Забыл свой дом за льдом и огнëм...

36. Улыбка едва заметно дернула губы, стоило Кэйе ласково отозваться о подарке. — Не думаю, что ту будет безопасно носить. Все-таки она была в, — он обвел руками невидимую фигуру. — Ты понял. Кэйа, улыбнувшись, слабо кивнул в ответ. — Рад, что тебе нравится, — вид любующегося повязкой Кэйей не смог не притянуть взгляд. Хотя бы ненадолго. Его расслабленный образ в смятых простынях успокаивал и создавал уют. И Дилюк совершенно упустил момент, когда этот невинный образ потянулся к нему. В чувство привело легкое, теплое касание руки, а когда он посмотрел на капитана, в его глубокие глаза, то уже горел изнутри. Целовать Кэйу было приятно. В частности из-за того, что капитан вдоволь натренировался на нем в детстве и весьма вероятно еще на ком-нибудь в юношестве. Дилюку нравилось, о себе давали знать воспоминания с винокурни, когда они еще жили вместе. Но ни поцелуи, ни другие плотские утехи, о которых мастер узнал в свое время от других, никогда не волновали его всерьез. Он жил даже не грезя о второй половинке — в основном потому, что считал себя целым. Поцелуи для Кэйи Дилюк считал истинно целебными, успокаивающими. Поэтому во время процесса старался отвлечься от приятной составляющей и сконцентрироваться на капитане. Впустить Кэйу обратно в душу чувствовалось правильным, будто шестерня встала в идеальный паз. Капитан по-свойски обосновался там, в тепле, будто вернулся домой. Ничего не выворачивал наизнанку и с огнем в глазах не выискивал, как мастер предполагал. «Что же творится в его душе раз он так тревожится?», — думал мастер, отвечая на поцелуй. Он заметил резкую перемену в настроении капитана, опешив и немного смутившись. Медленные поцелуи, будто на пробу, принимались с удовольствием и ленцой, в то время как внезапный порыв вкупе с напористостью стали неожиданностью. Дилюк не успел сориентироваться, как его уже отпустили. За долю секунд его будто накачали жаром. Высокий хвост от проворных рук капитана растрепался. Джинн напугала, резко заявив о себе с порога. Как много она видела? Дилюк совершенно не услышал стука, а до прихода Барбары еще было время. Он нахмурился: это было личное, никому не доступное, пусть даже и подруге детства, это был один на двоих момент помощи и сочувствия. И она его сломала. И, разумеется, не пригласила его на всеобщее празднование. Конечно, кем он был в той компании? В лучшем случае предметом перемывания костей и обсуждений, в худшем — просто никем. Сегодня была его смена в «Доле Ангелов», но за сверхурочные он попросил подменить себя. Напоследок легко сжав пальцы капитана, Дилюк встал. — Хорошего вам вечера. Магистр, — он кивнул ей и перевел взгляд на Кэйу. — Капитан. Мастер честно постарался не выдать горечь в словах, говоря специально медленнее и мягче. Будто он и не сердился на Джинн вовсе. На пороге он обернулся на капитана в последний раз. — Завтра, как только проснетесь, приезжайте в «Рассвет», сэр Кэйа. Нам нужно обсудить наши дальнейшие действия, — сказал Дилюк, после чего вышел, оставляя Джинн с капитаном кавалерии наедине. Немного отойдя от двери палаты, он позволил себе распустить хвост. Легкое напряжение распалось без следа, стоило тугой резинке оказаться в зубах. Ловкими, привычными движениями мастер вновь собирал хвост, но на этот раз низкий, обычный. 37. — Извини, что помешала, — дверь захлопнулась, и Кэйа досадливо выдохнул. Не такого он хотел, но Джинн смотрела отвратительно снисходительно, и под этим материнским взглядом не получалось нормально злиться. Однако же они с Дилюком больше не дети, и никто не может им указывать на то, что правильно делать, а что нет. — Не думаешь, что наш Полуночный герой тоже свой? — укоризненно спросил капитан, наклоняя голову набок. Получилось встать, даже с первой попытки, он размял затëкшее запястье, ощущая себя призраком в этой свободной одежде. Даже прежде чуть смуглая кожа теперь побледнела. — Ну если ты так хочешь… Это же мероприятие в твою честь. И ты можешь позвать, кого захочешь, — Джинн прошла мимо, несильно хлопнув Кэйу напоследок по плечу. — Иди за ним, пока он опять не залез в свою берлогу. Джинн, как всегда, появлялась в самый неподходящий момент и давала самые подходящие советы. Дверь хлопнула во второй раз. Капитан затянул потуже узел на затылке и выглянул из палаты. За углом мелькнули огненные волосы. Кэйа рванул по коридору, как мальчишка, хватая Дилюка за руку в последнюю секунду. — Постой… — он неуверенно улыбнулся заглядывая в чужие глаза. — Приходи в таверну сегодня. Плевать, что остальные скажут, я хочу тебя там видеть. Правда. Послышались шаги. Кэйа опасливо оглянулся, на секунду прижался губами к центру ладони, ощущая, будто поцеловал маленькое жгучее солнце. — Я буду ждать. И быстро ретировался обратно в палату. Оставалось надеяться, что Барбара принесëт ему что-то получше этих тряпок, которые мешком болтались на его плечах. 