Осколки прошлого

      — Мисс Лэнгфорд? Вы вообще слушаете меня? — профессор Дамблдор расположился прямо напротив, но его слова всё равно доходили до меня с большим отставанием, будто он не рядом, а где-то на другом конце Шотландии. — Может вам вызвать лекаря?       — Да? Нет-нет, всё в порядке, — я немного смутилась, забота от этого человека оказалась мне непривычна. — Вы сказали, у вас есть вопросы ко мне.       — Знаю, тебе нелегко пришлось, — неужели это сочувствие в голосе профессора? А ведь столько всего произошло… — примите мои искренние соболезнования. Насколько мне известно, вы были близки и с Руби, и с Томасом. Живя Руби в одной комнате, не замечали ли что-нибудь подозрительное? Может она вам что-то рассказывала?       Догадавшись, чего добивается профессор, я поднимаю растерянный взгляд, якобы совершенно не понимая, что он имеет в виду.       — Ничего необычного, сэр, — секундная пауза, словно я задумалась. — Хотя, с момента моего возвращения в школу, Руби ночевала в нашей спальне всего несколько раз, и, предвещая ваши вопросы, где она находилась ночью — мне неизвестно. Может даже с Томасом.       — Мистер Реддл уже рассказал, что Томаса Тралоппа видели с компанией мистера Лестрейнджа, — продолжил Альбус, медленно кивая в знак согласия. Это радует, получается, мои показания соответствуют показаниям Тома. — Как думаете, какие у него могли быть мотивы? Зачем ему понадобилось их убить?       — Томас любил Руби… может ревность или что-то такое?       Профессор удивленно рассматривал моё лицо. Неужто ищет проявления сочувствия или скорби? Напрасно. Неожиданное известие не нашло особого отклика в сердце: ни жалости, ни печали, разве что лёгкую злость. Держу пари, главный виновник — сам Реддл. Действительно, гад, сдержал своё слово, разобрался со всем в своей неповторимой манере.       — Могу ли я задать вам вопрос, сэр? — интересуюсь я, приподнявшись с неудобного стула, на что Дамблдор коротко кивает. — Что будет с Томасом?       — Мистер Тралопп обвинен в убийстве двух волшебников из чистокровных семей, которое считается противоестественным деянием, мисс Лэнгфорд. Ему назначен суд на следующей неделе, и ждать помилования явно не стоит. Если не найдётся очень веских причин, Томаса казнят… так или иначе, — мужчина тяжело вздохнул, впрочем, да, действительно непростая для него ситуация. Расстроен, что не удалось избавиться от меня?       — Знаю, в данной ситуации это неуместно, но…       — Всё верно, неуместно, — перебил профессор, указывая взглядом на большие настенные часы. — Уже поздно, вам стоит вернуться в постель. Праздничный ужин, к сожалению, совсем не задался. Хотя почём вам знать, у вас ведь были дела поважнее.       — И всё-таки я продолжу, как раз о тех самых делах, — немного помедлив, касаюсь кончиками пальцев исписанного чернилами пергамента на столе, рассматривая каждое написанное слово и проверяя, не написала ли лишнего. — С самого первого дня вы проявляли удивительное снисхождение ко мне, однако внезапно оно сменилось пренебрежением, что не до конца понятно мне до сих пор. Единственное, что мне точно известно, так это причастность к этой ситуации герцога Леви. И, признаться честно, я уже устала разгадывать одну загадку за другой, находя больше вопросов, чем ответов.       — Даниэль — ваш родственник, верно?       — Возможно, — коротко бросаю я, решая не раскрывать Альбусу всех карт.       — А нужна ещё какая-то причина? — мужчина поднялся из-за стола, уже собираясь проводить меня к выходу, но перегородив путь, я останавливаю его в попытке узнать, наконец, правду.       — Вам не удалось от нас избавиться, сэр, что, конечно же, крайне прискорбно, и раз судьба сложилась так, будет просто замечательно, если вы расскажете мне о ваших с Даниэлем делах, ведь, как я поняла, это также касается и меня.       — Всего доброго, мисс Лэнгфорд, — пытается добавить в голос строгости Дамблдор, наивно полагая, что ему удастся избавиться от меня также просто, как от дядюшки.       — Разве мы уже договорили? — в обычной ситуации при любом взаимодействии с профессором я в проигрышном положении, будь то даже обычный разговор. Но, не обладая особо выделяющимися навыками, мне удалось привлечь внимание самого Тома Реддла. Я даже заставила его понервничать! Знание истории — мой козырь. — Несмотря на ваше уже сложившееся мнение обо мне, я — не настолько плохой человек…       — Дело не в том, какой вы человек, за вас говорят ваши поступки. Вам нужны ответы? Хорошо, но готовы ли вы узнать эту правду? — Дамблдор стал серьезным, как никогда прежде. — И всё же я предпочту оставить этот разговор до следующего раза, стрелка часов перевалила за одиннадцать, скорее возвращайтесь в лазарет, если не желаете лишиться дополнительных очков.       — Думаю, правда не будет страшнее уже произошедшего, сэр, — говорю напоследок, скрываясь в тенях ночи, средь запутанных коридоров и живых портретов. Свет от луны освещал дорогу, будто насмехаясь над моими попытками предотвратить неизбежное.       И что же принесли эти попытки спасти мир от Волан-де-Морта? Ничего, ровным счётом ничего хорошего, лишь неисчислимое количество смертей и пролитой крови… ну и какой в этом смысл? В какой момент всё пошло по накатанной колее, в чём моя ошибка?       Остановившись у дверей в лазарет, некоторое время просто слушаю звуки доносящиеся изнутри. Медсестра совершала ночной обход, укладывая спать пациентов, количество которых за время моего отсутствия значительно возросло.       — Томас никогда бы так не поступил! — шёпотом прокричал какой-то мальчишка, шмыгая носом.       — Ради Руби он был готов на всё, но убийство… точно нет! — поддержала его девочка, сидящая на кровати напротив. — Не представляю, как чувствует себя Бетти.       Бетти? Знакомое имя, но вот где я его слышала вспомнить никак не получается.       — Вас это в любом случае не касается, ложитесь уже спать. Если не успокоитесь, придётся применить сонные чары! — с раздражением в голосе ответила медсестра и погасила свет.       Так и не решившись зайти, остаюсь за дверями и постепенно опускаюсь коленями на холодный пол. Что-то, подобно ощущениям во время трансгрессии, сдавило лёгкие и грудь, горячими иглами покалывая их при каждом вдохе. Ноги обмякли, не в силах держать тело на весу. Стало всё равно, заметит ли меня Флетчер, местный смотритель, снимут ли баллы с факультета, узнают ли все, кто на самом деле виновен в смерти бедных студентов. Джессике наверняка сейчас нелегко, в разы хуже, чем в прошлый раз. Однако, даже зная правду, пусть и не в полной мере, она не скажет ни слова без дозволения мистера Реддла. Ещё в начале учебного года по моей просьбе слизеринка вступила в ряды Пожирателей смерти, в тот момент резко сменивших своё название. Получение информации являлось основной её задачей, и, сколь подозрительным бы ни был Том, Джессика превосходно справлялась с этим. Девушка рассказывала им обо мне то, что скажу ей уже я — все планы в мельчайших подробностях. Реддл знал всё и одновременно ничего. Слышал то, что хотел услышать, получал то, что желал получить. И если бы не бал, перевернувший ход событий с ног на голову, большая часть уже созданных крестражей была бы у меня.       