Забыл свой дом за льдом и огнëм...

34. Дилюк плохо запомнил дорогу. Одной рукой он придерживал Кэйу под пояс, а второй — управлял лошадью, пристроившись сзади колонны. Обеспокоенные взгляды Джинн, брошенные через плечо, не оставались без внимания. Мастер не понимал природу своего гнева, но предпочитал думать, что просто переволновался. В его руках капитан будто плавал на поверхности сознания, то ненадолго всплывая, то снова проваливаясь в глубину. Это пугало, но в душе по мере приближения к городу зрела уверенность, что все обойдется. Он не понаслышке знал: Кэйа и не из такого сухим из воды выходил. В город въехали трусцой — на главной и товарной площадях народа было ни пройти ни проехать. Джинн, ехавшая впереди, кричала, прося разойтись, но люди лишь лениво оборачивались и неповоротливо разбредались у самых лошадей. Стоило зевакам заметить раненого капитана кавалерии, которого буквально у сердца вез нелюдимый хозяин таверны, шепоток хищно, оголодало пополз по толпе. — Что с капитаном Кэйей? — Не знаю, но почему его везут не в повозке? — Еще и его враг всего Ордо Фавониуса, мда… И знаешь… Семеро, а где его глазная повязка? У него все это время там был здоровый глаз? — Тише, он услышит! — двое говоривших сразу отвернулись, как только Дилюк бросил на них сердитый взгляд. Он эту двуличность видел насквозь — сегодня ему кости перемоют, а завтра на смотрины приведут очередную дочь, внучку, сестру или еще кого. Лошадей бросили прямо у дверей в собор. Дилюк придерживал узду, ожидая, что гнедую уведут, но Джинн лишь махнула рукой, легко улыбнувшись. Улучив момент, когда большинство стали заниматься своими делами, он оторвал край от своей рубашки. Она все равно была в кровоподтеках и желчи, ни одни, даже самые суровые, женские руки ее уже не отстирают. Приложив чистую сторону к глазу капитана, мастер аккуратно завязал узел на затылке. Родная повязка искупалась в желчи, оттого Дилюк не знал, насколько безопасно будет носить ее снова. Внутри кровь вскипала от негодования — неужели глаз капитана кавалерии Монда был такой тайной за семью печатями, что ее желал узнать почти каждый зевака? С громким стуком, кажется это двери с треском грохнули по каменным стенам, из собора вылетела сияющая звездочка и, расталкивая нерасторопных рыцарей, зашагала к Кэйе. Первый порыв Дилюка — закрыть собой, зарычать, увести и зализать раны самостоятельно. Это настолько внезапно вспыхнуло внутри, что мастер и сам испугался этого странного собственнического зверя, жившего в нем, и отошел в сторону, все еще поддерживая капитана под руку, давая осмотреть Барбаре. Ее вердикт был ожидаем и неприятен — покой в лазарете и дальнейший осмотр. Сердце жалобно сжалось и защемило в груди, когда Кэйа будто ради него вынырнул, вырвал свое сознание ненадолго, чтобы попросить остаться, когда он из последних сил сжал его руку, а затем, передав все с теплом, снова утонул, пропадая. Этого было достаточно. — Я останусь, — не спрашивая, поставил в известность мастер. — Э? Но, мастер Дилюк, вы можете помешать, да и… Тут все чистое, чтобы зараза не завелась… Дилюк недоуменно осмотрел себя, постепенно понимая, какую глупость сказал. — Я приду чистым. И тогда останусь. Я не помешаю, обещаю, — сказал он, развернувшись. *** Солнце заходило на закат. На площадях людей поубавилось, но это помогало мало — на него, потрепанного, в пятнах и совсем недавно прижимавшего всеми любимого капитана без, о ужас, повязки глазели все кому не лень. В кармане Дилюк нервно теребил шнурки и поглаживал вогнутую бархатную выемку. Дорога на винокурню показалась непривычно одинокой. Никто не трещал под ухом, не говорил несуразицу и не касался невзначай. Казалось бы, сутки побыли бок о бок, но Дилюка и всю его жизнь они развернули на полтора оборота вокруг своей оси. Отсутствие Кэйи ощущалось пустотой в груди, но мастер понимал, что это необходимый этап. Аделинда встретила недоуменным взглядом, но Дилюк поднял руку, останавливая заранее поток вопросов. — Подготовь ванну и одежду, пожалуйста. И как можно скорее. Девушка кивнула, поклонившись и быстрым шагом отправилась на второй этаж. Пока ее не было, мастер оглянулся — глаз привычно зацепился за нелепую цветастую вазу. «Так и не забрал», — улыбнувшись, подумал Дилюк. И уже как-то не хотелось, чтобы ее забирали, пусть и исходя из чистого чувства стиля. Она ему напоминала Кэйу — такого, каким он был на самом деле: невписывающимся в окружающий мир, выделяющимся, приковывающим внимание, странным, но вглядишься повнимательнее и потеряешься среди бесконечных маленьких