Своё место под луной

Стук в дверь. — Ну кого там ещë нелегкая принесла?.. Тихий топот мягких кошачьих лапок по жесткому ковру. Стук повторился. — Имейте совесть, такая рань же! Стук. — Миаоуу... — Ай, Гаська, прекрати. Сейчас, сейчас открою! Подхватив ластящегося кота на руки и запихнув за пазуху, Юлиан отправился открывать дверь. — Геральт? Боги, не говори мне, что уже пора... — Хорошо, — сказал стоявший за дверью ведьмак. — Молчу. И действительно замолчал, одаривая открывшее ему дверь существо скептическим взглядом. У существа была золотистая плюшевая шкура и две головы. Одна, маленькая, мохнатая и сердитая, выглядывала из-под шкуры в том месте, где у людей обычно находятся ключицы. Вторая, человеческая и хорошо ведьмаку знакомая, находилась повыше, а смотрела поприветливей, хотя тоже не шибко радостно. — Это что? — задумчиво проронил ведьмак спустя минуту молчания (посвященную, кстати, тихому и ленивому утру). — Это я, — мрачно буркнул Лютик, вытаскивая из дурацкой кошачьей пижамы Пегаса и сажая его на пол. — Не говори мне, что ты в этом спишь. — Хорошо, молчу. Ну а что поделать, если в одеяле жарко, а без него холодно? — Засчитано, — неожиданно (это всегда было неожиданно) улыбнулся Геральт, делая шаг за порог квартиры. — Иди готовься, я себе чай сделаю. Могу и тебе, кстати. — Буду благодарен, — рассеянно кивнул очень гостеприимный хозяин, исчезая в ванной. Правда, через пару секунд выглянул обратно. — Эй, а мы разве не торопимся? — Нет, ещё только сорок минут шестого. Я предвидел, что ты сам так рано не встанешь. Предвидел. И, вместо того, чтобы просто уйти одному, пришел заранее ради сомнительного счастья сделать чай полусонному официанту, которого знаешь третий день? «Геральт, кто тебя осудит, пусть первым бросит в меня камень, — мысленно вздохнул Лютик, включая воду и недовольно шипя от слишком холодной температуры. — Приворот, что ли, прикупить? Если упущу такого мужика, то добровольно мантикоре скормлюсь. Или Пегасу...» — Накорми своего монстра, — бросил Геральт, когда поэт вышел из ванной. — Он орёт. — Мяучит? Ему просто внимание нужно. Поче... Мм, нет, лучше не трогай. Иди сюда, кот. Кот-кот-кот, ну. После чая Лютик наконец стал походить на человека. После переодевания в подходящую для лазания по руинам одежду, — потрепанные жизнью джинсы и ветровку, — себя этим человеком почувствовал. А, повесив за спину ту гитару, что поменьше, окончательно поверил в свои силы. — Я готов, можем идти. — Возьми фонарик, если есть. Мой почти сдох, а на телефоне такой себе. Ну хорошо. Фонарик так фонарик.

