I'm never coming back

«Умоляю, посади меня на цепь, ибо только с ней я чувствую себя свободным». Насколько быстро до собаки доходят команды хозяина? Как говорится — все зависит от собаки, если псина послушная и любит человека, то отзывается за долю секунды. До мозга очень быстро дойдет команда, и собака, как будто от этого зависит ее жизнь и жизнь ее любимого хозяина, ринется исполнять приказ. Он часто видел, как в соседнем дворе мужчина преклонного возраста дрессирует радостно бегающего вокруг него белого терьера, подкидывая палку и чередуя незамысловатые команды. Собака вилась вокруг его ног, засматриваясь на человека глазами преданной скотины. До тошноты красивое зрелище. Он всегда хотел завести собаку, чтобы она его любила, а он баловал ее сладеньким и любил в ответ, но родители ему запрещали, ссылаясь на занятость. Говорили, что он не сможет нормально воспитать животное, чтобы оно его безропотно слушалось. Они думали, что он ребенок. Его родители иногда бывают невероятно глупы. Сугуру тогда было очень интересно — а люди так умеют любить? Сколько им потребуется времени, чтобы так же, с не меньшей раболепностью во взгляде исполнить приказ. Сможет ли их мозг дать отбой? Человеческие инстинкты почти не работают, если не считать страха, в отличии от собачьих. Собака даже на мгновение не задумывается, чтобы броситься на другого человека, если хозяин прикажет ей навредить. Она не остановится, ибо проблемы нравственности и морали ей не ведомы, затормозить ее способна или смерть, или боль. Собаку не волнует посторонний человек, он чужак для нее, когда на другой чаше весов находится обожаемый хозяин, который любит ее и заботиться о ней. Он ее идол. В случае его смерти, собака лишиться всего — жизненного ориентира, дома, еды и тепла. А главное — его любви. И когда Сугуру тихо командует «фас», Сатору в мгновение Ока срывается с места, только на секунду замедляясь, чтобы убрать тело Рики из-под ног, и вот — кровавые ошмётки членов Культа летят в разные стороны. Белый вихрь, обнажив звериные клыки беснуется в центре воронки из крови, костей и красного мяса. Живописно, думает Сугуру, отодвигаясь подальше от кровавых брызг. Он очень сильно хотел собаку, думает Сугуру, и кажется он ее получил. Господи, что я наделал, думает Сугуру. Поводок из его слов мертвой петлей затягивается на бледной, подрагивающей шее, как нарядный бант на несостоявшийся выпускной. Сатору ещё никогда не был счастлив, ощущать ошейник, давший ему долгожданную свободу. Интересно, он сможет зубами вырвать человеку трахею, так чтобы кровь хлестала во все стороны, чтобы чужие лёгкие хлюпали, от заполняющей их жидкости? Он оборачивается на Сугуру, преданно смотря тому в глаза. На лице его друга восхищение в перемешку с благоговением — и едва заметный кивок, побуждает Сатору продолжить экзекуцию. Страховочный трос из моральных ценностей, все время спасающий Гето от безумия, рвется и бьёт силой Красного по культистам с воплями ужаса пытающихся убежать от надвигающейся смерти в лице белого демона. Но их попытки тщетны — через пару минут в атриуме не остаётся никого кроме бывших школьников и укрытого тканью тела Рики. *** Уничтожение культа проходит гладко и стремительно, как по щелчку пальцев. Людские крики, мольбы о помощи и пощаде, брызги крови, хруст тел, под давлением его проклятий — сливаются в бессмысленную какофонию. Возможно, у Сугуру шок. Возможно, он не знает, что творит. Возможно, он ошибается. Гето делает вид, что контролирует ситуацию, заставляя Сатору поверить ему. Ни то чтобы, Сатору хотя бы раз в нем сомневался, но сейчас влияние Сугуру и контроль очень важны. Поводок крепок, а невидимый ошейник сковывает белую шею, но баланс настолько хрупок, что одно неправильное слово или движения может его повредить. Их контроль держись на честном слове