Осколки прошлого

      Со мной уже бывало такое, более того, с этого всё и началось — со снов. Они и прежде частенько заглядывали ко мне в гости: распределение Реддла, смерть Миртл, Тайная комната, дядя. Сновидения не приходили просто так, не были плодом моего воображения — я всегда видела то, что произошло когда-то давно или же ещё только произойдёт, если будет на то воля судьбы. Впрочем, я всегда ясно понимала, что именно вижу, полностью осознавала, что можно изменить, а что лишь образ былого. Вот и сейчас, погружаясь в тёмные глубины подсознания, вероятно, и не моего даже, я не могла избавиться от чувства, что этот выбор повлияет на многое. Словно чья-то жизнь зависит от моего решения… но ведь это всего лишь сон, не правда ли?

Сентябрь, 2019 год

      Дядя прервался, словно пытаясь вспомнить нечто важное, затем взял мои руки в свои нервно подрагивающие ладони. Создавалось впечатление, словно он борется с собой, словно хочет что-то сказать, хотя должен молчать.       — Мой исход предрешён и вполне заслужен, дорогая. — Хриплый кашель заставил его скрючиться. — О-однажды ты уже совершила ошибку, не повтори её вновь, прошу, забудь о своих чувствах, эмоциях, и, наконец, вспомни всё, чему я тебя учил… Уничтожь крестражи! Убей виновника происходящего!       — Ошибку? Какую ошибку, дядюшка? — Но старик, казалось, уже совсем не слышал меня, и лишь поправил серый галстук, смотря куда-то в стену за моей спиной.       — Сколь ужасными не были бы мои деяния, каким бы злодеем ты меня не считала, помни: я действовал на благо обществу, действовал, чтобы спасти тех, кто дорог нам обоим. Я пошёл против всех: семьи, друзей, даже против себя самого! И как бы мне не хотелось спасти, защитить тебя, такова воля судьбы, твоей судьбы. — Поднявшись с постели, мужчина быстрыми шаркающими шагами вышел из комнаты. Лишь напоследок, уже в коридоре, он обернулся и вытянул вперёд руку с палочкой. — Не забывай меня, Дарья Лэнгфорд. Обливиэйт!       Убедившись, что заклятие сработало, Даниэль тяжело вздохнул и вышел из дома, накинув на плечи чёрный плащ. Животный страх, истязающий ослабший разум, не давал ему покоя. Всё вокруг было как в тумане, последний раз он ел и спал неделю назад. Каждый раз, когда мужчина закрывал веки в надежде уснуть, перед ним возникало одно и то же видение, сводя с ума. Эхом в голове звучал голос, её голос.       Он не сразу осознал происходящее, нет, ему потребовался не один десяток лет, чтобы понять: он не теряет рассудок, он, чёрт подери, проклят. Проклят ещё в юности, в Хогвартсе, мальчишкой, возомнившим себя Лордом, Владыкой волшебного мира. Даниэль ненавидел его, ещё с тех пор, как увидел на Рождественском балу семьи Кэрроу три четверти века назад, беззаботно танцующего, с бокалом вина в руке, прекрасно проводящего своё время. Им даже удалось перекинуться парой фраз.       Тома Реддла очень сильно интересовал Геллерт Грин-де-Вальд: его планы, взгляды, мысли… Он чуть ли не умолял о личной встрече с Геллертом. Тогда герцог почти согласился, но… Внимание юноши резко переключилось на девушку с рыжими волосами. От неё было сложно оторвать взгляд, и даже обольстительный лжец, минутой ранее взахлёб прославляющий Грин-де-Вальда, куда-то быстро потерялся из его поля зрения.       Манеры учеников Хогвартса оставляли желать лучшего, и его племянница, ныне известная как Дарья Лэнгфорд, была тому очередным доказательством. Но даже так что-то в ней привлекало его внимание и никак не отпускало даже после того, как вечер закончился. Он мог, разозлившись, прогнать её после первого же бестактного вопроса… и всё же, герцог был восхищён! Чем именно — он и сам не понимал: образ девушки слишком уж противоречил тому, что он видел за её бледной кожей, вызывая массу вопросов. Впрочем, больше, чем Реддла, Даниэль ненавидел именно свою родственницу. Да, природу этого отвращение понять не получалось, но оно сжигало его изнутри. Будь на то его воля, он бы давно вырвал ей сердце, перебил руки и ноги и оставил умирать в лесу или сжёг бы в своём собственном сарае…       «Каким же нужно быть отвратительным человеком, чтобы в качестве эффекта проклятия выбрать страх к ребенку?» — крутилось в голове у герцога, когда Марволо приставил палочку ему к горлу. Пытки, бесконечные часы где-то в подземельях Хогвартса навечно отпечатались в его памяти, и все же, это было ничем по сравнению с тем, что ему пришлось пережить потом. Страх к хрупкому беспомощному созданию медленно перерос в ненависть. Её рыжие локоны и гордая осанка были отвратительно гадкими для герцога, словно Дарья была чахлой, горбатой, лысой старухой, изуродованной нарывами оспы и шрамами. Эта нежная красота есть неправда, ложь, нелепая шутка над их древней родословной: грязнокровка не заслужила быть такой! И как бы Даниэль не пытался переубедить себя, каждая минута, проведенная рядом с Дарьей, вызывала в нём гнев.       Том знал, что делает, он ещё тогда рассчитал всё от и до, в том числе и приближающийся конец. С одной стороны герцог подготовил для Реддла оружие, способное служить только в двух целях: для него, либо против него. С другой, теперь старик стал бесполезен, хламом, от которого давно пора избавиться.       — Вам больно, герцог Леви? — Ночные кошмары давно выбрались из темницы его разума. Мужчина буквально ощущал чье-то присутствие в своей квартире, чувствовал презрительный взгляд в спину, реагировал на каждый шорох так, будто на него охотится стая голодных волков. — Я могу помочь Вам, герцог, только попросите.       Даниэль молчал. Грудь стянула невидимая веревка, вызывая приступ удушливого кашля, ставшего неотъемлемой частью последнего десятилетия его жизни. Он винил девчонку в своей болезни, в каждой неудаче, буквально во всём…       Поднявшись с постели, старик по привычке огладил седую щетину дрожащей рукой и медленным шагом подошёл к зеркалу. Его отражение больше напоминало труп, чем живого человека: бледная зеленовато-серая кожа, запавшие глаза, сине-чёрные змейки вен на груди и руках… Коснувшись ладонью пыльной поверхности, мысленно проклиная себя самого, Даниэль произнёс несколько заклинаний авторства невыразимца Августина Крокера и сделал шаг вперед.       В последний раз он использовал артефакт пару лет назад, для встречи с Альбусом, и поклялся, что больше не воспользуется временной петлёй даже под страхом смерти! Впрочем, как это часто и бывает, он ошибался, очень сильно ошибался.       Темный коридор, длиннее любого из тех, что можно увидеть в Хогвартсе. Мужчина понятия не имел, где находится, и даже окна, вид из которых открывался на закрытое облаками небо, не могли ему помочь. Оглядевшись по сторонам и примерно оценив расстояние до земли, он предположил, что находится не меньше, чем на десятом этаже.       Тихий смешок раздался где-то позади, и, недолго думая, Даниэль вернулся на прежнее место и подался вперед. Страх сковал его тело, будто за дверью в конце коридора его ждал сам Дьявол, восседая на серебряном троне. Оттягивать время больше не было смысла. Кто или что бы ни скрывалось во тьме, у него нет другого выбора. Карма следовала за ним по пятам все эти годы, и уже не так сложно оказалось поверить в существование Ада, особенно, когда вся жизнь стала этим самым Адом. И если судьба подготовила ему смерть, он примет её радостно, с гордо поднятой головой.       — Мне казалось, что Вы так и не решите навестить нас, сэр, — обратилась к нему девушка с пергаментно белой кожей. Её взгляд источал лишь холод, Даниэль буквально ощущал, как коченеют его пальцы, под взглядом её некогда зеленых глаз. Сейчас их едва можно было назвать человеческими, казалось, будто демон из преисподней завладел этим телом, перекрасив радужку в алый цвет. Впрочем, он сразу узнал свою племянницу.       — Д-дарья? — герцог застыл, не смея ни пошевелиться, ни издать не единого звука без дозволения хозяев. Он не чувствовал себя гостем в их владениях, скорее добычей, наконец-то попавшейся в капкан.       Фигура, расположившаяся по правую руку от восседавшего на позолоченном троне мужчины, коротко кивнула и обаятельно улыбнулась одними уголками губ, словно, несмотря на все обстоятельства, рада его видеть. Рада видеть любую живую душу в месте, залитом кровью и построенном на костях.       — Паршиво выглядите, герцог.       Даниэль не знал, как обращаться к владельцу золотого трона сейчас: имени своего эта личность точно не жаловала, а по статусу — ему мешала уже собственная гордость. Мужчина, одетый в черные шелка, лениво приподнялся, не отрывая рук от гравированных змеями подлокотников.       — Ну же, где Ваши манеры? Не так подданные встречают своего господина, — он больше не нуждался ни в палочке, ни в лишних движениях кистей. Ему было достаточно только подумать, и старик моментально упал на пол, корчась от боли.       — Во-о что ты превр-тился-а? — несмотря на боль, спазмами сводящую тело, Даниэль не утратил способность говорить. Его слова были адресованы в большей мере к бывшему старосте Слизерина, но взгляд был прикован к племяннице: её волосам, поблекшим от вечного сумрака, к длинному чёрному платью с обнаженными и подчёркнутыми ключицами, с вырезами по бокам, и к кольцу, напоминающему змею. Старик хотел верить, будто это — некое уважение к основателю их рода, хоть и понимал, что перейдя на сторону Реддла несколько лет назад, Дарья отреклась от всего: от прошлого, от свободы, от него самого.       Ненависть к ней вновь переросла в страх. Эта тонкая грань всегда преследовала его, мешала воспринимать девчонку, как ребенка, как живое создание, способное думать, чувствовать, любить… Нет! На любовь она не способна и ни один человек в мире не сможет переубедить его.       — Ты, как никто другой, помнишь, как ко мне обращаться, Даниэль. — Волшебник поднялся на ноги. Его голос эхом отражался от далёких потолков и каменных стен большого зала. — И не вынуждай меня вырезать его на твоём лице. Это было бы несколько неучтиво, не так ли?       — Д-да, — он осекся, поймав на себе уничижающий взгляд. — Да, Лорд Волдеморт.       Ухмылка. Тёмный Лорд всегда наслаждался восхвалениями, всегда зная, какие искренние, а какие лживы, впрочем, это мало его волновало. Любое прославление тешило его и без того раздутое эго.       — Ты не отрываешь глаз от неё. — Мужчина, чьи черты лица совсем не поменялись с годами: те же нос, губы… разве что скулы стали чётче, а кожа бледнее, указал на Дарью, молча стоявшую позади. — Неужели скучал? Да, твоя малышка оказалась более способной, чем ты полагал. Как видишь, финал оказался действительно предопределён — мир склонил передо мной голову. Хватило всего пары лет, чтобы магглы и волшебники признали поражение, представляешь? Даже Альбус Дамблдор не смог предотвратить уничтожение грязных, как кровь в их венах, особей.       — Прости. — Даниэль уже не слышал его, ему было плевать на произошедшее, он и так знал об этом. Падение волшебного мира, ожидаемо, не заставило себя долго ждать, один-два десятка лет и о нём останется только редкие записи в пыльных архивах. Старик обращался именно к племяннице, из последних сил стараясь сдерживать страх, ненависть, отвращение. — Прости меня, дитя.       Девушка, лишь слегка усмехнувшись в ответ, тихими неспешными шагами обошла своего Повелителя и, приблизившись к старому герцогу, немного наклонилась вперёд. Он, с трудом поднявшись на колени, продолжал болезнено кашлять, покачиваясь из стороны в сторону.       — Не нужно извинений, — издевательски сладкий голосок успокаивал его, вызывал помутнение рассудка. — Если бы не Вы, кто знает, как сложились бы наши судьбы. Однако, — Дарья остановилась и не спеша оглянулась на Лорда, в глазах её сверкнуло пламя, — Ваш исход закономерен и вполне заслужен.       Почувствовав неожиданный прилив сил от таких известий, Даниэль резко подскочил и, не осознавая, что делает, начал пятиться назад. Мужчина на троне же вновь вернулся в прежнее положение, закинув ногу на ногу, и, довольный происходящим, продолжил внимательно наблюдать за разворачивающимся представлением.       — Т-ты не посмеешь! Ты не посмеешь убить меня! Я вырастил тебя, обучил, н-не посмеешь…       — Разве? Вы, дорогой дядюшка, точно уверены в том, что хорошо знаете меня? Знаете, как далеко я способна зайти? — Мгновенно достав из рукава платья длинную, немного изменившуюся палочку, Дарья направила её на герцога. — Вы были ужасным дядей, сэр, и человеком не лучше. И всё же, я благодарна Вам за то, кем являюсь. Мир жесток и несправедлив, что ж, тогда пусть среди всего мерзкого на этом свете я буду темнотой справедливости, восседающей на троне из костей, — патетичная пауза внезапно сменилась словами заклятия, спокойно, даже ласково прозвучавшими из уст девушки. — Авада Кедавра!       Луч зеленого света мгновенно пронзил дряхлое тело, что тот даже не успел издать свой последний вздох. Пытка, продлившаяся десятилетия, наконец, была для него закончена. Погибнуть от рук собственной племянницы не казалось ему чем-то непостижимым. Он знал об этом со дня их последней встречи. Знал, что у смерти будут её глаза, потому и боялся, ведь понимал — это лишь дело времени, когда она в последний раз назовет его дядюшкой.       Опустив руку, девушка пристально осмотрела бездыханное тело, минутой назад упавшее на пол, с осознанием: мужчина окончил свои страдания. Затем последовало облегчение, Дарья почувствовала, что поступок её был чем-то благородный и единственно верный.       — Ты сделала всё правильно, он заслужил смерти, как и любой, кто причинял тебе боль, — спустя годы, проведенные бок о бок друг с другом, Том не изменил к ней своего отношения, по крайней мере, ей так казалось. Он победил бы и без Дарьи Лэнгфорд, но с ней… это было приятней.       Коснувшись выпавших с затылка прядей, мужчина осторожно поднёс их к носу, вдыхая запах, ставшим его. Они пахли кровью — ароматом победы. Его победы.       — Однажды я дал тебе слово. — Девушка обернулась, уловив его серьезный тон, и преданно заглянула в глаза. Только на него она смотрела так, будто провинилась, словно готова вот-вот признаться во всех смертных грехах и встать на колени.       «— Я буду рядом до конца, обещаю, я помогу.       Его губы коснулись моего лба. Том обнял меня крепче, и в его объятиях было так спокойно, что хаос вокруг перестал быть чем-то важным. Кем бы мы ни были друг для друга за пределами воспоминаний — врагами или соперниками — мы оба познали боль. И даже если мне придётся убить его, я никогда не забуду того, что сделал для меня этот убийца магглов и магглорожденных волшебников — просто был рядом.       — Не давай обещани      , которых не сможешь сдержать».       — Надеюсь, ты помнишь, что ложь — меньшее, на что я способен. — Дарья всё понимала, никогда не понимала так хорошо, как сейчас. Хватило секунды, чтобы клинок проткнул её грудь насквозь. Струйка алой крови хлынула из раны, пачкая ладони, пытающиеся её закрыть, в бордовые оттенки.       Девушка медленно опустила голову, прежде чем вновь посмотрела на Тома, на того самого мальчишку, который когда-то протянул ей руку и ради которого ей пришлось отказаться от своих убеждений, отказаться от себя. Они не связывали себя узами брака, не давали клятв, но они всегда были рядом, когда палочка угрожающе была подставлена к виску одного из них. Но навсегда — слишком долго для бессмерного.