***

Улицы были темны и пустынны. Над городом мутно сиял растущий месяц. — Нам далеко идти? — Западная окраина. Доведёшь? Дальше я разберусь уже. — Она длинная, вообще-то. Ты уже заметил, что Итилтон границ практически не имеет? Просто улицы переходят в лес. С запада за лесом холмы. Возможно, для кого-то даже горы. Нам туда? — Туда, — кивнул Геральт. — Идём. — Что, в тишине? — Хочешь её разбить? Только не ту балладу о мантикоре, без лишнего пафоса. Лютик пожал плечами. На ходу играть и петь, конечно, можно, но в минус удобству. — Тогда без гитары. Холодно. И неудобно. — Ну хорошо, пой, пока дыхания хватает. Настроение было лирическое, поэтому радостных песен не планировалось. Кроме того, Лютик все ещë надеялся продемонстрировать Геральту наличие в музыке «начинки». — Шаг по нетронутой траве, Стрела дрожит на тетиве И свет на лезвии играет... Он машинально шёл вперёд, скользя взглядом по слабо освещенным фонарями улицам. За правым плечом ощущалось присутствие ведьмака. «Был бы у меня хранитель — стоял бы там же» — Серебряным зверем Я стану по слову земли, Бессмертною птицей Ты станешь... Ну а какие ещё песни можно петь Белому Волку? На самом деле, было немного жутковато идти по темноте. Ещё и в тиши. Ещё и петь при этом. Наличие рядом Геральта придавало уверенности, но он молчал, а Лютик не мог заставить себя прервать пение. Это пугало. Дыхание прозрачным паром вырывалось изо рта, было немного тяжело. Вот сейчас ещё громче заорет, и будет всему городу доброе утро. Странно это — петь песни по ночным улицам. Сейчас ещё и Геральт прикопается, типа обещал же не петь о ведьмачьем. А это и не ведьмачье вовсе, это общее. — Седым и усталым Однажды вернусь я к тебе — Ты выйдешь навстречу, Но вряд ли узнаешь меня. Хреновая была идея петь здесь, — закончил Лютик, почти не поменяв интонации на последней фразе. — Тут надо пьяными, да погромче, да толпой... Лучше в тишине пойдём, ага? — Лучше в тишине, — отозвался ведьмак, делая пару шагов вперёд и попадая в зону видимости. «Надо было взять кота, — подумал Лютик. — Он бы разбавил это неловкое молчание. С ним было бы тепло и уж точно не до песен. Нет, определённо, в следующий раз на прогулку — только с котом». Пегас жил у него довольно долго, и пару раз уже путешествовал в хозяйской куртке, выглядывая из-за пазухи. Не то чтобы он был паинькой, но в целом вёл себя нормально. — Почему мы вышли так рано? — долго благословенная тишина не продлилась. — Не люблю привлекать внимание. Как такое создание может его не привлекать?! — Думаешь, Каэр Морхен заинтересует местных? — Возможно, и туристов. Не хочу, чтобы там кто-то шастал. Это не место для людей. — А я кто? — Ты со мной. Как же потрясающе это звучало.