Приглушенные шаги отзывались эхом, настойчивые — человек явно раздражен. Определять эмоции по мелким деталям поведения в детстве казалось мне настоящим волшебством. Когда дядя в очередной раз запирал меня в чулане с книгой рецептов на весь день, одним из наиболее увлекательных развлечений являлась игра: «Угадай эмоции и последствия». Внимание к мелочам вещь по-настоящему полезная. Как сейчас помню, когда шаг дяди был быстрый, стремительный, немного порывистый и едва слышный, он задавал ровно двадцать вопросов, пятнадцать из которых проще простого, а оставшиеся — посложнее, по ещё не пройденным темам. Сначала такие тесты казались мне странными, ведь как, не зная материала, можно ответить на поставленный вопрос. Но оказалось, что ответы всегда были на поверхности, из разряда: «в загадке кроется разгадка» или «в правильно сформулированном вопросе содержится половина ответа». И всё же мне ни разу не удалось ответить на все двадцать верно.       Однако эти шаги выделялись среди остальных. Словно стрелка часов, подошва туфель равномерно стучала по кафелю, как будто предвещая не столько сложный экзамен, сколько беспокойство. Смешно, подобные эмоции чужды их владельцу. Это не сложно понять по походке, скользящей, будто по льду. Почему-то у меня возникло впечатление, что её владелец сам противится своим собственным чувствам.       — Ты больна? — прервал мой сон бархатистый голос, обладатель которого приподнял меня с пола за запястье. — Другого объяснения твоему состояния и положению найти не могу.       Я даже не заметила, как уснула у дверей в лазарет, опираясь спиной на каменную кладку. Том, окинув меня взглядом, помог встать на ноги и придержал за плечи, стоило мне покачнуться от слабости. Ещё окончательно не проснувшись, машинально сбрасываю с плеч его руки и протираю ладонью лоб, параллельно второй собирая обратно в хвост пришедшие в беспорядок рыжие локоны.       — Что ты здесь делаешь?       — Обход, — парень отстранился, не отводя взгляда от моих приоткрытых заспанных глаз, — а вот вы, мисс Лэнгфорд, какого Салазара сидите здесь? Или судьба факультета вас больше не интересует?       — Идиот, — ещё не осознав, что происходящее — явь, пробормотала я сидящие в глубине сознания мысли, — ты такой идиот, Реддл.       Не сказав ни слова, Том осторожно подхватил меня на руки и, прижимая к себе, понёс в неизвестном направлении. Желудок сжала неведомая сила, и тут меня осенило — это голод! Последним приемом пищи был ужин перед Рождественским балом, около двух дней назад. Неудивительно, что слабость сковывала тело.       Пришла в себя я уже тогда, когда почувствовала тёплую, укрывающую от зимней прохлады, ткань на своей коже. Выручай-комната — мне стоило догадаться, что Том придет именно сюда. За окном всё ещё ночь, а значит, прошло не так уж много времени. Сам же Реддл сидел около огня, пылающего в камине, каким-то неведомым образом появившегося в комнате. Он, как завороженный, наблюдал за сгорающим дотла пергаментом, юркими искрами и ярким пламенем, освещавшим лишь небольшую часть помещения. Его черные волосы, всегда идеально уложенные, сейчас спадали на лоб, делая профиль его лица ещё более притягательным. Без мантии, в ничем не примечательной повседневной одежде — никогда бы не подумала, что увижу его таким… обычным что ли.       — Поэтому я ненавижу работать с кем-то, — сказал юноша, не отрывая от камина взгляд, — приходиться отвечать не только за себя, но и за неумелую волшебницу, неспособную исполнить даже самые простые поручения.       — Так вот чего ты боишься, ответственности? — голос немного охрип, стоило всё-таки взять Бодроперцовое зелье у мадам Девиз, прежде чем покинуть больничное крыло. — Использовать Томаса, серьезно? Ничего более гениального в твою голову не пришло?!       Слизеринец устало усмехнулся, то ли от смысла моих слов, то ли от их глупости. Затем медленно перевел на меня взгляд. От пристального взора этих карих глазах по моей коже пробежал холодок.       — Думаешь, мне не всё равно? Что мне не плевать на смерть его девчонки? — он развернулся ко мне всем телом, немного наклонившись вперед. — Знаешь, сколько человек я убил?       