Ангел из шкафа

— Почему ты никогда не встречался с девушками продолжительное время? На тебя на первом курсе вешалась та красотка с выкрашенными в синий волосами. Она была на всё готова, но ты отшил, извинился и ушёл. Не понимаю.       Чонгуку хочется врезать своему же ангелу-хранителю. Он честно игнорировал. Старался не замечать на себе долгие, странные взгляды, скидывал тёплые руки с плеч, притворялся, что не слышит приятный уху шелест крыльев и не чувствует едва заметное дуновение ветерка, что скользит по коже, когда ангел мечется за его спиной. Чонгук разминает плечи и шею и вновь уставляется в монитор. — Три недели с выписки прошло, — сетует существо недовольным, высоковатым голосом, постукивая пальцем по его макушке. — А ты всё так же меня не замечаешь. Но я это понимаю. Признать, что ты меня видишь и слышишь значит признать, что ты потёк крышей.       Существо усмехается и плюхается на кровать, издавая широко раскрывшимися крыльями рассекающий воздух звук - приятный до мурашек. — Ты хорошо играешь, я впечатлён, — тянет ангел за его спиной. — Компьютерные игры, я имею ввиду. Но тебе пока вредно, поэтому лучше перестань. А ещё ты должен понять, что ты не болен, а я реален, ведь иначе я не отвяжусь, а ты действительно начнёшь сходить с ума. — Да что ты, блядь, такое?! — прямых угроз Чонгук не выдерживает. Он отшвыривает прочь тетради со стола, вскакивая на ноги. Первое слово он произносит слишком громко, но осекается и переходит на злое шипение. Мать, которая находится в соседней комнате их старой квартиры с картонными стенами, запросто прибежит на крики своего больного сына.       Парень стискивает кулаки и дикими чёрными глазами смотрит на существо, вальяжно развалившееся на него кровати.       Он лежит на покрывале «в чём мать родила», поджав к себе одну ногу, беззастенчиво открывает на обозрение свою промежность, огромные крылья, по два метра каждое, которые сползают с кровати на пол и собирают своими сверкающими перьями недельную пыль. Чонгук ни разу не видел, чтобы существо заботилось о них, неужели самоочищающиеся… — О! — ангел подскакивает на ноги и тут же подходит вплотную, заинтересованно осматривая подопечного. — Я твой ангел-хранитель. Зови меня Чимином — мне понравилось это имя. Ты же не против? Но я уже, кажется, говорил про себя и имя вроде называл… Или не называл? Ладно, в любом случае, приятно познакомиться.       С каждым словом брови Чонгука ползут вверх… Это его кто? — Так… — парень хватается за голову, которая снова начинает болеть. — Так. — Может, таблеточку? — участливо спрашивает крылатый мальчишка, прикладывая ладонь к чужому лбу. — Убери руку, — предупреждающе рычит Чонгук, отталкивая от себя небольшую кисть. — Не смей трогать меня, — хрипит он. — И подходить ко мне не смей. И говорить со мной без разрешения тоже не смей. Урод…       Парень чувствует, как ему застилает глаза горячим гневом. Всё раздражение, копившееся неделями, вдруг взрывается внутри атомной бомбой, припорашивая сознание пылью огромного ядерного гриба. Он срывается. Он болен и сейчас совершенно себя не контролирует: он толкает существо в плечи, опрокидывая на кровать, заставляет его вскрикнуть, забираясь сверху и разворачивая напуганное создание на лопатки. Чонгук сжимает ему горло. — Уйди из моей жизни так же, как пришёл, — вкрадчиво просит парень и неотрывно смотрит на хватающие воздух раскрытые губы и краснеющее лицо, на котором проступают вены. — Я действительно схожу с ума… И это не потому, что ударился головой, а потому что ты, страшнючее создание, вдруг объявился и выводишь меня своим существованием. Ангел-хранитель? Так я в тебя не верю, а значит, ты мне нахрен не сдался. Так что послушай, чудище: будь добр, скройся с глаз или найди себе кого-то ещё, чтобы так настойчиво его охранять.       Рука отпускает горло, за которое ангел тут же хватается и начинает хрипеть. Чонгук не монстр. Он бесится и злится, но причинить реальный вред никому не способен. Он слезает с кровати, поправляет домашнюю одежду, чтобы таки сходить на кухню за водой и принять таблетку от головной боли.       Он хотел уйти из жизни, но не вышло, теперь, значит, будет вовсю её имитировать.