38. Дилюк, остолбенев, так и стоял посреди просторного коридора, пока эхом отдававшиеся шлепающие шаги не стихли за дверью палаты. Он… только что пригласил его? Вау. Уходить сейчас чувствовалось неверным, но с той стороны Кэйиной комнаты послышался звонкий смех, и сердце немного отпустило. *** Неловкость перед Чарльзом, только-только надевшим фартук, неожиданно заколола холодом сзади. — Но я уже здесь, мастер, я могу отработать этот день, как мы и договаривались. — Нет нужды. Сегодня мне нужно побыть тут, — он на пробу заглянул в глаза. Без злости и раздражения, надеясь лишь на понимание. И, кажется, Чарльз понял — отвел взгляд, сдаваясь, и принялся молча развязывать узел сзади. — Отдыхай, — хлопнул его по плечу Дилюк, без слов прося не сердиться. *** С каждым часом в «Долю ангелов» заходило все больше и больше рыцарей. Выражение на их лицах менялось от подступавшей радости до разочарования стоило им переступить порог. Конечно, сидеть и ощущать на себе практически физически чужое недовольство весь вечер они явно не хотели. Никто не знал, но Дилюк пообещал прикусывать себе язык, чтобы ненароком не испортить одному капитану кавалерии праздник. Взбалтывая в шейкере сок волчьих крюков со свежевыжатыми гроздями винограда, мастер недоуменно смотрел сквозь толпу. Эмбер с рыцарями накрыли стол. Надо же, принесли свою скатерть и даже свечи. Дилюк лишь про себя удивлялся — неужели Кэйа не сомневается в них? Ни в одном из них? Хотелось легкомысленно обвинить капитана в наивности, но мастер знал — Кэйа ничуть не хуже видит ложь и притворство насквозь. Конечно, когда сам в чем-то хорош, легко видишь чужие промахи. В чем Кэйу нельзя было упрекнуть — так это в верных друзьях. «Когда имеете дело с сэром Кэйей, верьте только половине из того, что он говорит. В лучшем случае», — колкие слова из прошлого некстати напомнили о себе. Да, теперь Дилюк понимает, что он видел только то, что хотел видеть. Всегда удобнее жить с явственным, живым врагом, его удобно винить, закрыв глаза и ненавидеть просто так. Любопытно, как бы все сложилось, если бы подобный случай столкнул их раньше? Увлекшись, мастер не заметил, как шейкер заклинило от холода. Он передержал его, лед сковал податливый металл. Капля тепла, и коктейль можно выбрасывать. Кожаные перчатки не пропускали лишний жар и неудобно скользили. Дилюк ненавидел такие моменты. Но ничего. Сам виноват. 37.1 Приближаясь к таверне, Кэйа слегка нервничал. Ему не особо хотелось отвечать на вопросы — а он был уверен, что они градом посыплются на него. В любопытстве Эмбер сомневаться не приходилось. Однако у двери его встретила Лиза. Поправила шарфик на шее, искренне и мягко обнимая Кэйу. — Я волновалась, что уже больше тебя не увижу. — И не думай. Ещë много лет будешь меня терпеть. Капитан слегка приобнял её за талию и сразу же отпустил. Тëплый запах духов хранительницы приятно обволакивал, и отчего-то глаза защипало. Оказывается, дом беспризорника — в чужих сердцах. Внутри было шумно. Кэйа вошёл, и рыцари дружно и радостно поприветствовали его поднятыми кружками. Лиза улыбчиво выглядывала из-за плеча и подталкивала в спину. Капитан сразу поискал глазами в толпе багровую макушку, замечая Дилюка за барной стойкой. Этот вечер был спасëн. Однако, пришлось постараться, чтобы добраться до Дилюка — капитана сразу же окружили сослуживцы, расспрашивая. Кэйа отвечал кратко, посмеиваясь и отвечая на объятия и рукопожатия, постепенно пробираясь к стойке, и наконец оперся на неë локтëм, облегчëнно выдыхая. Перекинулся через бортик, почти ложась грудью на столешницу. Вырез рубашки соблазнительно провис. — Добрый вечер, — ослепительно улыбнулся капитан, незаметно оглаживая чужую ладонь, — я конечно неплох, но мне достался такой красивый любовник, что невозможно глаз оторвать… — Сэр Кэйа! Громогласный оклик заставил капитана отодвинуться с разочарованным вздохом. К ним спешил громила-рыцарь с глуповатой улыбкой. — Прошу, спойте нам одну из своих походных песен! Как раз пьëм за вас! Кэйа мягко рассмеялся, виновато взглянув на Дилюка. «Скоро вернусь» — одними губами. Время показать лучшее, на что он способен. Капитан, одним движением плавно вскочил на стол, цепляясь свободной рукой за деревянный столб, набрал в грудь воздуха и запел. Голос разлился медовой сладостью, и даже самые шумные притихли. На припеве подтянулись другие рыцари, но среди хора других голосов выделялся один — стальной и гибкий, обворожительный в своей выразительности. 