в курсе вчерашних вечерних новостей. Наш дознаватель пропал. И причастен к этому серийный убийца, подражающий Скульптору.       — Ох… Это было бестактно с моей стороны… Сочувствую вашей утрате… Надеюсь с агентом Чон Сином все в порядке и вы найдёте его, — одаривая шефа криминального отдела поддерживающим словом, Скульптор натянул маску сочувствия, под которой не было и намёка на понимания. Что же говорить о терзаниях совести… Итальянец ничего не испытывал, услышав и увидев боль и злость шефа, он даже не ощутил взволнованности или же переживания находясь в стенах ФБР, где чуть ли не каждый первый мечтал отправить того в тюрьму, псих больницу или на тот свет. Хотя данный факт любого другого преступника непременно заставил бы держаться в напряжении и страхе перед скорой поимкой. Но только не Скульптора. Его переполнял азарт, отдающийся лёгким покалыванием в кончиках пальцев.       Сжав ладони, в надежде успокоить лёгкую дрожь, мужчина прошёл за Грегом в допросную, ничем не отличающуюся от других таких же. Всё те же голые стены, то же зеркало Гезелла, то же расположение камер, стол и пара стульев. Эта обстановка удручала своей примитивностью.       Расположившись за столом, Роберто ни смог не улыбнуться своему отражению с идеально уложенной причёской, выбритым до гладкости лицом и в выглаженном черном костюме. Идеальную картинку идеального человека портили лишь синяки от бессонных ночей под пронзительными изумрудными глазами. Но это была меньшая плата за предстоящую награду.       Омерзительный скрип железных ножек стула по кафелю оборвал сладкие мысли, вынуждая переключиться на большую по размерам, но не значению проблему.       — И так, мистер Дио, вы являетесь единственным свидетелем случившегося приступа у Миссис Розы. Расскажите, что же произошло, — облокачиваясь на металлический стол, подражая свидетелю, Грег перешёл к делу.       Замечая попытку создать комфортные условия для общения, что непременно бы подействовало на другого, располагая к открытой беседе, Роберто принялся подыгрывать, разворачивая перед шефом очередной маскарад.       — На самом деле я кое-что утаил от Алана… Я не просто беседовал с Розой. Я взял на себя смелость подражать профессиональной деятельности полиции. Не стоило этого делать. Видимо мои вопросы спровоцировали неприятные воспоминания и это вылилось в… — смолкнув, итальянец потупил взгляд, избегая испытующего взора Грега, в лице которого читалось осознание.       Стоило перед носом шефа замаячить ранее неуловимой ниточке, маня новыми уликами, Грег тут же поспешил за неё ухватиться.       — Что вы спрашивали? В какой момент к ней вернулись воспоминания?       — Я… — Считывая готовность изголодавшегося по вещественным доказательствам шефа пойти по ложному пути, художник неторопливо принялся выстраивать мост, — Простите, Грег, все было так спутанно, что я не могу ничего сказать с полной уверенностью… Помню лишь, что спрашивал миссис Розу об облике убийцы, о походке, стиле… Но в какой именно момент на мои вопросы произошёл отклик, не могу вспомнить… Увиденное поразило меня до глубины души…       — Может она что-то пыталась сказать, или же на что-то указать?       Вопрос, которого так ждал Роберто, наконец-то прозвучал, позволяя захлопнуть мышеловку.       — Нет, не припомню… Хотя, погодите… — подняв глаза к потолку, итальянец произнёс отрепетированные мысли в слух, — Я этому не придал значения, но она указала на одну из икон на стене… Странно, не правда ли?       — Икону? — оживившись, Грег придвинулся к свидетелю.       — Да, в позолоченной рамке с Иисусом. Честно, даже и помыслить не могу, чем это может вам помочь…       Сложив руки в замок, агент принялся судорожно выстраивать догадки, но все они казались неполноценными, а картина не вырисовывалась, как если бы не хватало кусочков пазла.       — «Зачем, Миссис Розе указывать на икону? Желание помолиться? Нет, это не рационально… Но, а каком рациональном действии может идти речь, когда человек при смерти…»       — Расскажите, что было дальше.       