узоров, забудешься, рассматривая. — Мастер, ванна готова! — громко оповестила Аделинда, перевешиваясь с перил второго этажа, и ненарочно вырывая из тянущих мыслей. *** Собираясь выйти обратно, в собор, Дилюк мельком посмотрел на себя в запотевшее зеркало. Тяжелые пряди все еще были влажными. Их было решено связать в высокий хвост, чтобы не мочили спину и не мешались. А надеть, нехотя, Дилюк решил свою черную рубашку с белым жилетом, которые предназначались для работы в таверне. Войдя в ворота Монда мастер стал чувствовать себя привычнее. На него все еще смотрели, но уже по-другому — влюбленными глазами. Вернее, так неприкрыто смотрела лишь Донна, кажется, всегда стоявшая на посту, ожидая его, но это задавало тон и остальным взглядам тоже. Город уже окончательно погрузился в темноту, но мастер знал — магазинчик Марджори открыт до поздней ночи. Поискав у себя дома, он нашел с два десятка печатей Анемо, которые пару лет назад с блеском в глазах выискивал в пыльных сундуках. — Мне нужна повязка на глаз, — сказал он, оглядываясь, чтобы этого никто больше по возможности не услышал. Девушка, уперев кулачки в бока, заинтересованно подняла брови. — Мастер Дилюк, поздравляю, вы второй клиент за всю историю этого магазина, кто просит такой товар. Неужели зрение подводит? — звонко рассмеявшись, она скрылась за дверью лавки. Дилюку стало неловко, он помялся на пороге, раздумывая над тем, стоит ли зайти, но Марджори опередила его, выйдя с маленьким чемоданчиком, обитым изнутри красным бархатом, в котором лежали аккуратно сложенные глазные повязки. Взгляд моментально зацепился за очень похожую на старую Кэйину повязку, но с той лишь разницей, что вместо позолоченного крепления, место стыка выемки со шнуром было инкрустировано маленькими голубыми камушками. — Я ждала, что он сам придет за ней, — вздохнув, сказала девушка, заметив, что именно рассматривал мастер. — Заказала ее сразу как он купил ту, другую, но он так и не вернулся. Ни спустя год, ни спустя два. — Я возьму ее, — сказал Дилюк, проигнорировав ее скучающий, будто тоскующий по капитану тон. *** В палату его пустили без особых проблем. Барбара, слегка надув губы, пробурчала что-то вроде «только не мешайте». Хоть она и была идолом, скрывать свои истинные чувства у нее все еще получалось не в пример плохо. Даже у Кэйи выходило лучше. Если говорить начистоту, он вообще был мастером в этом. Капитан лежал неподвижно на постели, вымытый и переодетый. С перевязанным бинтом глазом. Стараясь не разбудить Кэйу, Дилюк аккуратно стянул чистую марлю и зашнуровал новую повязку. Синих кристаллов почти не было видно, но они приятно блестели в лунном свете. Будто чужие синие волосы отражались в них. С собой из поместья Дилюк захватил книгу наугад, чтобы скоротать время. Пока он ехал в Монд на лошади с Кэйей наперевес, думал, стоит ли подождать его поправки в «Рассвете» или все же посидеть рядом. Простая просьба капитана и собственное заходящееся сердце решили эту проблему легко и быстро. Книга оказалась интересной: про оккультиста, который верил в магию чисел. Он поклонялся магическому числу «тридцать четыре», и вскоре оно таинственным образом начало отвечать на мольбы неизвестными чудесами. Тем не менее, глотая строчку за строчкой, мастер сонливо клевал носом. Голова то и дело соскальзывала с кулака, на который опиралась. Дилюк не заметил как задремал, сидя на неудобном деревянном стуле, прислонившись подбородком к груди. Во сне к Дилюку приходил Кэйа. Он на ходу сбросил повязку и протянул руку, приглашая на танец. Мастер, улыбаясь, принял приглашение, сам начиная кружить капитана и вести. Как только первые лучи солнца коснулись его век, Дилюк проснулся. Шея и спина ныли. Они болезненно хрустнули от разминки и предпочли остаться напряженными. Кэйа не очнулся ни на утро, ни в обед. Барбара обеспокоенно обходила его раз в час и раз в час бросала взгляд на Дилюка, в котором читался очевидный немой вопрос. Но девочка не решалась его задать, поджимая нижнюю губу и отворачиваясь дальше хлопотать над больным. Снова начинало смеркаться. Дилюк запоздало понял, что сидит в этом соборе уже целые сутки. Благо его угостили скромным обедом — он не хотел выходить, пусть даже и на полчаса. Мастер заметил, что капитан проснулся, лишь когда услышал тихий шорох простыней. Это оторвало его от чтения. Кэйа сонно смотрел в потолок и пальцами оглаживал повязку на глазу. — Доброе утро, — тихо, чтобы медсестры снаружи не услышали, сказал Дилюк, подсаживаясь ближе. — Долго же ты спал, спящая красавица. Как самочувствие? Он знал, обход