Забыл свой дом за льдом и огнëм...

9. Кэйа запирал последнюю защëлку, когда появился запыхавшийся Уильям. — Сэр Кэйа, там… Там… — он уперся руками в колени, и капитан подскочил, сразу же хлопая слугу по спине. — Где? — Винный погреб. — Спасибо, приятель. Можешь быть свободен. Кэйа рванул через холл к большому люку, замаскированному под ковром. Тот был сейчас распахнут настежь, и изнутри тянуло сыростью. Игнорируя лестницу, капитан спрыгнул вниз для быстроты, схватился за балку, приземляясь аккурат в деревянный пятачок посреди бочек спиной к Дилюку. Впереди расстилалась темнота и полная тишина, в которую вплеталась бесшумная поступь. — Тихо, — одними губами сказал он, — если он здесь, мы его поймаем. Они шли, осторожно ступая и прислушиваясь, по узкой дорожке между бочек к чëрному ходу. Все еще ни звука. Неужели они просчитались, и вор действительно сбежал раньше? Но как только Кэйа успел усомниться в правильности своей догадки, послышался треск. Будто гнилая доска скрипнула под ногой где-то справа от них. Рыцарь замер, машинально схватив Дилюка за руку, удерживая. Надо было выдержать паузу. Сам он едва дышал, до боли в глазах всматриваясь в густую черноту. В этой пустоте отчетливее всего ощущалось тепло чужой кожи, оно даже обжигало — Кэйа знал, что сейчас братишка едва сдерживается от того чтобы ударить его. И вдруг оглушительный грохот — что-то шарахнулось, зашлепало по сырому подвалу, спотыкаясь о доски и бочки и тяжело дыша. Кэйа рванул, ориентируясь на звук, разжал пальцы, выпуская Дилюка — пусть теперь Полуночный герой проявит свою огненную натуру. Капитан поднырнул вниз, пытаясь застать врасплох, наугад взмахнул рукой, цепляя край какой-то одежды. Как назло, мрак был — хоть глаз выколи. Рванул на себя, но послышался звук отрезаемой ткани — воришка полоснул ножом и освободился от цепкой хватки. Кэйа не сдавался. Второй рукой он вцепился в волосы, все еще не различая в этой мешанине ни одного четкого предмета. — Попался! — рыкнул капитан, пытаясь краем глаза отыскать Дилюка. Не оставляло какое-то тревожное предчувствие. И тут отчаянно брыкающийся воришка потянулся куда-то вбок, молниеносно вытаскивая что-то, и замахнулся. Этот свист был Кэйе хорошо знаком. — Дилюк, ложись! — крикнул он и толкнул вора, отпуская его волосы и прыгая вбок. Он успел свалить Дилюка на землю и прижать его к досчатому полу за секунду до того, как острое лезвие пролетело над затылком, врезаясь в бочку позади. Доски скрипнули, жалобно, натужно, и Кэйа, который прежде опирался по обе стороны головы Дилюка ладонями, упал на локти — по спине ударила мощная струя вина. На секунду оглушило. Из лёгких выбило весь воздух. Но Кэйа хватал его жадными глотками, все еще удерживаясь на локтях. Постепенно поток иссяк. Они лежали в холодном погребе в луже вина, и пьянящий аромат мешался с плесенью. — Сволочь, — выдохнул капитан, хрипло откашливаясь — одежда безнадежно промокла, а сквозь ряды бочек пробивался тусклый свет — чердачная дверь была распахнута, и за ней уже не было никого. Вор удачно сбежал. Кэйа откатился от Дилюка, даже через досаду и раздражение чувствуя некоторое замешательство. Если Дилюк решит что-то съязвить на эту тему, то ему не жить. — Хоть ты и говорил, что вино меня однажды погубит, но не таким же способом… Пальцы сами потянулись к лезвию, нашарили наугад. Кэйа выдернул из доски острый стилет, провëл пальцем, сразу отдергивая — выступила капля крови. Очень острый. И на рукоятке виднелся знакомый знак. Кэйа зачарованно провёл по нему пальцем, размазывая каплю крови, и он блестнул в свете — неестественным, магическим светом. Ритуальный нож. Как у суровых агентов в чëрных плащах. Тут, по всей видимости, были замешаны более значимые силы, чем он изначально предполагал… Вот тебе и затишье посреди бури. 10. Дилюк и сам не заметил, как втянулся в - боже - действительно детскую игру в детективов, хоть и повод для нее был вполне серьезный. Он не помнил, как спрыгнул в погреб, как онемевшими пальцами