Осколки прошлого

Сентябрь, 1944 год

      — Так ты сумела узнать что-нибудь про заклинание забвения?       Девушка с неподдельным интересом осматривала комнату, ненадолго задерживая взгляд на старинных предметах, и не сразу отреагировала на мои слова. Она неудачно повернула голову, и очки с огромными линзами скатились на край носа, вынуждая Миртл оторвать взгляд от окружающей обстановки и, поправив их, обратить внимание на меня.       — Обливиэйт — заклинание изменения памяти, как я уже говорила, — чуть смущённо начала когтевранка, поправляя свои чёрные волосы. — Про остальные свойства заклятия мало что известно, однако мне удалось найти в дневниках Мнемозины Редфорд упоминание о временной блокировке памяти, с последующим её возвращением.       — Мнемозины? — непонимающе переспрашиваю я, слегка наклонив голову набок. — Что-то древнегреческое…       — Первая в истории волшебница, разработавшая Заклинание изменения памяти, — Миртл произнесла это с неким возмущением. — Впрочем, если вкратце, то блокировка воспоминаний вполне возможна, но у этого процесса есть весьма неприятные последствия.       От последней фразы я невольно вздрогнула. Слишком уж часто в последнее время приходится сталкиваться с непростыми выборами и их последствиями — это определённо начинает действовать на нервы.       — Заблокированная память имеет свойство искажаться, и сложно бывает понять: игры разума происходящее, или действительность.       — Другими словами, такие воспоминания могут не иметь к реальности почти никакого отношения? — от услышанного сердце немного закололо.       Когтевранка утвердительно кивнула, а в моей голове уже крутились всевозможные мысли и последние видения. Желая отделить зёрна от плевел, я лишь сильнее запуталась, почти не приблизившись к истине.       — Почему ты не позволила мадам Картер забрать зеркало? — мои мысли прервал звонкий голос Миртл. — Что в нём особенного?       Взгляд упал на массивную раму, накрытую голубой накидкой, скрывающей от лишних глаз древний артефакт. Зеркало Еиналеж не покажет ваше отражение, но отразит желания сердца. Если мои подозрения верны, оно играет немалую роль в моих перемещениях между мирами, и потому очень важно сохранить его в целости и сохранности.       — Оно слишком много значит для меня, — едва слышно произношу я, тяжело вздохнув.