Барбары случится минут через десять, а значит ее можно пока не звать и просто в тишине посидеть с капитаном наедине. Улыбка сама наползла на лицо от вида потерянного во времени Кэйи. 35. Сперва Кэйа не поверил тому, что увидел. Он резко поднялся на локте, в упор рассматривая обеспокоенное лицо Дилюка. Может, это все сон? На щеках выступил легкий румянец. Было легко играть из себя рокового соблазнителя, когда мастер был отстранëнным, но сейчас капитан не знал, что делать, и как реагировать. — Долго… Наверное, я доставил всем много проблем. Ужасно неловко вышло. Они будто поменялись местами. Кэйа хотел было добавить привычное насмешливое «братишка, ты скучал?», но слова застревали в горле. Губы защипало от воспоминания о влажном поцелуе там, в глубине горы. Теперь Дилюк ему точно никакой не «братишка». Чужая рука мягко и методично поглаживала его запястье. Кэйа хотел сказать, спросить, признаться ещë раз, но каждый раз, когда он набирал в грудь побольше воздуха, то сразу же рвано выдыхал от того, как нежно проходятся по коже чужие пальцы. Другой рукой он привычно теребил повязку. Наткнулся на камешки, вздрогнул, оглаживая с каким-то странным преждевременным благоговением. — Это… новая? Взгляда прямо в глаза напротив хватило, чтобы все понять. Когда они научились общаться мысленно? Или всегда умели, но забыли? Они несколько минут сидели в полном молчании. Кэйа опустил взгляд на их соединенные руки и переплëл пальцы. Он не знал, что делать. Дилюк знает о его чувствах, и сам признался в своих, но что должно было случиться дальше? Это волновало даже больше чем отзывающиеся тянущей болью ожоги. Было так тихо, что капитану казалось, что можно услышать его сердцебиение. Он осторожно подвинулся ещë ближе, положил голову на плечо, вдыхая запах Дилюка — неповторимый, тëплый, ласковый. Синие волосы растрепались. Между ними было все меньше пространства, и капитан был бы не против, если бы оно и вовсе схлопнулось. Он потянулся к узлу на затылке, ослабляя его. Поймал соскальзывающую повязку, рассмотрев еë на свету пару секунд. — Она… очень красивая. Но когда я с тобой, то не хочу скрывать свой глаз. Кэйа приподнялся, накрывая ладонь Дилюка своей и наконец снова встречаясь с ним глазами. Мир застыл. Капитан провëл кончиками пальцев по щеке мастера, заправляя за ухо выбившуюся прядь. Убирать руку он не собирался. Багровый глаз на секунду блеснул тëмным, концентрированным желанием. Задыхаясь, он коснулся чужих губ, медленно провëл ими до уха, выдыхая. «Дыши» Дышать не хотелось. Хотелось на выдохе впитаться в кожу Дилюка, влиться ледяным глотком воды. — Я бы хотел остаться здесь навсегда. Только вдвоём. Поцелуй вышел более вдумчивым, чем первый. Кэйа прихватил зубами нижнюю губу Дилюка, царапнул и сразу же зализал, будто извиняясь, нежно и нерешительно коснулся чужого языка. Влажный звук прорезал воздух, обжигая уши. Хотелось почувствовать на себе руки, хотелось выгнуться навстречу, но тело слабело и таяло, поддаваясь напору чувств. Краем уха Кэйа услышал скрип двери. Скосил глаза, отрываясь от губ Дилюка и тяжело дыша, и наткнулся на ошарашенный взгляд Джинн. Магистр оперлась бедром о дверной косяк, вопросительно поднимая брови. И Кэйа почувствовал, как подкатывает к горлу злость. «Мой. Не смотри. Даже не думай» И капитан впился в губы Дилюка снова, на этот раз сметая прежнюю нерешительность, притираясь грудью и хватая свободной ладонью за основание хвоста на затылке. Губы саднило, воздуха не было, но остановиться было уже невозможно. Кэйа последний раз толкнулся языком в чужой рот и оторвался. Между ними повисла блестящая ниточка слюны. Губы были мокрыми и припухшими. — Ух ты. Какой резвый, — Джинн смущëнно кашлянула, а Кэйа ухмыльнулся, нехотя отстраняясь и хватая повязку с простыней. — Вы что-то хотели, магистр? — опять легкая насмешливость в голосе. Это уже было не вытравить никаким воспитанием. — Барбара поручила проверить, как вы тут… справляетесь. По всей видимости, весьма неплохо, — Джинн слегка улыбнулась, и дикое чувство отхлынуло. Кэйа улыбнулся в ответ, будто извиняясь за свой порыв. — Со мной все в порядке. Я достаточно отдохнул. — Уверен? — Вполне. Надо бы возвращаться к своим обязанностям. Магистр вздохнула, задумчиво разглядывая маленькие цветные стëклышки на витраже. — Ладно, раз уж у тебя такая замечательная группа поддержки… Кэйа так и не отпустил руку Дилюка. — Приходи в таверну вечером. Я, Лиза, Эмбер, Ноэлль… да и простые рыцари. Все будут рады увидеть тебя и узнать, что с тобой всë в порядке. — Приду, — легко согласился капитан.