Вопрос риторический. Суть не в количестве трупов, а в равнодушии, с которым Реддл об этом говорит. Ему не важно сколько крови на его руках, оборванные жизни Том давно не считает.       — И как после этого я должен испытывать жалость? — почти шепотом произносит он, возвращаясь в исходное положение. — Меня не волнуют судьбы этих людишек. Нас больше не подозревают, и это самое главное.       — Почему ты все проблемы решаешь так? Кто пойдёт за тем, для кого проще пролить кровь, чем договориться?       — Им и не нужно будет решать, идти за мной или нет, если я решу это за них. Зачем им выбор? Мне не нужно одобрение, Дарья, только могущество, — слизеринец сделал короткую паузу, наблюдая за моей реакцией, впрочем, что-то сказать я не успела, он продолжил, предотвращая мои резонные вопросы. — Они искали козла отпущения, и я его нашёл. Тралопп оказался идеальным исполнителем на роль убийцы, у него есть и мотив, и плохая репутация, для создания соответствующего образа. А Лестрейндж, с его обаянием и вспыльчивостью, стал прекрасным любовником Руби. Убийство из ревности, что может быть правдоподобнее?       Я прикусила губу, стараясь скрыть накатившую злость.       — Тем более, что сделка с герцогом не решила бы проблему, — Том, будто прочитав мои мысли, поднялся с кресла и, в мгновение ока оказавшись напротив меня, присел на корточки. — Запирающие заклятие не блокирует звуки.       — Значит, ты всё слышал, но ничего не сказал…       — Я сказал тебе не лезть, но ты предпочла ослушаться, что было недопустимо в нашем положение, поэтому не вижу ничего удивительного в таком решении, — его лицо оставалось всё таким же равнодушным. — Неплохо было бы думать, прежде чем делать, в твоём случае даже не единожды.       Глубоко вдыхая, стараюсь успокоить сжигающий меня гнев, который подобно горячему пламени охватил лёгкие и грудь. Мне нечего сказать, Том прав. Всегда, чёрт возьми, прав. И не будь в его руке палочки, я бы вонзила ему кинжал в самое сердце и с удовольствием наблюдала, как кровь стекает по белоснежной коже, оставляя алые пятна на одежде. Не из презрения или ненависти, скорее по причине собственной безысходности и убогости на его фоне. Но что останавливает слизеринца от этого же шага с его стороны?       — Несмотря на Рождество, — последнее слово он произнёс с явной неприязнью, — с завтрашнего дня в школе объявлен траур. У них нет оснований в чём-либо нас обвинять, поэтому больше не о чем беспокоиться. Всё скоро вернется на круги своя.       — Разве? — переспрашиваю, сбрасывая с себя одеяло и направляя всё своё внимание на сидящего в нескольких сантиметрах парня. — Руби мертва, Томас отправится в Азкабан или в петлю, Джессика теперь ненавидит меня, а Дамблдор — презирает. У меня больше никого нет, Том, — почти шёпотом говорю я. — И всё благодаря тебе.       Реддл не отстранился, просто продолжил рассматривать моё лицо в приглушенном свете камина.       — И кого из нас пугает ответственность? Твои поступки и действия совершенно не учитывают интересы и желания других людей, но ты всё равно предпочитаешь обвинить во всём меня, — кончиками пальцев он коснулся выпавшей на лоб прядки волос, заправляя её обратно за ухо. — Выбирая из двух зол, не забывай, что выбираешь всё-таки зло. Ты ничем не лучше меня, Лэнгфорд, а всё пытаешься убедить себя в обратном.       Довольный собой, парень медленно отвернулся назад к прогорающим углям, будто больше не желая видеть меня. В голове возникла глупая мысль: а что если Том пытается мне помочь? Да, у него остался тот же голос, те же глаза и волосы, то же равнодушие и презрение ко всему живому. Но нечто, в тот момент мне не понятное, делало юношу передо мной словно другим человеком. Может лишь на несколько секунд, впрочем, их оказалось было достаточно, чтобы в глубине души впервые не почувствовать к нему ничего негативного: ни ненависти, ни презрения, ни желания уничтожить.       