Осколки прошлого

      «Однажды дядя сказал мне, что любовь — изуродованное чувство, и видеть в нём счастье — романтизировать насилие. Что даже спустя столько лет люди так и не поняли истинную природу любви. Не высшая ступень отношений, не спасение души, не цель, за которую не жалко и жизнь отдать, определенно нет. И даже сейчас я думаю так же: не верю в искренность этого чувства, не верю, что оно вообще существует. Так даже лучше, ведь сложно представить, насколько непросто было бы избавиться от Тома, привязавшись к нему».       Острая пульсирующая боль в груди.       Свет никогда не был частью моей жизни. Взять тот же самый погреб, в котором лучи солнца были довольно редким явлением и где я провела долгие дни взаперти, или гостиную Слизерина в подземельях школы с окнами, выходящими в Чёрное озеро. У других факультетов обстановка явно посветлее. Да даже обычные сны никогда не были для меня сказочными видениями, скорее уж их можно назвать кошмарами, которые в какой-то момент стали явью.       Безысходность.       Глубокая рана в груди, не замеченная даже целителем из Святого Мунго, со временем разрослась, углубилась… Стала чем-то большим, не обычной ссадиной, а глубокой ямой, пропастью, бездонным колодцем. И «эмоции» в ней остались не больше чем словами, пустыми наборами букв — теоретическим понятием, которое никак не воплотится в жизнь.       Как и следовало ожидать, план провалился. Хотя даже назвать это просто «провалом» сложно, скорее — «Унизительное представление в тенях Тайной комнаты, где грязнокровка вскоре станет кормом для любимой зверушки Тома Реддла». Мне казалось, я была готова к этой встрече: занималась день и ночь, практиковалась в зельях и боевой магии, совершенствовала навыки невербального колдовства. Мало того, я получила одобрение мадам Вилкост, чего добиться не проще, чем получить от Реддла признание в любви. И всё же сейчас, какой бы тщательной ни была подготовка, я загнана в угол. Собственными руками!       Он должен был умереть. Ещё тогда, в Королевском лесу Дин, истекая кровью и не в силах вылечить свои раны. Но Том молчал. Не сказал ни слова, ведь прекрасно понимал, что перед ним враг. И как поступил этот «враг»? Отдал все лечебные снадобья убийце, магу, развязавшему в волшебном мире войну. Дядя был бы очень зол, увидь он эту жалкую картину — разочаровала я его уже давно.       Впрочем, даже удары ножа не приносили столько боли, сколько обжигающий взгляд глаз, в которых я несколько недель назад желала утонуть. Ненависть, которую я так отчаянно желала сохранить, привела меня в бездну, полную змей и острых кинжалов.       Яд, казалось, уже проник в кровь, растворился в ней, и с минуты на минуту остановит моё сердце. Неужели я умру именно так, не видя Тома, не слыша его чарующий голос, не…? Бред! Даже теряя рассудок, не могу принять, что думаю о нём, полное сумасбродство! Но всё же, если не врать себе хотя бы сейчас, несмотря на его поступки, пролитую кровь и наши взаимоотношения, меня тянуло к Тому. Совсем не в обычном для подростков понимании чувств, скорее, я видела в нём спасение. Спасение своей души.       После смерти Виолы, казалось, уже ничто не заставит меня плакать. Слезы, пролитые в ту ночь, наверное, могли бы затопить все подземелья замка, и всё же боль моей ненависти оказалась сильнее, чем боль утраты. Предстать слабой и беспомощной перед Реддлом — вот самое отвратительное событие того вечера.       Парень, что желал разрушить мне жизнь забавы ради, стал тем, рядом с кем я чувствую себя живой.       Детская шалость обошлась мне слишком дорого — чувствами к врагу, неважно какими. Чувства всегда, рано или поздно, становятся чем-то большим, и любая ненависть может обернуться поражением в войне.       Поцелуй.       Тот самый неза… ненавистный поцелуй. Касание губ, шепот ветра и луна, необычайно яркая в тот вечер. Полная тишина, только стук сердца в ушах и тёмно-карие глаза, без стеснения разглядывающие моё лицо.       Всё ещё не понимаю причину этого шага с его стороны и не знаю, смогу ли когда-нибудь повторить это. Однако всё бессмысленно, если я сейчас расстанусь с жизнью, так и не выполнив поручение дядюшки. А ведь мне даже не дали выбора, не спрашивали, желаю ли я спасти свой род. Просто вручили палочку в руки, внушили, что нужно сделать, да оставили на произвол судьбы, стерев память о прошлом. Я стала представлять опасность для самого Даниэля. Он хорошо осознавал совершенную ошибку в моём воспитании, развитии, и уже сдался, потерял веру в спасение волшебного мира, но недооценил проклятие — прошлое не изменить.

