Забыл свой дом за льдом и огнëм...

18. Не без раздражения мастер слушал перепалку магистра с капитаном кавалерии, больше походившую на спор двух детей. Он не знал, какому чувству верить больше — зрению или предчувствию. Внутри горело, обжигая, пламя злости. Привычное и родное. Кэйа его зажег своей адресованной Джинн улыбкой, и подпитывал чистым смехом и ласковыми взглядами, которые также предназначались магистру. — И-извините, мастер Дилюк, сэр… — Дилюк сначала повернулся, кажется, слишком резко для спокойного человека, и только после, увидев чужой страх, растерялся. Его неуверенно позвал сидевший слева рыцарь — щуплый юноша, совсем еще зеленый, подросток, которому форма была велика размера на три. — П-п-п-передадите соль, пожалуйста? На бледном лбу проступил пот. Дилюк лишь обреченно вздохнул, пустив солонку по натертому до блеска столу, как он обычно делал в таверне. «Неужели в Ордо Фавониусе теперь всех мной пугают в качестве обучения?», — подумал он отрешенно. Джинн встала слишком неожиданно, выдергивая насильно из топи подсознания. Дилюк по привычке натянул улыбку «для гостей», но вышло неестественно, фальшиво, и он поспешил стереть ее. «Брать лишнее, да?» — Дилюк мысленно закатил глаза, переводя взгляд на капитана. Скорее уж надевать лишнее. С другой стороны никто не мог носить так много одежды и при этом казаться раздетым, как это делал Кэйа. И сейчас он сидел напротив, приторно сладко улыбался и делал вид, что все в порядке. В его, Дилюка, старой одежде. Которая чертовски шла подтянутому, высокому Кэйе. Она явно была немного мала, и это контрастировало с прошлым его образом, где вся одежда сидела свободно, чуть ли не как накидка. Нынешний Кэйа притягивал взгляд, и Дилюк про себя пожалел, что создал его таким. Интересно, заметила ли это Джинн? Эта мысль загорелась еще одной спичкой в грудной клетке. Но ничего. Дилюк знал — ему не привыкать к такому. Взгляд мазнул по открытому глазу капитана, которым он внимательно смотрел на мастера, подпирая подбородок руками. Когда Кэйа смотрел так открыто, Дилюка по затылку будто солнце поглаживало. Забиралось по волосам в голову и там по нитям вытягивало сокровенное. Все грехи лежали прямо под его лучами, поблескивая, а свет все проникал и проникал, затапливая пространство вокруг. И Дилюк в этом неестественно ярком свете тонул, задыхаясь. Защитный механизм сработал моментально, будто мышеловка хлопнула — даже в ушах ненадолго зашумело. — Сэр Кэйа, вы опоздали к завтраку, так хоть ешьте быстрее. Мы выдвигаемся сейчас же, — он усмехнулся сам себе. — И, надеюсь, рыцари Ордо Фавониуса научились ездить верхом по-настоящему, а не только трусцой. Дилюк встал и, обернувшись, увидел, неожиданно, растерянность на лице капитана. В сердце неприятно кольнуло. Неужели перегнул? Именно этим, искренним, эмоциям мастер верил, потому что остальную веру Кэйа уничтожил своими же руками. И теперь приходилось доводить до предела, выжимать нескрываемый страх или несдерживаемую злость, чтобы убедиться в простом — ему не врут. По крайней мере сейчас. Видимо рыцари восприняли слова мастера близко к сердцу. Иного объяснения тому, что они подорвались с мест, чуть ли не роняя дубовые стулья, и, построившись, вышли из зала, Дилюк не нашел. И только их капитан остался сидеть как ни в чем не бывало. Другого мастер и не ожидал от него. *** Кэйа подошел уже в конюшню, когда Дилюк закончил выдавать сухпайки и начал экипировать коня для себя. Краем глаза мастер заметил, как Кэйа берется за уздечку и морщится от боли. — Тяжело переживаете свою травму? — Дилюк отвернулся к ремням, продолжая их поправлять. — Как ваша рука? Ехать сможете? 