The Cure

Хорошо, что она нашла себе работу. Ей Богу, если бы не нужно было приглядывать за детьми и пытаться найти с ними общий язык (пока что у неё получалось не очень, потому что никакого опыта до этого не было, но она действительно старалась), она бы просто не могла сосредоточиться на чём-то ещё, кроме мыслей о сегодняшнем вечере. Это всё произошло так спонтанно. Вот она отчаянно пытается забыть рыжеволосую, потому что, очевидно, больше никогда её не увидит. А вот Шерил буквально сталкивается с ней на улице. Любовь всей её жизни, девушка, которую она, можно сказать, предала (если бы она не сказала отцу об их отношениях, а он не передал эти слова Клиффорду, всё бы прошло чётко по плану - она бы вернулась из клиники, и они с Шерил вместе сбежали в закат), стояла там и смотрела на неё. Без ненависти, скорее, с каким-то отчаянием. Возможно, она и не хотела видеть Топаз, чтобы продолжать жить так, как всегда хотела её мать. Глупо было думать, что Блоссом сама решила выйти замуж в девятнадцать лет за парня, который явно был старше неё. Но ведь она сама соврала своему избраннику. Топаз очень хотелось, чтобы ей пришла идея о том, что им нужно встретиться, но она боялась, что Шерил откажется. Та, однако, сама предложила. Возможно, чтобы просто сбежать из дома (ей ли не знать, как Блоссом "обожала" свой дом), а может быть, чтобы послать розововолосую раз и навсегда. Во время их отношений рыжая так и не решила, кому больше отдает предпочтение. Она никогда не говорила, что считает себя лесбиянкой. Скорее всего, её вкусы просто поменялись (добровольно или насильно), и она сама решила связать жизнь с парнем. Можно было рассуждать сколько угодно, но правду знала бы лишь Блоссом. Ей вообще-то нужно было присутствовать на собрании с психологом. Она рассказала заведующей свою историю, и та решила, что было бы неплохо, если бы розововолосая поделилась ею с детьми. Если их будут окружать не только люди, которые хотят их исправить, но и те, кто когда-то был на их месте (а большинство из них хоть раз да воровали), а потом решил исправиться. Марси спросила, не будет ли ей тяжело такое рассказывать, и она сказала, что всё в порядке. Действительно, воровство не было больной темой. Для неё такой была тема любви. Хотя, как оказалось, не только дня неё. Приятно было увидеть Свит Пи, поговорить с ним (парень сказал, что она была отличной подругой в те полгода, что они тусили вместе, и она всегда может обратиться к нему, если что-то понадобится), но он уже не был тем человеком, которому наплевать на всех, кроме своего парня, который не гнушается преступить закон. Он исправился, работал менеджером в каком-то магазине. Топаз предположила, что Фэнгс не захотел менять образ жизни, остался жить в трейлерном парке, работать в баре, но всё оказалось гораздо проще и оттого печальнее. Фэнгс бросил его ради другого парня. Вот так. Оказывается, не только на её любовном фронте всё было отвратительно. Она, по крайней мере, до недавнего времени, не знала, с кем теперь встречается Блоссом, а вот Питерсон сталкивался со своим бывшим каждый раз, когда навещал родных в трейлерном парке. Грустно и жутко. Ни о чём хорошем они так и не поговорили. Конечно, Свитс хотел выговориться насчёт Фогарти, Тони видела, но если это и принесло облегчение, то не сразу. Она и сама вновь не могла думать ни о ком, кроме рыжеволосой. Господи, у неё никогда не получалось забыть её, а теперь, после встречи (она корила себя за это, но поделать с тем, что в глубине души вновь затеплилась надежда, ничего не могла), Шерил буквально засела в голове, и девушке каждую секунду приходилось себя одергивать, чтобы не отключаться от реальности. Она видела, как некоторые дети смотрят на неё: смесь ненависти и недоверия, как к большинству взрослых в их жизни. Понимала это, ведь она встала на скользкий путь тоже благодаря родителям. Но она горела желанием добиться их расположения. Пусть себе она уже помочь не могла (разве ещё полтора года