Забыл свой дом за льдом и огнëм...

39. Рыцари явно слишком воодушевились сегодня. Кружка за кружкой, раз за разом все больше и больше — отказаться было нельзя, а оглядываться и подавно. Хотя кого было обманывать — смотрел и сгорал, облизывая взглядом костяшки пальцев, сжатые на шейкере больше обычного. Отчего-то Дилюк продолжал быть угрюмым, но Кэйа списал это на толпу. Легко ли — вылезти после таких потрясений в свет, заново выстраивая стену угрюмости. Лиза навалилась сзади, обнимая за плечи, сжала и попыталась оторвать от пола, однако не смогла — рассмеялась и сдалась, напоследок шлëпнув капитана по бедру. — Перестань так на него смотреть, — шикнула она шутливо, прищуриваясь, — где же твоя хваленая осторожность? Эх, знать бы что между вами там стряслось… Кэйа лишь пьяно рассмеялся в ответ. Это было слишком личное, и доверять кому-то такие воспоминания было бы почти преступлением. Все разошлись. Лиза повисла на Джинн, и вскоре они обе предпочли удалиться восвояси. Рыцари постепенно покинули таверну, но Кэйа не хотел уходить без Дилюка. Голова кружилась, и жёсткий голос полоснул по плывущему сознанию неожиданно остро. — Люк? — вырвалось нежное. — Неужели я для тебя всего лишь очередной посетитель? Мне казалось, что мы наконец стали ближе… Он было встал на ноги, но пошатнулся, цепляясь за талию Дилюка и переводя дыхание. Блаженно улыбнулся, сползая беспомощно вниз и прижимаясь краснеющей щекой к чужому животу, затянутому в жилетку. 40. Он сразу набрал побольше воздуха в грудь. Хотел высказать все разом, но опомнился — они были не одни. — Не здесь, сэр Кэйа, — строго, не без злости сказал Дилюк, придерживая капитана за плечи, — Мне надо закрыть таверну. Кэйа не отстранялся даже после того, как испуганные и, кажется, немного протрезвевшие рыцари покинули таверну. Вместе с ними исчезла последняя отговорка для выхода на прохладную улицу. Невозможно было не заметить, как капитан смотрел на него — с детским непониманием и не менее ребяческой обидой. Будто и вправду не знал, что натворил. Дилюк перед таким лицом был бессилен, поэтому постарался спросить как можно мягче: — Как прошёл праздник? 41. — Без тебя не так хорошо, как могло бы быть, — вдумчиво ответил Кэйа, вздыхая. Он не мог отлипнуть ни на секунду. Сцепил руки за шеей Дилюка, распахивая пьяные сияющие глаза навстречу потолку, запрокинув голову. — Чрезмерное внимание все же может быть не особо приятным… Особенно, когда хочешь внимания только от одного человека, — заключил он почти шëпотом. Хоть рядом и никого не было, почему-то казалось, что громкий голос разрушит волшебство момента. — Я так стараюсь… Но ты все равно выглядишь несчастным. Почему? Даже тогда, когда мы были на краю гибели, ты был как будто бы счастливым. Голос надломился, и мякотка внутри задрожала, выползая наружу. Дилюк же не ранит еë сейчас, когда они уже вместе, когда прошли стадию отрицания? — Что я снова сделал не так? Или я недостаточно подробно рассказал тебе о своих чувствах? Кэйа отчаянно взял в ладони лицо Дилюка, быстро целуя в лоб, в щëку, в губы, забывая о необходимости дышать. А затем внезапно отпустил, делая шаг назад и хватаясь за спинку стула. В пьяную голову пришла идея, от которой холод бежал по венам до самых кончиков пальцев. — Или это все было неправдой? Ты меня не любишь и просто притворился тогда? 42. «О чем он вообще говорит?», — подсознание выло от непонимания, и скорее Дилюк себя спрашивал, где он опять облажался. Почему Кэйа так близко притирается? Разве у него нет очаровательного любовника для всего этого? Некстати вспомнился другой разговор, который мастер краем уха услышал, пока работал. Почему-то несколько брошенных фраз не выходили из головы. «— То есть ты не знаешь, кто нам нужен? — возмущенно прошипела низкая девушка за барной стойкой. — Знаю только, что у него синие волосы и метка Архонта, — пригнувшись, виновато ответил ее спутник. — В Монде таких знаешь сколько? — Знаю. Но метка Архонта всегда поражает определенный орган, — парень отвернулся, но Дилюку показалось, что он оттянул нижнее веко. — Не волнуйся ты так, найдем мы его, никуда он не денется. У нашей страны будет