И Скульптор охотно говорил и говорил, ни на дюйм не отклоняясь от спланированной легенды, а Грег все слушал и слушал, в попытках собрать пазлы воедино, но каждый раз не хватало деталей. Словно Грег в слепую собирал схожие детальки, пытаясь одну пристроить к другой, то и дело вертя ей, смотря на ситуацию то с одной стороны, то с другой. Только Грегу было невдомек, что схема у всех пазлов одна и та же, а сами детали, такие замысловатые и не похожие на другие, могут быть из разных картин. Грег Харрис не допускал мысли, что сидящий перед ним человек, уже однажды протянувший руку помощи ФБР, дурил и путал следствие, отводя от себя подозрения. Собственные и чужие проблемы, нескончаемая безрезультатная охота, потери в рядах: всё это выматывало трезвый ум, вынуждая глядеть на мир через протянутые сомнительные очки искажённой реальности.       И Грег охотно принимал эти очки, желая как можно быстрее завершить дело, найти убийцу, вернуть пропавшего семье, сообщить всему миру, что опасный убийца был обезврежен. Он слишком устал, как и все остальные.       В очередной раз скользнув пухлой ладонью в карман, Грег неосознанно отвлёкся от рассказа свидетеля, цепляясь за мысль, что спасительная затяжка могла бы вернуть утраченную бодрость и трезвость.       Знал ли шеф, что это лишь самовнушение? Да. Но ему, как и другим людям нужна была вера. Даже несмотря на то, что эта вера — очевидная ложь самому себе. Грегу нужна была эта ложь. И Роберто это знал.       В прокуренной курилке с несчастными цветами, сухая почва которых была покрыта сантиметровым слоем пепла и пожухлыми листьями, детектив нашёл покой от порядком поднадоевших вопросов про его самочувствие и непрошенных советов, стоящих уже поперёк горла.       Желание курить одолевало мужчину, но ни пустые карманы, ни вероломное решение бросить не позволяли желанию сбыться. Оставалось лишь вдыхать остаточный аромат табака, да наблюдать за оживлённой картиной за окном, не имея возможности покинуть стены ФБР. Любая попытка «подышать свежим воздухом» граничила с высокой вероятностью оказаться окружённым представителями СМИ.       Вот и сейчас, Алан безразлично следил за очередным агентом, попавшим в водоворот бестактных вопросов и камер.       — Давно пора бы поставить забор.       Показавшаяся фигура в отражении стекла не смогла застать врасплох детектива, как и брошенный в ответ сарказм:       — Это единственное, что тебя сейчас тревожит?       Проглатывая смешок, Алан нерасторопно оглянулся, пересекаясь со встречным вниманием иссиня голубых глаз.       Подобно парню из дикого запада, агент Робинсон подпирал собой дверной косяк.       Для атмосферности не хватало только соломинки в зубах, да ковбойской шляпы.       Стоило только агентам вернуться с вылазки, как Стюарт принялся следовать за Аланом хвостиком, не выпуская из виду. Подобное повышенное внимание к своей скромной персоне вызывало неудобство, о чем Алан в свою очередь никак не мог сказать. Сам виноват, что позволил себе слететь с тормозов, шептала ему совесть, в лице не отстающего ни на шаг и не затыкающегося ни на минуту Стюарта.       Вот и снова этот испытующий взор призывал к атрофированной совести друга. Но если признаться, то Алану было даже приятно «приласкать» Тима, о чем тот благополучно умолчал в объяснительной, списав все на срыв и стресс.       — Я же уже сказал, что схожу к Доку. Мне что заверить свои слова у нотариуса?       — Ой да иди ты… Я не за этим пришёл. Да и вообще, это ты обещал Грегу. А мне верни моего старого вредного Алана с нескончаемым запасом самоиронии и сарказма.       — Я и так перед тобой.       — Сейчас перед мной не мой друг, а закрытый от всего мира кусочек хмурого говница. Алан, я же твой друг, ты когда, наконец, откроешь рот и начнешь производить звуки? Между прочим люди общаются с помощью слов, а не электро импульсами. А ещё друзья делятся своими проблемами и переживаниями!       Беззлобное разглагольствование блондина вызывало далеко не раздражение, а лёгкую улыбку. Стюарт был прав и они оба это знали.       — Паршивый я друг…       — И не говори… Но сегодня у тебя есть шанс исправить это. Только ты, я и полторашка светлого, — выходя из образа плохого копа или же крутого ковбоя, Стюарт натянул привычную беззаботную улыбочку, начав пританцовывать, то и дело виляя бёдрами, да заигрывая редкими светлыми бровями, — Всё что нужно для разговора. И никаких недомолвок!       Поддаваясь обаянию низкорослого друга, Алан ответил искренней улыбкой и согласием:       — Твой список был бы идеальным, будь в нем еще пункт с девочками.       — Да хоть с мальчиками! Ты же у нас теперь продвинутый. — Парируя сарказмом, Стюарт проследовал к Алану, сгребая того в дружеские объятия.       Не сопротивляясь душевному порыву тактильного друга, Алан лишь принимает объятия, да несколько скомкано бормочет:       — Стюарт, вот ты как что-нибудь ляпнешь… Не городи ерунды.       В который раз Алан убеждался, что рядом со Стюартом все становилось таким простым и понятным. Мужчина с душой ребёнка. Для него не существовало безвыходной ситуации и нерешаемых проблем. Многие это называли инфантильностью, но Алан считал, что это было лучшее качество беззаботного неотягощенного сложными вопросами Стюарта.       — Ну вот! Другое дело! А то весь день ходишь с таким видом, будто у тебя под носом кусочек говница и он тебе пахнет.       Облокачиваясь о подоконник, блондин отправил явно повеселевшему другу подмигивание.       — Ну знаешь, просто есть тут один злоебучий карлик, который пилил меня весь день.       — Это ты сейчас обо мне, остряк?! Это я то злоебучий?! — нахохлившись подобно замершему воробью в зимнюю стужу, с наездом заголосил агент.       Игнорируя вопрос, на который и так не требовалось ответа, Алан подвёл друга к сути дела:       — А ты чего, кстати, пришёл?       — А, точно… Хотел обрадовать. Наш «Гудини» конкретно так наследил и теперь нам известно о нем гораздо больше, чем ранее. Совсем скоро будет готов первичный фоторобот. Ты обязан на это взглянуть.       Интригующая улыбка и не менее интригующие слова не могли не отразиться удивлением на лице детектива. Росточек увядающего воодушевления воспрял, заставляя сердце пропустить кульбит, кружащий голову пьянительной каруселью скорой победы.       Разрываясь между догадками, что же нашли криптоаналитики и что мог упустить Скульптор, Алан торопливо следовал за семенящим перед ним блондином.       — «А может это очередная ловушка? Или же все же наконец-то прорыв?»       Последняя мысль грела душу, порождая не менее приятную и пестрящую расправой над убийцей. Ни заключение в четырёх стенах, ни смертельная инъекция теперь не казались такими уж правильными решениями. Желание расправиться лично обуревало детектива все сильнее и сильнее. Возможно такой конец предпочёл бы и психопат, не желая оставшуюся жизнь просидеть в психушке, не имея возможности творить. Куда милосерднее забрать жизнь, нежели чем смысл существования, разрушив последний мостик, соединяющий безумца с человечностью. А Алан был уверен, что Скульптору ни что человеческое не чуждо. Желание чувствовать себя живым, не одиноким, это все, чего хотел убийца. Мир устроен так, что абсолютно каждое живое существо, даже если оно мертво внутри, стремится заполнить пустоту, стремится избавиться от одиночества, найти друга, брата, пару. Этого желал и убийца, чья жизнь была наполнена сплошным притворством и подражанием. Детектив ощутил это очень чётко и остро, как если бы все это время не убийца был одинок, а он.       Представший среди вязких затягивающих мыслей нечеткий образ человека вновь начал преследовать эмпата. Но на нем не было ни плаща, ни безликой маски. Грозясь перевернуть восприятие, смешать фантазию с реальностью, мираж возник на периферии зрения. Прямо в смежном коридоре стоял он. Тот кто заставлял сердце замирать в истоме, а кровь застыть в жилах.       — «Скульптор?!»       Алан спешно оглянулся к таящему миражу, поддаваясь игре разума и чувств. Расплывчатые образы приобрели чёткость и ясность, вынуждая детектива почувствовать облегчение с привкусом негодования. Это была сцена прощания двух людей, сыскавших в своём общении обоюдную выгоду. И оказались этими двумя никто иные как, Грег Харрис и Роберто Дио. Крепкое рукопожатие, признательные улыбки. Все выглядело до невозможности странным, противоречивым, неправильным. Само присутствие художника в участке вызывало смятение и негодование, но лишь до тех пор, пока в памяти не всплыл прошлый оборванный детективом разговор. Ведь это он просил Роберто явиться на освидетельство. И только он позволил этому человеку так близко подобраться к его мыслям, чувствам и страхам.       Беспочвенное обвинения на фоне истерии тут же сжало сердце чувством стыда и раскаяния. Омерзение к самому себе сдавило горло, вынуждая сглатывать скопившуюся слюну.       