Сказы о змеях

      Всего в мире поровну. И коли есть царство в небе среди облаков и звёзд, где правят могучие светлые боги, то должно быть и место для их братьев с чёрной душою…       Глубоко под землёй, там, где Явь с Навью переплетаются, где о солнечном свете никогда не слыхивали, жил Чернобог. Царство его было большим да богатым, всякими гадами, ему подобными, населённым. От природы ли, от зависти али ещё чего ради — воевал Чернобог со светлыми богами. Каждый раз собирал он бесчисленную армию могучих тварей, каждый раз сражались они под Ирийскими вратами да у границ Прави. Сотрясалась земля, дрожало небо, осыпались звёзды с небосвода. Да всякий раз всё в мире на круги своя возверталось да начиналось заново…       Желал Чернобог победы над светлыми богами. Да не той, после которой, спустя многие лета, новая битва начнётся, а той, где он один в Ирии править станет. Той, где всё на свете ему одному принадлежать будет. И решил он сотворить чудище, коему даже могучие боги Прави по зубам будут.       Глядит Чернобог на детище своё, налюбоваться не может. Тело змеиное, смольное. Лапы звериные, могучие. Когти длинные. Крылья широкие, да на них драгоценные каменья всего подземного царства сверкают. Голова — птичья, клюв — орлиный, а в нём — зубы острые да слюна ядовитая. И нет от сего яда спасения, ни зверю, ни человеку, ни богу…       Страшною, непобедимою бедою налетел змей на мир. Ломались мечи да копья о твёрдую чешую, рассыпались щиты и стены под его когтями. И всякий человек, в глаза ему глянувший, в камень обращался. Столько рек потравил, столько городов разорил, столько крови пролил Аспид, что земля отказалась такого гада на себе носить, всякий раз из-под лап его уходя. Лишь изредка он мог недолго передохнуть на камне, а после — и тот пылью осыпался.       Даровал Чернобог сыну всё верхнее подземное царство, согнал слуг ему в услужение, собрал войско под его начало, только всего Аспиду было мало. Видя страх перед своей силой, возомнил он себя выше всех богов разом. Вырвался змей из своего царства да полетел к вратам Ирийским, пробрался в сады запретные. Увидал трёх красавиц, что средь дивного сада гуляли. Схватил Аспид дев да с богатой добычей в подземное царство направился.       Увидал Даждьбог, как уносит его дочерей страшное чудище. Нагнал он Аспида. Девы златовласые руки к отцу тянут, о помощи молят — не выбраться им из лап когтистых. В ярости, ухватил Даждьбог Аспида за крыло смоляное, рванул, к себе разворачивая. Зашипел змей, ядовитый зёв раскрывая, сжал сильнее хрупкие девичьи тела. Вспыхнули янтарные очи, в узкую щёлку вытянулись зрачки — хотел Аспид бога в камень обратить, да златой щит возник пред ним. На миг ослеплённый, змей затряс головой, замахал крыльями. Времени не теряя, выхватил Даждьбог из-за пояса искру, сжал в ладони, и она разом копьём острым обратилась. Ударил он копьём оным в крыло змеиное, да то лишь искру выбило. Ударил в тело, да Аспид извился, острый наконечник мимо себя пропуская. Зашипел змей, скрутился кольцами, сторонясь огненного копья, и бросился на сына Сварога, не желая девиц отпускать. Ухватился клювом за златой щит да закрутил бога, аки сухой лист. Пытается Даждьбог совладать с силой Аспида, да ничего не выходит, лишь слышит, как по щиту зубы скрежещут, видит, как яд жемчужными нитями по злату тянется. Выпустил тогда он щит из рук да замахнулся копьём, метясь в янтарные глаза. Аспид укрылся крылом, оттолкнул от себя бога, рассмеялся, видя его беспомощность. — Будет мне потеха с дочерями твоими, — прильнув клювом к золотым локонам старшей дочери, прошипел змей, — станут они мне змеёнышей плодить.       Разозлился Даждьбог пуще прежнего, да всё же понимал, что одному со змеем не совладать. Тогда сорвал он с пояса медный рог да затрубил, помощь призывая. Болью отозвался звук рога в птичьей голове, змеиное тело сжалось, захлопали смоляные крылья. Вытянувшись, Аспид бросился на бога, желая проглотить его вместе с ненавистным рогом. Копьё рассекло воздух, ударилось о клюв змея, опалив чешуйчатую кожу. Взвыл Аспид, разжал одну лапу, выпустив девицу, да схватил её отца. С криком несчастная млада полетела к земле сырой, закрыла руками очи ясные, от страха дрожа. А змей смотрит на Даждьбога, злобой исходя; раскрыл клюв, желая вонзить зубы в плоть горячую. Схватил сын Сварога острый клюв, развёл руки, раздирая пасть чудища, а сам слышит — дочери крик иссяк. Зашлось болью сердце отцовское, сильнее развёл он руки, но яд змеиный на грудь капает, плоть отравляя.       