принц, обещаю.» Что-то мастеру казалось странным в этой беседе. Изнутри щекотал страх, что это было нечто секретное, но по наивности выболтанное в самом людном месте. — Кэйа, — Дилюк, сдаваясь, поднял руку, прекращая поток чужих слов и домыслов. — Я не притворялся перед тобой ни тогда, ни сейчас, ни вообще когда-либо. Ты это знаешь. Он закусил нижнюю губу, подбирая выражения. Слова, которые некогда были мыслями, всегда казались такими глупыми. Иной раз стоило оставлять свои собственные выдумки в голове. Но сейчас был очевидно не тот случай. — Я просто не понимаю, к чему все это: твое внимание, твоя нужда в моем обществе, твои поцелуи, когда у тебя есть красивый-что-глаз-не-оторвать любовник. Все, что делаю я — на самом деле должно быть его заботами. Я не хочу встревать между вами. Просто задумайся, так ли ты с ним счастлив, если постоянно проводишь время со мной. Вид расстроенного Кэйи трогал душу. Его хотелось успокоить, утешить, сказать, что нет причин для беспокойства, но мастер уже понял — это не его территория. Никогда не была и не будет. У него нет прав на Кэйю. 43. — Да как ты… — Кэйа остановился, подумал пару секунд и нахмурился, отпуская Дилюка. Минута ушла на то, чтобы сложить слова воедино. — Ты…что, думал, что у меня есть кто-то? С чего ты так решил? Вспомнились собственные слова. Капитану хотелось плакать и в то же время облегчëнно выдохнуть — неужели Дилюк действительно такой тугодум? — Пресвятой Барбатос… — капитан закрыл лицо рукой, схватив, не глядя, со стола недопитую бутылку вина и делая пару глотков. Даже в таком состоянии он ещё не был достаточно пьян, чтобы понять, как работает сознание Дилюка. — Себя в моих словах не распознал? Разве я бы целовал «просто брата», разве я бы жертвовал всем, чтобы быть рядом? Разве я бы делал это все если бы ты не был единственным человеком, которого я люблю? Кэйа схватил за воротник Дилюка. Щëки пылали, и он искал в чужих глазах ответ. А ответом послужило глубокое и неподдельное удивление. Капитан неверяще приподнял брови, чуть ослабляя хватку. — То есть ты…действительно думал, что я целую тебя по доброте душевной? Кэйа почувствовал, как ноги слабеют, в груди зарождается нервный смех. И как Дилюк умудрялся быть таким взрослым и таким ребёнком одновременно? Кэйа выдохнул собираясь с силами. Он должен был понять, что Дилюку бесполезно что-то объяснять красивыми метафорами. — Я люблю тебя. Никого из своих прошлых партнёров я не целовал, потому что это слишком…личное, понимаешь? Я могу это делать только с тобой. 44. — Я, ну, — слова комьями вылезали из горла, но в мыслях было пусто. Будто весь вихрь, что был секундой ранее, схлопнулся. Ему определенно не в первый раз признавались в любви. Но, кажется, впервые это было так искренне, будто гору с плеч сбрасывают. Будто это должно было быть очевидно, — Я думал, что ты волнуешься. Как в детстве. Было сложно говорить серьезно, будучи удерживаемым за воротник. Собственные слова казались нелепицей, особенно, когда Кэйа смотрел так строго и сверху вниз. Сердце остро колотилось под ребрами, сдавливая грудь. Или это капитан так влиял на него? Дилюк много раз слышал, что его любят, в него влюблены, что за него хотят выйти замуж. Но только в эту секунду рядом с Кэйей он почувствовал, что нужно дать ответ, а не молча отвергнуть. Время вокруг будто застыло: остался только он и капитан, терпеливо ждавший реакции на свои слова. И Дилюк задумался: неужели, все те приятные чувства, которые капитан непроизвольно вызывал своей улыбкой, своим смехом, словами и действиями — это и была любовь? Если он сейчас согласится, значит капитана надо будет целовать, заботиться и… О боже. Только не это. Только не сейчас. Стоило подумать о сексе, как глаза моментально уцепились за чужой глубокий вырез. Воображение предательски рисовало крепкое смуглое тело, прикрытое приличия ради тонкой простыней, и Дилюк запоздало понял, что горит. Этот образ и то, что за ним в том же воображении могло последовать, странным образом не отталкивало, а, наоборот, вызывало интерес. Но Кэйа ведь не это имел в виду, когда признавался в любви? Странно было думать, что его любят. Что его любит