Алан боялся изменений. Но они непреклонно следовали, возрастая сокрушительной волной от каждого необдуманного шага, грозясь обрушиться с головой на неподготовленного к ним детектива. А ему лишь оставалось следить за тем, как тень, предвестник непредсказанного будущего, закралась ему за спину, переворачивая привычный мир с головы до ног. Безумие и не более.       Мажущий взгляд Алана в последний момент успевает зацепиться за встречный исступленный подкреплённый радостной приветствующей улыбкой. Короткий кивок — это все, что успевает адресовать сконфуженный собственными мыслями Алан, скрывшись за стеной.       Не заметив за думами недолгую дорогу, детектив оказался в той самой лаборатории.       Подлетевший к одному из криптоаналитиков Стюарт поманил к себе вернувшегося в реальность эмпата.       Алана ждала весьма неоднозначная картина. Перед ним возложили несколько распечатанных фотографий с места преступления. Однотипные снимки под разными углами не отличались от иных других сделанным судмедэкспертами. Всё та же чистая ужасающая мастерством и жестокостью работа.       Фото несчастного полицейского и гражданского уже наверняка разлетелись по новостным блогам, как горячие пирожки. Репортёры добрались раньше полиции и им не составило труда урвать сочные, с пылу и жару, оставленные Скульптором «подарочки» для ФБР. И среди множества фото бегающий взгляд Алана замер на одной единственной. Расширившиеся зрачки жадно заскользили по глянцевой поверхности с увеличенным изображением оконной рамы, а сам снимок оказался подхвачен. Но далеко не старая оконная рама привлекла внимание детектива. Размазанные капли крови играли главную роль на сотворенной экспозиции. Они выделялись среди иных «экспонатов». Были лишними в представленной постановке, не несли за собой тех замысловатых, но понятных эмпату идей и замыслов. Словно клякса на идеально белом холсте, они выбивались в композиции хаоса и порядка своей парадоксальностью и непостижимостью.       В унисон распускающейся надежде в голове эмпата зрел животрепещущий вопрос:       — «Что это? Некий эксперимент или же убийца промахнулся? Голова обескровлена, так откуда взяться крови?       Не спеша отвлекать эмпата от изучения улики, парни терпеливо дождались того самого вопроса:       — Чья… Чья это кровь?       Рассеянный взгляд серебряных глаз встретился со взволнованным голубым Стюарта.       — Не жертв и не Линды…       Не веря словам друга, Алан опустил взгляд на сидящего в кресле русоволосого парня, неоднократно помогавшего расследованию и определявшего изуродованных жертв по ДНК крове — Кайла Райли. Определённо немногословный и молчаливый тип, но свою работу он выполнял на все девяносто девять процентов, ведя дело в верную сторону.       И стоило аналитику крови ощутить на себе испытующий взор эмпата, как тот без промедления подтвердил слова агента Робинса:       — На месте преступления было найдено пять ДНК. Полицейского, мистера Палмера, самой Линды Палмер, её отпечатки и ДНК по всюду, но это и не мудрено, после ДНК Ларри Ньюмана, тело которого до сих пор не нашли. А так же пятого человека, которого до сих пор я не могу определить в базе данных. А точнее их нет… И это значит, что он не прикреплён ни к одной из больниц и не имеет гражданство США. Более простым языком, это эмигрант, выдающий себя за другого и живущий здесь под чужим именем.       — И это не все! — с ощутимым азартом и нетерпением перебивает Стюарт, — Проанализировав отпечаток подошвы, мы смогли установить что наш маньяк белый мужчина в возрасте около сорока лет, с развитым телосложением в весе восемьдесят шесть килограмм с одиннадцатым размером стопы и ростом от пяти целых девяти десятых и до шести целых двух десятых футов.       В унисон с вспорхнувшими бровями и округляющимися глазами Алан озадаченно вопросил:       — Вы это всё узнали по размеру обуви?       Аналитик отрицательно закачал головой, открывая свернутый файл с подробным результатом анализа. Слегка откатываясь на кресле, давая агентам заглянуть в экран монитора, аналитик с интонацией профессора принялся расшифровывать сослуживцам результат, двигая курсором и указывая то на один показатель, то на другой:       — Нет. Многое из общего и биохимического анализа крови. У вашего психопата третья группа резус-отрицательный, нехватка железа, да и гемоглобин на низком уровне. Судя по представленной картине у него хроническая начальная железистая анемия. А так все остальные показатели в норме.       