***

      Меня неожиданно прошиб холодный пот, и я резко вскочила с постели, не до конца не понимая, что сейчас произошло. Нет, это не просто сон! Однако и реальностью назвать увиденное не получалось, это что-то между прошлым и будущим, но не моим, точнее, не совсем моим.       Полумрак пустой спальни мгновенно окутал меня своей спасительной тишиной, и я, устало облокотившись спиной о стену, медленно погружалась вглубь, пыталась разобраться в своих ощущениях. Стоят ли власть, могущество и месть той тьмы, что приготовил для меня Реддл? Стоит ли моя смерть тех недолгих лет мнимой победы?       Да, во снах я была лишь наблюдателем, третьим лицом, не могла ощущать прикосновений, хоть как-то взаимодействовать с окружением, не могла даже говорить, и всё же ощущала некую ответственность за происходящее.       Перспектива так отплатить за причинённую дядюшкой боль больше не казалась мне хорошим решением. Скорее, напротив, чересчур жестоким, ведь мужчина просто… боялся меня? Боялся ребенка, за что и наказывал меня, за свою собственную слабость. Готовил меня убить самого могущественного волшебника, чтобы в большей мере отомстить, а не спасти мир. Кто бы мог подумать, что в нашу последнюю встречу в прошлом герцог уже испытывал ко мне эти чувства, знал, что перед ним стоит его смерть.       Однако увиденное и многое объясняет: мотивы и эмоции дяди, почему его сердце остановилось через несколько часов после нашей аудиенции, да и цели Тома, называвшего себя Воландемортом, теперь кажутся мне более понятнее, чем прежде.       И если мозг с утра воспринял всё это правильно, то финал моей истории будет довольно трагичен. Смерть от рук того, кто стал частью моей жизнь, стал самой моей жизнью. И ведь он сдержал слово: мир преклонился перед нашими ногами, или, точнее, его ногами. Впрочем, вечно полезной быть я бы не смогла.       У меня больше нет времени думать.

14 марта, 1945 год

      Прошло немало времени с момента, когда я, наконец, приняла решение. Сделала судьбоносный выбор, последствия которого коснутся каждого, кто, так или иначе, является героем этой истории.       Следующие несколько мучительных недель прошли в избегании старосты и всех, кто имеет к нему какое-либо отношение. И, признаться честно, давалось это довольно-таки непросто. Дело даже не в совместных уроках, приёмах пищи и общей гостиной — мне было необходимо внутренне почувствовать одиночество, понять, насколько важен стал для меня стал Том, искренни ли мои к нему чувства или же это нечто иное.       Однако слизеринец, явно не понимая, что со мной происходит, просто оставил попытки выйти на контакт после первого же отказа. Его глаза буквально вспыхнули багровым пламенем, как только короткое «нет» вырвалось с моих губ. Прежде мне доводилось видеть, каким настойчивым бывает Реддл. Казалось, будто он вообще не воспринимает «нет» за ответ, наоборот, как вызов. Но со мной… он никогда не шёл против моего выбора, и если это очередная манипуляция, то спланирована она была изящно, в его неповторимом стиле.       Тем не менее, настолько продолжительное молчание не входило в мои планы.       — Добрый день, — даже слишком уверенно начала я, подходя к столу Слизерина, где расположилась вся свита Реддла в полном её составе, что было довольно редким явлением. — Могу я присесть?       Присутствующие окинули меня удивленными взглядами, явно не ожидая увидеть меня ближе, чем в нескольких метрах рядом. Каждый из них знал обо мне достаточно, чтобы видеть какой-никакой мой образ и даже причины его презирать. Уверена, я не раз была объектом обсуждения на их «скромных» собраниях.       Долохов украдкой посмотрел на Тома и деликатно покашлял в ладонь, привлекая тем самым внимание своего Лорда. Того, кто всегда решает за них всё. К этому времени приспешников Воландеморта было уже сложно пересчитать по пальцам, больше половины массивного стола оказалось занято его людьми. Реддлу хватило два года, чтобы создать вокруг себя столь обширную команду, не поставив под сомнение свой авторитет. Никто в нём не сомневался. Никто и не посмел бы.       Сухой кивок в ответ. Том не счёл нас достойными даже слова, демонстрируя окружающим своё презрение к тем, кто пошёл против него, и благосклонность — к тем, кто вовремя признал свою ошибку. Он знал, что если бы не толпа вокруг, я бы не подошла. Не потому что боюсь — мне нужна была публика, его публика. И Антонин.       Пройдя мимо нескольких опешивших студентов, сажусь прямо напротив Том, рядом с изумленной Бетти, молча уткнувшейся в стакан с кофе и пытающейся замаскировать удивление за маской раздражения на лице.       «Как только я зашла, в комнате повисла зловещая тишина, позволяя уловить общее настроение моих собеседников.       — Прошу простить за небольшое опоздание, — обращаюсь я в большей части к Слизнорту, и присаживаюсь за свободный стол, который, вот-так повезло, находится прямо напротив Реддла. Кажется, я догадываюсь, почему оно было свободно — сесть напротив всё равно, что считать себя равным ему».       История в очередной раз повторяется, и вновь внимание присутствующих приковано ко мне. Им всегда интересно, как далеко мне удастся зайти, прежде чем всеми любимый староста выпустит коготки.       — Я слышала, ты собираешься переехать сразу же после окончания школы, Долохов, неужели перспектива собачки Реддла тебя больше не устраивает? — вновь произношу я, обращаясь к своему «дружку». — И, будь зайкой, передай соль.       Парень, чуть не подавившись тостами с вареньем, пристально посмотрел на меня, всем своим видом демонстрируя: «Не втягивай меня в это!». И он был прав, использовать его сейчас в своих действительно низкий поступок, но какой чёрт с цены, если результат оправдывает потери. Да и причины у меня есть, хоть это и очередная глупость, будто бы не было тех лет борьбы, когда мы в начале первого учебного года сидели за общим столом и перекидывались едкими фразами друг с другом.       — Ваше поведение возмутительно, мисс Лэнгфорд! — Антонин оживленно жестикулирует руками, изредка посматривая на Тома. Тот не знает о планах Долохова. Никто не знает, кроме меня.       — Терпеть меня является твоей обязанностью, разве я не права? Хотя обязанностей у тебя действительно много, мог и позабыть, — нежно улыбаюсь, будто простила все его страшные грехи, которые, впрочем, сама же и придумала. — Ничего страшного, я не в обиде, — перевожу взгляд на слизеринца, сидящего прямо напротив, пристально вглядываясь в темно-карие глаза, пытаясь увидеть в них хоть что-то напоминающее эмоции. — Приятного аппетита, мистер Реддл.       — Что тебе нужно, неприятность? — он источал нешуточное раздражение, но скорее из-за моей выходки, чем из-за неожиданных планов «любезнейшего друга». — Неужели соскучилась по мне?       Рот открылся сам по себе. Прежде он никогда не отвечал мне с таким вызовом в голосе, никогда не выносил на публику то, что происходило между нами наедине, и он знал, что я этим пользуюсь. Но сейчас… зачем ты делаешь это, чёрт возьми?       — Молчишь, — ухмыльнулся Том, возвращаясь к трапезе. — И как часто мне придётся говорить нечто подобное, чтобы из твоего рта вылетало меньше глупостей?       — Пока смерть не разлучит нас.       Он вновь поднял глаза, и мне даже показалось, что нечто похожее на испуг на мгновение промелькнуло в них. Нет, показалось, Реддл просто не ожидал такого ответа… он не смог бы меня раскусить, ещё слишком рано!       — Если ты пришла испортить нам обед, то тебе лучше как можно скорее уйти, — начал было блондин в нескольких метрах от меня, но быстро замолк, заметив поднятую бровь и мой недоброжелательный взгляд.       — Мне это льстит, но я не уйду без… — я резко прервалась и вновь посмотрела на Тома. Тот, услышав незаконченную фразу, вдруг остановился, с явным интересом ожидая продолжение. Он хотел услышать своё имя, хотел, чтобы я чуть ли не публично призналась в своих чувствах, в поражении, — Долохова.       — Снова я? Да сколько можно! — вскочил Антонин, явно недовольный моей просьбой. И всё же, он бы не смог мне отказать, да и остальные желали поскорее избавиться от моего присутствия.       Быстро покидаю зал, так и не притронувшись к еде, пока остальные, все это время внимательно наблюдавшие за ходом занимательной беседы, провожали нас взглядом. Однако, парень, чьё внимание было для меня важнее других, лишь молча попивал горячий чай, не удостоив меня даже обыкновенной ухмылки. Лишь равнодушия.       Долохов захватил несколько булок со стола, понимая, что вряд ли успеет вернутся обратно, и догнав меня, подошёл со спины, недовольно фыркая:       — Ты невыносима, — эти слова звучали почти от каждого мужчины в моей жизни: дядюшки, Тома, теперь Антонина, и каждый из них, что удивительно, продолжал меня терпеть. — А ещё лгунишка. Жалкая подлая врушка, Дарья Лэнгфорд.       — Что? Ты о чём вообще?       «Глупец, Антонин, ты глупец».       — Разве именно со мной ты хотела остаться наедине? — слизеринец знал обо всём, что происходило в школе, даже о нас с Реддлом. Не знаю, откуда, но по его словам — «такое напряжение не заметит только слепец». Похоже, большая часть учеников была слепа. — Разве не имя, начинающееся на «Т» и заканчивающееся на «Реддл», ты хотела произнести? И не смей мне больше лгать! Ты даже меня ввязала в свои грязные попытки привлечь его внимание, тебе самой от себя не противно?       Удивление появилось теперь на моем лице. Видимо, я действительно задела его, раз вечно стойкий Долохов, даже с палочкой, направленной на врага, вспылил. Испытала ли я стыд? Никак нет, его эмоции мне безразличны.       — Не трать свои нервы впустую, — я устало поправила волосы, поворачиваясь к нему лицом. — Да и тем более, ни капли лжи не прозвучало из моих уст. А вот уместно ли это было — уже другой вопрос.       Парень несколько секунд неотрывно наблюдал за мной, а затем тихо усмехнулся. Раздражение мгновенно испарилось.       — Вы друг друга стоите, — он потер ладонью лоб, стараясь собрать мысли в одно целое. — С каких пор темная сторона тебя привлекает? Точнее, с каких пор ты сама стала этой тьмой?       — Быть может, я никогда и не являлась светом, — пройдя чуть дальше, останавливаюсь в нескольких метрах от приоткрытой двери в Большой Зал, ненароком заглядывая внутрь. — Может, меня хотели такой видеть…       — И всё же признай, она невероятно соблазнительна, имеет свой неповторимый вкус, цвет, даже душу… Думаю, тебе бы нашлось место за нашим столом, что думаешь?       «Девушка лишь лучезарно улыбнулась. Мне всегда казалось странным то, что Виолу распределили на Слизерин. Она была не похожа на всех остальных на факультете. Думаю, ей бы неплохо подошел Пуффендуй, или, в крайнем случае, Гриффиндор.       — Изначально мне показалось, что мы с тобой не поладим. На церемонии распределения ты выглядела весьма растерянно, да и не часто к нам в Хогвартс приезжают ребята из других школ. И, признаюсь честно, была слегка удивлена выбором шляпы. Ты слишком…       — Может быть, ты не достаточно хорошо знаешь меня? — случайно перебиваю её я, моментально почувствовав вину за столь недостойный проступок. — Прости…       — Всё в порядке, не беспокойся об этом. Ты целиком и полностью права, но одно я знаю точно, ты не бездушная, Дарья».       Виола ошиблась, нет во мне никакой души. Нет скорби, нет чувств, помимо ненавистной мне привязанности к врагу, но и так просто сдаться я не могу.       Спустя минуту молчания Антонин тяжело вздохнул и, поправив съехавший на бок галстук, положил тяжелую ладонь мне на плечо:       — Ты избегаешь его, потому что боишься признать свои чувства?       — Потому что боюсь правды, — спустя огромное количество времени, проведенного здесь, среди волшебников, магии, убийц и лжецов, я, наконец, смогла принять это. — Думаешь, я не знаю, что происходит? Что происходило все это время? — парень замер. — Так кто же из нас больший лжец?       Скинув с себя его руку и последний раз взглянув в карие глаза, на оттенок светлее глаз Тома, обхожу его, слегка задевая плечом и больше не оглянувшись вслед. Это не было случайным разговором. Это была проверка.