***

— Включай фонарик, уже пора. — А я слышал, что ведьмаки видят ночью, как днём, — заметил Лютик, щелкая кнопкой. Широкий, но не очень яркий луч прорезал тьму, начинавшуюся шагах в шести от них. — А люди вроде тебя? — хмыкнул представитель вышеупомянутых ведьмаков. — Я вперёд пойду, мне действительно и так видно. Не отходи далеко. И растворился в тенях. Точнее, растворился бы, если бы не луч фонарика, следовавший за Геральтом по пятам. И Лютик, следовавший уже за лучом. Ночное лицо леса совершенно не походило на дневное. Днём это было что-то понятное и почти родное. Ночью же... Вместо привычных чириканий — редкие крики кого-то совоподобного, вместо зеленых зарослей — непонятная голубая трава. Которая от корней и до неба, да-да-да. И насквозь. «Пугающее вышло бы зрелище, — мелькнула мысль. — Насквозь проросший травой скелет. Надо Эсси идейку подкинуть, пусть нарисует». Впереди мелькнуло что-то большое. Ведьмак резко взмахнул рукой, свет отразился от узкой полосы... Стали? Серебра? — Мряу! — обрадовалась темнота. — Я придушу этого безумного друида, — сквозь зубы прошипел-пообещал Геральт. — Такому существу не место возле города. — Но не убивать же ее, — кивнул Лютик на вышедшую из теней мантикору. — Жа-алко... — Поверь, она бы тебя не пожалела, —вышло крайне неубедительно. В принципе, тяжело доказывать опасность существа, трущегося в данный момент об твои собственные ноги и громоподобно при этом урчащего. Нет, все-таки хорошо, что Пегас остался дома. Сейчас ещё кошачьих разборок не хватало. — Можно ей пойти с нами? Геральт, ну пожа- — Ещё одна Цири на мою седую голову, — Геральт закатил глаза. — Хочет – пусть идёт. Будет путаться под ногами — прогоню. — Слышала, Рыжая? Будь хорошей де... А ты вообще девочка? Ладно, плевать. Дальнейший путь пошел веселее. — О, мы пришли? — восторженно выдохнул Лютик, когда ведьмак остановился. Ответа не поступило. Его и не ожидалось. Лес закончился. Сейчас впереди находились... руины. Прямо обломки. Скелет некогда величественной крепости — стены, каменные глыбы. Честно говоря, Юлиан не видел в обломках никакой романтики — камни они камни и есть. Но эти камни некогда были ведьмачьим замком, то есть в принципе чем-то таинственным. А еще было раннее утро, и солнце все ещё не взошло. — Ты же не здесь учился, а, Геральт? — Не здесь, — интонации были такие, что допрашивать его стало страшновато. Но хотелось. — А давно Каэр Морхен в руинах? — Лет сорок уже. С последней войны. Ведьмак вышел из-под сени деревьев на открытое пространство, прошёл вперёд, осторожно коснулся шероховатого даже на вид камня — ласковый, сочувствующий жест. Он, пожалуй, вырос на рассказах об этой крепости, на рассказах тех, кто учился здесь и жил — о темных подвалах, сулящих смерть всем, чей организм не в силах будет справиться с мутагенами, о непростой даже для хороших учеников Мучильне... Но также о том, как хорошо и правильно было возвращаться в замок после тяжёлого рабочего года, о том, как тихи его коридоры и о том, как зимними ночами выл ветер, бившись в костях старого Каэр Морхена. Говорят, ведьмаки — анахронизм, отживший своё. Вот и один дом их уже разрушили... Повинуясь внезапному порыву, Лютик быстро вытащил из кармана джинс телефон, запуская камеру. Никто же не узнаёт? Ну правда. Он никому не собирается показывать это фото. Да и вообще никто не поймёт, что это ведьмак, просто седовласый мужчина на фоне развалин. Телефон злорадно показал синеватую темноту. Чертова камера. Рыжая взвыла и поскакала вперёд, периодически невысоко взлетая. Она тоже хорошо видела в темноте. Лютик догнал Геральта ценой короткой перебежки. — Как думаешь, она смогла бы забраться по стене вверх? — Зачем? У неё крылья. — Нет, а вот чисто теоретически смогла бы? — Нет. Разговор откровенно не клеился. — О чем ты думал всю дорогу? — Ни о чем. — Прекрати, — музыкант пихнул ведьмака локтем в бок раньше, чем подумал о последствиях. Однако у того на лице не дрогнул ни один мускул. — Ты и сейчас думаешь. Я знаю, как это бывает. Расскажи мне, станет полегче. Он только нахмурился. — Да что ты можешь знать? — Пошли, найдём место поудобнее, — отмахнулся Юлиан. — Надо было термос с чаем взять, но я не сообразил. — Я тоже. Тот кусок второго этажа подойдëт? — Подсади меня... Спасибо. Да, тут вполне неплохо. Пока ведьмак оглядывал окрестности, Лютик