Issues

      28.04.2021. Среда.       Клуб God's issues, Каннам, Сеул. (03:24)       — Да уж, ну у тебя сейчас и рожа, смотреть больно, — раздражённо произносит Гюри, морщась и аккуратно дотрагиваясь руками до чужого разбитого носа, — говорила я тебе, не трахай кого попало. Но кто же меня будет слушать? — Ворчит она, испачканными в крови руками доставая из аптечки вату и перекись, чтобы обработать глубокую царапину на переносице. Крови много, даже слишком, из-за чего ей приходится вылить чуть ли не половину пузырька, на что она сразу же получает в ответ недовольно сопение и тихие маты. Тэхён неосознанно отворачивает голову и жмурит глаза, — да не вертись ты! Хрящ сломан — придётся вправлять, — с досадой информирует его Гюри, продолжая осматривать чужую травму. — Боже мой, чем же он тебе так врезал?       — Бесподобным гранд батманом, — саркастично выплевывает Тэхён и всё же отворачивается от неё, удобнее усаживаясь на своём кресле. — Не трогай, сам вправлю, — цедит мужчина и охватывает длинными пальцами собственный нос. Гюри на это лишь молча поджимает губы, складывая руки на груди, и больше не предпринимает попыток оказать ему помощь. Сам так сам.       Тэхён же собирается с мыслями. Выпрямляется, выплёвывая ёмкое «блять», глубоко вдыхает и резко дёргает руками вправо. От стен его кабинета сразу же отражается громкий хруст, из-за которого Гюри вздрагивает. Тэхён же опускает голову, вжимая её в плечи.       — Какое же блядство, — от сильной тянущей боли у мужчины начинают слезиться глаза, отчего он зажмуривается и обхватывает голову руками. Его мутит и немного потряхивает, — меткий попался, сука.       — Либо слишком уж везучий, — хмыкает Гюри и запрыгивает на дубовый стол, попутно кидая мужчине коробочку с обезболивающим, — не думаю, что он особо целился.       Тэхён оставляет её без ответа, предпочитая заняться блистером. Пока он возится с картоном, Гюри от нечего делать решает вскользь осмотреть кабинет. За два года он почти не изменился: всё такой же мрачный, но просторный и комфортабельный. Изменился разве что коврик для мышки, который пришлось менять из-за очередной любовницы Тэхёна — та в порыве страсти его попросту разорвала. Почему-то Гюри вспоминает об этом с улыбкой. Она помнит как около месяца подкалывала Тэхёна и даже подарила ему новый коврик с изображением той самой девушки. Её звали Бри, она была приезжей мулаткой из Калифорнии, имела ужасный акцент, но красивую фигуру, из-за чего Тэхён подарок выбросил не сразу. Но когда всё-таки выбросил, купил новый чёрный.       Тэхён тихо шипит, всё так же страдая от мигрени, и снова привлекает внимание. Гюри лишь жалостливо сводит брови, выглядит он паршиво. Рубашка небрежно помята, кудри спутались, а вместо лица — отёкший красный нос и большой фиолетовый синяк на правой щеке.       Ей и самой очень некомфортно: после восьми часов, проведённых в общем зале, косметика потекла, атлас неприятно прилипает к телу, и единственное, чего ей сейчас хочется — это снять его и остаться в одном белье. Туфли она сняла ещё четыре часа назад. Она устала, хочет спать, но кроме неё помочь мужчине некому. Он банально не позволит кому-то ещё видеть его в таком состоянии. Она и Джихва — единственные его приближённые, которым дозволено это. Но поскольку второй сейчас сильно занят, Гюри единственная, кто может хоть как-то Тэхёну помочь. Что насчёт самого Тэхёна, то он, конечно, старается не подавать виду, но от девушки не скроешь: ему больно.       Вдруг боковым зрением она замечает небольшой отблеск, похожий на металлический, и заинтересовано поворачивает в его сторону голову. На столе возле монитора лежит красивый серебристый кунай.       — Откуда это у тебя? — восторженно спрашивает женщина, сразу же хватая его за рукоять. Нож приятно ложится в руку и продолжает красиво поблёскивать.       — Подарок от японских партнёров, — даже не глядя в её сторону отвечает Тэхён, — ты же про кунай, верно? Хотя зачем я спрашиваю, тебя ничего, кроме оружия, и не интересует, — саркастично произносит он, вытирая последний кровавый след со щеки, и сразу же морщится от новой порции пульсирующей боли. Гюри лишь усмехается, рассматривая извилистую гравировку на лезвии.       — Сдаётся мне, сувенирные лавки в Токио совсем уж обмельчали, раз вместо магнитиков на холодильник они теперь впаривают метательные ножи, — равнодушно произносит женщина, прокручивая лезвие между пальцев. — Интересно, он тоже стоит два доллара? Или они делают якудзе скидки?       — Этому ножу больше ста лет, — тихо поясняет Тэхён, выбрасывая использованные салфетки в урну и поправляя свою рубашку. — Думаешь, на него действует дисконт? — он смотрит лукаво и откидывается на спинку кресла, закидывая ноги на стол. Тэхён блаженно прикрывает глаза и расслабленно выдыхает, когда чувствует действие таблеток. Гюри лишь пожимает в ответ плечами, снова проворачивая лезвие между пальцев.       — Думаю, что даже футболка с надписью «I love Tokyo» была бы куда практичнее. И дружелюбнее, — сухо отвечает Гюри, после чего неожиданно, даже для Тэхёна, разворачивается и метает нож в сторону двери. Лезвие прямо входит в дверной косяк, уродуя лаковое покрытие, и застревает аккурат возле виска вошедшего мужчины, — Джихва, будь так любезен, научись стучать в дверь.       — Прости, дорогая, но дело неотложное, — Джихва выглядит слишком уж довольным со стопкой папок в руках и вальяжно проходит внутрь. Настолько вальяжно, насколько позволяет его покалеченная нога. Гюри удивлённо поднимает брови:       — Что с коленом? — прямо спрашивает она, когда замечает чужую хромоту.       — Знаешь, у танцоров удивительно крепкие ноги.       — Господи, Тэхён, ты с кем связался вообще? — Гюри не сдерживается, начиная смеяться. Тэхён приподнимает уголок губ.       — Да, парнишка на миллион, — закатывает глаза Джихва, но всё же подходит ближе. Судя по его важному выражению лица, бумаги в его руках действительно очень ценные, что заставляет Гюри гордо вскинуть голову, — ты просила занести, как будет время. Шин сообщил, что ты здесь, — он подмигивает ей, складывая папки на стол. — Мистер Ким, вам нужна медицинская помощь? — взволновано спрашивает он, когда вместо такого знакомого ему лица своего начальника видит кровавое месиво.       — Нет, Джихва, не беспокойся, сегодня я сам себе врач, — отвечает ему Тэхён, даже не открыв глаза. — Вон, даже медсестра есть, — он неопределённо машет на Гюри рукой, сразу получая в ответ недовольный взгляд и довольно ощутимый тычок в плечо. Тэхён озорно улыбается, — если это всё, то можешь идти, — Джихва понимающие кивает и сразу же разворачивается в сторону двери. — И да, — мужчине приходится приостановиться и вопросительно посмотреть на Тэхёна через плечо, — скажи секретарю, чтобы сделал чай и принёс пакет со льдом. Спасибо.       — Конечно, мистер Ким, — Джихва кивает и поспешно уходит, попутно вытаскивая из двери нож.       Спустя минут десять тишины и покоя, что нарушались только монотонным тиканьем настенных часов, в кабинет заходит секретарь, что несёт на одной руке поднос с чайным сервизом, на другой — лёд, который сразу же передаёт мужчине в руки. Секретарь ставит поднос на стол и также молча уходит, уважительно поклонившись напоследок. Тэхён даже не смотрит в его сторону, прикладывает пакет со льдом к лицу и будто бы засыпает. В кабинете снова становится тихо. До нелепого тихо, из-за чего Гюри всё же решается спросить о том, что интересовало её последние полчаса:       — Слушай, мне всё же интересно, — говорит она, чуть наклоняя голову в бок, — почему этот Хикэру до сих пор жив? — Вероятно, вопрос прозвучал резко, поскольку Тэхён поджал губы. — Что? Внезапно осознал свою кровожадность и решил податься в монахи, дабы предстать перед судом Божьим? — она смотрит лукаво, нисколько не боится чужого появившегося раздражения. Тэхён лишь прикусывает внутреннюю часть щеки и переводит на неё недовольный взгляд. Он откладывает лёд в сторону, поднимаясь. Берёт в руки поднос с сервизом и отходит к небольшому диванчику, намереваясь сесть. Молча разливает чай. Гюри же непонимающе приподнимает бровь, — я вообще-то жду ответ.       — Чаю? — он протягивает ей чашку.       — Тэхён! — из Тэхёна вырывается смех.       Он делает первый глоток из фарфоровой чашки с лазурным изображением ядовитого плюща — фамильного изображения клана Ким. Дедушка Тэхёна был наполовину китайцем и обожал всё это традиционное дерьмо. Тэхён терпеть не может традиции, но уважение к своему покойному деду присутствовало в нём всегда.       — Мне не отмыться, Гюри, — Тэхён аккуратно ставит чашку на блюдце, — я по локоть в артериальной, а этот выблядок меня не уважает, представляешь? Абсолютно, — Тэхён выглядит до нелепого возмущённым.       — Я всё понимаю, Тэхён-а, но вопрос в другом, — Гюри соскакивает со стола, разминая ладонями шею, — почему он не мёртв? — та смотрит с неподдельным интересом.       — Потому что мне любопытно, — Тэхён ставит сервиз на стеклянный столик возле дивана и закидывает руки за голову, — и отчасти скучно, — он цокает, — хочу проверить, насколько долго он сможет меня не уважать. Потому что теперь ему придётся.       — Я даже спрашивать не буду, — Гюри умывает руки. Давлением от Тэхёна ответов не добьёшься.       — Вот и славно, — улыбается он, после чего встает и направляется к бумагам, сложенным в ровную стопочку возле монитора. — Что это, и почему оно лежит на моём столе? — спрашивает Тэхён, вновь опускаясь на своё кресло, и тянет руку к верхней папке документов.       — Пока ты здесь веселился, — Гюри вновь подходит к столу и опирается на него двумя руками, — я работала и успела кое-что найти. — Она кивает на тёмно-синюю папку, которую держит в руках Ким, — здесь вся информация о некоем Мин Ёнсу, до недавнего времени считавшимся погибшим в одной из перестрелок между кланами Мин и Лим. Страница третья, абзац четвёртый, — Тэхён сначала недоверчиво бросает взгляд на Гюри, а после открывает папку и находит нужные строчки:       Имя: Ёнсу       Фамилия: Мин (до 2006 года — Кан)       Годы жизни: 1992-2020       Статус: мёртв       Мин Ёнсу — один из приближённых главы клана Мин, Мин Тэуну. Взят под покровительство клана Мин ещё в четырнадцать лет. Первоначально числился в мелкой банде воришек в одном из криминальных районов города Коян, пока не был пойман на воровстве трёх грамм мефедрона одним из контрабандистов клана Мин. Сумел сбежать, забрав с собой сворованный товар, и три года скрывался от людей Тэуна, проживая в заброшенных зданиях и мелких поселениях на окраине города.       В четырнадцать лет всё же был пойман и чуть не убит, но чудом выжил и смог заключить сделку с Тэуном: покровительство клана и его жизнь в обмен на свободу, навыки и тело. Спустя два с половиной года уже числился среди наёмных убийц, а ещё спустя четыре — среди самых приближённых к Мин Тэуну.       На очередной межклановой бойне был сначала убит, а после расчленён одним из лучших киллеров клана Лим, Лим Джиненом...       — Зачем мне информация об уже давно умершей шлюхе клана Мин? — Ким непонимающие выгибает бровь.       — Читай, Тэхён, — Гюри ухмыляется. Тэхён переводит взгляд обратно на листы:       До недавнего времени считался погибшим, пока его не обнаружили на одном из приёмов клана Ким.       У Ким Нагема, работавшего под покровительством нынешнего главы клана Ким, Ким Тэхёна, была найдена фамильная татуировка клана Мин — завядшая роза с тремя небольшими шипами. Мин Ёнсу считался единственным обладателем данного рисунка, который являлся подтверждением его неприкосновенности. Тату расположена на задней части бедра, ровно под правой ягодицей.       Тэхён опускает папку и переводит взгляд на довольную Гюри.       — Я жду три миллиона вон на своей карте или хотя бы банальной похвалы, выбирай сам, — улыбается Гюри, присаживаясь на небольшую софу напротив Тэхёна. Тот только поджимает губы, откладывая папку на стол.       — Выкладывай, — мужчина сцепляет руки в замок, — мне нужно всё, что ты можешь рассказать.       — Ладно, двух миллионов хватит, — Гюри закатывает глаза, — начнём с того, что Ким Нагем был скрытным. Это было заметно сразу: минимальные контакты с кем-либо, излишняя молчаливость и уж слишком притянутая за уши история до получения твоего покровительства. — Гюри берёт папку в руки, открывая на нужной странице, — Ким Нагем — сирота. Окончил с отличием Сеульский Национальный в 2016 году, сразу же устроившись на работу в Национальный банк. Начал промышлять кражей банковских средств с карт чиновников после того, как смог подняться по карьерной лестнице до заместителя главы правления...— Гюри хмыкает, — это пиздец. Нищий сирота, поступивший в Сеульский национальный и сразу же устроившийся в Национальный банк, — Гюри кидает папку обратно и откидывается на спинку кресла, — плюс ко всему его желание набить плющ на рёбрах довольно странное. Место больное, и было бы логичнее выбрать бедро, раз уж руки изрезаны вдоль и поперёк, но... — Гюри не договаривает.       — Но для этого нужно полностью снимать одежду, — Тэхён её перебивает.       — Именно, Тэхён. Это показалось мне странным, поэтому Нагем был первым в списке подозреваемых, а дальше уже проще, — Гюри встаёт и подходит к бару с напитками, доставая стеклянный бокал и хеннесси, — напоить его клофелином и раздеть было проще простого. Тату нашли сразу, дальше уже было дело времени, благо Джихва быстро сообразил что к чему, — она наливает ровно половину и закидывает два кубика льда. — Так что теперь осталось разобраться, на кого именно он работает, какова его цель и что он уже успел донести. Если мы как можно быстрее этого не выясним, то появятся проблемы. Возможно, придётся вырезать не только Нагема и тех, на кого он работает, но и целый клан, если он, конечно, во всё это замешан.       — Ясно, — Тэхён сцепляет руки в замок, обдумывая то, что только что услышал, — думаю, что за Нагемом стоит что-то гораздо более влиятельное, чем мелкий клан, — Ким облизывает пересохшие губы. — Подделать абсолютно все документы: имя и прошлое — стоит дорого. Клану Мин невыгодно идти против нас. Договор о перемирии, который был заключён ещё при Чанеле, играет большую роль, если учитывать, что Тэун, какой бы мразью он не был, человек чести и фанат своей же репутации. В конце концов они прекрасно понимают, что против нас им не выиграть — слишком неравные силы, — Ким задумчиво прикусывает губу, — клану Лим нет резона вставлять нам палки в колеса — слишком большой шанс потерять всё то, что у них только недавно начало появляться. Их небольшие, но стабильные поставки качественного оружия и несколько устойчивых точек на Филиппинах никак не смогут переплюнуть наше влияние в Китае, Японии и Таиланде. Они держатся только благодаря хорошей наёмной силе и паре сотен первоклассных бойцов. Хотя то, что Джинен не понял, что убивает не Ёнсу — это слишком странно. Не мог же он не увидеть его лица. Либо он слепой, либо он убил кого-то, кто был очень похож на Нагема.       — Я думала об этом, — Гюри устало трёт рукой глаза, — подожди.       Она копошится на столе полминуты, пока не находит в папке нужный лист. Быстро пробегает глазами по строчкам и, кивая самой себе, протягивает его Тэхёну. Тот вытягивает руку, забирая бумагу и вчитывается в текст:       Имя: Минсу       Фамилия: Кан       Годы жизни: 1992 — неизвестно       Статус: пропал без вести       Кан Минсу родился в городе Коян и потерял родителей в 9 лет. Спустя год вместе со своим братом близнецом Кан Ёнсу начал промышлять мелкими кражами. Через год потерял брата, пойманного на краже трёх грамм мефедрона одним из контрабандистов клана Мин.       В тринадцать лет был замечен в Пусане. Он устроился туда грузчиком в один из морских портов. Проработал там до своего совершеннолетия, после чего уволился, из-за сильно развитой спинной грыжи. Спустя год был замечен в Сеуле.       С 2011 по 2020 год не имел постоянного места жительства и подрабатывал уличным торговцем. С ноября 2020 года считается без вести попавшим.       Тэхён дочитывает последнее предложение и неверяще мотает головой, — они убили не Ёнсу, а Минсу. Тогда это многое объясняет.       — Да, многое, кроме одного, — Гюри забирает лист обратно и вкладывает его в папку, после чего откладывает ту на стол, — зачем Тэуну оставлять в живых Ёнсу? Почему его жизнь так важна? Почему они были готовы найти и выставить вместо Ёнсу его бомжа-брата, когда можно было просто отправить Ёнсу? — Гюри складывает руки на груди и опирается копчиком о стол, — он был пусть и приближённым, но не лучшим. Он никогда не отличался шикарными навыками боя или стрельбы. Стратег, безусловно, но были и другие, такие же как он. Так зачем Тэуну всё это?       — У Тэуна была та же причина оставить Нагема в живых, что и у Нагема не сводить татуировку клана Мин, когда у него была такая возможность, — Тэхён усмехается и переводит взгляд на Гюри.       — Ты же не хочешь сказать, что...       — Да, Гюри, чувства, — Тэхён поднимается с кресла, и подходит к столику, чтобы взять в руки уже немного остывший чай, — если информация о заключении сделки правдива, то Тэун в прицнипе не должен был заботиться о Ёнсу и его жалкой жизни. Тот сам поставил подпись на договоре. Сам отдал себя и своё тело Тэуну, — Тэхён делает глоток, — причина внезапного желания сохранить Ёнсу жизнь могла быть только одна — сантименты. Они же и остановили Нагема от сведения тату. Ты прекрасно знаешь, что после того, как член клана теряет покровительство, он не имеет права как-то контактировать с теми, на кого работал. И эта их вялая роза — единственное воспоминание Нагема о Тэуне, — Тэхён делает последний глоток и ставит чашку на место.       — Ладно, допустим, — задумчиво тянет Гюри, — что в итоге делать-то с этим героем-любовником? Он сейчас под строгим наблюдением — Вэй и Джино дежурят по очереди, чтобы он ничего не учудил.       — Пока ничего, он может знать то, что нам явно пригодится, — Тэхён пару раз мнёт пальцами плечо, параллельно проверяя время на часах, — глаз с него не сводить, но до изнеможения не доводить. Не дайте ему самоубиться, чего вероятность есть большая. Живым ему ходить недолго, и это он явно осознаёт, — Гюри кивает и направляется с Тэхёном к выходу.       — Хочет остаться героем, какая гадость.       — Несомненно.

***

      Фамильный особняк династии Ким — большое, красивое и современное здание, перестроенное нынешним главой династии Ким, Ким Тэхёном, в 2016 году. Особняк часто принимает посетителей, чаще всего высокопочтенных гостей: политиков, представителей иных кланов и аристократии. Дом служит убежищем и местом проживания почти всех членов клана. До момента перестройки, архитектура здания являлась традиционной.

***

      28.04.2021. Среда.       Особняк династии Ким, Итэвон, Сеул. (10:57)       Первое, что ощущает Хосок — это дикую сухость во рту и ещё более дикую боль по всему телу.       «Я не умер?»       Он еле открывает глаза, морщась от яркого света, что пробивает через небольшое окошко в помещении, и старается сфокусировать взгляд, чтобы осмотреться.       То, где он находится, и комнатой не назовёшь: грязные серые стены, трухлявый стул и огромное количество пыли.       Чон пытается собрать всё воедино, но получается плохо — голова гудит, затекшая рука неприятно покалывает и ноет, желудок скручивает из-за давно не поступавшей еды. Хосок протирает лицо рукой и приподнимается. Стаскивает с себя тяжёлый вонючий плед и садится на кушетке, которую совсем недавно принимал за кровать. Колено ноет, совсем не хочет слушаться и гнуться, что побуждает Хосока хотя бы осмотреть его. Он закатывает правую штанину и поджимает губы:       — Хуже, чем в прошлый раз, — тихо резюмирует парень, ощупывая опухший и покрасневший сустав, — намного хуже.       Он еле встаёт на ноги, тихо матерясь себе под нос. Делает на пробу пару шагов, но в конечном итоге не выдерживает и оседает на холодный кафельный пол, крепко стиснув зубы, чтобы не заорать.       «Сука, как же больно,» — он зажмуривается до белых пятен перед глазами и начинает аккуратно разминать пострадавший сустав.       На глаза наворачиваются слёзы, и в памяти всплывают недавно произошедшие события: выступление, душный клуб и Ким Тэхён. Картинки сменяют одна другую, пока не появляется последняя: дуло пистолета возле собственного виска и тёмные, полыхающие огнём глаза. Что было после, Хосок не знал, хотя и очень хотел, потому что место, в котором он сейчас находится, пропитано грязью, вонью и жуткой неизвестностью.       «Так все оставлять нельзя,» — думает Хосок и решительно поднимается на ноги, стараясь игнорировать невыносимую боль.       Он, прихрамывая, кое-как доходит до двери, что оказывается ожидаемо закрыта. Хосок ещё пару раз толкает её, но дверь так и остаётся закрытой, из-за чего Чон злобно бьёт по ней кулаком.       — Эй! Выпустите меня! — он остервенело колотит по двери, — ну же, откройте эту чёртову дверь!       Старое дерево неприятно скрипит, заржавевшие петли громко звенят, но дверь остаётся по-прежнему закрыта. Хосок в последний раз бьёт по двери здоровой ногой, сразу же хватаясь руками за другую. В этот самый момент дверь распахивается. Хосок поднимает взгляд и натыкается на высокого пепельноволосого мужчину. Тот стоит на пороге, внимательно осматривая парня, после чего хмыкает.       — О нет, опять ты? — Хосок вздыхает, узнав в этом громиле Шина.       — Будешь шутки шутить, посажу в подвал с голодными крысами, посмотрим, как ты повеселишься, — низкий грубый голос полностью выбивает из Хосока остатки сна.       Шин заходит в комнату, предварительно закрыв дверь, и по-хозяйски садится на единственный стул, который подозрительно хрустит и прогибается под большим весом мужчины. Хосок же оседает на пол, не в состоянии держать себя на ногах.       — Ну что, малец, нравится здесь? — Шин насмешливо кривит губы, проверяя время на часах. Хосок думает, что они выглядят немного нелепо на его большой татуированной руке, — ты обживайся, теперь эта комнатушка твоя.       — В смысле моя? — Чон недоуменно глядит мужчине в глаза, вызывая этим у него приступ смеха, — не понял...       — Ты теперь живёшь здесь, — Шин успокаивается, начиная более-менее разъяснять ситуацию, — живёшь, работаешь, спишь. Насчёт есть не уверен, но думаю, что тебе хватит.       Хосок непонимающе хмурит брови, всё так же упрямо глазея на Шина:       — С чего вдруг?       — За свои поступки надо платить, знаешь ли. А ты, малец, — он тыкает в Хосока длинным, немного кривоватым пальцем, — поступил очень плохо. Так что готовься к своему новому амплуа горничной или горничного, как тебе больше нравится, — Чон отчётливо видит насмешку и пренебрежение в зелёных глазах напротив, а потому отворачивается.       — Да пошёл ты. Нравится мне, как же... — Хосок шепчет это тихо, но эхо слишком громкое, чтобы Шин не услышал. Чон нехотя встает на ноги, но не успевает сделать и шага, как его грубо поворачивают к себе, схватив за капюшон мятой и испачканной толстовки. Хосок всхлипывает, чувствуя, как ворот пережимает гортань, а он начинает задыхаться. Шин приближается к нему близко, опаляя горячим дыханием щеки и нос:       — Если ты ещё не понял, малыш, взрослым дядям не стоит показывать свои зубки, — зелёные глаза темнеют, и красный от недостатка воздуха Хосок чувствует злобу, исходящую от них, — тебя могут и сожрать.       Он грубо отпускает Хосока, и тот, делая долгожданный вдох, сгибается пополам, хватаясь руками за шею. Откашливается и трясёт головой, чувствуя, как она тяжелеет. Шин проходит мимо него к кушетке. Хосок, более-менее пришедший в себя, снова выпрямляется и, не желая показывать Шину последствия травмы, прислоняется к стене. Наблюдает за тем, как мужчина достаёт из-под кушетки какую-то коробку и кидает в руки Хосоку. Тот рефлекторно ловит её, удивляясь тому, какая она лёгкая.       — Я отведу тебя к Нуре. Она расскажет всё, что тебе следует знать. Лишних вопросов не задавай — получишь, — Шин говорит тихо, но твёрдо, и Хосок первый раз обращает внимание на то, какой же силой веет от этого парня. — В коробке одежда, там душ, — он кивает головой на дверь, что напротив кушетки, — помойся, переоденься и выходи. Постараешься ещё что-нибудь устроить — пристрелю. У тебя десять минут, — Шин уже нажимает на ручку, собираясь выйти за дверь, но Хосок останавливает его, заставляя развернуть голову:       — Где я? — Шин отчётливо видит, как Хосок сжимает пальцы на пыльном картоне и поднимает на мужчину взгляд, — ответь мне, где я?       — В поместье клана Ким.       Шин выходит за дверь, уже не замечая того, как Хосок, содрогаясь, опускается на кафель.

***

      Ванна оказывается немного лучше, чем Хосок предполагал. Довольно чисто, но вся гарнитура и раковина с висящим над ней зеркалом, явно пожили своё: керамика потрескалась и пожелтела, краники давно заржавели и от прошлого блеска не осталось и следа. Зеркало заляпано и местами почернело.       Парень переводит взгляд вправо, замечая крошечную ванну с пожелтевшим дном, но с более-менее светлым потрёпанным ковриком возле неё. Унитаз же выглядит хуже: сидушки нет, бак шатается.       Хосок тяжело вздыхает и подходит к ванной, выкручивая кран. Руку от воды отдергивает сразу — холодная. Чон выругивается, но понимая, что выбора особо нет, начинает искать хоть что-то содержащее мыло. Обычное хозяйственное мыло, лежащее в единственной тумбочке с потрескавшейся краской, им и оказывается. Парень даже рад, поскольку то, что он видит в отражении, обычной водой не отмыть: грязь, сальные волосы и запекшаяся кровь.       Втянув воздух через нос, Хосок начинает раздеваться: сначала снимает толстовку, а после принимается за джинсы с бельем. Он кое-как переступает через бортик, меняет переключатель на положение «душ» и, заранее проматерившись, включает воду. Ледяная вода окатывает его с головы до ног, заставляя учащённо дышать. Царапины колит, ноги немеют, но выбора нет — он подставляет мыло под струи и проводит им по своим ранам.       — Ебаный ад, не иначе, — спустя семь минут проговаривает Хосок, вытираясь любезно предоставленным жёстким полотенцем.       Он ковыляет в комнату, шлёпая босыми ногами по кафелю и неожиданно осознает, как же здесь всё-таки холодно. Подходит к коробке, открывая её. Внутри оказывается плотная хлопковая рубашка без пуговиц, чёрные широкие штаны на завязках и тёмно-коричневые тапочки. Белья нет.       «Даже трусы не положили, суки,» — думает Хосок, пока натягивает одежду на голое тело. Боксеры он застирает чуть позже, а грязные трусы в жизни не наденет.       Ткань неприятно скользит по телу, отчего все ссадины начинает щипать ещё больше, но Хосок старается внимания не обращать. Он завязывает последний узел на поясе и хромает к двери. За ней его сразу же встречает Шин:       — Десять минут, двадцать три секунды, — мужчина сверлит его взглядом.       — Ты ванну видел? — Хосок отвечает тем же.       — Если до тебя ещё не дошло, то объясняю в последний раз: с тобой никто не собирается здесь сюсюкаться, — Шин хватает его за руку, притягивая ближе, — от тебя не воняет — уже хорошо. — Хосок выдергивает запястье из хватки, — несло как от помойной ямы, — на этом Шин разворачивается, направляясь к лестнице, ведущей наверх.       — Интересно, откуда ты знаешь, как она воняет? — бурчит Хосок, направляясь за ним.       — Ты что-то тявкнул, щенок? — шипит Шин, чуть поворачивая голову к идущему позади него Хосоку.       — Нет, — тихо отвечает парень, — ничего.       — Вот и умница.