***

      Урок астрономии всегда казался мне бесполезнее других. Точность, зелья и практика вдохновляли и притягивали больше, чем планеты в космосе и созвездия. Правда, выбора у меня не было, предмет являлся одним из обязательных, хотя и без пропусков тут не обошлось.       — Извините за опоздание, профессор, можно войти? — изображая неловкость, захожу в класс, быстро оглядывая присутствующих. Видимо, не одна я соизволила появиться сегодня, осталось лишь одно свободное место — с уже знакомой мне старостой Пуффендуя.       Получив короткий кивок учителя в ответ, тихо прохожу в класс, занимая то самое место рядом с Бетти. Девушка недовольно поежилась на месте, словно нахождение рядом со мной вызывает у неё зуд.       — Тома рядом нет, хватит притворяться, — почти шепотом произношу я, на что пуффендуйка сразу же отвечает, параллельно делая записи в тетрадь:       — Думаешь, у меня нет причин ненавидеть тебя, Лэнгфорд? — она чуть крепче сжала перо в руке.       — Полагаю у многих есть причины ненавидеть меня, — увы, данный факт неоспорим. — Но я явно не хуже того, кому вы подчиняетесь.       — Смерть Виолы, Лестрейнджа, Руби, Эйвери и заключения Томаса — ты ведь понимаешь, это твоя вина, грязнокровка, — последнее звучало неуверенно, будто не оскорбляя, а лишь напоминая, кем я являюсь.       Нужно признаться, терпение в моей ситуации является необходимостью. Я могла бы с помощью «Калварио» вызвать у неё облысение, приклеить обувь к полу или заставить кусать пальцы на ногах, однако мои эмоции к ней — жалость. Мне не было её жаль, я считала её именно жалкой. Причем настолько, что мне едва удавалось балансировать между желанием уничтожить её и рассмеяться прямо в её милое личико. Это помогало мне оставаться невозмутимой.       — Их смерть лишь последствие их же выбора. Исход событий зависит не только от выбранной стороны, но и от собственного желания. Если бы они хотели…       — То что, пошли бы против того, для кого они — лишь пешка? — перебила девушка, чуть повысив голос, привлекая тем самым внимание передних парт.       — А кто сказал, что для меня их жизни имели какое-то значение? — кончики губ растянулись в ироничной улыбке. — Каждый из них лгал мне, так почему они решили, что это не имеет последствий? Война есть война.       — Да потому что у них не было выбора, как ты не понимаешь? — Бетти поджала нижнюю губу, подавляя нарастающий порыв эмоций в виде застывшей слезинки. — И у нас с тобой нет выбора, Дарья. Ты жива лишь потому, что Том так решил, а не потому, что ты хороший игрок.       — Ошибаешься, — почему именно эти слова задевают меня? — Между прочим, я лишь хотела спросить про Томаса, — решаю перевести тему, понимая, что переубеждать её в чём-то бессмысленная затея.       Профессор громко кашлянул, услышав перешептывания. Мужчина сделал замечание кому-то из учеников и, достигнув нужной ему тишины, продолжил лекцию. Бетти, немного помедлив, вновь повернулась ко мне:       — Он приговорен к нескольким месяцам заключения в Азкабане. За чистосердечное признание срок значительно уменьшился, но на нём всё ещё пожизненное клеймо убийцы, — её голосок дрожит, ведь она прекрасно понимает, что убийца здесь далеко не Томас, а жизнь парня больше не имеет смысла. Никто не возьмет на работу того, кто хоть одной ногой ступал за порог этой тюрьмы.       Судьба Тралоппов давно была предопределена, единственный выход для магглорожденных, попавших под руку Реддла — служить верой и правдой и надеяться, что когда-нибудь потери оправдают результат.       Профессор сообщает об окончании урока, тем самым прерывая наш увлекательный диалог, что одновременно радует и расстраивает, поскольку Бетти всё же не являлась худшим собеседником. В сравнении с остальными людьми Тома, с кем я имела возможность общаться, она казалась самой безобидной, в каких-то случаях даже беспомощной, хоть и на практике её результаты были весьма неплохи.       Помещение в мгновение ока опустело, и даже сама пуффендуйка уже почти скрылась за пределами кабинета, как я осторожно схватила её за предплечье, вынуждая остановиться:       — Ответь мне на один вопрос, последний, обещаю, — девушка напряглась, но остановилась, внимательно ожидая продолжение. — Что ко мне испытывает Том?       «Солги, прошу тебя, Тралопп».       — Не забывай кто он, Дарья, — неуверенно произнесла она, опустив глаза себе под ноги, и растворилась в темноте коридора, больше не проронив ни слова.