19. Кэйа снова потерял контроль над этой ситуацией. Казалось бы, Дилюк уже в его руках, но он выскользнул, вывернулся и снова выглядел холодным и безразличным. Опять придумал себе причину возвести между ними стену? Но он нашел в себе силы встать, дернуть уголком рта в подобии улыбки и, откинув плащ, пройти в конюшни за остальными. Коней Кэйа действительно любил. Прежде чем взяться за поводья он погладил лошадь по носу, и она довольно фыркнула, потянувшись за рукой. Непроизвольный смешок вырвался и снова оборвался, когда капитан почувствовал боль в порезанной ладони. И чем таким шпионы мажут свои ножи, чтобы было так больно от такого небольшого пореза? — Все в порядке, — Кэйа отстраненно глянул на то, как братишка неловко залезает на лошадь, — можете не волноваться, мастер Дилюк. Сам он, игнорируя боль, взлетел в седло, и плащ взметнулся на мгновение над головой. Капитан привстал в седле, поднимаясь выше и сжимая бедрами круп лошади — и она послушно повернула в сторону толпящихся у ворот рыцарей. Кэйа обозначил жестом начало речи, и все замерли в своих сëдлах, напряженно слушая своего предводителя. — Сегодняшняя операция должна проводиться в строгой секретности. Никаких самоволок, делать то, что я скажу. Идти туда, куда я скажу. Не подбирать с земли незнакомые предметы и не убивать без приказа. Все ясно? — Ясно, — гаркнули несколько десятков рыцарей. — Тогда в путь. Да направит нас ветер. Копыта застучали по пыльной дороге. Впереди мчались ищейки на своих маленьких маневренных скакунах, перепрыгивая через кочки и ямы. На шеях лошадей звенели, покачиваясь, поисковые сферы, наполняясь голубоватым дымом. Далее скакали рыцари, переговариваясь и перебрасываясь фляжками. Кэйа прикрикнул на них, объезжая свой отряд, как стадо овец. Его взмыленная кобыла отзывалась на каждое малейшее давление бедер наездника, поворачиваясь под идеальным углом, и, то замедляясь, то ускоряясь, гарцевала. Как и полагается пастуху, в итоге капитан пристроился сзади, замедлив темп, чтобы оказаться рядом с Дилюком. Тот, по всей видимости не привык ездить верхом, и оказался в хвосте. Впрочем, это было даже на руку. Возникла мысль предложить Дилюку пересесть назад, на его лошадь, но Кэйа сразу же отмел её — было бесполезно даже спрашивать. — Скорее всего это ловушка, — голос был больше похож на эхо, и капитан снова почувствовал, как блекнет, натолкнувшись на невозмутимую стену, — но иного выхода нет. Приходилось в этот раз надеяться на прорывную силу отряда. Впереди показались склоны горы Буревестника. Прямо перед ними возвышался завал. Ищейки притормозили, рыцари спешились, Кэйа прищурился, разглядывая ситуацию впереди. — Постарайся не отделяться от отряда, хорошо? — он проехал совсем рядом с Дилюком, на секунду наклоняясь к нему близко, так, чтобы никто другой не услышал. — Закладывайте порох, — скомандовал он, спрыгивая с лошади и шлепая её несильно по боку. Та побрела к ближайшему холму. Пара рыцарей притащили мешок с порохом, кто-то поднес зажигалку к фитилю. — Назад! — как только они отошли на порядочное расстояние, грохнул оглушительный взрыв, посыпались осколки камней. Капитан кашлянул пару раз, отмахиваясь от каменной пыли. Через пару минут облако грязи осело, и стало видно вход в небольшой тоннель. Кэйа жестом приказал всем стоять на месте, а сам тихо и медленно вытянул из-за спины меч, перехватывая его здоровой рукой. Это было неудобно. Но Кэйа уже давно научился маневренности. Первый шаг внутрь, второй. Тихо, спокойно, только со стен капают сырые капли. Капитан отчаянно оглянулся назад, выискивая лицо Дилюка. Смотришь? Смотрел. И капитан, обжëгшись, снова уперся глазами в темную дыру. Сделал знак — и отряд двинулся за ним, вытаскивая мечи. Постепенно их всех поглотил мрак. Внезапно — Кэйа вскинулся, бросился назад — послышался грохот и знакомый смех. Из ниоткуда в просвете выхода возник крио маг. — Добро пожаловать, будьте как дома, гости дорогие, — глумливо пропищал он, отвешивая издевательский поклон. — Стой где стоишь, — на подлëте капитан уже выпустил ледяной поток, хлестко отбрасывая с кончика меча. Крио маг захрипел, дергаясь от впившихся в плечо ледяных шипов, однако успел взмахнуть жезлом. Поток энергии ударил в потолок, раскрошив его, и Кэйа слишком поздно осознал то, что он начал трескаться и опадать. — Назад! Бегите! — крикнул он, уворачиваясь. Свет перекрыла груда камней. Капитан хрипло вскрикнул, когда по спине прошелся острый осколок, вспарывая ткань. Спину обожгло болью. Капитан увернулся, отталкиваясь, как от песчаного дна, от разрушающейся стены тоннеля, и спрыгнул вниз, перекатываясь. Грохот остановился — видимо, вход наконец завалило. Кэйа едва различал ближайшее окружение в холодной подсветке ледяного меча. Где-то совсем рядом блеснуло алое. Кэйа наугад протянул руку, хватая за плечо Дилюка