Сугуру. А значит Годжо в любой момент может стать неуправляемым, утопить в собственном безумии друга и потонуть сам. Кровь пьянит, смерть пьянит ещё сильнее, а Сатору был всегда слишком хорошо восприимчив к алкоголю. Гето должен поддерживать трезвость ума, даже если ему одному придется сохранить рассудок, он не бросит Годжо. Поэтому он убивает культистов сам, отодвинув возмущённого друга в сторону, отдает холодный приказ своим проклятиям, молча наблюдяя за тем, как они пожирают людей. Им с Сатору нужны равные условия, чтобы их и после ухода из колледжа воспринимали как единое целое. Две незаменимые части единого механизма. Сильнейший дуэт. Хозяин и его верная гончая. Но верность ещё нужно продемонстрировать, чтобы остальные шаманы поняли всю глубину его власти над Шестиглазым и даже не пытались напасть. Он собирается показать им самое уязвимое место их отношений, сделав из него страшную угрозу. Им нужно устроить шоу. *** Барьер, окружающий школу на протяжении столетий, лопается как мыльный пузырь. Сигнализация в виде защитных талисманов глохнет в мгновение Ока, но секундной суматохи достаточно, чтобы из колледжа высыпала кучка шаманов вместе с Ягой, только недавно ставшим директором. Чуть дальше от основной массы, стоит Шоко с вечно помятой сигаретой в зубах, даже не скрывается, и с осуждением смотрит на них. С укором в темных глазах, а не со страхом, как у остальных. Даже Яга аккуратен и собран, готов в любой момент применить свою проклятую технику, а она — нет. Будто на выпускной со старыми друзьями повидаться пришла. Ее вид придает Гето сил. Он одет в традиционную одежду монаха, а Сатору в простую юката белого цвета, делающую его похожим на утопленника с и так бледной кожей, белыми волосами и замотанными бинтами глазами. Вместо нимба над головой, его шею венчает черный ошейник. Потребовалось много сил чтобы впихнуть упирающегося Годжо в традиционную одежду: он кричал, как сошедший с ума кот по весне, и пытался сбежать от разозлившегося под конец Гето. Никакие аргументы вроде — «нам нужно выглядить презентабельно» — на него не действовали. Пришлось обещать ему двадцать тортов с клубничной помадкой и взбитыми сливками. Только после этого он, нехотя, втиснул свое костлявое тело в юкату, покрасовался перед зеркалом, похлопал ресницами и сказал, что хочет черный ошейник в дополнение к образу. — А больше ты ничего не хочешь? — устало спросил Гето. — Мне тебе, что, розового единорога в джунглях Вьетнама найти? — Не, единорог подождёт. Кстати, должно существовать проклятие в виде единорога, — он задумчиво посмотрел на свою шею, с едва заметной полоской шрама. — Но это подождёт. Мне нужен ошейник. Подумай, так будет легче донести всю суть наших отношений, — худые пальцы подёргали Гето за распущенные волосы. — Мне очень интересно, как люди приходят к идее попробовать БДСМ. — Ты уже к ней пришел. Прекращай перескакивать с темы на тему. — Неа, — улыбнулось чудовище. — Ну же, Сугуру. Тебе ведь всегда хотелось посадить меня на поводок? Хотелось посмотреть, как я буду подчиняться только твоим командам, а не дуракам с верхушки? Что я буду только твоей ручной гончей. Давление слов Сатору каждый раз пробуждало в нем что-то темное, что он пытался засунуть обратно, в глубины своей души, но оно всегда заинтересовано поднимало голову на новую задумку Сатору. — Хорошо. Я куплю тебе ошейник. — Черный. Чтобы выделялся, и было видно, кому я принадлежу за версту. Приходится сделать пару вдохов, чтобы успокоиться. Его намеренно выводят из себя. — Только без страз и сердечек. Сатору недовольно насупился, закатил глаза, но согласно кивнул. Невысказанное «я лучше отдам контроль над собой тебе, чем каким-то старикам из клана или управления, потому что я могу и хочу довериться тебе полностью» повисло между ними в воздухе. — Договорились.