Неделей ранее…

      — Присаживайтесь, мисс Лэнгфорд, чай стынет, — профессор кивнул в знак приветствия, и угрюмо взглянув на часы, рукой махнул на стул напротив себя.       — Прошу прощения, сэр, профессор Слизнорт попросил задержаться. Мой вариант тонизирующего средства для драконов вызвал у него неподдельный интерес, а ведь нужно было лишь добавить немного перетёртых шишечек левзеи, маральей травы, для общего усиления эффекта и привнесения пары особых свойств, — усмехнулась я, в какой-то момент, позабыв, что беседую с преподавателем.       — Гораций лестно отзывался о твоих навыках, — мужчина, размерено размешивая сахар в чае, иногда в задумчивости звонко постукивал ложкой по краям чашки. — Даниэль был бы доволен, он сам мог днями напролёт проводить в кабинете Зелий, придумывая, как усовершенствовать и без того эффективное снадобье, а одобрение Слизнорта — весьма достойный уровень. Упорство — в этом вы с ним похожи. Были похожи… — профессор прервался, словно обдумывая, раскрыть ли эту карту сейчас. — После окончания школы в 1937 году Даниэль сильно изменился, буквально за несколько месяцев стал другим человеком… позже до меня дошли вести о его присоединении к армии Грин-де-Вальда. Он изредка навещал меня, обычно просил о помощи в делах Министерских. Именно я устроил его на должность посла на Ближнем Востоке, ещё до того, как узнал о его мотивах. Ему хватило и этого, дальнейший рост он организовал себе сам, — поднявшись из-за стола, мужчина неспешным шагом подошёл к стеллажу со старыми книгами, словно что-то высматривая на пыльных полках.       — Какой была ваша последняя встреча? — вслушиваюсь в каждое слово и, опираясь локтями на дубовый стол, внимательно наблюдаю за профессором.       — Последний раз в прошлом мы встречались спустя несколько лет после начала его карьеры в качестве «Правой руки Геллерта». Ничего особенного не случилось. Даниэль хорошо убеждает, умело манипулирует и всегда знает, что они хотят услышать, — Дамблдор попытался соскочить с интересующей меня темы, но тихое покашливание вернуло его к сути вопроса. — Встреча, помню-помню. К тому времени мы почти окончательно потеряли связь: ни совиной почты, ни вестей, ни встреч. И каково же было моё удивление, увидеть старика на пороге своего кабинета в 1941 году, за два года до твоего появления. Даниэля было сложно узнать: морщины, короткие седые волосы, повреждённая нога, частый хриплый кашель, словно он задыхается, а ведь прошло не так уж много времени, ему едва исполнилось двадцать два.       — Дядя из будущего? — прошептала я, отказываясь верить в услышанное. Путешествия во времени ещё недавно казались мне чем-то выдуманными, как и легенды о школе магии в лесах Шотландии, в которой волшебники и волшебницы обучаются искусству колдовства.       — Он рассказал не многое, в основном о будущем, которое рано или поздно постигнет нас, если нечего не предпринять, и… — наконец, найдя необходимую книгу, профессор повернулся ко мне лицом, кладя альбом на стол. — О племяннице Дарьи, последней из рода Злостных, у которой есть шанс спасти мир от самого Тёмного мага всех времён, или же, напротив, погрузить мир в беспросветную мглу, — усмехнувшись, добавил профессор.       — Но вы ведь не поверили ему, верно? — мужчина утвердительно кивнул.       — Даниэль обезумел, сошёл с ума, выглядел больным и истощенным. Около пяти лет назад он поведал мне тайны своей семьи, в том числе рассказал и о том самом проклятие, связанном с разрушением крестражей, — последнее слово он произнёс с нескрываемым отвращением. — Я подумал, что он помешался. Обвинить в несостоявшихся ещё массовых убийствах только несколько лет, как поступившего в Хогвартс студента … Какой бред! Даже учитывая личность этого самого студента.       — Том Марволо Реддл…       — Не буду врать, я прислушался. Наблюдал за мальчишкой ещё внимательнее, чем прежде, и почти полностью поверил словам Даниэля, пока ты не появилась на пороге моего кабинета два года назад из зеркала Еиналеж, которое находилось у меня на временном хранении. Уже отсюда мадам Дэвис перенесла тебя в лазарет и подготовила историю о студентке из Колдовстворца, — Альбус открыл книгу на первой странице, потягивая мне колдографию с двумя мужчинами на фоне Большого Зала Хогвартса. Молодой дядя, в зелёном галстуке на шее, тёмные длинные волосы и эмблема Слизерина на мантии, и профессор Дамблдор, ничуть не изменившийся с того времени. — Тогда я убедился, что Даниэль сказал правду, потому и был к тебе благосклонен, знал, ты поможешь избавиться от Реддла, предотвратишь войну и снимешь проклятие со своего рода, но… ошибся.       — Ошиблись? Ведь я старалась изо всех сил, не спала ночами, не пропустила ни одного урока… И всё же, после моего возвращения удостоилась лишь осуждающих взглядов. В чём же моя ошибка, сэр? — в сердце что-то екнуло, прямо как в тот день, когда Дамблдор поймал нас с Реддлом в Запретной секции.       — Привязанность, мисс Лэнгфорд. Привязанность к врагу, — коротко ответил он, делая глубокий вдох. — Твоё решение отдать Даниэлю Маховик и зеркало похвально. Я знал, что ты найдешь артефакт — ты бы в любом случае нашла способ помочь ему. Однако это стоило жизней студентов, ты ввязалась в игру, где пешки погибают за короля, но какова твоя роль, Дарья, за кого ты, в конечном счёте, играешь?       Молчание. Немое осознание, заставившее несколько слёзинок скатиться по щеке, оставляя за собой влажный след.       — Даниэль растил тебя как свинью на убой, как смертника, был готов пожертвовать твоей жизнью ради собственных целей. Твоя боль вполне обоснована. Но не забывай свой крест. Мертвых не вернуть, но в твоих силах сделать их смерти не напрасными. Тебе не обязательно быть героем, закончи начатое, это моя единственная просьба, Дарья.

Февраль, 1945 год

      Звонкий стук капель, падающих с потолка, отзывался негромким эхом, как и редкие вздохи Тома, расположившегося предположительно в нескольких метрах от меня. Парень задумчиво осматривал раненую руку, словно удивляясь, как такое вообще могло произойти. Однако к своему удивлению замечаю, что от глубокой раны осталась лишь небольшая ссадина и покрасневшая область вокруг неё.       Приподнявшись с холодного пола и оперившись ладонями об каменную стенку, осторожно осматриваюсь, в силу своего состояния, пытаясь определить наше местонахождение. Наверняка, это одно из помещений Тайной комнаты, ещё более тёмное, чем основной зал, где Василиск чуть не откусил мне руку. Точно, яд!       — Удивлён твоей способности постоянно выживать, — произнес парень, задерживаясь взглядом на моих трясущихся ладонях. — Яд убивает в течение нескольких минут, но вот незадача, прошло уже около получаса, а ты выглядишь слишком живо для мертвеца.       — Ты знал, что на меня он не подействует… — голос дрожал. Хоть моё сердце и продолжало биться, яд всё же проник в тело, и это не могло не отразиться на моём самочувствии.       — Предполагал, — коротко бросил Том, сохраняя дистанцию. Юноша внимательно наблюдал за мной со стороны, но не подходил ближе, — однако не был уверен до конца. При создании первого василиска Герпий использовал свою кровь, ради безопасности. Прошло много веков, потому твоя устойчивость к подобному хоть и невероятно слаба, но её хватило, чтобы спасти тебе жизнь.       — Действительно, — едкий смешок чем-то похожий на шипение раздался из моих уст. — Только великий и неповторимый Том Марволо Реддл знал всё с самого начала. И всегда знает. Всегда, чёрт возьми, и всё знает, — комок боли и обиды застрял в горле, от чего выдавить хоть что-то из себя стоило мне невероятных усилий. Яд оказывал на меня помимо прочего и седативный эффект. Я почти не отдавала отчет в своих высказываниях, говорила будто совсем забыв с кем… — Однако, даже при всём своём могуществе, ты не убил меня. Столько возможностей избавиться упущено. Мерлин, Том! Как ты допустил такое?       — Допустил? Думаешь, это ошибка — оставить тебя в живых? — процедил парень, чуть наклонившись вперёд. — Хочешь умереть от моих рук? Тогда у меня для вас плохие новости, мисс Лэнгфорд, мы здесь не одни.       В углу комнаты зашевелились тени, кто-то неуверенно пошёл в нашу сторону. Наверное, ещё немного, и я бы совсем забыла о существовании этого человека. Реддл хорошо постарался, чтобы воспоминания о нём не всплывали в моей голове ещё долгое время после нашего возвращения в Хогвартс. И если моя память меня не подводит, у него есть немало поводов ненавидеть меня…       — Эйвери… — выдыхаю, заметив угрожающе направленный на меня кончик палочки.       — Бедняжка и не подозревал, насколько велика цена предательства, — Том подошёл к слизеринцу со спины, положив ладонь ему на плечо. — По твоей вине, между прочим. Пойти против своего Хозяина — далеко не смелость. Пойти против меня — это настоящая глупость, а ведь любая глупость имеет свои последствия, так, Эйвери?       Парень молча кивнул, опустив затуманенный взгляд себе под ноги. Его тело еле двигалось, даже шёл он с словно через силу. После смерти Лестрейнджа в подвале дворца семьи Кэрроу прошло больше месяца, и именно с того момента Эйвери исчез. Как сказал директор Диппет, он, опечаленный смертью друга, предпочёл покинуть школу, временно оставив обучение. Стоило догадаться, кто стоял за такими его действиями, но убийство и встреча с герцогом отнимали всё свободное время.       — Прости, Эйвери, — парень резко поднял голубые глаза на меня, не понимая, что я имею в виду. В отличие от заносчивого слизеринца, который прекрасно знал, о чём идёт речь. — Я не должна была лгать, но… у меня не было другого выбора…       — О чём ты, Лэнгфорд?       — Записка от Виолы. Она не принадлежала ей, — краем глаза замечаю наслаждающееся лицо Тома, явно довольного сложившимся положением дел. Ему не нужно будет марать руки, если кто-то сделает это за него.       «— С чего ты взяла, что я желаю с тобой говорить? — усмехнулся он.       — Ради Виолы, например, — в глазах Эйвери что-то промелькнуло.       Выражение его лица несколько изменилось, хотя мне и прежде доводилось видеть его таким. С момента гибели девушки прошёл год, но, видимо, этого времени ему не хватило, чтобы смириться с потерей. Слизеринец отложил учебник в сторону, сосредотачивая на мне всё своё внимание.       — Она никогда не говорила о тебе, — достаю из кармана небольшой сверток помятой бумаги. — У меня даже не было ни малейшего предположения о ваших отношениях…       Эйвери негромко фыркнул, показывая, что мои слова логичны, и ничего интересного в них нет.       — Совсем недавно, разбирая вещи, я нашла это под кроватью Виолы, — парень перевёл взгляд на протянутую в его сторону ладонь. — Не знаю что там, но она явно хотела, чтобы оно дошло до тебя, — потягиваю ему замотанное розовой ниткой послание.       Слизеринец, не раздумывая, чуть ли не вырвал его у меня из рук и спрятал в карман. Было нетрудно увидеть его чувства: ненависть, злость, презрение и глубокая скорбь. Он знает причину её смерти, и наверняка чувствует вину. Но больше, чем себя, парень винит Тома. Письмо — последняя вещь от возлюбленной, и мне известно, что я причиню ещё больше боли, передав его Эйвери, но что, если не чувства, делают нас уязвимыми? На войне все средства хороши.       — Подумай, кто на самом деле твой враг, и сделай правильный выбор, — бросаю я, возвращаясь к уборке. — Хотя бы ради Виолы».       — Ты… — взгляд Эйвери больше не казался потухшим, напротив, в его глазах загорелось пламя ненависти, а движения стали более осмысленными, уверенными. — Впервые в жизни я доверился кому-то, а ты… ты использовала против меня самое дорогое, что у меня было — чувства к Виоле, — он не кричал, не обвинял, просто констатировал факт. — Если бы ты знала, Дарья, что мне пришлось пережить, почувствовать и увидеть, любой яд показался бы тебе не страшнее забродившего яблочного сока. Одного друга я предал, второго потерял, из-за тебя! — Эйвери приблизился на расстояние вытянутой руки, смотря прямо в мои мечущиеся глаза. Сердце билось очень часто от осознания жестокости своего поступка, на лбу выступил холодный пот, но всё же какая-то часть хотела выкрикнуть: «Это твой выбор, твоя ошибка — не моя!»       — Убей её, — послышался чарующий голос Тома. — Ну же, Эйвери, продемонстрируй преданность своему Лорду — убей грязнокровку.       Слизеринец замер. Казалось, что он забыл, как дышать, не говоря уже о способности говорить. Какое-то время Эйвери продолжал немигая смотреть мне в глаза, словно пытаясь найти что-то, что именно вряд ли я когда-нибудь узнаю.       — Пообещай, что простишь меня, за всё, — шёпотом произнёс парень, медленно отстраняясь от меня. — На моей совести множество ошибок, злодеяний, издевательств и краж, а ведь я дал Виоле слово остановиться. Но ради неё… нет, ради Господина, я готов убить, в последний раз совершить грех, — Эйвери направил палочку на меня, вот он — мой последний глоток воздуха. — Ради Вас, мой Повелитель. Авада…!       Я закрыла глаза, не желая видеть, как зелёный луч света пронзает моё тело насквозь, безболезненно лишая жизни. Мне не хотелось чувствовать на себя взгляд Реддла, какой бы он ни был: довольный или равнодушный, как и всегда. Не хотелось сопротивляться, лишь гордо принять свою участь, и я была к этому готова, впервые настолько уверена в желании познать смерть… но что это?       — М-мой Лорд? — мгновения тянулись за мгновениями, а разбитая коленка ныла всё также сильно. Не дождавшись избавления от страданий, я приоткрыла веки и увидела падающего на колени Эйвери. — З-за что-о-о? — сорвался на крик его голос.       — Ты сделал свой выбор, перейдя мне дорогу, — клинок торчал из груди парня, небольшая струйка крови побежала вниз по одежде. — Никто. Никогда. Не посмеет бросить мне вызов. Этот урок ты точно усвоил.       Реддл не спеша вытер ладони об края своей мантии, не удостоив меня даже взгляда. Никогда не раньше не видела, чтобы он использовал холодное оружие, а в этот раз вместо магии почему-то предпочёл замарать руки, почувствовать металлический привкус крови на своих губах.       — Он бы не убил тебя. Почему-то никто из известных мне людей не способен на это, — в этот раз парень обратился ко мне.       — Каждый, кто пытался убить меня, захлебнулся в собственной крови, — переступив через тело слизеринца, издающего свои последние хрипы, подхожу ближе к Тому, хотя яд в моей крови всё ещё не утратил своей силы. — Как и те, кто подпустил меня слишком близко. Ты тоже пожалеешь, если вовремя не решишь эту проблему.       Мне было важно понять, какую игру он ведёт и почему каждый раз, когда я нахожусь на волоске от гибели, Реддл, так желавший моей смерти, появляется в роли моего же спасителя.       — Пока я не увижу, как ты сломаешься, не рассчитывай на скорое освобождение, — это было последнее, что я услышала, прежде чем вновь провалиться во тьму забвения.       «На войне побеждает тот, кто сумеет сохранить равнодушие».       Равнодушие…       «Том присел на кровать рядом, продолжая неотрывно смотреть на меня, а я всё ещё не могла поверить в то, что творю. Звенящая тишина повисла между нами, и мне хотелось наслаждаться ею, пока мы не скажем друг другу, что это просто был порыв необдуманный порыв чувств, хоть и такой привлекательный.       — Мне необходимо покинуть вас, мисс Лэнгфорд, — парень, заправив мне за ухо прядь рыжих волос, поднялся с постели, быстро одеваясь.       — Что бы между нами не происходило, мы по разные стороны баррикад, не забывай об этом, — уж лучше я скажу это первая, чем услышу от него».       О каком равнодушии может идти речь, если прямо сейчас я готова умереть от твоей руки, Том? Готова отказаться от миссии, семьи, друзей лишь бы просто быть рядом… готова тянуть время из последних сил, только бы не убивать тебя.       «Вопрос: Что вы будете делать, узнав, что перед вами сидит убийца? Что почувствуете? Если честно, то мне самой сложно ответить на него. Иногда мне кажется, что у нас с Томом больше общего, чем может показаться на первый взгляд. Сражающемуся с чудовищами следует позаботиться о том, чтобы самому не превратиться в чудовище».       Тогда я не думала о смысле, вложенном в эти слова, но сейчас, когда грань между добром и злом размылась столь сильно, понимаю, насколько легко потеряться в четырех стенах и стать монстром в своей же истории…