и притягивая к себе, загнанно дыша. 20. Дилюк не помнил, когда потерял контроль над собой. Не помнил, как бросился на Кэйу, отталкивая от сталактита, но не признать этого факта не мог. Да, получилось скверно, он лишь соскользнул вместе со своим плащом с Кэйиного плеча, неуклюже упав на спину. Зато смягчил падение многоуважаемому капитану кавалерии. Все звуки вокруг стихли. Сверху сыпалась каменная крошка, и слышно было лишь загнанное Кэйино дыхание. Сам Дилюк отделался ссадинами и синяками, он и представить не мог, что именно рухнуло капитану прямо на спину, вспоров ее легко, как перьевую подушку. Он вздохнул про себя. В последний момент дома взял с зеркала карманные часы, зачарованные на лечение. Как знал. Круглые, непримечательные часы покоились во внутреннем кармане, снаружи было видно лишь их цепочку. Когда Дилюк подумал, что хуже стать уже не может — вот ведь оно, самое плохое: Кэйа на грани потери сознания из последних сил обнимает его, судорожно и крепко, их отрезало и непонятно, где выход и есть ли он вообще — Кэйа сжал его сильнее, притягивая к себе. От этого призрачного чувства нужности перехватывало дыхания. Казалось, что оно еще легче и эфемернее кристальных бабочек — сделаешь слишком громкий выдох, и оно испарится без следа. — Держись, — прошептал Дилюк, осторожно высвобождаясь из цепкой хватки и перекладывая руки на больную спину. С тканями проблем не могло возникнуть, но если были повреждены кости или органы, мастер и вся его магия бесполезны — будто танцы с бубном у живого мертвеца. Под пальцами даже сквозь перчатки чувствовалась глубокая рана. Будто разрезанный закатник, спина Кэйи сочилась кровью. Дилюк положил ладони по обе стороны от раны, про себя проклиная собственную нерасторопность. — Не двигайся, — на всякий случай предупредил он. Податливые ткани под пальцами зашевелились. Они срастались медленно, будто ниточки зашивая капитана. От лечения обычно возникала сонливость, чтобы пациент позволял организму работать бесперебойно, не тревожа его лишними движениями. Кэйа на его руках задремал. Дилюк понял это по глубокому дыханию — заметил эту деталь еще когда они спали в одной комнате, и Кэйа затихал посреди разговора после долгого молчания. Всегда надоедливый, Кэйа его раздражал, но сейчас мастера холодило у затылка, заставляя волосы зашевелиться, что он может уйти навсегда. Вот так, лежа на нем просто испустить дух от потери крови, как некогда сделал горячо любимый папа. И пропадет последний человек, который заходил к нему в душу. Пусть и наследил грязными ногами, пусть плюнул и ушел, прогнанный, но он был там. Единственный. Он был там, и он принял Дилюка. Мастер запоздало понял, что сам, вероятно, никогда не заходил дальше чужой улыбки и теплого шепота. Его не пускали. Ему не доверяли, а он даже этого не замечал все то время, что они жили вместе, оттого и не стремился расположить к себе. Просто был собой, вспыхивал время от времени, сжигая все вокруг ярким пламенем, но Кэйа и не просил никогда его остынуть. Лишь наблюдал со стороны. Присматривался? Что ж, пусть смотрит и сейчас, Дилюк ведь совсем не изменился внутри, ядро обрасло другой, задеревеневшей плотью, но сердцевина все так же горела, иногда магмой вырываясь наружу. Кэйа будто скрывал себя настоящего. Выбирал одно из своих многочисленных отражений и выдавал за чистую монету. Дилюк видел этот трюк насквозь — его ледяной лабиринт хоть и был хорошо спрятан, но в чистом голубом глазе рассмотреть можно было многое. Мастер наблюдал отрешенно и незаинтересованно, как весь этот маскарад в Кэйе зарождался и как рос. Следил, как «брат» тренировался сначала на незнакомых девушках, потом на прислуге, а после и на самом Дилюке. От воспоминаний хотелось сбежать, потому что тоска, которую они вызывали, съедала изнутри душу, отдаваясь холодом под ребрами. Дилюк не заметил, как прошло несколько часов. Он осторожно перегнулся через плечо капитана, чтобы удостовериться — рана почти затянулась. Жить будет. Облегчение сладкой патокой растеклось по венам, прогоняя колкий холод. Кэйа под ним зашевелился, дыхание сбилось — значит, просыпался. — Не шевелись, —Дилюк остановил его, придерживая за плечо. Несильно, но уверенно. — Полежи немного. Чуть-чуть осталось.