22 декабря, 1944 год

      От жгучей боли по всему телу было сложно пошевелиться. Создавалось ощущение, будто по мне потоптался пещерный тролль, страдающий лишним весом, а дементор высосал остатки души. Дымчатая пелена перед глазами медленно сменялась режущим глаза светом, а от жуткого запаха к горлу подступал тошнотворный ком. Мне не сразу удалось вспомнить события минувшего вечера: бал, танцы, дядя, Грид-де-Вальд и… Лестрейндж, сволочь!       — И долго ты ещё собираешься демонстрировать нам свою ничтожность? — сквозь звон капель, падающих на каменный пол, в ушах послышался раздражающий мужской голос.       Сосредоточившись, смогла разглядеть белое платье, всё в разводах от грязи и сажи, и руки, крепко связанные тугой веревкой, оставляющей на коже красные пятна. Отчаянные попытки вырваться приносили лишь боль, никак не приближая свободу. Меня подняли на колени.       Надо мной стояли несколько человек в чёрных мантиях, одни из которых придерживал меня за воротник. Хоть их лица и были скрыты в тени глубокими капюшонами, но даже так чувствовалось излучаемое ими презрение. В центре помещения расположился Реддл, поглядывая то на меня, то на стоящего за моим телом юношу.       — Это последний твой шанс показать преданность мне, Тралопп, — Том, единственный из присутствующих, кто не скрывал своё лицо, лениво махнул рукой, и острый кончик палочки вонзился мне в шею.       Руки юноши дрожали, выдавая излишнее волнение.       — И уже твой шанс на быструю смерть, — теперь слизеринец обращался мне. — Отвечай быстро и не пытайся солгать.       » — Что бы между нами не происходило, мы по разную сторону баррикад, не забывай об этом»       Хоть это и мои слова, но и Реддл их целиком и полностью разделяет. Мы можем быть близкими любовниками, но, как бы то ни было, когда придет время, сделать правильный выбор нам не составит труда, потому что каждое мгновение, пока глупцы наслаждаются чувствами, мы подавляем в себе всё человеческое.       Я молчала, понимая, худшее наказание — равнодушие, и всем своим видом показывая: даже находясь в шаге от смерти, не склоню перед ним голову, невзирая ни на что.       — Кто ты такая? — послышался первый вопрос.       Эйвери изучающе взглянул на меня и, не услышав ответа, кивнул моему палачу. Тот же с некоторой задержкой, подозреваю, переступая через собственные принципы, использовал подчиняющее заклинание. Оно волной прошло по телу, вызывая болезненные ощущения в области ног, казалось парализуя их, однако этот эффект длился недолго, и острая тревога сменилась на непростительную слабость.       — Дарья Лэнгфорд, милорд, — через силу заставляю себя улыбнуться.       — Откуда ты вообще взялась? — перебил парень с пепельными волосами, напоминавший мне чем-то молодого Люциуса Малфоя. Прежде мы с ним изредка пересекались лишь на астрономии. — Нам не удалось найти никакой информации ни о твоей семье, ни о тебе самой.       — Даже в документах о поступлении учеников по обмену из Колдовстворца твоё имя отсутствует, — продолжил уже другой старшекурсник, словно стараясь на кого-то произвести впечатление.       — Так ведь интереснее, — мой голос слегка дрожал, но не от страха, а скорее от боли, причиняемой верёвками и затёкшими конечностями. — Вы не знаете обо мне ничего, а я о вас — всё: ваши планы, секреты и, самое главное, страхи…       — Круцио! — выкрикнул Лестрейндж, крепко сжимая ладонь в кулак.       Тело свело от неописуемой боли. Кости, казалось, вот-вот расплавятся, а голова разлетится на несколько кусков. Хотелось сорвать с себя кожу, сделать всё что угодно, лишь бы прекратить агонию, но кроме тяжелого прерывистого вздоха, из уст не вырвалось ни звука.       — Последняя попытка, мисс Лэнгфорд, — Том уверенными шагами приблизился ко мне. Взгляд его не выражал ни сочувствия, ни жалости, вообще ничего. — Твои цели?       Но вместо ответа я смачно плюнула ему в лицо, обрекая себя на незавидную участь.       — Убей её, — вновь заговорил Реддл, вытерев рукавом мантии лицо. — Не расслышал? Я отдал приказ! — в бархатистом голосе зазвенела сталь.       Томас Тралопп застыл в смятении, не решаясь произнести ни слова. Все прекрасно знали, что парень вряд ли решится на убийство, но, так или иначе — приказ отдан. Том чуть выждал и повернулся к присутствующим, оттолкнув Тралоппа плечом. Демонстративно он приподнял меня за шиворот, всем своим видом показывая: «Только взгляните, насколько жалок станет тот, кто посмеет противостоять мне!».       — Каждый, кто встанет у меня на пути, будет обречён на смерть, — он с отвращением взглянул на нас с Томасом и отпустил тонкую ткань платья. — Никто и никогда не сможет сравниться с властью и силой, что течёт в моих венах…       Присутствующие один за другим преклоняли колено, будто перед королём. А я корчилась в судорогах смеха — вот это пафос! Даже сейчас Том Марволо Реддл не уступает в своём величии Грин-де-Вальду. Зрелище могло бы вызывать у меня некое восхищение, если бы не судьба, уготованная мне этим, так называемым, Лордом. Всё должно было закончиться ещё в женском туалете на втором этаже. Смерть Виолы не изменила будущее, а лишь в очередной раз оттянула неизбежное.       — Упивающиеся смертью, только взгляните: эта грязнокровка посмела насмехаться над нашим Господином… — Лестрейндж прервал затянувшееся молчание с позволения Реддла и не спеша приблизился ко мне. — Так пусть же кровь её символизирует новое начало! — ухмылка с издевательской сменилась безумной. — Тебе, наверное, знаком этот предмет? — в этот раз обратился он уже ко мне.       За волосы он поднял мою голову, заставляя взглянуть на нечто больших размеров, укрытое голубой простыней.       — Зеркало Еинилеж… Своё название получило благодаря способности показывать самые сокровенные желания человека, — Том провёл ладонью по полотну. — Возникает вопрос, для чего оно тебе?       В ответ снова молчание по цене порции пыточных заклинаний. Откуда им известно о том, что этот артефакт важен мне?       — Так или иначе, зеркало много для тебя значит, — Реддл вернулся на своё прежнее место, продолжая наблюдать за моей реакцией. — Ваш выход, Лестрейндж.       Парень, достав из мантии массивный столовый нож, замахнулся для удара.       — Стой! — из последних сил кричу я, пытаясь подняться на ноги, а слизеринец останавливает серебряную рукоятку в сантиметре от поверхности зеркала, самодовольно ухмыльнувшись. — Думаю, теперь настал мой черёд…       И в ту же секунду Эйвери, всё это время стоявший рядом с Томом, упёр палочку ему в спину.       — Без лишних движений, пожалуйста, особенно — руками.       Руби также включается в атаку, направляя острие палочки на присутствующих, пока Тралопп освобождает меня от волшебных верёвок, попутно извиняясь за содеянное ранее.       — Эйвери?! — сквозь зубы процедил Реддл, с ненавистью глядя бывшему соратнику в глаза. — Почему?       — Ты убил её, — взгляд парня наполнился печалью былого. — Я любил Виолу, Том, и тебе было известно, как много она для меня значила.       — Жалкий трус…       — Заткнись! — скорбь резко сменилась на неконтролируемый гнев. — Ты обещал, что с ней ничего не произойдет! — Том промолчал и, хотя в его глазах разгоралось пламя, готовое разрушить всё на своём пути, лишь сильнее стиснул зубы.       Достав из потайного кармана порванного платья палочку, я прикладываю её к виску Лестрейнджа, растерявшегося от столь быстрого хода событий. Слизеринец вздрогнул, почувствовав мою готовность безжалостно в любую секунду отплатить за причинённые страдания.       — В основном, люди считают, что готовы к любому предательству, забывая, что предают друзья, а не враги, — пародируя Тома, произнесла я.       Ничего особенного в моём плане не было: убедить одного из Пожирателей смерти встать на мою сторону, и если от раздражающего Лестрейнджа прока бы не было, то Эйвери, напротив, желал, наконец, отомстить бывшему другу. По многим причинам…