назад, когда приехала в Портленд впервые, она могла подумать, что когда-нибудь будет пророчить себе вечное одиночество, потому единственный человек, с которым она хочет быть, ненавидит её? Нет, конечно, она думала, что от внимания противоположного и своего полов не будет отбоя), но у этих детей всё ещё было впереди - самым старшим в этой группе был Алан (ей досталась группа из восьми человек от двенадцати до пятнадцати лет). - Ну что, кто-нибудь желает начать? Все отрицательно покачали головами. Топаз еле сдержалась, чтобы не усмехнуться, когда двенадцатилетний Тим полностью скопировал движения Алана, скрещивая руки на груди и закидывая ногу на ногу. Понятно, он был их негласным лидером. Значит, чтобы заслужить доверие детей, нужно было лишь стать его другом. - Можно, я начну? По всем правилам анонимных обществ, Топаз слегка приподняла руку. Дети уставились на неё, будто не понимали, зачем она проявила инициативу. Она - штатный сотрудник, они - дети, которые нарушали спокойствие взрослых. Психолог - миловидная девушка, возможно, чуть старше Антуанетты (её слегка удивило, что, в основном, весь штат сотрудников состоял из беззащитных девушек, хотя, эту тактику можно было понять - девушкам довериться легче, особенно детям, которым не хватало заботы матерей), кивнула, предлагая ей начать. - Привет всем, меня зовут Тони. Дети нехотя, но с небольшим интересом, откликнулись на её приветствие. По привычке ей хотелось добавить "и я воровка", но она не стала, понимая, что двумя предложениями тут не отделаешься. Ей нужно было не вызвать жалость у этих детей. Она хотела, чтобы они поняли, что не единственные тут, у кого есть постыдные проблемы. - Мне было семнадцать, когда я впервые своровала. Уже не помню, что это было, но адреналин я получила бешеный. Плюс, моим родителям всегда было наплевать, что я делаю, как провожу время. Мать с отцом плохо ладили между собой, у них просто не хватало времени на меня. Возможно, это безразличие и стало главной причиной моего срыва. Краем глаза девушка заметила, как Алан напрягся и слегка подался вперёд - будто хотел получше её услышать, так как сидел напротив. - Я воровала по мелочи. Когда мои предки заметили (ей так хотелось говорить с ними на их языке, что она даже немного расслабилась - всё же, не так далеко ушла от их возраста и собственных проблем), отец отправил меня на собрания анонимных клептоманов. Спойлер: не помогло. Если вас кто-то нарочно заставляет что-то сделать, вы никогда не будете следовать правилам. Тот же Алан кивнул. А потом Тим и Анна (она выглядела, как маленькая копия самой Топаз: рваные джинсы, пирсинг в носу - и кто только сделал его четырнадцатилетней девчонке, правда волосы были светлыми). - Меньше года назад я прошла лечебный курс в клинике. И это помогло. Но не потому, что им удалось меня сломить и заставить. К черту систему. Девушка-психолог неодобрительно зыркнула на розововолосую, но она уже вошла в кураж. Эта тема помогла ей немного успокоиться и оттеснить панику от предстоящей встречи на задний план. - Я говорю вам, что вы должны сами поверить в то, что это вам нужно. Красть, пить, курить, драться - это классно, не спорю. Заставляет перестать думать о всяком дерьме, что происходит дома, помогает прекратить загоняться. В конце концов, это бешеный адреналин, ведь мы будто сами становимся взрослыми. Но, хотите знать, что мне дало моё увлечение? Несколько человек яростно кивнули, будто хотели узнать, чем закончится интересная книга или фильм, а в частности, история их новой знакомой. - Ничего. Я была опустошена. Даже кражи в какой-то момент перестали иметь значение. Кайф исчез. И я поняла, что дальше будут лишь неприятные последствия и расплата. А жизнь вновь превратится в то дерьмо, из которого так хотелось вылезти. Все вокруг поставят на тебе клеймо преступника, и только и останется, что уйти в закат. Топаз облизнула пересохшие губы, откидываясь на спинку стула. Главный посыл - менять свою жизнь к лучшему, она