***

      Стрелка часов близилась к десяти. Мрак постепенно поглотил коридоры Хогвартса, темные тучи заволокли и без того пасмурное небо, угнетая ещё сильнее. Я знала, где сейчас Том, знала, что прямо сейчас он ждёт меня на вершине Астрономической башни. Мы не договаривались о встрече заранее, я просто чувствовала, что должна явиться и не важно: в указанный кем-то срок или по воле случая.       Он выжидал, как хищник поджидает свою жертву, долго, осторожно, наслаждаясь её эмоциями, страхом, учащённым дыханием. Но и жертва не промах: наточив кинжал, я медленно поднимаюсь по лестнице, считая каждую пройденную ступеньку, подсознательно оттягивая время встречи: десять, одиннадцать… двадцать… Лишь один выйдет победителем, второй обречен на поражение.       — Я уж думал, ты не решишься составить мне компанию, — волосы парня развевались на ветру, пока силуэт освещала полная луна, будто он не злодей, а сошедший с небес ангел. — Даже погода испортилась.       Студеный поток влажных ветров пробежал по коже, пробирая холодом до самых костей. Облезлые после зимы деревья уныло тянулись к вечернему небу голыми ветвями, пока мои ноги, подражая этим елям и соснам, приросли к полу, и только ветер придавал мне хоть какое-то движение.       Медленно сделав несколько шагов в мою сторону, слизеринец протянул ладонь к моему подбородку, но резко остановился, услышав мой холодный голос:       — Тебя не было сегодня на уроках.       Приулыбнувшись, словно стараясь преодолеть возникшую между нами стену, Том всё же касается меня: осторожно и одновременно нежно, слегка притягивая к себе, не настырно, напротив, предлагая окунуться в его объятия, что подкупает ещё больше. Мне ничего не остается, как молча поддаться навязчивому влечению.       — Появились дела поважнее. Неприятности, на удивление, создаёшь не только ты, — на эту реакцию он и рассчитывал, как знак о моём полном повиновении, оттого его движения мгновенно стали настойчивее. — Ты избегала меня целый месяц, что же изменилось, Дарья?       Он впервые за долгое время обратился ко мне по имени и впервые без отвращения к нему. Не переводя взгляд с бесстрастных глаз юноши, пододвигаюсь ещё ближе, выжидая, когда роль хищника смогу занять я. Ему удалось подобраться ко мне так близко, как не смог ни один человек ныне живущий, почему я не могу воспользоваться этим же оружием?       — На то были причины, ты ведь понимаешь…       — Понимаю, — на выдохе произнёс он, словно разочарованный. Как же быстро сменяются его эмоции, сложно не заметить манипуляции, или же только сейчас мне удаётся открыть на это глаза? — Крайне опрометчиво полагать, что я оставлю без внимания твою попытку убить меня, верно? — Реддл чуть сильнее сжал подбородок, вызывая болезненные ощущения. — Ты даже правильно сделала, что исчезла, в этот раз выдержать мой гнев не под силу даже тебе.       Он вновь успокаивающе улыбнулся, в контраст собственным действиям, и опустил руку, продолжая незаметно наблюдать за моей реакцией. Ничего не изменилось, Том, как и прежде, читал меня как открытую книгу, вчитываясь в каждую строчку, но вот незадача, не успел дочитать до конца.       — Ты злишься? Неужели твоя игра дала сбой? — ветер усилился так, что мантия еле держалась на плечах парня, однако тот будто бы этого и не замечал, был как всегда невозмутим.       Реддл на секунду замер, почувствовав явный подвох в моём поведении. И был прав, в очередной раз прав. Юноша задумчиво опустил голову и вернулся на балкон к открытому пространству, как и в прошлую нашу встречу вглядываясь вдаль. Да, он злился. Понял, что к чему, понял, что устроенное ним представление больше не имеет смысла.       — И ты всё же осмелилась появиться здесь, — слизеринец повернулся ко мне лицом, всё ещё сохраняя дистанцию в несколько метров. — Признаться, я разочарован, слишком много времени Вам потребовалось, мисс Лэнгфорд, чтобы раскрыть все карты.       — Вы уверены, что разочарованы именно этим? — незаметно держу палочку наготове, зная, что теперь парень вполне способен напасть первым. — Или может тем, как далеко Вам пришлось зайти ради грязнокровки: играть роль влюбленного мальчишки, делать вид, что она вам не безразлична, — недолгая пауза, ещё больше выводящая из себя моего собеседника, — даже иметь близость с ней.       Том сложил руки за спину, продолжая раздраженно, но с интересом слушать меня, наверное, впервые настолько заинтересованно. Моё же сердце забилось быстрее, чуть ли не вырываясь из груди, но внешне это никак не отразилось.       — Любовное зелье. Решил пойти по стопам матери? — данная колкость имеет последствия, но было ли мне что терять, помимо собственной жизни? — Опаивать меня ним с помощью Долохова — беспроигрышный ход, но знаешь, что всё ещё удивительно для меня? Зачем ты пошёл на такие жертвы, разве оно того стоит?       