***

      — Она в порядке, мистер Реддл, — приглушенный голос медсестры прервался тихим постукиванием ботинок по полу. — Я отправила студентов из больничного крыла в их комнаты, теперь никто не узнает о вашем с мисс Лэнгфорд визите. Данная разновидность яда чрезвычайно, смертельно опасна, но её организм, на удивление, неплохо с ним справляется. Безоар хоть и является универсальным противоядием от обычных ядов, сейчас может лишь немного ускорить очищение организма уже нейтрализованного токсина.       — Благодарю, мэм, — кивнул Том, и та быстро покинула помещение, не задерживаясь ни на секунду. — Спящая проблема вот-вот очнётся.       Приподняв голову, замечаю сидящего на соседней кушетке парня, с устало закрытыми глазами. Лунный свет, проникая через окна, освещал его немного расплывчатый силуэт. Голова всё ещё туго соображала, но уже намного лучше, чем в Тайной комнате. Видимо, безоар действительно… Мерлин! Как я оказалась в лазарете?       — Ты снова потеряла сознание, — хмыкнул слизеринец, проводя рукой по своим чёрным волосам. — Думай тише, неприятность, твои мысли слышны на другом конце Англии. Они всегда были громче остальных. Словно крики чаек на помойке, или вой волков на луну, сводят сума и явно не своей красотой, Лэнгфорд.       — Так не лезь в мою голову, в чём проблема? — процедила я, пытаясь вспомнить, какого это жить без пробелов в памяти и бесконечных потерь сознания.       — Это не я пустил тебя в свою голову, — его тон резко стал холодным, словно он сказал лишнего, потерял контроль, но Реддл никогда не терял самообладание. — У всего есть цена, у Томаса — заключение, у Эйвери — смерть, твоя — …       — И какую же цену заплатил Даниэль и, самое главное, за что? — перебивать Реддла в моём положении не лучшая затея, но этот факт не останавливал меня.       — Герцог? — губы парня растянулись в издевательской усмешке. — А разве он заслужил снисхождения? После всего, что сделал с тобой? Очередная глупость из твоего грязного рта.       — Как далеко ты проник в мой разум, Реддл? — осознание давило на грудь. Что ещё Том может знать, помимо воспоминаний о дядюшке? — Дела с Даниэлем тебя никак не касаются, я же не лезу в твои…       — Разве? — кажется, будто наш диалог — это персональное шоу со мной в главной роли. — В твоём состоянии лучше держать язык за зубами.       Я встала с кровати и поднялась на ноги, пока Том с нескрываемым интересом наблюдал за моими действиями.       Естественно, молчать я не собиралась. Если контролировать движения мне ещё кое-как удавалось, то мысли и поток слов — выше моих возможностей. Мне хотелось находиться ближе, чувствовать, как бьется его сердце, и с таким же наслаждением его остановить. Хотелось услышать его последний вздох, последний раз взглянуть в темно-карие глаза, утонуть в них в последний раз и навсегда. Он симпатичен мне, черт возьми, да! Том очень красив, но внешность ли притягивает меня? Или это ощущения спокойствия рядом с ним. Мне не было страшно сбегать с ним от мракоборцев, встретить Василиска в Тайной комнате и даже выслушивать нотации Дамблдора. И понимание, насколько преступны его злодейства, меня больше не отталкивало. Реддл — монстр, и оправдывать его деяния из-за каких-то эфемерных чувств — легкомысленно, что, впрочем, не значит, что я не могу жаждать его касаний. Словно ночь в день смерти Виолы повторилась вновь, ожила в моём подсознании спустя столько времени.       — Так какая цена ожидает меня, Том? — присев на корточки, произношу я, ощущая, как быстро колотится сердце, буквально вырываясь из груди. Остановись, Дарья, прошу тебя!       — Боль, — коротко бросает он, наклоняясь ближе к моему лицу. — Тебе ведь уже больно, я чувствую, как она сжигает тебя изнутри. И всё же ты раз за разом совершаешь одну и ту же ошибку — подпускаешь меня слишком близко. И стоит оно того, Дарья?       — Да, — мгновенный ответ, заставляющий меня саму застыть на секунду в оцепенении. — В прошлый раз ты сказал, что я пожалею об этом, — взгляд Тома изменился, казалось, будто он никогда не смотрел на меня так, как этой ночью, ни в день смерти Виолы, ни во время Рождественского бала, будто всё пережитое ранее было развлечением, обычным интересом, как далеко смогут зайти два ненавидящих друг друга человека. — Чтобы ты знал, я ни разу не пожалела о том, что произошло тогда.       Нервный ком застрял в горле, а в груди что-то предательски закололо, то ли от сумбурных чувств, то ли от возбуждения. Расстояние между нашими губами едва ощущалось. Ноги неожиданно перестали меня держать, от чего я окончательно опустилась на колени. Щеки залило краской, заметной даже в приглушенной темноте. Предстать перед ним в столь жалком амплуа — невероятно постыдное занятие. Не сомневаюсь, что вот-вот он напомнит мне о моём происхождении — грязном, как пол этого замка, как наши мысли в этот момент.       — Помнишь о сделке? — прошептал он бархатистым голосом, так, что его дыхание обжигало кончик уха. — Поцелуй меня.       Дыхание перехватило.       — Ч-что? — ощущаю его ладонь на своей шее, властно сжимающую её хищной хваткой, притягивая ближе к себе.       — Не стану повторять дважды, — мгновение, и его губы накрывают мои, искусанные в кровь, приоткрытые от неожиданности и волнения. А может это был страх, впрочем, чтобы это не было, ему нравилось наблюдать за резкой сменой моих эмоций, за испуганным, но умоляющим взглядом. Дразнящий поцелуй был таким же быстрым и трепетным, как во время той морозной ночи, но более требовательным, настойчивым. Теперь уже я противилась своих чувств, пока Том немного отстранился, в предвкушение более стоящего шоу.       Мой взгляд невольно скользнул по телу слизеринца: за белоснежной, идеально выглаженной рубашкой скрывалось подтянутое красивое тело, бледная кожа и небольшие ранки на спине. Я заметила это уже давно, ещё когда перематывала его рану в лесу. На лице вновь вспыхнул румянец. Грёбаное смущение, откуда оно вообще взялось?       Парень приподнялся с постели, пока моё тело отказывалось меня слушаться, оно замерло в одном положении, а глаза были прикованы к его глазам. Какие же красивые у него глаза, чёрт возьми, а губы… со вкусом его губ не сравнится ничто в этом мире. Сладкий привкус свежей черники чувствовался во рту, вызывая желание чувствовать его снова и снова.       Он, словно издеваясь, скользит кончиками пальцев от запястья к плечу, поднимаясь всё выше и выше, едва касаясь кожи, вызывая волну приятных мурашек на теле. Играется со мной, как с игрушкой, той самой, которая долго валялась в самом дальнем углу комнаты, а сейчас её хозяину вдруг стало невероятно интересно, сколько разных игр можно с ней придумать. Невероятно волнительных для них обоих.       — Остановись, — неконтролируемое придыхание, только дразнящее, возбуждающее его.       — Разве ты этого хочешь? — язык слизеринца вновь касается нижней губы, не целуя, только наслаждаясь моими бесконтрольными попытками прикоснуться к нему. — Твои глаза говорят об обратном. Но если ты действительно этого желаешь… — Том ухмыльнулся, а реакция не заставила себя долго ждать.       — Хватит! — от нарастающего возбуждения ноги задрожали. — Не заставляй меня говорить это… — Однажды ты уже произнесла эти три слова, — его лицо снова слишком близко. — Тогда, когда за стенкой толпа надменных аристократов кружились в танце, пили эльфийское вино и наслаждались прекрасным вечером, пока ты, с мольбой в глазах заглядывая мне в глаза, просила продолжать…       Не могу больше терпеть это! Невероятным усилием, промелькнувшим где-то по краю затуманенного страстью сознания, преодолеваю расстояние между нами и впиваюсь резким, но нежным поцелуем в его губы, ладонью касаюсь к его щеки, зарываясь пальцами в шелковистые волосы. Их вкус нужен мне, жизненно необходим. Неловкие, в чём-то неуверенные движения забавляли Тома, и он чуть сильнее сжал моё горло, вызывая сдавленные всхлипы. Это не было удушением и не приносило боль, напротив, это сводило с ума.       Секунда, и он ловким движением поднимает меня на кушетку, не отрываясь от сладостной пытки, наслаждаясь тихими вздохами и сбившимся дыханием. Сообразив, к чему всё идёт, неуверенно избавляюсь от ненужной одежды, оставаясь лишь в юбке и нижнем белье, не до конца потеряв контроль над разумом. Том тем временем не спешил, с нескрываемым интересом наблюдал, как блузка исчезает в темноте ночи, а мои глаза избегают смотреть в его сторону, боясь поймать встречный взгляд.       Его губы вернулись к моей шее и, оставляя ядовитые укусы на коже, продолжили свой путь от ключиц до груди. Холодные прикосновения после жарких поцелуев заставили вздрогнуть, его это лишь возбудило. Ему нравилось наблюдать за тем, как моё тело реагирует на эту близость, он буквально наслаждался каждым моим вздохом, каждым тихим стоном.       Том не остановился, и теперь мы оба хотели большего. Рука парня медленно опустилась ниже, задирая юбку и касаясь тонкой ткани трусиков. Пальцами добравшись до внутренней части бедра, Том провёл языком вверх, обратно к ключицам, а громкий жалобный стон, который мне едва удавалось сдерживать, наконец, вырвался из моих уст. Тело требовало его прикосновений, его поцелуев, его всего, полностью. Закусила нижнюю губу, стараясь сдержаться хотя бы в этот раз. Но как же сладостно эта желанная близость дурманит голову. Вскоре его брюки оказались на тумбочке у кровати, как и нижнее бельё, оставляя нас бесстыдно нагими.       — Не нужно контролировать себя рядом со мной, хорошо, милая? — в его вечно холодного голосе звучала властность, словно этот момент принадлежал только нам двоим, а я — только ему. Грязная кровь возбуждала его, уже больше не вызывая отвращения. Ему больше не хотелось отмыться от моих прикосновений, наоборот, он желал их так же, как и я его. — Тебе понравится, обещаю, а твой Лорд всегда держит своё слово.       Несмотря на нашу близость Том не спешил, едва касаясь интимных мест, он растягивал удовольствие, тянул время, не отрывая взгляд от зеленых глаз, уже погрузившихся во владения тьмы.       — Мой Лорд, — мольба, которая вот-вот сорвется на скулёж, ещё более беспомощный, чем прежде.       Тихие постанывания ему на ухо говорили сами за себя, однако ему было этого мало. Реддл хотел большего, хотел признания. В какой-то момент возникла мысль, что я согласна признать поражение, согласна на всё, лишь бы почувствовать, прикоснуться к раскалённому телу парня, провести ладонью по торсу, изо всех сил прижаться к нему. Он прекрасно знал, о чём я думаю, читал меня как открытую книгу, и ждал слов вслух.       — Прошу, мой Лорд, не останавливайтесь…       Лишь краем глаза мне удалось отметить довольную ухмылку на его лице, в то время как его губы с новым порывом накрыли мои, страстно прикусывая нижнюю до крови. Железный привкус перебил чернику, стал нашим всем. Медленные движения, резкий толчок. Я вскрикнула от острой боли, но парень перехватил этот порыв, покрывая шею властными поцелуями, оставляя красные отметки. Продолжая осторожно двигаться вперед, я постепенно начала подаваться навстречу. Стоны удовольствия отражались эхом от стен помещения, а боль сменилась всепоглощающим наслаждением слияния двух раскаленных тел.       А ночь ведь только началась…