донесла, пусть и немного переборщила. Да, ей явно светил выговор, ведь некоторые дети могли истолковать эти слова по-своему. Но она видела, что заставила Алана задуматься, а значит, хоть что-то сделала правильно. - Отлично, спасибо, Тони. Кто-нибудь ещё? Желающих так и не нашлось, но розововолосая заметила, как Анна прикусила нижнюю губу и отвела взгляд. Хорошо, может, не сегодня, но она точно захочет рассказать о себе, рано или поздно. Разумеется, Джессика (психолог) буквально за руку потащила её к Марси. Там она несколько минут распылялась на тему о том, что нельзя раскидываться такими словами, говорить, что вредные привычки, это хорошо. Ретчед девушку поддержала, но, на удивление, больше никаких санкций не последовало. Ей сказали, чтобы она продолжила присутствовать на собраниях, но больше ничего не говорила. Розововолосая же поставила себе другую цель. Если у Джессики не получалось говорить с детьми, ей нужно было самой сделать что-то, чтобы они ей открылись. Она чувствовала невообразимый душевный подъем. Особенно, когда покидала рабочее место, столкнулась в дверях с Анной, и девочка ей улыбнулась. Тут же смутилась и убежала, но всё же, не посмотрела на неё косо и не послала куда подальше. Розововолосая уж было подумала, что всё хорошо - на долю секунды её мозг сыграл с ней такую злую шутку. А потом она села в машину (она взяла её на прокат, когда только переехала – пока не кончатся деньги, которые остались с тех, что дал отец; больше она его деньги не брала) и достала телефон. Время практически подходило к шести, и она вновь почувствовала липкий и тягучий страх от неизвестности, когда нажала на газ и выехала с парковки, чтобы отправиться на встречу с рыжеволосой.

***

Шерил сама не понимала, зачем она это сделала. Господи, конечно, ей хотелось увидеть Тони. Да у неё дыхание перехватило, когда она столкнулась с ней на улице, так, будто не было этого года разлуки. Больше всего на свете ей хотелось обнять девушку, прижаться к ней всем телом и не отпускать. Ей хотелось целовать Топаз, пока в глазах не потемнеет, прямо там, на улице, чтобы все видели. Но Сёстры постарались на славу. Ей казалось, что они прекрасно знали о том, что сексуальную ориентацию невозможно изменить. Она всё равно предпочитала девушек, всё равно помнила о тех чувствах, что они разделили с розововолосой. Но у монашек было другое оружие - они заставляли тебя бояться этих чувств. Вот и она застыла столбом, боясь, что к ней прикоснутся, хотя больше всего на свете желала этого. Она только-только начала заставлять себя не так остро реагировать на прикосновения Марка (а он любил неожиданно подкрасться и обнять, даже поцеловать, всё-таки она прожила в его доме почти две недели, да и была его невестой), но от других людей, особенно своего пола, всё ещё шарахалась, как от огня. Все эмоции остались на месте, но появилось физическое отвращение. А эта слабость, которую она проявила по отношению к розововолосой... На что она надеялась? Что они с Тони вновь смогут понастроить планы касательно совместного будущего? Ну не идиотка ли... Пенелопа ясно дала понять, как она относится к истинной сущности дочери. Да и Марк. Она буквально была его собственностью, была обязана ему тем, что он забрал её от Пенелопы (хотя, женщина всё ещё умудрялась мозолить ей глаза, приходя в гости, когда Марк на работе - якобы одной ей дома скучно), да и человеком он был неплохим. Со своими потребностями, разумеется, но Блоссом думала, что, со временем, привыкнет к этой обязанности. Она могла стать хорошей женой, даже если в глубине души всегда будет любить одну единственную. Она никогда не верила в то, что человек может довольствоваться единственным партнёром всю жизнь. Конечно, ей нужно было в это верить, она собиралась жить по этому закону с "любимым" мужем. Но теперь она знала, насколько это реально. Любить слишком больно и тяжело, вот, почему так говорят. Она уже выбрала человека, которого полюбила всем сердцем, и не думала, что