Однажды дядя сказал мне, что любовь — изуродованное чувство, и видеть в нём счастье — романтизировать насилие. Что даже спустя столько лет, люди так и не поняли истинную природу любви. Не высшая ступень отношений, не спасение души, не цель, за которую не жалко и жизнь отдать, определённо нет. Однако чёткого определения дядюшка мне так и не дал, предпочёл отмолчаться и перевести тему, как он сказал «чтобы лишним и без того дурную голову не забивать». И даже сейчас я думаю так же: не верю в искренность этого чувства, не верю, что оно вообще существует. Так даже лучше, ведь сложно представить, насколько непросто было бы избавиться от Тома, привязавшись к нему.       — Ночь выдалась непростой, на твоём месте я бы не упускал возможность поспать, — сказал слизеринец, в ответ на мой пристальный взгляд в его сторону. — Можешь не переживать, я не трону тебя, по крайней мере сегодня.       — Если бы я боялась смерти, поверь, меня бы здесь уже не было, — говорю, из последних сил стараясь держать глаза открытыми. — Не могу обещать вам того же, мистер Реддл. Однако в знак благодарности я готова пойти на уступки, сутки не буду пытаться вас убить.       — Целые сутки? — с ироничным удивлением переспросил он. — Ты невыносима, Дарья.       — Пусть так, и всё же я ещё жива, значит…       — Значит, у меня пока есть дела поважнее. Не более того. Впрочем, когда будет время, с удовольствием попрактикуюсь, использовав на тебе несколько непростительных.       — Буду с нетерпением ждать, — напоследок бросаю я, проваливаясь в объятия сна. — Счастливого Рождества, мистер Реддл.       Разум погрузился во мглу, поглощающую всё на своём пути, воспоминания постепенно выцветали, словно забытая старая пленка, никому ненужная и потерявшая какую-либо ценность. Семья, школа, друзья, всё это утратило былое значение, стало чуждым мне. В прошлый раз вернуться домой было сложнее, чем изучить магические науки первого курса. Жизнь буквально пролетала мимо, а я лишь изредка замечала смену сезонов. Деревья покрывались почками, затем листьями и плодами, листья желтели и опадали, всё сковывал лёд. Прямо как мою душу, отогреваемую лишь редкими мыслями о возвращении домой. Здесь и сейчас живу я, а прошлое же и будущее, словно осколки в сердце, причиняют боль, сильнее, чем все удары в спину, что мне довелось пережить.       С трудом приоткрыв веки, не сразу смогла определить время суток. В комнате нет окон и темно как ночью, так и днём — хорошо хоть заклинания работают как часы. Кресло пустовало, но по беспорядочно лежащим на столе книгам я предположила, что Том ушёл совсем недавно. Медленно поднявшись с небольшого дивана, начинаю оглядываться, особое внимание уделяя всему как-либо выделяющемуся на общем фоне беспорядка. Те же карты, письма, учебники, ничего того, что могло быть несвойственно Реддлу. Только коробочка с небольшими узорами по бокам лежала на верхней полке стеллажа будто не на своём месте. Встав на носочки и чуть не уронив на себя полку со странными магическими принадлежностями, я смогла добраться до этой занятной вещицы. На крышке находилась записка, словно приготовленная для меня.       «Даже не сомневался в твоей находчивости. Надеюсь, ты не додумаешь лишнего, тем не менее, с Рождеством, слизеринская мисс неприятность».       Золотое кольцо с небольшим камнем, украшенным очень знакомым знаком. Реликвия семьи Мраксов?! То самое кольцо, ради которого Том перебил всю родню со стороны своего отца. То самое, из которого он сделал крестраж… Мерлин, мало того, что Реддл сделал мне подарок на Рождество, так ещё и это — частичка его души! Он, определённо, не глуп, но мотивы этого поступка я понять не могу. Не знаю, что происходит в его голове и какие планы он строит, однако, осознанно или нет, Том упростил мне задачу поиска крестражей.       