Зашипел Аспид, победу скорую предвкушая, блеснул глазами янтарными, как вдруг ударил в крылья его ветер. Выпустив пленника, змей забарахтался в свирепом дыхании Стрибога, краденных девиц к себе прижимая. Распрямился Даждьбог, златые кудри с чела смахнув, глядит — к нему, восседая на крылатом волке, тянет руки старшая дочь. Передав богиню отцу, Семаргл бросился на обидчика, оскалив белые клыки. Стрибог крутил Аспида, не давая ему расправить крылья, вертел, сшибая змеиным телом пики гор. Подскочил к нему Семаргл, гаркнул: — Ну-ка, брати, дай и мне за обиду с него спросить.       Прижал Стрибог змея к горному хребту, вырвал из его лапы богинь да передал ласково отцу. Разинул пасть Семаргл, взмахнул крыльями да изверг на Аспида пламя дыхания своего. Нестерпимой болью разлился жар по змеиному телу, взвыло чудище да, крыльями укрываясь, бросилось к чертогам своим, в царство отца тёмного.       Бесновался змей, злобу на слугах срывая. И качалась земля, грозя на голову ему рухнуть. Сторожили ныне врата в свои сады боги светлые, не достать гаду дочерей и сестёр мужей Прави. Только Аспид от дум своих не отрёкся, да палёная шкура спесь с него сбила. Проклинал он небесные сады, обещал изничтожить всякого, наплодить сыновей себе подобных да низвергнуть самого Рода с его чадами. Посему вновь вырвался Аспид из своего царства да помчался к людскому селению…       Разорял змей город за городом, искал младых дев, что красотою своею сравнимы со светлыми богинями. Полыхали дома и поля, чёрный дым устилал небосвод. Всякий витязь пред Аспидом был беспомощен, будто и не богатырь это, а дитя новорожденное. Пролетит змей — устилались вслед за ним выжженные земли курганами, да летели вслед ему скорбные песни да горестные рыдания. Ото всюду шёл вдовий вой да чадовы стенания, змеевый слух ублажая.       Из всякого боя выходил Аспид победителем, был ли против него могучий волот али целая рать. И сменила цвет его чешуя — из чёрной багряною обернулась, от крови не иссыхающей. Тешился Аспид с девами в чертогах царствия своего, купался в злате, кровью людской пропитанном. Да всякий раз вновь под солнце поднимался, ибо всего ему было мало…       Глядят светлые боги на чёрный дым, скорбят о каждой оборванной Аспидом жизни, да помочь не могут. У ворот Ирийских бескрайнею чёрною тучею войско Чернобога кружит. И нет в той рати равных по силе мужам Прави, да только бесчисленно тёмное воинство — где пал один, там появлялись двое. Так и извёл бы Аспид весь род людской, ежели бы не Даждьбог.       Явился он гласом волхву-обаяннику, теплом сердце наполнил да поведал о слабостях змеевых. Ненавистен Аспиду глас рога — слыша его, гадина от ярости обезумев, на звук кидается. Не страшно Аспиду всякое оружие, лишь огонь боль приносит. И созвал волхв людей, и поведал им то, что светлые силы ему нашептали. Решили они Аспида хитростью одолеть. Задымились кузнечные печи, засуетился народ, из укрытий своих выбираясь…       Летит Аспид по небу, любуется золой да пеплом, да сердце чёрное в груди его радуется. Стоит очи ему прикрыть, как видит он, будто наяву, перед собою сады небесные. Младые богини ему в лапы кланяются, дары и яства к трону подносят. А слуги его тела мужей Прави терзают, страданиями их упиваются. И никто не осмелится усомниться в силе его, даже отец родной — сам Чернобог.       Донёс ветер до Аспида издали глас десятка медных рогов. Булатною сталью той глас слух ему резал, калёным железом в голове растекался. Взревел Аспид, гневным рёвом сам мир потрясая, да стрелою помчался на зов. И не смолкает он, лишь сильнее становится, страшной болью Аспида терзая. Не помня себя от ярости, мчался змей, ядовитой слюною землю поливая, крыльями могучими вековые деревья сметая.       Рухнул змей на брёвна посреди ямы да в узкую нору голову сунул — проглотить нахальных людей с их медными трубами желая. Да только из темноты высунулись здоровенные клещи, до красна раскалённые, ухватили его за язык да держат крепко. Взревел Аспид, кольцами извиваясь, крыльями землю молотя. А люд тем временем со всех сторон его обошёл, раскалёнными цепями да сетями, клещами да молотами к камням прижимая. Вспыхнули брёвна под змеевым телом по воле богов, заплясало пламя, заживо змея пожирая.       Страшный рёв умирающего Аспида пронёсся над миром, докатился эхом до самых Ирийских врат, а после — смолк навеки. Отступило Навье воинство, попряталось по своим норам. А кости и пепел змеевы ещё долго земля в себя принимать отказывалась. Обросли те останки камнями, обратились в могучую гору, что острою пикой и ныне облака рассекает.       Много ещё знавал мир Навьих отродий. Величали именем Аспида не живых не мёртвых змеев, что ныне в тёмном воинстве служили. Унаследовали они от сына Чернобога лишь чёрную чешую — ни силы, ни зла в них столько не было. На долгие лета осталось верхнее подземное царство без хозяина, на долгие века растянулось мирное время. И хоть много ещё было сынов у могучего Чернобога, и хоть много после себя оставил чад бог Аспид — не знавал мир более страшной и мерзкой твари…