в её силах полюбить кого-то ещё. Вновь причинять себе такую боль... В какой-то момент, она даже подумала, что не стоит идти на встречу. Конечно, Тони многое могла объяснить, почему пропала, зачем приняла это решение за них обеих, почему не звонила в те месяцы, когда рыжая ещё не была заточена в психушке. Но что это даст? Она не злилась на розововолосую, как она могла? А эта встреча вновь могла всколыхнуть то, что она запрятала глубоко, так, чтобы никто, кроме неё, не увидел и не понял. Но она дала обещание. По Топаз было видно, что ей тоже нужна эта встреча, и Блоссом, если постарается, могла её выдержать. Попросить Тони держаться на расстоянии, чтобы не сорваться, не впасть в истерику, или, того хуже, в паническую атаку. Ей хватило этого удушающего чувства безысходности, будто бы ты умрёшь через секунду, но эта секунда длится часами, и ты медленно ждёшь смерти. Каждый грёбаный раз, когда её вытаскивали из этой ванны, каждый раз, когда показывали фильмы с девушками и били, стараясь сделать всё, чтобы у неё выработалось физическое отторжение. Девушка вздрогнула, когда хлопнула входная дверь. Сразу же бросила взгляд на часы и поняла, что уже опаздывает. Конечно, она хорошо знала Топаз для того, чтобы понять, что она будет ждать до последнего, но это было некрасиво. Им следовало поговорить, а потом вновь жить своими жизнями. Она уже вряд ли могла дать Тони хоть что-то кроме успокоения совести. Розововолосая (за год она нисколько не изменилась, разве что, стала ещё прекраснее) достойна того, чтобы прожить полноценную жизнь. Для Шерил это всегда было лишь мечтой, потому что она не привыкла к нормальности, а вот у Антуанетты были все шансы. Блоссом встала из-за стола, на котором лежала косметика. Да уж, она никогда не думала, что начнёт пользоваться косметикой в девятнадцать лет, чтобы скрывать синяки под глазами. Она ужасно спала, Марк мог подтвердить, поэтому стала похожа на ходячего мертвеца (хотя, давно стала похожа). Она надеялась, что, выйдя из комнаты и пройдя на кухню, встретит там своего жениха, а не мать. Если Пенелопа узнает, что она вновь начала взаимодействовать с Тони, на этот раз, она просто её убьет. Она, наконец, поймёт, что ничего не сможет изменить сущность рыжеволосой. Но, как она уже сказала, она дала обещание, так что вызвала такси, не заботясь о том, что и кому придётся соврать. К счастью, она никого не встретила. Марк, а это явно был он (она поняла это по обуви в прихожей), видимо сразу же ушёл в свой кабинет, в котором проводил большую часть времени. Девушку это полностью устраивало, ведь и так было тяжело взаимодействовать с ним, особенно, как с её женихом. Шерил не стала его тревожить, просто вышла из квартиры и спустилась на улицу, решая подождать такси прямо там. Сердце бешено стучало, а она ведь ещё даже не приехала в кафе. Оставалось лишь надеяться, что сможет выдержать эту встречу. Тони вновь грызла ноготь на большом пальце. Самая дурацкая привычка, но теперь она преследовала её по пятам - вся её жизнь превратилось в один сплошной комок нервов. Она нервничала постоянно, а потому грызла ногти. Уже десять раз взглянула на часы: сначала в телефоне, потом на запястье, на стене в кафе, но время не врало - Блоссом опаздывала уже на двадцать минут. Не хотелось верить, но, вполне возможно, рыжеволосая её просто продинамила. А на что она надеялась? Что всё будет, как прежде? Шерил выглядела, как совершенно другой человек (немного по внешности - до сих пор непривычно было видеть её с распущенными волосами, а в целом по поведению). Да, она всегда была зажатой, но чаще вела себя просто спокойно и сдержанно. Сейчас же, казалось, что она постоянно на взводе, постоянно ждёт подвоха со стороны окружающих и чего-то боится. Можно было и не мечтать, что Блоссом, даже если придёт, расскажет ей обо всём, что произошло в этом лагере, куда её сослала мать (если это то, что с ней произошло). Больше всего ей просто хотелось рассказать свою версию, немного