***

      Хосок перестал вести счёт времени где-то на седьмой минуте ковыляний за Шином. Особняк просто огромный и единственное, что Хосок запомнил, пока хромая спешил за Шином, что тот явно ориентировался в пространстве — этот новомодный фикус парень наблюдает в одном и том же углу уже не первый раз. Спустя десять минут «пешей прогулки», Шин останавливается напротив тёмной сосновой двери с бронзовой ручкой и нервно выдыхает, сжимая руки в кулаки. Он несильно стучит костяшками пальцев по твёрдому дереву и зажмуривает глаза.       «Он что, волнуется? Да быть не может?» — Хосок непонимающе наблюдает за резкой сменой настроения на лице мужчины и слегка перетаптывается с ноги на ногу, — «Эта Нура зверь, что ли, какой-то? Почему он такой нервный?»       Спустя три секунды за дверью слышатся торопливые шаги, и дверь открывается:       — Ой, Шин, доброго утречка! — Хосок застывает в недоумении.       — Здравствуй, Нура, — Шин почтительно кланяется.       Чон шокировано распахивает глаза: перед ним стоит милая бабушка в белом нелепом чепчике и со скалкой, зажатой в правой руке. На ней надет простенький лиловый сарафанчик до щиколоток и такие же домашние тапочки. Её фартук, небрежно затянутый на талии, немного испачкан в муке и какой-то желтоватой смеси, а её лицо озаряет тёплая и нежная улыбка. Шин проходит внутрь помещения, что оказывается просторной кухней, и Хосок, всё ещё находясь в недоумении, семенит за ним.       — Ты так давно не заходил проведать меня, что я уж и забыла как ты выглядишь! Ты хорошо кушал? Нура-аджума как раз приготовила твои любимые панкейки, будешь? — она говорит быстро, не очень чётко, но с такой заботой в голосе, что у Хосока сжимается сердце. — Айщ, совсем исхудал! Ну что это такое?! — ворчит Нура, тиская Шина за щеки, и легонько тыкает его скалкой в бок, пачкая дорогую чёрную футболку мукой. Шин стыдливо опускает голову и становится похож на нашкодившего ребёнка, что случайно разбил окно в школе, но явно не на того парня, что обещал Хосоку размазать его мозги по стене.       — Прости, обещаю больше так не делать, — Шин неловко чешет затылок, иногда поглядывая на резко притихшего Чона, что стоит возле порога, ощущая себя бедным родственником.       — «Что. Блять. Здесь. Происходит?» — Хосок немигая наблюдает за всем происходящим и чувствует, как наружу рвётся нервный смешок.       — Ой, а это тот самый Хикэру? Какой милый мальчик! — женщина указывает на Чона пальцем, а тот вздрагивает от непривычного обращения. Он уже и забыл, что представлен в этом доме именно так. — Я Нура! Меня попросили всё тебе объяснить, разъяснить и показать, — она тянет ему немного мозолистую небольшую ладошку и ярко улыбается, отчего в уголках её глаз появляются морщинки.       — Приятно познакомиться, аджума, — Хосок пожимает её тёплую руку и почтительно кланяется, вызывая в Нуре восторг от такого проявления вежливости. На это Шин лишь закатывает глаза, всё пытаясь оттереть пятно на футболке.       — Ну всё, ребята, я пошёл, — он громко хлопает в ладоши и напоследок махнув рукой, направляется к двери, — не хулигань, малой. Я разрешил Нуре бить тебя скалкой в случае непослушания.       — Ой всё, иди-иди, — цокает женщина, на что Шин лишь подмигивает им обоим и выходит из кухни, закрыв за собой дверь. Нура закатывает глаза и быстро возвращается к миске с чем-то липким, что стоит на испачканном мукой столу. Хосок делает вывод, что это тесто, но вопросов не задает.       — Я так понимаю, ты новый домработник? — Нура лукаво посматривает на неловко заламывающего пальцы Хосока, принимаясь раскатывать тесто по поверхности стола.       — Думаю, что да, — Чон слегка кивает головой, — хотя я и сам не до конца понял, как так вышло.       На самом деле Хосок много чего не понял. Если совсем честно, то он в панике. С момента пробуждения единственное, что он ощущает — это огромное количество вопросов и нарастающую, словно снежный ком, истерику. Но грубить этой светлой женщине совсем не хочется, из-за чего Чон старательно выдавливает из себя улыбку, наблюдая за тем, как мастерски Нура занимается готовкой.       — Понятно, — она поджимает губы, хмуря тонкие брови, — ну что же, тогда нам следует побыстрее начать! — её лицо снова искажает тень улыбки, но Чон отчётливо видит, как Нура напряжена, — иди за мной.       Она подходит к миниатюрной дверце и отодвигает ту. За ней оказывается небольшая, но довольно вместительная кладовка, где хранятся бесчисленное количество метёлок, вёдер и моющих средств. Она достаёт оттуда веник, ведро, пульверизатор с какой-то едкой зелёной жидкостью внутри и обычную жёлтую тряпку. Разворачиваясь, всё это передаёт Хосоку, а после придаёт себе максимально важный вид, деловито произнося:       — Итак, твоя работа — это уборка: чистишь, моешь, пылесосишь, — она загибает пальцы. — Подъём в шесть, отбой — после того, как выполнишь всю запланированную на день работу. Её распределяет наш дворецкий Джереми, — Нура немного морщится, произнося его имя, — старый ворчун, но ты не обращай на его придирки внимания. Главное, слушайся и не