38.1 Вечерело. Кэйа с Лизой пришли последними. Они выглядели парой, сверкая в унисон разноцветными камнями: капитан — синими, а Лиза — фиолетовыми. Увидев такого Кэйу, Дилюк чуть было не выронил скользнувший в ладонях шейкер. Волосы со стороны голубого глаза он прилизал гелем (Дилюк надеялся, что это не была слизь слаймов) и вплел тонкую косичку. Убранная челка оголяла ровное ухо со сверкающей сережкой — не такой, какую он носил обычно, а в нагрудный карман пиджака был вставлен декоративный цветок. Вокруг лепестков выпирали маленькие льдинки, точные копии его собственных снежных стилетов. Вниманием сегодня капитан явно не будет обделен. Это стало понятно, стоило заметить блеск в глазах его сослуживцев и друзей. Очередь приветствий медленно подошла и к самому мастеру. Он бы соврал, если бы сказал, что общество Кэйи ему неприятно. Скорее он не понимал, что ему делать. Дилюк привык быть наедине, не скрывать себя, не прятать перед клиентами или незнакомцами, им незачем было знать интимную сторону его жизни. Но здесь… — Добрый, — кивнул Дилюк, блекло улыбнувшись. Последующие слова Кэйи будто обухом его по голове ударили, оглушив. Призрачная воодушевленность разбилась вдребезги. Так у него есть любовник? И он молчал об этом все это время? Мастер разрывался между жалостью и стыдом. Жалостью — потому что кое-кто явно не справлялся со своей задачей делать капитана счастливым. Стыдом — потому что он самовольно занял чужое место. Этот «любовник» наверняка разозлится, когда узнает, что Дилюк делал с его парнем. По венам заскребла знакомая злость на Кэйу. Мог бы и сказать, не играть в молчанку. А он еще и «такой красивый, что глаз не оторвать»… У мастера хоть и не было ни пассий, ни глупых, опрометчивых влюбленностей и связей, имелось представление, чем на самом деле являлась всеми обожаемая «любовь». Это был сковывающий долг, обильно политый пошлой, постыдной грязью. Дилюку становилось тошно, когда прекрасные девушки признавались ему в любви, томно заглядывая в глаза. Он знал — они хотели связать себя с ним нерушимыми цепями и жить в достатке и почете до конца своих дней. А он за это еще и должен был их грязно целовать за закрытыми дверьми поместья, лезть руками под пышные юбки и заниматься непотребствами. С таким отношением к симпатии в свой адрес он рос всю сознательную жизнь. Кэйа был другим. Дилюк не обманывался — капитану никогда не нужна была его фамилия, ему не нужно было выбираться из грязи, чтобы прокормить семью, или просто из принципа первым заполучить сердце самого желанного холостяка Монда. И целовать Кэйу было приятно. В этих поцелуях не было ни грязи, ни пошлости, только чистые намерения успокоить и доставить удовольствие. Но, видимо, это место подле Кэйи уже было занято. В этот момент мастер отвлекся на громкий стук со стороны зала и серьезно опешил второй раз за вечер. Кэйа во всем своем сверкающем великолепии взобрался на стол и, плавно двигая руками, запел. Боже, как давно он не слышал, как Кэйа поет? Сколько лет назад они в последний раз пели вместе, веселясь? Сердце прошибло острой болью. Дилюк схватился за рубашку, но к тому времени боль уже испарилась, будто ее и не было. Капитан, улыбаясь, смотрел на него. Но эта улыбка в глубине души предназначалась не ему, мастер знал. *** Посетители редели, даже друзья Кэйи понемногу расходились по домам. Сам капитан сидел поддатый и, обняв двух сидевших рядом рыцарей, медленно покачивался из стороны в сторону, что-то напевая под нос, кажется, забыв слова. Такая картина не была редкостью в «Доле ангелов». Время близилось к закрытию, а Дилюк так и не понял, зачем его пригласили. Просто поставить в известность, что он второй, на запасе в случае чего? Тысяча благодарностей почетному капитану кавалерии за учтивость. Но Дилюк понимал — ему не привыкать. Кажущееся устойчивым равновесие всегда подведет, опора треснет, когда меньше всего этого ожидаешь. Доверишься, отдашься полностью — обожжешься, даже если сам изнутри горишь огнем. Так было с первыми девушками, которым он верил, с которыми хотел подружиться, а они всаживали острую как нож правду в спину, говоря, что такому нерешительному господину стоит подумать прежде чем безрассудно терять такую красавицу. Усталость сдавливала грудь. Злости не было, только не для Кэйи, который и помог забыться так надолго. Что ж, настала пора просыпаться. — Мы закрываемся, — сказал мастер, подходя к столику капитана. Кэйа непонимающе повернулся на голос. Его щеки раскраснелись из-за алкоголя, а скрепленная прическа растрепалась. Рубашка, ворот которой и так был расстегнут с самого начала вечера, теперь привычно оголяла впадинку между ключицами и совсем немного — грудь.