отодвигал ковер. Все, что осталось в его голове — интерес. Но когда пришел Кэйа, время будто разморозилось. И побежало во сто крат быстрее. Не успел он опомниться, как капитан сначала неуважительно заткнул его, а затем, обнаглев, схватил за руку. От волнения перчатки горели огнем, и на секунду мастер испугался, что обожжет чужую ладонь. После этого он заметил лишь мимолетный ледяной блеск. И чувствовал холод остывающей ладони. Дилюк протягивал руки, пытаясь помочь капитану, но глаза все никак не привыкали к темноте. И мастер сдался, обреченно вздохнув: начал стягивать перчатку, чтобы немного подсветить. — Дилюк, ложись! — услышал он, но прежде чем успел лечь, был придавлен к полу. Металлический свист, кажется, бумерангом пронесся за Кэйей и заглох где-то сверху. Акустика в погребе всегда была странной штукой. Мысли спутывались от этого странного подобия объятий. Не то братских, не то спасительных. Но не успел мастер сказать хоть что-то, Кэйа стал ещë ближе. Намного ближе. И яд, такой спасительный и нужный, заклокотал внутри с ещë большей силой. Люк сверху открылся, и мастер смог разглядеть очертания капитана. Совсем близко, что аж дыхание у себя на лице чувствуется, а глубоко внутри — пронзительный взгляд, будто слой за слоем пытающийся раздеть Дилюка. Не тело, но душу. От этого хотелось бы спрятаться. Ударить резко и холодно оттолкнуть. Выгнать за порог и не давать поводов вернуться. Если бы не одна странность — Кэйа прикрыл его собой. Не возвел стену льда, не просто увернулся. Будто на одних рефлексах защитил, зная, что так надежнее. И это не походило на того Кэйю, которого мастер знал. Будто у идеально сложенного пазла оказалась лишняя деталь. А может… Все было неправильно с самого начала? Такие мысли Дилюк старался гнать взашей, но не признавать очевидное — глупо. А очевидным был тот факт, что Кэйа рискнул своей жизнью, чтобы спасти его. Да, мастер бы не умер скорее всего, но стилет мог задеть плечо или, что еще хуже... От этого становилось немного неловко и холодно смотреть на капитана, уже, кажется, привыкшего лежать в луже вина, но и пылкая благодарность в душе не цвела. Скорее стало спокойнее с ним находиться. — Может, я имел в виду, что на тебя бочка упадет, — шепотом ответил мастер. В нос ударил терпкий запах вина, и Дилюк в очередной раз вспомнил, почему не пьет его. Вино попало на камзол и брюки, про Кэйю и говорить не стоило, он промок до нитки. Тело неестественно нагрелось — оно всегда так реагировало на стресс после получения Глаза Бога — и Кэйа, кажется, почувствовав это, откатился в сторону. Коротко выдохнув, мастер услышал, как капитан тихо шикнул от боли, и, повернувшись, увидел блеснувшую в лунном свете каплю крови. Дилюк поднялся на негнущихся ногах. Мастер хотел бы прямо сейчас ринуться за вором по свежим, еще теплым элементальным следам, но силы иссякли, как только взгляд упал на раненую ладонь. Оставалось надеяться, что хваленые ищейки вскоре приедут и закончат начатое ими. Кинув напоследок взгляд на капитана, мастер подошел к лестнице, ведущей в поместье и крикнул, сложив руки рупором. — Аделинда! — Да, мастер Дилюк? — она наклонилась, отбрасывая тень. Голос ее был слаб, но страх кипятил кровь, придавая сил. — Подготовь ванну и сменную одежду для гостей, — уже спокойнее сказал он. — И сбрось сюда полотенца. — Будет сделано, — и ее фигура исчезла. Но Дилюк слышал, как она начала раздавать указания оставшимся слугам. Мастер развернулся и мимолетно взглянул на Кэйю. В детстве его не научили заботе и любви, но все, до чего дошел сам, он вложил в простой жест — в протянутую капитану руку. — Ты ранен? — тихо спросил он. 11. Кэйа неверяще вскинул голову — неужели это действительно фраза Дилюка? Под кожей запылало непривычное смущение, окрашивая щëки. Оставалось надеяться только, что в темноте этого не видно. — Что мне сделается… Все нормально, — и капитан сжал в кулак ладонь, по которой побежала струйка крови — лезвие оказалось ещё более острым, чем он