нарывайся на неприятности, — она грозит ему небольшим пальчиком, отчего губы Хосока трогает лёгкая улыбка. — Все нужные вещи будешь брать из этой кладовки. И ни в коем случае не забывай убирать их обратно — тут уже я тебе по макушке настучу! — Чон прыскает. — Что насчёт правил, то их не много, но тебе нужно их запомнить и строго соблюдать. Первое: никогда не разговаривай с теми, кого увидишь на верхних ярусах дома. Все те, кому позволено там находиться — это непосредственно гости мистера Кима и высокие чины. Прислуга не в счёт, но на работе с ними лясы лучше не точи. И второе, — Хосок замечает, как её взгляд становится серьёзным. Нура вздыхает, заламывая пальцы, но всё же продолжает говорить, — не знаю, чем ты так не угодил мистеру Киму, раз оказался здесь, но не пытайся сбежать. Никогда, — она поднимает на него свои янтарные глаза, в которых читается надежда на осознанность, и Чон изо всех сил старается не показывать своё разочарование. Он только кивает, надеясь, что она не заметила, как сильно он сжал пальцы на жёстком пыльном венике. — Отлично!       Нура снова ярко улыбается и, разгладив складки на льняной юбке, уверенно шагает в сторону лестницы. Чон молча следует за ней.       — Я отведу тебя на этаж, а там уже Джереми введёт тебя в курс дела. Если будет нужен совет — обращайся! Я всегда с радостью тебе помогу, — она лукаво подмигивает Хосоку.       — Хорошо, аджума. Спасибо.

***

      В подвале пахнет сыростью, плесенью и крысиным дерьмом — это первое, что осознает Ёнсу, когда приходит в сознание. Он морщится, чувствуя болезненную пульсацию в висках, и делает попытки пошевелиться, но связанные онемевшие конечности отдают тупой болью, отчего Ёнсу тихо выругивается в попытках хотя бы сфокусировать взгляд. Помещение тёмное и отдающее гнилью. Ёнсу чувствует, как промокшая одежда неприятно прилипает к телу, заставляя его невольно поежится от холода. Перед глазами всё плывёт, и он несколько раз промаргивает, пытаясь разглядеть одиноко стоящую фигуру перед собой. Спустя мгновение он замирает, утеряв способность дышать. Перед ним стоит Тэхён. Ёнсу медленно обводит его взглядом: чёрная водолазка и тёмно-синие брюки сильно контрастируют с зажатым в его руке Австрийским глоком. Тот поблёскивает в свете старой одиноко-висящей под потолком лампы, что кажется ещё более устрашающим. За Кимом Ёнсу замечает и Гюри, что отстранённо смотрит в одну точку, временами прокручивая за рукоять танто.       — Очнулся, значит, — Ёнсу вздрагивает от чужого низкого баритона, и его ноги непроизвольно начинают дрожать, — отлично.       Тэхён скалится, не спеша подходит к сидящему возле стены Ёнсу, и присаживается перед ним, чуть наклоняя голову в бок:       — Чем быстрее ты ответишь, тем безболезненней умрёшь, — тихо произносит мужчина. — На кого работаешь? — Ёнсу отводит взгляд и поджимает губы, оставив вопрос без ответа, за что получает вполне ожидаемый удар по лицу. Он валится на бок, ударяясь виском о холодный бетон. — На кого работаешь, тварь? — Ёнсу чувствует, как опухает правая щека и нос, а во рту ощущается вкус собственной крови. Затылок пробивает тянущей тупой болью, а прикушенный язык начинает жечь. — Хорошо, будь по-твоему.       Тэхён резко встает и направляет дуло пистолета прямо на парня у своих ног, целясь аккурат в плечо.       — На кого работаешь? — Ким наблюдает за тем, как Ёнсу медленно поднимает на него взгляд. Побитый, грязный и продрогший, он смотрит на Кима с безмерной ненавистью и призрением. Тэхён удивляется такой смелости, но вида не подает, продолжая твёрдо удерживать палец на спусковом крючке.       — Пошел нахуй, — выплевывает Ёнсу и зажмуривается, — я ничего тебе не скажу.       Ким усмехается и стреляет. Помещение охватывает громкий нечеловеческий крик, медленно переходящий в рыдания. Ёнсу корчится от боли, чувствуя, как рука постепенно перестает ощущаться, и продолжает неистово выть. Пуля попала ровно в сустав, вызвав сильное кровотечение, но недостаточное для того, чтобы сразу умереть. Тэхён делает к нему шаг и грубо откидывает того на спину, наступив ботинком на грудь.       — На кого работаешь?! — Тэхён выжидает, наблюдая за бьющимся в агонии парнем, но так и не получив ничего в ответ, наступает ботинком прямо на ранение, вызывая ещё более громкий, пропитанный болью и отчаянием крик. Ёнсу истерично мечется из стороны в сторону, не прекращая попытки вырваться из-под чужой подошвы, но давление сильное, и Ёнсу чувствует, как его рубашка промокает лишь сильнее. Слёзы льются рекой, а кровь и не думает останавливаться.       Тэхён недовольно поджимает губы и всё-таки отходит от парня, отворачиваясь. Холодно кивает Гюри, и та, только хмыкнув, направляется к Ёнсу. Безразлично мажет взглядом по распухшему, кровоточащему ранению, присаживаясь перед ним на корточки, и грубо хватает его за волосы, поднимая голову и приближая к своему лицу.       — В твоих же интересах ответить быстро, идиот, — Гюри шипит, оттягивая жёсткие пряди, — кто твой босс?       Ёнсу стискивает зубы и поджимает окровавленные губы, судорожно мотая головой из стороны в сторону. Гюри немного опускает голову в бок и приподнимает краешек губ.       — Может всё-таки скажешь? — её голос становится приторно-сладким. Она дует губы и заламывает брови, как вдруг резко подставляет нож к чужому горлу и ведет лезвием ниже: по ключицам, груди, подтянутому животу и останавливается ровно между ног. Ёнсу шокировано распахивает глаза и неверяще мотает головой, в панике проговаривая быстрое «нет, нет, нет, нет». Старается отползти, но хватка сильная, а ноги совсем перестали слушаться. Не дождавшись ответа, Гюри пожимает плечами и вжимает остриё в чужой пах. Ёнсу взвизгивает, орёт, брыкается и плачет. Очень громко плачет. Гюри с отвращением наблюдает за тем, как чужое, перепачканное слезами и соплями лицо искажает гримаса боли и ужаса. Она вжимает нож всё сильнее, пачкая свои серые джоггеры кровью и густой слизью, что вытекает из парня. Ёнсу бьётся головой об пол, трясётся и дрожит, чувствуя, как низ его живота превращается в кашу, болтающуюся в штанах, как Гюри прокручивает танто, вырезая в нём дыру. Из его рта течёт тёмная, почти чёрная кровь, стекая на шею и уже давно испачканную рубашку. Он постепенно теряет зрение и слух, но всё ещё остаётся в сознании.       Гюри буравит его тяжелым взглядом, но так и не получив ничего, кроме всхлипов и воя, вытаскивает нож и поднимается на ноги. Ёнсу тут же сворачивается в позу эмбриона и закрывает глаза, не переставая скулить и стонать. Гюри поворачивается к Тэхёну, пожимая плечами.       — Эта сука оказалась более преданной, чем мы предполагали.       Тэхён выглядит мрачно. Он цокает и тычется языком в щёку, что-то недолго обдумывая. Проходит пара секунд, прежде чем он берёт в руки биту, до этого одиноко лежащую у стены, и подходит к окровавленному телу. Решает, что пришло время давить на больное. Личное, тайное, сокровенное. На то, что принесёт Ёнсу намного больше боли и страданий, чем телесные повреждения.       — Знаешь, до меня тут такая новость дошла, — Тэхён аккуратно проводит битой по изможденному телу, — представляешь, Мин Тэун женится. — Ёнсу, уже не чувствующий своего тела, замирает, невольно вслушиваясь, — на девушке-красотке. Такой нежной, хрупкой и невинной, — Тэхён удовлетворенно хмыкает, замечая чужую реакцию на свои слова, — поговаривают, что он до беспамятства в неё влюблен. — Тэхён шепчет и картинно вздыхает, — вот будет грустно, если её подстрелят на собственной свадьбе. Тэун расстроится, — Тэхён выпячивает нижнюю губу, заламывая тёмные брови, — а ты ведь не хочешь, чтобы Тэун расстраивался? Да, Ёнсу? — Тэхён проговаривает это тихо, но Ёнсу этого хватает, чтобы поднять пустой взгляд на мужчину и на выдохе произнести:       — Мия. Кадзуро Мия, — Тэхён ухмыляется, чувствуя, как напрягается Гюри, стоящая рядом.       — Вот и умница, — Тэхён отбрасывает биту в сторону и отходит от парня, направляясь к столику в самом углу, — за такую отвагу и преданность даже разрешаю тебе произнести последнее слово, — Ким оттирает кровь со своих рук влажными салфетками и разворачивается к умирающему парню, — перед тем, как отправиться прямиком в ад.       Ёнсу безмолвно глядит в пустоту, чувствуя, как усиливается кровотечение, но это ничто, в сравнение с тем, что сейчас ощущает его истерзанная душа. Сознание утопает в мыслях, ничтожных мечтах и далёких воспоминаниях о том, чего уже не вернуть. Чувства — яркие, страстные, нетронутые и так старательно запертые на бесчисленное количество замков с треском вырываются наружу, оседая горстью пепла в чужом покалеченном сердце.       — «... Ты обещал мне... Мы мечтали об...»       Перед глазами проносятся все те моменты, когда он действительно жил: испытывал радость, тревогу, грусть и наслаждение. Моменты, в которых он проживал то, что было подарено одним единственным человеком, что всё-таки не сумел исполнить своё данное на последок обещание.       Ёнсу чувствует, как по его щекам катятся слёзы, как становится трудно дышать и как разбивается его собственное медленно-стучащее сердце. Он переводит взгляд на Тэхёна, что стоит возле стола, скрестив руки на груди, и совсем тихо и нечётко, но так твёрдо произносит:       — Ты будешь страдать, — он хрипит, отхаркивая сгустки собственной крови, — ты будешь мечтать о чужом прощении, ты будешь валяться в чужих ногах, будешь жалеть о том, какой сукой ты являешься. — Парень зажмуривается, чувствуя, как его пронизывает вязкий, пробирающий до костей холод. Он осознаёт, что это его последняя минута. Надежда медленно покидает его, оставляя за собой тень погибшей веры. — Ты будешь растоптан, ты будешь тонуть в боли, и ты будешь захлёбываться мыслями о своей никчёмности, — Ёнсу чувствует, как пульсирует уже давно парализованное тело. — Ты жалок. Помяни моё слово — ты будешь страдать, Ким Тэхён, — он говорит тихо, абсолютно безрассудно, понимая, что ему уже нечего терять, — до встречи на той стороне, Тэхён-а. Не переживай, я передам привет твоей мамочке.       Слышится второй выстрел, и Ёнсу умирает с пробитой головой и улыбкой на окровавленных треснувших губах.       «Я люблю тебя, Тэун»       — Мразь.