***

      Чонгук поверить не может в то, что уже третий день живёт, как нормальный человек. Он вернулся в универ, где был с радостью встречен немногочисленными друзьями, он пишет курсовую, ходит на работу, а главное то, что в его жизни больше нет жутких глюков. Чонгук справился с собой. Стоило лишь проявить характер и настойчиво попросить его уйти. Теперь ему не светит дурка и он может свободно дышать. Вот только не даёт покоя мысль, что то существо было вполне осязаемо. «Я реальный», — звучит в голове высокий, мягкий и обиженный голос, а перед глазами так и стоит раскрасневшееся лицо с широко раскрытыми испуганными глазами.       Но Чонгук выкидывает его прочь из головы, уже почти переставшей болеть. Он дописывает последние строчки конспекта по европейской литературе двадцатого века и вставляет листы в блок. Как раз вовремя, ведь ему пишет Юнги-хён, напоминая о том, что через полчаса им встречаться во дворе дома, чтобы традиционно набухаться в долгожданный вечер пятницы. И желательно это сделать без инцидентов, после которых он бы очнулся в больнице…       Из одежды долго выбирать не приходится: футболка, рваные джинсы, косуха с потёртостями на рукавах. И сменить серёжки, ведь у него по три прокола в каждом ухе. И ещё он хочет пирсинг в нижней губе.       Парень заглядывает в собственный шкаф. И понимает, что долгожданная тусовка накрывается медным тазом... Там с виду ничего необычного — куртки, толстовки, ящики с обувными коробками и вешалка с парочкой галстуков. И торчащий из-под подола пальто кончик чёрного крыла.       Чонгук стискивает зубы, хватает его, тянет на себя, заставляя содержимое шкафа испуганно вскрикнуть. — Вылезай! — велит парень и снова дёргает за гладкие перья. Шкаф громко охает. Чонгук отходит, давая возможность копошащемуся среди его вещей ангелу буквально выпасть на пол. — Что ты там делал? — требовательно спрашивает Чонгук, смотря в чужие перепуганные глаза.       Всё такое же голое, по-прежнему крылатое создание сидит на полу, обняв себя за коленки, и жуёт свою нижнюю губу. — Прятался, — бурчит мальчишка и как-то даже не думает подниматься. — Зачем?       Существо одаривает Чонгука таким взглядом, как будто перед ним стоит идиот. — Ты мне сказал уйти. Вот я и попытался. Прятался в твоём шкафу или под кроватью, потом сидел в кладовке и летал под окном, так хоть не глотал пыль, но крылья быстро уставали. А до крыши мне никак не долететь, я же привязан… — То есть ты действительно реален… — слова срываются с языка словно приговором.       Вопреки выводам, которые это существо сделало в своей кудрявой голове, Чонгук никогда не был идиотом. Импульсивным — да, порой отрицающим очевидное в стремлении сохранить свой личный мирок нетронутым — тоже да. Но ведь таким грешат абсолютно все люди. Он никогда не был откровенно тупым. — А когда я уходил из дома? — осторожно интересуется парень, протягивая созданию руку. — Летал за тобой, как и всегда, — ангел не менее осторожно хватается за ладонь и позволяет поднять себя на ноги. — Было очень сложно не попадаться тебе на глаза, приходилось постоянно следить за твоей головой и прятаться: за киоском, за углом дома, за дверью. Или часами парить под окном… Я так устал…       Чонгук вновь начинает чувствовать головную боль.       Он существует.       