Behind the Moon

      До полнолуния оставалось три дня. К удивлению Гермионы, после первого и единственного разговора инспектор Коулти её не беспокоил. Более того, на пару дней он совсем исчез из Хогвартса, а затем появился всего пару раз, да и то ограничился одним приветствием. Вид у него был удручённым. Неужели Дамблдор вправил мозги его отделу? Такая гипотеза казалась слишком невероятной, но Гермиона не исключала влияние директора хотя бы в минимальной степени.       С Люпином периодически возникали трудности. Вернее, это были лишь короткие заминки его совести, когда в нём просыпалось прежнее ощущение второсортности. Как бы Гермиона ни боролась с этим, сколько бы ни объясняла, в его словах всё равно иногда проскальзывали сомнения в необходимости доказательств своей безопасности для общества.       — Даже если нам удастся доказать, что я не представляю угрозы для тебя, я всё ещё останусь волком, — говорил Ремус со снисходительной улыбкой.       — Да, но это всего лишь начало искоренения дискриминации, — Гермиона возражала с жаром. — Большую часть своей жизни ты — человек, обычный человек, и ты имеешь такие же права, как и любой другой волшебник. Время предрассудков прошло. И это — первый шаг.       Воодушевляющие речи удавались ей куда хуже, чем Гарри, но она чувствовала, что Люпин нуждается в её поддержке. Она делала это каждый день: напоминала ему о том, кто он на самом деле, а не кем его привыкли видеть окружающие. Оказалось, что в их эксперименте самой важной частью было совсем не доказательство. Убеждение, кропотливая работа по восстановлению разрушенного годами отшельничества сознания обречённого человека. Гермиона не уставала повторять, что его болезнь не делает его хуже ни на йоту.       — Из всех людей, кого я встречала, ты — самый человечный, — обронила как-то она в разговоре. — И если таковым тебя сделала эта болезнь…       Люпин посмотрел на неё с секундным испугом: то, что так и осталось не сказанным, уцепившимся буквально за кончик её языка, было слишком смелым выводом. Очень жестоким, но справедливым. К такому точно ещё никто в волшебном мире не был готов. Гермиона вовремя поняла это и поспешила сменить тему.       В их задачке оставалось неизвестным ещё одно неочевидное звено: профессор Снейп. Однажды они буквально столкнулись около входа в Воющую хижину, и эта встреча значительно отличалась от любой другой.       — Мисс Грейнджер, уделите мне пару минут, — произнёс Снейп и, спиной почувствовав приближение Люпина, добавил, — наедине.       Гермиона уловила удивление Ремуса, но согласилась: интересно, отчего вдруг Снейп стал таким вежливым. Едва поспевая за чёрной мантией, она проделала обратный путь по туннелю до выхода у корней Гремучей ивы.       — В чём дело, сэр? — самым приветливым тоном поинтересовалась она.       На лице Снейпа, освещённом последними тусклыми лучами — уже смеркалось, проступили тени раздражения.       — Я хотел бы убедиться, что вы всё ещё настаиваете на том, чтобы остаться с оборотнем один на один, — сказал он, брезгливо поморщившись. — Вы сознаёте всю ответственность этого решения и опасность последствий?       Гермиона слегка расслабилась — об ответе на этот вопрос она думала уже десяток раз.       — Разумеется, профессор, я всё понимаю, — она послушно кивнула, пряча улыбку. — Проведённые мною предварительные исследования подтверждают, что природная связь между нами аккумулирует скорее защитные рефлексы, чем агрессию. Поэтому, боюсь, что присутствие кого-то постороннего помешает чистоте эксперимента: волк может почувствовать опасность и напасть. Я не хотела бы подвергать опасности вас.       Лесть со Снейпом никогда не работала, но Гермиона намеренно выбрала её, как наиболее щадящую формулировку для отказа. Конечно, ей совсем не хотелось, чтобы Люпин в своём волчьем обличие растерзал Снейпа, чем облегчил бы судьбу многим студентам, и всё же. Она уже переросла тот возраст, когда обиды и кровоточащие раны в её самолюбии, которые нанёс грозный зельевар, взывали к отмщению. С возрастом чувствительность к яду его слов у неё притупилась, в то время как уважение к его профессиональным качествам только возросла. На фоне Слизнорта — прекрасного специалиста по зельям, но не блестящего, мастерство Снейпа стало очевидным. Он был жесток и груб в общении, но его высокие требования стимулировали, даже провоцировали на развитие. А уж если ему и вправду удалось сварить противоядие от укуса оборотня…       — За меня вам не стоит волноваться, — отрывисто произнёс он. — Мне нет никакого дела до того, что вы себе надумали. Практического подтверждения безопасности в таких случаях нет, и если ваша самоуверенность обернётся провалом…       — Если так случится, то вы уже не сможете поставить мне это в вину, — Гермиона едва сдержала ироническую ноту в своих словах.       — Так уверены, что он вас загрызёт, а не просто покалечит?       И тут она наконец поняла, в чём дело. Излюбленная Снейпом язвительность, сыграла с ним злую шутку: он проговорился. Значит, он тоже сомневался, что в прошлом нападении был виноват Люпин!       — Я не упускаю ни один из возможных вариантов, — Гермиона решилась проверить свою догадку. — В любом случае, пока ничего не сделано — ничего не подтверждено или не опровергнуто. Поэтому, сэр, я согласна взять на себя ответственность за происходящее. И вас прошу принять моё решение, несмотря на ваши предубеждения против профессора Люпина.       — У меня нет никаких предубеждений против Люпина, — отрезал Снейп, рассекая своим голосом и без того колючий воздух. — И, между прочим, напоминаю вам, что он — давно уже не профессор.       Растрачиваться на вежливые фразы для завершения беседы было не по-снейповски: зельевар одарил Гермиону уничтожающим взглядом, от которого завяли бы даже дьявольские силки, и стремительным шагом отправился в сторону замка. Впрочем, на неё всё это не произвело никакого впечатления. Довольно усмехнувшись, Гермиона вернулась в хижину.       — Что он хотел от тебя? — несколько настороженно поинтересовался Люпин, когда она вошла.       По блеску его глаз стало понятно, что в нём говорят медленно просыпающиеся волчьи инстинкты.       — Напомнил мне об ответственности в случае провала эксперимента, — отмахнулась Гермиона.       Они одновременно пересекали комнату по периметру, двигаясь в одну сторону: она направлялась к небольшому журнальному столику, который сама же трансфигурировала из старого никому ненужного башмака, а Люпин двигался в сторону камина, безотрывно наблюдая за ней. А может, дело вовсе не в звере?       — Любопытно, почему он не сказал тебе этого в моём присутствии, — в его голосе прозвучали новые, незнакомые полутона. Не может быть!       — Сама удивляюсь, — Гермиона пожала плечами.       Ей хотелось широко улыбнуться и в то же время было интересно продолжить наблюдение. Ревность со стороны Ремуса казалась ей и нелепой, и в то же время очень милой. И это к Снейпу-то!       — Северус всё так же настаивает на своём присутствии? — Люпин заметно нервничал. Он пытался скрыть это, но ничего не выходило.       — Да, считает, что так для меня будет безопаснее.       — В этом он прав.       Гермиона оторвала взгляд от своих вчерашний записей, чтобы укоризненно взглянуть на Ремуса. Как он умудряется ревновать и в определённой мере отказываться от неё в одной фразе?       — Мы уже говорили об этом, — тоном терпеливого педагога она постаралась закрыть тему.       — Но…       — Нет, Ремус, никаких «но».       Не видя его лица, она была готова поспорить, что он улыбнулся. Ему пришлось смириться с её характером маленького диктатора, что иногда становилось даже поводом для шуток. Люпин любил подтрунивать над её нарочитой серьёзностью, при этом всегда подчёркивая, как он ей восхищён.       Уже перед отбоем по дороге в башню Гермиона встретилась с профессором МакГонагалл.       — Мисс Грейнджер, загляните ненадолго в мой кабинет, — с лёгким беспокойством сообщила ей декан Гриффиндора.       Интересно, сколько ещё «серьёзных разговоров» мне предстоит до конца дня, — про себя подумала Гермиона. Она ничуть не удивилась, что тема этой беседы немногим отличалась от предыдущей — со Снейпом. Однако профессор МакГонагалл выражала своё беспокойство более открыто и деликатно.       — Вы знаете, мисс Грейнджер, все учителя обеспокоены предстоящим полнолунием, — начала она. — Мы очень надеемся, что предстоящая ночь принесёт хорошие новости, но…       Бледная кожа натянулась на её скулах, обостряя привычную строгость образа. Профессор МакГонагалл никогда публично не давала волю чувствам, только экстренные ситуации способны были заставить эту женщину измениться в лице.       — Я хочу сказать, что даже если наши опасения подтвердятся, — её губы вытянулись в тонкую полоску. — Мы не позволим никаким предрассудкам повлиять на ваше дальнейшее обучение. Будь хоть тысяча всяких безумных предписаний из Министерства… Я лично приложу все усилия, чтобы вы остались в школе в безопасности и не чувствовали себя дискомфортно.       Слова профессора МакГонагалл тронули Гермиону и она едва сдержала слёзы. Патронаж декана, которого она удостоилась ещё с первого года обучения за свой упорный труд, теперь приобрёл совершенно иное значение: профессор искренне беспокоилась о будущем своей любимицы, особенно в этой ужасной ситуации. А ведь Гермиона раньше и не задумалась, что будет с ней, если на неё действительно напал оборотень и обратил её! Как ей оставаться в школе? Как учиться и жить дальше? Изменится ли к ней отношение из-за её недуга? Видя все те круги ада, что прошёл за свою жизнь Ремус, она даже представить не могла себя в таком же положении. Люпину в своё время помог Дамблдор: создал Воющую хижину, подземный ход к ней, Гремучую иву, окутал это место легендой. Он наверняка придумает что-то и для Гермионы в случае необходимости, но… поддержка профессора МакГонагалл, внезапная и непоколебимая, была особенно ценной.       — Спасибо вам, мэм, — ответила Гермиона и благодарно кивнула.       Так, с полным ощущением верности принятого решения она дожидалась дня Х. С утра вместе с мальчиками, как ни в чём не бывало, они отправились на занятия и провели вместе целый день. Они болтали, гуляли, вместе сели за домашнее задание, словом, всячески старались отвлечься от того, что должно обрушиться на её плечи с первым блеском Луны. Такой план предложил Люпин накануне: он настаивал на том, чтобы Гермиона хорошенько отдохнула и не тратила драгоценные эмоциональные и физические ресурсы на бесполезное беспокойство в течение дня. Нанервничаться она ещё обязательно успеет! Ремус даже умудрился связаться с Гарри и тот с радостью поддержал эту идею. До захода солнца ребята не давали Гермионе ни единой возможности остаться наедине с её мыслями и тревогами, за что она, конечно же, была им очень благодарна.       И всё-таки, ничто не могло полностью отвлечь её от предстоящей ночи: к вечеру дрожь в руках появилась сама собой, а постоянное ощущение нависающего над ней стресса не проходило даже под чутким взглядом друзей. Гермиону как будто со всех сторон окружили боггарты. Что-то внутри неё заело, запала одна-единственная клавиша, и теперь вся мелодия звучит фальшиво. Всё, чего ей хотелось, что было ей в действительности нужно больше всего, — поскорее оказаться в Воющей хижине, где её, без сомнения, уже ждали.       Сделав ещё один глоток тыквенного сока, принесённого Роном, Гермиона в очередной раз открыла свои записи. Ей вдруг стало любопытно: отчего раньше она не испытывала такой сильной привязанности к Люпину? Ведь связь между ними появилась три года назад, но ничего подобного нынешним ощущениям она раньше не испытывала. Сегодня её тянуло к Ремусу, как магнитом, ноги сами просились в путь, а сердце билось так бешено, словно в него вкололи львиную дозу адреналина. Где раньше были эти чувства? И можно ли их анализировать в контексте исследования или это — нечто другое?       Ответ на свой вопрос Гермиона обнаружила случайно на страницах книги, забытой в гостиной кем-то из пятикурсниц:       И в сердце дума заронилась;       Пора пришла. Она влюбилась.       — Идиотка! — воскликнула Гермиона и схватилась за голову.       От её крика Гарри и Рон подскочили на креслах, а несколько человек взглянули на неё через плечо.       — Что такое? — обеспокоено спросил Рон. — Ты забыла сделать какой-то предмет?       — Нет, Мерлин! Как же я могла упустить это из виду! — вслух бормотала Гермиона и оглядывалась по сторонам, смотря мимо друзей. — Это было так очевидно!       — Что очевидно? — непонимающе уточнил Гарри.       Наконец она вспомнила, что не одна, и жутко смутилась.       — Я не могу пока вам рассказать, — она выдавила виноватую улыбку. — Но если сегодня всё сработает так, как мы рассчитываем, то у нас будет доказательство, что Ремус невиновен. А ещё… — её полный надежды взгляд снова скользнул на книжку. — Кажется, у меня появилась ещё одна теория об оборотнях и о том, как сделать их безопасными.