Сентябрь, 1944 год

      Гостиная впервые за долгое время пустовала. В камине потрескивало пламя, освещая комнату холодным зеленым светом. На столах в хаотичном порядке лежали книги, небольшие подушки валялись на полу, а на ковре виднелось небольшое пятно от случайно пролитого зелья.       Студенты несколько минут назад ушли в Хогсмид, в то время как я, в качестве наказания от профессора Дамблдора, осталась в Хогвартсе. Решив навести хоть какой-то порядок в оставленном мне убранстве, замечаю сидящего в кресле Эйвери, несколько раздраженно листающего учебник Зельеварения.       — Привет, — решаю заговорить, попутно разбирая оставленные на столе книги.       Парень, слегка опешив от несвойственно мне дружелюбия, взглянул на меня изучающе. Он понимал, что без особой надобности я ему и слова не скажу.       — Чего тебе?       — Несколько грубо, — коротко отвечаю, поворачиваясь к слизеринцу лицом. — Впрочем, мне действительно нужно кое-что тебе сказать.       — С чего ты взяла, что я желаю с тобой говорить? — усмехнулся он.       — Ради Виолы, например, — в глазах Эйвери что-то промелькнуло.       Выражение его лица несколько изменилось, хотя мне и прежде доводилось видеть его таким. С момента гибели девушки прошёл год, но, видимо, этого ему не хватило, чтобы смириться с потерей. Слизеринец отложил учебник в сторону, сосредотачивая на мне всё своё внимание.       — Она никогда не говорила о тебе, — достаю из кармана небольшой сверток помятой бумаги. — У меня даже не было ни малейшего предположения о ваших отношениях…       Эйвери негромко фыркнул, показывая, что мои слова — логичная истина, и ничего интересного в них нет.       — Совсем недавно, разбирая вещи, я нашла это под кроватью Виолы, — парень перевёл взгляд на протянутую в его сторону ладонь. — Не знаю что там, но она явно хотела, чтобы оно дошло до тебя, — потягиваю ему замотанное розовой ниткой послание.       Слизеринец, не раздумывая, чуть ли не вырвал его у меня из рук и спрятал в карман. Было нетрудно увидеть его чувства: ненависть, злость, презрение и глубокая скорбь. Он знает причину её смерти, и наверняка чувствует вину. Но больше, чем себя, парень винит Тома. Письмо — последняя вещь от возлюбленной, и мне известно, что я причиню ещё больше боли, передав его Эйвери, но что, если не чувства, делают нас уязвимыми? На войне все средства хороши.       — Подумай, кто на самом деле твой враг, и сделай правильный выбор, — бросаю я, возвращаясь к уборке. — Хотя бы ради Виолы.