Привожу в порядок свой внешний вид и одежду с помощью простых бытовых заклинаний, и затем, покинув Выручай-комнату, направляюсь к гостевым комнатам Северной башни, для последней, надеюсь, встречи с герцогом Леви. Нащупав в кармане Маховик времени, коротко стучусь в дверь. Не врываться же без приглашения, как прошлый раз? Услышав тихое: «Войдите», резко открываю дверь и переступаю порог комнаты, понимая, что решимость сделать этот шаг тает с каждой минутой.       — Доброе утро, мисс Лэнгфорд, — лишь на мгновение оторвавшись, едва ли не одним словом выдал дядюшка, и продолжил что-то в спешке писать что-то на листе бумаги. — Мы уже всё решили с мистером Реддлом, больше вас я не побеспокою. Раз всё решилось без моего участия, значит, вы ничем мне не обязаны.       — Решили с Реддлом? И что, простите, вы решили? — на моем лице застыла гримаса неподдельного удивления.       Герцог повернулся ко мне лицом, его руки скрывали перчатки, шею и нижнюю часть лица — бежевый шарф. В светло-голубых глазах читался ужас, левое веко время от времени непроизвольно подёргивалось. Всегда уверенный и бесстрашный дядя теперь выглядел как трусливый таракан, загнанный в угол, и солгу, если скажу, что это зрелище не доставляло мне удовольствия.       — Сделка отменяется, мне от вас ничего не нужно, я ничего вам не должен. Сделаем вид, будто её вообще не было, — он отправил кому-то только что написанное письмо совой, сидевшей на изголовье кровати. — Прошу простить меня, я спешу…       — Думаю, времени у нас достаточно, сэр, — демонстративно помахивая в руке честно экспроприированным артефактом, сообщаю дядюшке я, отслеживая его реакцию. — Вы правы, данное мной слово сдержано, но если вас всё ещё интересует Маховик, мне нужно что-то взамен.       Детали его с Томом диалога будет проще узнать от второго. Мужчина передо мной явно не желает вспоминать об этом, что меня несколько пугает. Что с ним сделал Реддл и, самое главное, с какой целью?       — Как… как вам удалось? — прикипел он взглядом к волшебному предмету в моей руке, будто не веря своим глазам.       — Значит, всё-таки интересует, — если бы не слизеринец, Даниэль явно бы не был бы таким податливым, — тогда у меня есть несколько небольших условий — вы ответите на все мои вопросы.       — В меру своих возможностей, — немного помедлив, герцог сдержанно кивнул, выражая тем самым своё согласие. Поправив клетчатый пиджак, он слегка прокашлялся, предлагая мне задать первый вопрос и настраиваясь на предстоящий рассказ.       — Мне известно, для чего вам нужна эта вещица и вся ситуация в целом, но как его можно использовать наоборот? Маховик возвращает в недалекое прошлое, а не в будущее.       — Вы не перестаете удивлять, — усмехнулся тот, больше не скрывая свои эмоции. — Маховик времени действительно способен лишь на перемещение в недалекое прошлое, однако один из исследователей магии времени нашёл способ самому определять, куда, когда и насколько надолго перемещаться.       — Для этого вам и нужно Зеркало Еиналэж? — проговорила я, скорее рассуждая вслух, чем задавая вопрос. — Чтобы буквально соединить время и желания, неплохо…       — Мне нечего сказать, мисс Лэнгфорд, вы полностью правы, — устремив свой взгляд на меня, Даниэль тяжело вздохнул, подбирая слова. — Встретив вас на балу несколько дней назад, я никак не ожидал, что ваш облик юной леди скрывает столь зрело мыслящую девушку, способную не только прекрасно лгать, но и очень наблюдательную. Будь моя никчемная сестра хоть немного похожей на вас, проблем бы не возникло. Впрочем, судьба моей семьи в ваших руках. Мракоборцы рано или поздно доберутся до неё, а значит, древний род волшебников прервётся на мне.       — Ваша сестра маггл? — нужно его как-то разговорить, может быть, удастся узнать что-то новое и про проклятие, что он умолчал от меня в будущем.       — Татиана? Не знаю, откуда у вас эта информация, но да, она обычный человек. Я — единственный волшебник в семье за несколько поколений, предвещая ваши вопросы — магглорожденный.       — Тогда почему же вас столь тепло принимают в обществе чистокровных волшебников, о каком роде вообще может идти речь? — ну же, дядя, признайся во всем, а то, если я в ближайшее время не позавтракаю, отключусь уже надолго.       — Не думаю, что нам стоит об этом говорить… — попытка получить информацию мирным путём не увенчалась успехом, стало быть, придётся применить излюбленные методы Реддла.       — Видимо, очень уж коротка ваша память. Как вы сказали, судьба вашей семьи в моих руках, — продолжаю я, показывая, что собираюсь убрать артефакт в карман. — Это не светская беседа, герцог Леви. Тем более что многое мне и так уже известно. Однако, проклятие рода Злостных, хотелось бы узнать о нём поподробнее и желательно побыстрее, вы ведь куда-то спешили, да и у меня, в связи с последними событиями, дел невпроворот.       — Вы невыносимы! — дядя в очередной раз постарался от меня отодвинуться, не ожидав услышать такие подробности о своей жизни, но упёрся в стол.       — Приятно слышать. Ближе к делу.       — Герпий Злостный — создатель первого в истории… крестража, — мне пришлось приложить усилие, чтобы расслышать последнее слово, настолько тихо он его произнёс. — Последствия есть у любого действия, а у убийства и подавно, — похоже, у нас это семейное, начинать издалека, — отсюда несложно сделать вывод. Древние ведьмы поставили Герпия перед выбором: уничтожить «это» по своей воле, либо лишиться статуса чистой крови, что для тёмных магов равносильно смерти. Злостный лишь посмеялся в ответ, и, как итог, ты видишь меня — магглорожденного потомока великого волшебника. Он предпочёл скрыть существование наследников, но не вписывать грязнокровок в свою родословную.       — И как проклятие отразилось на вас? — если всё произошло так, как говорит Даниэль, то к чему он меня готовил?       — Волшебники рождались через поколение: всегда мальчик и всегда старший ребенок. Как только волшебный дар достанется девочке — род Злостных прекратит своё существование. Можно ли его разрушить? Да, есть способ, однако не всякий волшебник решится сотворить столь тёмную магию: необходимо разрушить то, что повлекло смерть, но сами-понимаете-что уже давно под запретом, а других вариантов, как видите, нет.       Голова шла кругом от такого количества информации, и не найдя подходящих слов, я неторопливо поднялась с кровати, смотря то на герцога, то на открытое окно, откуда доносились голоса первокурсников и учителей, их сопровождающих. Теперь каждый шаг студента совершается под присмотром, даже удивительно, что по отношения ко мне таких мер никто не предпринял.       — Теперь он ваш, как и зеркало, — через силу выдавливаю из себя я, протягивая артефакт и сотню раз пожалев об этом поступке. Без зеркала Маховик бесполезен, а значит, меня в том времени может и не быть вовсе. С другой стороны, оно — мой единственный способ вернуться домой, и добровольно пожертвовав им ради блага своей семьи, я лишаю себя запасного варианта, на случай, если ситуация станет совсем невыносимой. — Благодарю вас за честность. Несмотря на то, что мне пришлось пережить, — по вашей же милости, — спасибо за всё, — даже за боль и слезы, пролитые из-за каждого нашего урока. — И будьте осторожнее, берегите себя и свою семью.       Развернувшись, я быстрыми шагами покидаю комнату. Удивительно, но не слезинки не скатилось из моих глаз, несмотря на столь непростой разговор, наоборот даже — внутри разливается спокойствие. Словно, отпустив дядю, я вместе с ним отпускаю и прошлое со всей его болью, ненавистью и осколками, ставшими частью души.       — До скорой встречи, Дарья Лэнгфорд…