Переглядки двух агентов привели к напрашивающемуся вопросу, который был торопливо озвучен Аланом:       — Это железистая анемия… Она как-то будет проявляться?       И ответ на вопрос последовал моментально и без раздумий:       — Это проявляется нездоровой бледностью кожи и конъюнктивы, отдышкой, слабостью, сонливостью.       — Не похож Скульптор на больного, он здоров как бык.       — Я не выдумываю, агент Эванс, и говорю то, что показал анализ.       — Тогда выходит… — недосказанную мысль Алана прервали ворвавшиеся в лабораторию Вольтер Карл и Грег Харрис, бурно что-то обсуждая. И стоило Алану зацепиться за поблескивающий чёрный взор шефа, как тема обсуждения начала приобретать ясность. Карл вернулся не с пустыми руками. Он что-то нашёл.       Стоило только художнику вальяжно опрокинуться на сиденье своей машины, прячась от всего мира за тонированными стёклами, как тонкие губы затронула самодовольная улыбка.       Изумрудные огоньки взметнулись с напряженных от предвкушения рук, сжимающих до скрипа руль, на изголодавшуюся толпу. Человеческая натура была столь предсказуема и примитивна, сколь и жестока. Мечтатели, идеалисты слепо следовали за «пирогом в небе», не замечая, что ведущая в пустоту дорожка, рассыпалась в прах за их торопливыми шагами. Не видя истины, люди слепо следовали за своим прожорливым ненасытным эго. Желание репортёров урвать горячую новость, пережевав и переварив её в откровенный шлак, и высрав в очередную громкую, но пустую статью, желание запутавшегося в следах ФБР поймать и запрятать в психушку убийцу, несмотря на потери и риски, было на руку злому гению, следящему за красочным спектаклем с первого ряда.       И вот он — антракт. Второй акт подошёл к окончанию. Занавес. Аплодисменты.       Все затаилось в ожидании. ФБР, полиция, СМИ, весь город, все это было сценой Скульптора. Его величайший холст. Ещё пару мазков и Роберто сможет вписать свое имя в историю Луисвилля, в памяти людей, в сердце детектива. Скульптора не терзали сомнения. Он был уверен в своём плане и наживке. Ведь ФБР уже охотно ее заглотила, попадаясь на цепкий крючок. Теперь все зависело от расторопности главных актёров, а «творцу» оставалось лишь временами дёргать за ниточки, направляя, сменяя декорации, костюмы и грим. И последним безумец намеревался заняться прямо сейчас.       — Уж прости, Грег, но мой замысел куда более глубок, чем обычное отмщение и заигрывание с правосудием. Я желаю стать счастливым… И ни ты, ни кто-либо другой мне не помешают. А Алан… Алану ещё нужно время, чтобы это осознать… Ещё немного времени…       Прокрутив ключ зажигания, вынуждая двигатель взреветь, Роберто под скрип дрейфующих колёс покинул парковку, оставляя удаляющееся здание ФБР на боковом зеркальце спорткара, пока и вовсе оно не скрылось за многочисленными стеклянными высотками и бетонными и кирпичными жилыми зданиями.       Руки художника направляли мазератти прямиком в мастерскую, в закулисье. Туда, где ждал его актёр второго плана с заключительной и решающей ролью. Но это был не единственный незавершенный штрих в картине Скульптора. Неоконченные дела, подобно надоедливым мушкам, в лице агента Стюарта Робинса, офицера Эйдана Бранда и оказавшейся весьма раздражительной особой Линды Палмер кружили над главным призом, над Аланом, не позволяя целиком и полностью заполучить внимание того, раздражая своим присутствием художника и выводя на эмоции. И Роберто Дио знал, что с ними надо кончать. Как можно скорее. Иначе все старания итальянца, все выстроенные им манипуляции и ловушки, могут быть разрушены, а заплутавший в стеклянном лабиринте собственного разума эмпат может сбежать, разбив хрупкий построенный на лжи и притворстве мир Роберто.       Стоило воспоминаниям через экран плазмы замелькать перед глазами в лице двух замерших в объятиях фигур, как плавно ведущие машину руки сжались на рулевом колесе, как если бы то была тонкая шейка девицы.       — Тц… Мерзавка! Не позволю задурить мозги Алану. Ну ничего, твоё время тоже скоро придёт… Но, а пока, мистер Палмер напомнит тебе о твоих обязанностях…       Вжимая педаль газа в пол, итальянец вынудил авто ускориться, стремясь по главной улице прямиком за город. В его обитель искусства, где мужчина забрал не один десяток жизней. Здесь он чувствовал себя творцом. Здесь он мог быть «Богом», назначающим рандеву жизни и смерти. И это чувство пьянило, заставляя ощущать всемогущество, бессмертие, не ограниченность людскими законами и рамками. И только здесь он мог быть самим собой.       Пестрящая осенними красками дорога увлекала не дремлющую фантазию, позволяя почувствовать предвкушение от предстоящей работы. Несмотря на усталость, художник желал приступить к работе как можно скорее, начать эксперимент. Коснуться не только человеческого тела, что для Дио было подобно холсту, но и разума. Этого безграничного полотна для воплощения самых смелых идей и желаний.       Сгорая от нетерпения, итальянец, не сбавляя оборотов, свернул на неприметную тропинку, выезжая к его загородном домику, утопающему в увядающей зелени и тишине. Нет более идеального места для свидания с музой.       Но одухотворение в миг развеялось, стоило только художнику зацепиться боковым зрением за сломанную ветку, лежащую подле кривых корней столетнего гиганта, поросшего мхом и грибными спорами.       Подобно зверю, поймавшему чужой след, Скульптор забегал ожесточившимся прищуром по территории. Но на всю округу, кроме увядающей растительности и его самого, не было ни одной живой души.       Роберто никогда не был параноиком, но жизнь его научила, что случайности не случайны и имеют причинно-следственную связь, ведущую к логичному основанию. И слишком хорошо Роберто знал свою территорию, чтобы спустить все на погодные условия.       Покидая салон автомобиля, итальянец, подобно вышедшему на охоту зверю, бесшумно ступал к дубу. Ранее раскидистая толстая ветвь игриво клевала листьями поверх забора, поросшего плющом. Сейчас же на её месте неровный надлом. Точно такой же надлом, кои бывает от тяжести тела. Все были когда-то детьми, и абсолютно каждому со временем приходилось знакомиться с законами физики.       В голове одна мысль смеялась на другую:       — «Дети? Нет. В радиусе восьми километров ни одной живой души. Воры? Маловероятно. Или же.?»       Оборачиваясь к дому, мужчина возвращается на вымощенную плиткой дорожку, приближаясь прямиком к крыльцу небольшого загородного домика. Пристальный цепкий взор не переставал скользить по тёмным окнам.       Отпирая запертую дверь, Скульптор замер на пороге, принявшись вслушиваться в тишину безлюдного коридора, нарушаемую лишь отдалёнными звонкими ударами капель воды о раковину. Никого. Но отчего же это неспокойное, отравляющее тревогой разум, чувство.       Захлопывая за собой дверь, художник брел по дому, осматривая каждое помещение, заглядывая за каждый угол, в поисках следов поживившегося вора, пока ноги его не привели в кухню к той самой двери в «кладовую». Похолодевшая ладонь, легла на ручку, медленно, будто страшась не встретить сопротивление, прокручивая её. Но ручка замирает, а дверь не поддается натиску Дио. И все равно отчего душа была не на месте и подобно встревоженному зверю, она металась из одного тёмного уголка в другой.       Связка ключей, перебираемая во вспотевших пальцах итальянца, громко зазвенела, нарушая безмолвное ожидание. Выбранный на ощупь небольшой ключик, был приставлен к замочной скважине, медленно, с осторожностью входя в неё и застревая на самом входе. Вторая, третья попытка и ключи оказываются брошены в сторону, а хозяин загородного домика стремительно припадает к полу. Расширенный зрачок в окантовке потемневшей зелёной радужке оказался прямо напротив замочной скважины, различая нечто чужеродное, блокирующее вход. Хватило доли секунды, чтобы озарение пролегло ясностью во взгляде.       Ранее обездвиженная фигура медленно поднялась с корточек. В такт метающимся мыслям, взор изумрудных огоньков остервенело заскользил по кухне освещенной нависающим над крышей дома солнцем. И если бы не едва заметные блики и не обострившееся внимание художника, то отломанная металлическая деталька так бы и осталась незамеченной под обеденным столиком. Но Роберто её заметил.       Низкий голос с оголившимся итальянским акцентом сорвался с дрогнувших губ:       — Отмычка…