22 декабря, 1944 год

      Мгновение, и палочка направлена уже на Эйвери. Том воспользовался моментом, когда эмоции вскружили парню голову, и выбил оружие из рук оппонента. Остальные Пожиратели Смерти, на удивление быстро отреагировав, тоже подняли палочки.       — Признаюсь честно, я ожидал чего-то более интересного, — бросил Реддл, сильнее вдавливая острие палочки в шею Эйвери. — Угрожать мне, не имея способности дать отпор — жалкое зрелище.       Уголки его губ растянулись в издевательской усмешке.       — А ты, идиот, последуешь за своей глупой подружкой, — присутствующие поддержали слова Тома приглушенным хохотом.       Этот звук оглушал. Казалось, словно надо мной насмехается весь мир. И правда, пойти против самого опасного Тёмного волшебника всех времен — бесчувственного Волан-де-Морта, не знающего ни жалости, ни прощения, крайне опрометчиво. Но разве у меня был выбор?       — Экспеллиармус! — всего несколько секунд, и моя палочка находится в руках Лестрейнджа, лишая меня возможности нападать или же защищаться магией. — Преклонись перед величайшим Тёмным волшебником, грязнокровка.       Собственная жизнь сейчас волновала меня меньше всего, чего не сказать о судьбах тех, кто встал на мою сторону. Руби в растерянности замерла, держась за руку Томаса, в то время как Эйвери, уже успевший испытать на себе несколько пыточных заклинаний, корчился в ногах у Тома, захлебываясь в собственной крови. Они доверились, поверили в меня, и что в итоге? Насколько высоки мои амбиции, если под предлогом смерти, в голове даже не проскочило мысли сдаться?       — Круцио! — вновь падаю на колени от боли. — Не люблю, когда меня не слушаются…       — Тогда я просто не могу упустить возможность… — рука касается закреплённого на бедре клинка. — Лишить тебя подобного зрелища! — смешки утихли, а присутствующие обратили на меня внимание.       Острое лезвие стилета с лёгкостью пробило грудь стоящего передо мной Лестрейнджа. Чётко под сердце — не зря тренировалась. Плеснула кровь, стекая по желобку на лезвии и окрашивая ткань вокруг и мои руки в багровый цвет.       Тяжёлый вздох, будто молящий о помощи. Парень упал на колени, и поднял тускнеющий взгляд на Тома. Но Реддл не сдвинулся с места, на бледном лице не проскочила ни доли жалости, лишь лёгкое разочарование.

12 сентября, 1938 год

      Учебный день близился к своему завершению, и от того большая часть студентов уже покинула библиотеку Хогвартса. Однако мальчик с тёмно-каштановыми волосами не спешил возвращаться в свою комнату, напротив, он был слишком увлечён книгой, которую нашёл в одном из шкафов секций для первокурсников. И хотя История магии обычно не привлекала его также сильно, как практика заклинаний, раздел про средние века не оставил слизеринца равнодушным. Борьба Тёмных волшебников за власть над дарами смерти вызывала у мальчика восхищение, даже несмотря на столь юный возраст.       — Том, ты идёшь? — парнишка, в котором одежда выдавала гриффиндорца, помахал товарищу рукой, изо всех сил стараясь привлечь его внимание.       Слизеринец коротко кивнул, возвращая книгу обратно на полку. Время близилось к одиннадцати, и мрачные коридоры Хогвартса окрасились в тёплые тона от света факелов. Мальчики не торопясь гуляли по замку, делясь друг с другом впечатлениями первой учебной недели. Том не считал никого своим другом, и Чарли — первокурсник, с которым они познакомились в Хогвартс-экспрессе, не был исключением, их связывали лишь короткие встречи и прогулки.       — Здесь всё иначе, — сказал Чарли, поправляя мантию за спиной. — В прежней школе такого не было! Родители даже не подозревали, что я волшебник, поэтому изначально отправили в обычную школу.       — Ты не рассказывал о том, что твои родители — магглы, — без какого-либо презрения уточнил Том.       — Верно, я — маглорожденный… — но не успел он закончить фразу, как несколько хулиганов выбили из рук гриффиндорца детскую маггловскую книгу. — Эй!       Мальчик с чёрными волосами толкнул Чарли в бок, и тот полетел прямиком на Тома, сбивая его с ног. Оказавшись на полу, слизеринец поднял взгляд на сокурсников. Их внешний вид демонстрировал статус, положение присущее им с рождения — чистокровные аристократы. Они ещё не осознавали, какую роль играет их положение в обществе, но уже чувствовали, что для них нет ограничений.       — Тебе не место здесь, грязнокровка, — один из них наступил на книгу Чарли, сминая и разрывая страницы. — А ты — Том, верно?       Реддл недоумевающе взглянул на гриффиндорца, словно не понимая как вести себя с ними: ему не раз приходилось быть объектом унижения в приюте, и он прекрасно осознавал, что никто не сможет дать ему отпор, но здесь, среди волшебников, Том не знал что делать, как поступить.       — Выбирай правильных друзей, — хулиган протянул мальчику руку, помогая подняться. — Пойдем с нами, этот жалкий недомаг не стоит нашего внимания.       Преступая через свои принципы, он принял помощь аристократа. Покидая коридор, Том ни разу не обернулся в след Чарли.