Не то, чтобы были сомнения, ведь существо ходило за ним три недели, а потом лежало, перепуганное и едва не задушенное, на его же кровати — вполне осязаемое. Его крылья гладкие, но пушистые, чёрные, как воронье крыло, его кожа нежная и тёплая, ровно, как и дыхание. У него завивающиеся чёрные волосы, а глаза голубые, пронзительные и очень чистые.       Чёрт побери… Твою же мать!       Чонгук оседает на постель и очень старается смотреть существу куда-то выше пояса, да вот хотя бы на абсолютно гладкий, светлый живот, наверняка мягчайщий на ощупь, а не на… Член. Абсолютно обмякший и не подающий признаков жизни, но абсолютно точно такой же, как у всех людей, мужской половой орган. — Значит, ты не исчезнешь? — резюмирует парень, закрывая ладонями глаза. Иначе он взгляд не отведёт, можно даже не стараться. — Нет, — отрицательно качает головой ангел. — Я не могу исчезнуть, я всегда был тут. И я говорил об этом тебе всё то время, пока ты считал меня мебелью. — И ты не можешь снова скрыться с глаз, чтобы всё было, как раньше?       Создание снова качает кучерявой головой и опускается рядом со своим подопечным. Чонгук вздрагивает и рефлекторно отодвигается, ведь по его боку мажет раскрывшееся громким взмахом, крыло. — Извини, — с сожалением просит ангел, видя, как шарахнулся от него парень. — Они слишком большие, а тут мало места.       Чонгук не отвечает ничего. Потому что извиняться Чимину на самом деле не за что — прикосновение было лёгким, и, надо признать, приятным, ведь не каждый день до тебя дотрагивается большое пушистое перо… Но объяснять это слишком долго и чересчур странно, поэтому Чонгук лишь неоднозначно поводит плечом и складывает на груди руки. — Я не могу скрыться… Но ты не бойся этого, потому что я не причиню тебе вреда, — Чимин всё так же, с сожалением, смотрит на закрытую позу подопечного. — У каждого человека есть такой как я, а ты просто меня увидел. Ты не сошёл с ума, можешь мне верить. Я не буду врать тебе, мне незачем — я создан, чтобы тебя оберегать. — У меня слишком много вопросов… — бормочет парень себе под нос. — Я смогу ответить. — Но первый будет просьбой.       Ангел кивает, разворачиваясь лицом к Чонгуку и подбирая под себя ноги. — Оденься.       Создание одаривает его непонимающим взглядом. — Ты должен носить одежду. Все люди это делают, а внешне ты… Ну, почти человек. Почему ты полностью голый? — парень выделяет своё недоумённое «полностью». — Мне не обязательно знать, как выглядит твой э-э…       Чонгук не сдерживается и снова опускает взгляд на чужую промежность. Откровенно пялится, только уже на полных правах — он всего лишь человек, существо любопытное в своей природе. — Облачение в одежду — удел людей, — пространно замечает создание и, как странно, даже не старается избежать изучающего взгляда. Всё так же сидит с прямой спиной и с руками, сложенными на коленях, снисходительно оглядывает подопечного своими голубыми глазами. — Мне незачем носить её. Я знаю, почему её носят люди — потому что чувствуют холод и стыд, но я не знаю этих чувств и должен оставаться таким, каким был создан. — Должен? — странно слышать, что мифическое создание, живущее на одном лишь воздухе и в только в нём обитающее, может быть что-то должно… — Единственная моя забота состоит в том, чтобы уберегать тебя до назначенного часа. Остальное меня заботить не должно, — как-то сухо и словно заученно произносит Чимин. — Так ты не оденешься? — хмыкает Чонгук, переводя взгляд на точёный профиль. — Нет. Блядь… — Спрашивай дальше.