смотрел на медленно светлеющее небо и думал о том, как изменилась его жизнь за эти три дня. Во-первых, он уже второй день не был на работе, и Йеннифэр все ещë его не убила. Во-вторых, место работы занял все ещё чужой и непонятный Геральт, который, тем не менее, с каждым днем становился все более понятным родным. В тре... Хлопая крыльями, на каменную платформу приземлилась мантикора. Потерлась о колено Лютика. План адекватного и логичного монолога тут же вылетел из головы. — Знаешь, зачем приезжают в этот город? Геральт молчал. — Сюда бегут. Всегда. От других, от себя, от прошлого. Или наоборот, за собой и своим будущим. От чего бежишь ты? — А ты? — От придуманной для меня жизни, — Юлиан Альфред Панкрац де Леттенхофф улыбнулся. — Как ты, наверное, понял, я не очень люблю своё настоящее имя. И вообще с момента переезда сюда почти не говорил о прошлом. Но сейчас мы, кажется, уже не в городе, так что примерно расскажу. Я просто... Хм, хочу решать за себя сам. Никаких кровавых подробностей, никакой душевной травмы. Мне просто нужна независимость, поэтому я здесь. А что на твой счёт, а, Белый Волк? Что ищет ведьмак на руинах? — Дом. Он больше ничего не сказал. Молча сидел, положив руку на загривок прикорнувшей рядом мантикоры и наблюдал за рождением хмурого осеннего солнца из темноты. — Спеть тебе что-нибудь? — бросил Лютик, на слух настраивая гитару. Да, пожалуй, больше своего музыкального слуха он гордился только легендарным шилом пониже спины. — Как романтично, — Геральт усмехнулся, осторожно ложась спиной на холодный камень. Его взгляд все ещë был устремлëн в небо. — Да, я такой, — поэт фыркнул от смеха, усаживаясь поудобнее. Такая себе позиция, но всë лучше, чем на ходу. — Кто измерит мой путь? Кто изменит мой рок, Что начертан мне древним холодным мечом? Я блуждаю всю жизнь, в лабиринте дорог, И ношу смерть за правым плечом. Каждый день — новый бой, каждый день — старый страх, И с тропинки судьбы не свернуть... Но я вернусь домой, В старый замок в горах, Когда будет окончен мой путь. Когда он допел, Геральт повернул голову, взглянув с немым укором. Лютик улыбнулся, совершенно не чувствуя себя виноватым. — Странно, — сказал он. — Столько времени живу здесь, а рассвет встречаю впервые. Причем не глядя в окно в своей квартире, а сидя на руинах ведьмачьего замка с одним из представителей этой вымирающей профессии. — Чем-то недоволен? — Скорее наоборот. Ты мне очень нравишься. Это вышло неожиданно легко и как бы само собой. Словно уронить зерно в траву: примеривался-примеривался, а оно просто выскользнуло сквозь пальцы и легко, как хотелось. Проклюнется? Уснëт в земле? Геральт снова уставился в небо. — Весьма опрометчиво так считать, если знаешь человека пару дней. — Ты не человек. — И поэтому я особенный? — Даже не представляешь, насколько. Я словно только сейчас начал просыпаться. Кошмар. Ты плохо на меня влияешь, Геральт из Ривии. — Можно я не буду делать вид, что мне жаль? — ведьмак усмехнулся, рывком переходя в сидячее положение. — Ты тоже отвратительно на меня влияешь, Лютик. Я такими темпами скоро разучусь контролировать свои эмоции. Если бы кто-нибудь составлял рейтинг самых странных признаний, первое место бы определенно досталось бы им с Геральтом. — Поцелуешь меня? — А тебе хочется? — Он ещё и спрашивает... Я третий день страдаю, вообще-то. — Не заметно... Ладно, иди сюда, страдалец. Лютик с готовностью потянулся к ведьмаку. Успел даже почувствовать запах кожи от его куртки... — Мгьях! Чуть придавленная мантикора возмущённо уставилась на музыканта. Он лишь вздохнул. — Рыжая, мать твою четырежды через лисий хвост! — A d’yeabl aep arse, — согласился Геральт. И коленом отпихнул сонную кошку в сторону.

***

— Привет, животный! Скучал? Эй, не шипи так, это всего лишь Геральт. Ты же его помнишь? — Помнить помнит, но явно не очень любит. — Похоже на то. Пегас? Эй, кот-кот. Иди сюда, на руки тебя возьму... Ну и чего ты ржешь? — Очень уж у него интересное выражение морды. — Мау. — Не ссорьтесь. Гась, смирись, Геральт сегодня ночует здесь. — Мауу... — Лютик, мне не нравится его взгляд. — И что? — Ничего. Если ты намерен затащить меня в постель, то ему лучше при этом не присутствовать, а то этот его взгляд... — Ха, не бойся. Он хороший, на самом деле. И ласковый. Да, Пегас? — Мао-ау! — И почему я тебе не верю?..