снять груз ответственности со своих плеч (потому что они уже не выдерживали), а в целом, ей просто хотелось увидеть рыжеволосую. Это всё, о чём она мечтала месяцами. Пусть не поговорить, не прикоснуться, но хотя бы увидеть, понять, что у неё всё хорошо. Насколько это было возможно. Розововолосая думала, что готова ждать вечно. Серьёзно, она потратила недели, чтобы найти Шерил, убила миллиард нервных клеток, уж точно могла бы посидеть пару часов в кафе, наивно полагая, что Блоссом просто задерживается. Но, когда колокольчики над дверью зазвенели, а она, на всякий случай, бросила взгляд, заметила запыхавшуюся рыжеволосую. На секунду даже показалось, что между ними не было той пропасти, которая выстроилась за год. Щёки девушки раскраснелись, так, будто она бежала или чего-то стеснялась, пару мгновений она оглядывала помещение, а после подошла к столику, за которым сидела розововолосая. Тони тут же подскочила (эх, если бы всё было как раньше: она бы с удовольствием обняла девушку, поцеловала, а потом они бы заказали что-нибудь, начали обсуждать последние новости…), немного поколебалась, не зная, куда деть руки, а потом села, наблюдая, как рыжая садится напротив. Она держалась очень холодно, но Топаз не могла её винить. Разумеется, она сама просила её о такой встрече, лишь для того, чтобы поговорить о том, что произошло. Это не свидание, даже не дружеские посиделки. Ей казалось, что Блоссом больше никогда по собственной воле не захочет её видеть. Ещё полгода назад, да даже день назад, она не представляла, что будет сидеть рядом с Блоссом и молчать, но все слова, заготовленная речь, будто бы вылетели из головы. Шерил тоже не проявляла особого желания начать разговор. В конце концов, к ним подошёл официант, и им пришлось отвлечься от того, как они сверлили друг друга взглядами. Неужели за год человек может так сильно измениться, что ты буквально не будешь его узнавать? Тони думала так какое-то время, но потом решила, что всё это бред. Это была её Шерил, девушка, в которую она влюбилась чуть ли не с первого взгляда, потому что та была особенной. Она просто не оставила розововолосой выбора. И не важно, как она вела себя сейчас, где-то в глубине души она всё ещё была той самой. Топаз прокашлялась, поблагодарив официанта, когда он принёс ей чашку кофе, а Блоссом чашку чая. Нужно было с чего-то начать, но пока что у неё в голове крутилось больше вопросов, чем того, что она сама хотела сказать. Как она должна была начать вообще? Прости, что из-за моей глупости твои родители узнали о твоей ориентации? Это, в который раз, просто насыплет соли на рану девушке, которая не заслужила столько ненависти и боли. *Little Mix - Love Me Or Leave Me* - Ну, так, ты хотела поговорить? Розововолосая подняла взгляд со своих рук, между которых держала чашку. Шерил не нервничала, не оглядывалась по сторонам (как было в первое время, когда они стали появляться в кафешках как пара), она просто смотрела на Тони, практически с безразличием. Или же она умело притворялась, чтобы не давать Топаз надежду на что-то. - Я… Я хотела извиниться, прежде всего. – Тони сглотнула комок в горле, надеясь, что не расплачется во время своей маленькой речи. Она действительно винила себя, знала, что Шерил тоже винит. И это нормально. – Я ничего не знала о планах моего отца, клянусь тебе. Да ты и сама знаешь, что я с ним не общалась, и уж точно не стала бы использовать тебя для его планов. Я люблю тебя, Шер… Топаз прикусила язык, замечая, как рыжеволосая отворачивается и закусывает губу. Пальцы на её правой руке задрожали, и девушка быстро сжала ладонь в кулак, будто бы запрещая себе даже думать о чём-то, связанном с Тони. - Я не знала, что отец расскажет Клиффорду. Понимаю, нельзя было принимать такое решение, не посоветовавшись с тобой, но я думала, что оно единственно верное. Лечебный курс закончился чуть позже твоего выпускного. У тебя же был выпускной? Шерил кивнула, но всё ещё смотрела куда-то в сторону. Ей явно