ожидал. Пришлось протянуть Дилюку другую руку. Кэйа чуть помедлил, прежде чем схватиться за чужие пальцы. Горячие. Капитан поднялся с колен. Одежда намокла, потяжелела, и с неё капали тяжёлые капли на сырой пол. Нужно было менять эту странную атмосферу — Кэйа чувствовал, как постепенно теряет контроль над ситуацией, и это пугало. Он выпустил руку Дилюка, неловко мазнув пальцами по ладони, и поспешно обратил снова внимание на нож, хотя ему и было, что сказать братишке. Слишком много. — Ладно…у нас хотя бы зацепка осталась. Кое-кому придется объяснить, каким образом ритуальный нож оказался у преступника. Хотя вряд ли нам выдадут его с поличным. Думаю, время терять не стоит, надо организовать рейд… В люке показалась Аделинда, которая пару секунд неловко потопталась, а затем бросила вниз полотенца. Кэйа поймал стопку, зашипев — это была пораненая рука, и от резкого движения снова выступила кровь, пропитывая ткань. Капитан проигнорировал, как и то, что атмосфера совершенно не располагала к деловым разговорам. Как же надоело притворяться, что их отношения сугубо рабочие. Кэйа подошел к Дилюку, накидывая полотенце тому на голову. Даже если он получит по шее — все равно. Он не смог помочь, даже когда сам вызвался, так может хотя бы в роли служанки братишка признает его полезность? Кэйа машинально аккуратно промакнул полотенцем красные пряди — почти как в детстве — отрешенный стеклянный взгляд блуждал где-то между плечом и подбородком Дилюка. — Он не мог далеко убежать, глаз порчи тяжело нести так долго на себе… Следы он оставит, ищейки должны найти. Они уже прочëсывают местность, — с каждым словом речь становилась всё менее и менее уверенной и скоро затухла, как пламя на огарке свечи. Дилюк что-то говорил, но Кэйа не разобрал слов, он чувствовал, как кровь шумит в ушах и как руки тянутся — погреться, обнять, впитать. Нельзя. Рука все еще кровоточила — знак на ноже, подпитанный кровью, делал маленькую царапину настоящим кровавым водопадом. Кэйа зажал её полотенцем, улыбаясь вымученно и сухо. — Стоит выбираться отсюда, не думаешь? Нам обоим сейчас не помешает сменить имидж. А с утра можно собирать отряд. Он отдернул руку от чужих волос, будто они действительно пылали. Лестница уже была опущена, и наверху ждали слуги. — Пойдём, братишка. Утро вечера мудренее, не в подвале же ночевать. Момент исчез без следа. — Сэр Кэйа! Мастер Дилюк! Все готово, поднимайтесь наверх, пожалуйста, — послышался глухой оклик горничной. Как только они поднялись наверх, Кэйю сопроводили до комнаты — разумеется, все уже было готово. Ванна была наполнена горячей водой, и на поверхности плавало немного пены. На стуле рядом лежала аккуратная стопка чистой одежды. Капитан быстро, по-спартански скинул одежду — она грузно рухнула на пол, пропитанный вином мех оставил на полу красный след, будто кровавое пятно. Вода приятно согревала. На правом боку красовался синяк, и ссадина тянулась до самого бедра — видимо, приложился о бочки, когда падал. И снова вспомнился запах — Кэйа уловил его, когда почти касался кончиком носа завитков над ухом Дилюка. Знакомый, ностальгичный, к нему нельзя было придумать название. Он принадлежал Дилюку, и сбивал с толку. И о чем он думает? Какой-то агент украл Глаз Порчи, а он позволял себе расслабляться? Вода остыла, когда капитан наконец вынырнул из водоворота своих мыслей, так и не закончив ни одну из них. Встал, перешагивая за бортик. И какой извращенец сделал напротив ванной огромное зеркало в полный рост? Кэйа неспеша оделся, по привычке оставляя расстегнутыми верхние пуговицы рубашки. Он избегал смотреть в зеркало. Рука потянулась за лежащей на стуле повязкой, и капитан на секунду застыл, встретившись взглядом с собой в зеркале. Если бы не рост и не дикая смесь усталости и горечи в глазах, то он сошел бы сейчас за пятнадцатилетнего мальчишку — тело будто с того времени и не менялось. Но все эти синяки и шрамы напоминали о том, насколько все изменилось. Тогда он был лучшей версией себя.