22 декабря, 1944 год

      Будущий Тёмный Лорд не часто вспоминал этот момент, но именно сейчас, когда на его глазах Лестрейндж истекал кровью, воспоминания всплыли в памяти сами собой. Часть ненавистного Томом прошлого погибнет вместе с тем, кто когда-то протянул ему руку.       — И долго ты ещё собираешься радовать меня своей ничтожностью? — пародирую парня, не отводя взгляда от кровавых пятен на его рубашке, что с каждой секундой становились всё больше.       Клинок, смазанный испорченным напитком живой смерти, с громким звоном упал в лужу крови. Я обернулась к зеркалу, что всё это время стояло позади. Ткань предательски лежала на полу, предоставляя возможность рассмотреть моё жуткое отражение. Окрашенное в алый цвет платье, окровавленные ладони и раны на руках и ногах. Девушка в отражении вселяла страх, словно являясь воплощением всего худшего, что может быть в человеке.       То, что сидело во мне столько лет, наконец, вырвалось наружу. Не имеет значение, кем я была до того дня, в который попала сюда впервые. Это больше не имеет смысла. Она погибла ещё давно, с теми осколками, что привели её сюда. Можно ли назвать меня убийцей?       «Все войны в итоге приводят к борьбе с самым опасным врагом, Дарья, — с самим собой»       Бездыханное тело слизеринца окончательно упало на пол, издавая свой последний вздох — мелодию моей победы. Откуда-то сверху послышались крики и звуки борьбы, заставляя присутствующих отвлечься. Вдалеке раздался топот, приближаясь с каждой секундой всё ближе к нам.       — Мракоборцы… — как же я сразу не поняла!       Наверняка кто-то из присутствующих уже сообщил в Министерство Магии о выступлении Грин-де-Вальда, а значит, они не покинут замок, не перевернув его вверх дном. Ситуация накалялась. Убийство несовершеннолетнего члена чистокровной семьи имеет серьезные последствия, намного серьезнее пыток, которые применяли Пожиратели Смерти, и нотаций Дамблдора — так просто здесь не отделаешься.       — Не двигаться! Стоять на месте, опустить палочки! — послышалось из-за поворота.       Но Том, осознававший всю безнадежность нашего положения, не собирался спокойно ждать. Резкий взмах палочкой и помещение разделила пополам каменная стена, закрывая присутствующих. Всех, кроме нас с Реддлом. И стоило только парню бросить на меня свой убийственный взгляд, как в комнату ворвались около десяти бойцов в мантиях авроров. По обстановке вокруг и нашему внешнему виду не сложно догадаться, что происходило несколько минут назад.       — Палочки на землю!       Слизеринец медленно, не отрывая взгляд от мракоборца в синем плаще, демонстративно поднимает руки вверх.       — «Отвлеки внимание» — послышался раздраженный голос Тома в голове.       И вновь судьба ставит меня перед сложным выбором. Как бы я не поступила, ничего светлого в будущем не предвидится. Сдаться мракоборцам почти равносильно побегу с Реддлом. В первом случае, я могу выдать информацию о деяниях Тома, однако его влияние сыграет свою роль и здесь. Учителя вступятся за своего любимчика, а моя причастность к убийству Лестрейнджа только подкрепится недавней гибелью Виолы. Второй вариант также не предвещает ничего хорошего. Том, а возможно и мы вместе, выберется, но, с вероятностью в сто процентов, подставит меня, а то и вообще убьет по пути. Впрочем, одно другому не мешает.       Говорят, когда стоишь перед трудным выбором, нужно подбросить монетку. Хоть это и не даст верного ответа, но поможет осознать, на что ты надеешься, чего хочешь больше. Вот и я, в глубине своего сознания, уже давно приняла решение.