тяжело давался этот разговор. Возможно, тяжело даже было сидеть рядом с розововолосой, но она пообещала. В её голове творился сплошной хаос. Конечно, Тони во всём винила себя, она не понимала, что не виновата ни в чём. Девушка винила лишь мать, больше некого. Если бы женщина просто оставила её в покое, дала доучиться нормально в школе, она бы дождалась Тони, и они вместе сбежали из Портленда. Пенелопа испортила всё. Она испортила её. До такой степени, что сейчас ей уже ничего не нужно было. - Отец признался, что ляпнул лишнего. Я пыталась найти тебя, ругалась с Пенелопой, пыталась найти Нану Роуз, Бетти, даже к Люку обратилась. Никто не знал, где ты, а твоя мать… Она просто послала меня куда подальше. Мне нельзя было сдаваться, я должна была искать тебя. Топаз откинулась на спинку стула, яростно стирая ладонями пролившиеся слёзы. Она просто не смогла сдержать эмоции. Эта любовь просто разделила её жизнь на «до» и «после». До Шерил было хорошо, весело, но нереально, будто она жила иллюзией мимолётного счастья. А после Шерил стало невыносимо больно, но она готова была купаться в этой боли, если у неё был шанс хотя бы сидеть через стол от рыжеволосой. - Я винила тебя. Не в первые месяцы, потому что я действительно верила, что всё получится. Я ходила в школу, общалась с Бетти, рассказала ей, что ты уехала. Но не стала говорить о том, что мать решила отправить меня в лечебницу. Это были мои проблемы, а не их. Им нужно было жить своей жизнью. Но когда мать отправила к Сёстрам, когда они начали делать все те ужасные вещи… Я винила тебя. Не потому, что из-за тебя они узнали о моей ориентации, чёрт, тогда я и сама не понимала, что к чему. Лишь из-за того, что ты оставила меня одну. Я знала, что ты не найдёшь меня: мать хороша в том, чтобы доводить дело до конца. А потом… Блоссом пожала плечами, будто бы слова закончились, но невысказанного оказалось много. Тони готова была слушать. Теперь она вторила движениям рыжеволосой, сжимая ладонь в кулак, потому что хотелось протянуть руку, накрыть тыльную сторону ладони Шерил. Но она не могла. Не могла заставить себя причинить девушке такой дискомфорт. Шерил (чему Топаз нисколько не удивилась) продолжила. Она не плакала, но розововолосая заметила в глазах напротив слёзы, даже несмотря на то, что видела лишь профиль девушки. - Терпеть всё это стало невыносимо. Меня спасали лишь мысли о тебе. – Рыжая прикрыла глаза и улыбнулась. Одинокая слеза покатилась по щеке, но она не стала её стирать, оставляя её как напоминание, что она всё ещё может чувствовать. – Мне нужно было кого-то ненавидеть, и все эти дьяволицы шептали каждую секунду, что виновата ты. Ты меня совратила, испортила, из-за тебя им приходится делать мне больно. Чушь собачья. Они делали это, потому что им это нравилось, потому что моя мать заплатила за это. Моя мать явно взбесится, если я скажу, что это ни черта не сработало. - Ч-что они с тобой делали? Топаз нисколько не стыдилась того, что её голос дрожал. Да, им бы сейчас остаться наедине, чтобы не сдерживать истинные порывы эмоций, чтобы выплеснуть всё горе, не стараясь сдерживаться из-за того, что находились в публичном месте. Но она больше не была человеком, рядом с которым рыжеволосой было комфортно находиться. Видимо, это была её расплата за содеянное. Даже если Блоссом её не винила, это не мешало ей самой себя винить. - Много чего. Ты уверена, что хочешь знать? Она хотела понять Шерил, хотя вслух это звучало бы грубо и жестоко. Как она могла понять, через что девушке пришлось пройти? Для этого нужно было испытать все эти ужасы на собственной шкуре. - Я хочу. Но если ты не можешь об этом говорить… - Я не могу. Но не с тобой. Знаешь, это очень странно прозвучит, ведь я действительно думала, что больше никогда тебя не увижу, заставляла себя отвыкать от тебя, от нужды в тебе. Хотя сейчас я понимаю, что это был мартышкин труд. Не сработало, к гадалке не ходи. Ты всё ещё тот единственный человек, которому я готова доверить