На моём лице не дрогнул ни один мускул. Прежняя решительность, затуманенная снадобьем и лживой игрой парня, вновь вернулась ко мне, и как никогда вовремя. Том видел меня сломанной, видел влюбленной, видел меня собой, и это не могло не раздражать. Он всегда знал правду, пока я носила радужные очки, не замечая очевидных фактов. Забавная.       — Такая сильная, смелая Дарья Лэнгфорд, и одновременно невероятно глупая, возомнившая себя равной мне… — Том усмехнулся своим же словам, пока я молча стояла, подавляя крики внутри, — полагая, что всё это останется без последствий.       — И как долго ты делал это? — перебила я, чуть сжав ладони в кулак.       Воздух в помещении ощущался тяжело, будто всевозможные зелья из кабинета Слизнорта смешали и опрыскали ними стены.       — Хочешь узнать, с какого времени происходящее между нами — ложь? — он издевался, наслаждался представлением, и имел на это право. Наверняка мои эмоции явно стоили его мерзкого притворства. — Наивно.       — Наивно было думать, что это сработает.       — Но ведь сработало, — дьявольская самодовольная усмешка. — Одного зелья недостаточно, чтобы создать небывалые чувства, полагаю, ты это знаешь. Может от того и злишься? — видеть Реддла таким было жутко. Особенно после того, что происходило между нами около года. Ощущение комфорта и покоя всё ещё не покидало меня, находясь рядом с ним, и это в любой момент могло сыграть со мной злую шутку.       «— Убей её, — вновь заговорил Реддл, вытерев рукавом мантии лицо».       Воспоминания той ночи не давали покоя. Сопоставляя моменты, произошедшие через несколько часов после приказа о моём убийстве, у меня никак не укладывалось в голове, как человек, желавший моей смерти, мог спасти и помогать мне в принципе.       — И что же ты будешь делать дальше, спасительница Лэнгфорд? Игры закончились, правда всплыла наружу, — его голос медленно перешёл на убаюкивающий шепот. — У тебя нет ни друзей, ни поддержки, у тебя есть только я, — парень выпрямился, оперевшись ладонями на железные перила балкона. — И моё обещание всё ещё в силе…       «— Может, я и злодей, убийца магов и грязнокровок, — моё дыхание участилась. Было так неважно, что он говорит, мне хотелось просто слышать его голос. Зависимость, между нами всегда была зависимость. Может, именно это я и чувствовала с самого первого дня. — Однако, я даю тебе выбор. Если хочешь быть мне врагом, я сделаю всё, чтобы смерть ты познала в рассудке, ощутила каждой частичкой тела боль, уничтожающую тебя так медленно, как только возможно, — ветер усилился, а облака заволокли серое небо. — Но если решишь принять темноту в своём сердце, быть верной мне телом и духом, мир ляжет у наших с тобой ног. Ты ведь всегда желала именно этого — власти, могущества.        Лишенная способности говорить, я как завороженная смотрела Тому в глаза, не решаясь оторвать взгляд. Когда-то мне хотелось избегать любой близости с ним, а сейчас, как наивная дурочка, я наслаждалась каждой секундой проведенной в его руках.       — Мы никогда не сможем полюбить друг друга, — бархатистый голос сменился на трепещущий сердце шепот. — Но мы можем стать друг другу чем-то большим. Ты не глупая, хорошее оружие в руках умелого охотника, если, конечно, позволишь стать твоим хозяином».       — …если сумеешь вовремя одуматься, я готов сделать вид, что этого разговора не было, дать второй, но последний шанс.       — Как благосклонно с твоей стороны — сжалиться надо мной, — сжимаю палочку крепче. — Впрочем, вынуждена отказаться…       — Ты ведь даже не подумала, — Том раздраженно потер затылок. Он больше не собирался контролировать себя, зрителей здесь нет. — Будь хорошей девочкой и прими взвешенное решение, Лэнгфорд.       — Последний шанс использован, Реддл, — я не должна, Мерлин, не должна его слушать. — Не противоречь сам себе.       Парень одним движением руки скинул с себя мантию и засучил рукава белоснежной рубашки, не отрывая глаз от моих слегка напряженных кистей.       — Раз твоё желание таково, — медленно сделал глубокий вдох, да так, что время как будто на секунду замерло, — я сдержу слово, как и обещал, — восприятие звуков усилилось в несколько раз, словно всё это время в моих ушах была вода, — убью тебя.       Это не было сном. Происходящее сейчас ни что иное, как реальность. Моя реальность, где я больше не третье лицо, а главный герой, в руках которого не только его собственная жизнь.       — Если я не сделаю это раньше, конечно, — в небе прогрохотал гром, огромная сверкающая молния промелькнула сквозь чёрные тучи. Первые крупные капли дождя застучали по крыше, изредка падая мне на нос и плечи. — Петрификус Тоталус!       — Протего!       Том не пошевелился и был совершенно невредим. Кончики его губ расплылись в издевательской усмешке, издавая при этом тихий смешок.       — Ч-что? Я не понимаю, как? — мой голос звучит неуверенно и юноша это замечает.       Рядом с парнем появилась таинственная фигура, одетая в черную мантию и капюшон, полностью скрывающий лицо.       — Прискорбно, что ты до сих пор не догадалась, кто являлся моим настоящим оружием, Дарья.