всё, что угодно. Она не думала, что сможет заплакать ещё сильнее, но глаза не слушались. Слёзы просто текли по щекам, и она надеялась, что окружающие не обращают на это внимания. Блоссом была такой же простой и чистой. Будто бы они только что встретились, но эта версия девушки была в стократ сильнее. Она невообразимо гордилась тем, что Шерил не сломалась. Хоть и не знала всей подноготной. - Сначала они пытались меня разговорить, а я просто отказывалась. Молчала: часами, днями, неделями. Тогда им надоело. Они накачивали меня лекарствами и привязывали к кровати, потому что, когда начинаешь отходить от этих лекарств, начинаются жуткие судороги. Топаз сглотнула, даже боясь представить, каково пережить такое. Но Шерил рассказывала об этом так обыденно, будто бы это уже было чем-то привычным. Господи, как страшно… - Сестра Вудхаус пыталась доказать, что эта реакция моего организма на лекарства – то же самое будет происходить со мной в аду, а я точно туда попаду, ведь пошла против Бога. Ванны со льдом, физический труд, избиения, фильмы, которые они показывали, стараясь вызвать отторжение. Такая чепуха… Они будто из Средневековья, ей Богу. Будто бы пытками можно заставить человека перестать любить. Но у них кое-что получилось. Они сломали меня, и мне так за это стыдно. - Шер… - Да, Тони. Ты не представляешь, как я хочу тебя коснуться. Как мне не хватает простых объятий. Но я не могу себя заставить. Я вздрагиваю, стоит кому-либо проявить любую настойчивость. Даже просто прикосновение к руке или к волосам. Мозгом я понимаю, что уже всё в прошлом, я не испытаю никакой боли. Но все эти воспоминания… Они воздействовали на меня очень хорошо. - Могу я… Могу я как-нибудь тебе помочь? Я знаю, даже если ты говоришь, что винить меня не за что, я последний человек, который может предлагать тебе такое. Но я правда хочу сделать для тебя что-нибудь. - Ты можешь жить своей жизнью… Ничего не говори, Ти, пожалуйста, послушай. У нас никогда не было и шанса на нормальную жизнь, а сейчас я просто не могу. Я устала бороться, понимаешь? Мать, наконец, ослабила свой контроль, когда я согласилась выйти за Марка. Так будет лучше для нас обеих. Они обе понимали, что рыжеволосая врёт, нагло врёт, потому что год спустя, спустя столько истязаний, издевательств, она лишь стала увереннее в том, что Топаз – её первая и последняя любовь. Но им просто не суждено было быть вместе, такова жизнь. Нужно было поставить точку, которую им не дали поставить ранее. Ей всего лишь исполнилось девятнадцать, но казалось, что жизнь она знает лучше других. - Не говори так, пожалуйста… - Ты спросила, что можешь для меня сделать. Это единственное, что я прошу. Я знаю, что ты продолжишь бороться, потому и говорю – не надо. Я люблю тебя, Тони, безумно люблю, но это ничего не даёт. Любовь – это то, чему все люди завидуют, чего все хотят, но это лишь мелочь. Как правило, любовь ничего не решает. Так что, пожалуйста, просто будь счастлива. Рыжеволосой пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы встать из-за стола, но Топаз в последний момент вскочила следом, хватая её за запястье. Шерил почувствовала боль, ведь шрамы, хоть и затянулись, постоянно саднили фантомной болью, но прежде всего ей захотелось выдернуть руку из хватки. В голове сразу же возникли образы медбратьев, которые так же грубо хватали (хотя хватку девушки даже отдаленно нельзя было назвать грубой). - Прости, прости. – Тони заметила, как лицо Блоссом перекосило от страха и злости. – Просто подожди минутку. Девушка шмыгнула носом, ища по карманам ручку (она точно помнила, что носила с собой одну ещё с работы). Она набросала какие-то цифры и пару фраз на бумажной салфетке и вложила в ладонь рыжеволосой. - Я понимаю, что ты хочешь меня оттолкнуть, пожалуйста, я не против. Но если тебе что-то понадобится, хоть что, не важно, я всегда рядом. Я буду рядом даже тогда, когда ты действительно перестанешь во мне нуждаться. *End Little Mix - Love Me Or Leave Me*