Кэйа. Дилюк знал, что ни одного человека нельзя держать в клетке контроля, но именно капитана хотелось запереть у себя под сердцем, хотелось иметь на него все права и говорить завистникам и злым языкам «Мой». Кэйа ведь был хорошим. Для мастера — самым лучшим, но чем он заслужил такое внимание? Да разве это важно? Именно здесь и сейчас Дилюк почувствовал, что готов, что он хочет. Себе он доверял, а его внутреннее «я» кричало о горячной влюбленности. Мастер понял, что теперь в его лексиконе, кажется, появилось новое слово для чувств, которые он всегда испытывал по отношению к «брату». — Я думаю, что чувствую к тебе то же самое, — тихо сказал он и, прежде чем заметить удивление в глазе напротив, поцеловал капитана. Так, как умел. Без пошлости, скорее чтобы укрепить новую связь. Дилюк притянул к себе капитана за плечи, приобнимая. 45. Сперва Кэйа застыл, не понимая, что произошло. Это не сон? Не очередная шутка или проверка? Дилюк надавил чуть жëстче, и Кэйа всхлипнул, приоткрывая рот. Чужие руки сжались на плечах, и Кэйа почувствовал жар ладоней через тонкую ткань рубашки, вспыхивая до кончиков ушей. Было нетрудно догадаться, к чему всë идëт, по крайней мере разум не оставлял места для домыслов. Пришлось прогнуть поясницу, чтобы прижаться к Дилюку животом, и чужая рука скользнула на талию, то ли удерживая, то ли поглаживая. — … Стой… — сбивчиво прошептал капитан. Мысли путались от того, как ткань нагретой рубашки Дилюка скользила по его обнажённой груди. Кэйа на секунду оторвался от поцелуя, приподнимая ресницы. Все, что он увидел — лишь раскрасневшиеся губы напротив, но болезненная нежность подкатила к горлу, заставляя ещë одним глубоким поцелуем противоречить своим словам. Капитан на пробу толкнулся языком внутрь, во влажную и горячую тесноту, и приглушëнно вскрикнул от того, как чужой язык потëрся об его, лаская. Откуда Дилюк такого понабрался? Практиковался на служанках? Непрошенная, чужеродная мысль. Чтобы искоренить еë, Кэйа сам толкнул Дилюка к столу, пригвоздив бедрами к краю, как бабочку. До одури вдохнул запах его волос, чувствуя, как бьется под руками вовсе не холодное сердце. — Если ты не против, то я бы пригласил тебя в свой кабинет, — наконец произнес он, чуть отстраняясь, чтобы видеть лицо мастера. Что уж поделать, раз у него не было достаточно удобного места для таких встреч. 46. Дилюк запоздало, будто прорываясь сквозь теплый туман забвения, понял, к чему клонил Кэйа. Его ведь пригласили не на чашку чая и светские беседы. Кадрами перед глазами мельтешила картина будущего: вот его приведут, закроют дверь на ключ и Кэйа начнет раздеваться. Тяжкий ком вместе со слюной проехался по горлу. С теми немногими отчаянными, кто готов был идти на такие радикальные меры, у Дилюка всегда был разговор короткий: одежду обратно на тело и на выход. Навсегда. Но Кэйа всегда был окружен флёром тайны. Даже сейчас. Например, мастер совершенно не представлял, как капитан будет снимать собственные штаны. На них не было ни ремня, ни молнии, только замысловатые не то замки, не то украшения. И это не говоря о теле, к которому хотелось прикоснуться. Которое всегда было немного открыто для внимательного рассмотрения, но на самом деле это было не более чем приманкой. Кэйа так просто дразнился, никогда и никому не давая большего. Щеки едва заметно тронул румянец — Дилюк совершенно не знал, как происходит секс между мужчинами. Догадывался, но именно с Кэйей хотелось быть уверенным на все сто, чтобы не опозориться. — Не против, — только и смог выдавить из себя Дилюк, отводя взгляд. *** Закрывая таверну, мастер не мог перестать думать о том, кем они с Кэйей теперь приходятся друг другу. «Любовниками», — услужливо подсказывал разум. Звучало не очень красиво, хоть в сути своей слово было без недостатков. «Кэйа теперь… Мой парень?», — ключ с громким щелчком провернулся в скважине. Через плечо Дилюк обернулся на ждавшего его капитана. — «Возможно, пока не полностью. Но я сделаю его своим.» До штаба ордена Кэйа его буквально тащил за руку. Не потому что Дилюк сопротивлялся, а потому, что недостаточно быстро шел. Да, поддатый капитан совсем не походил на себя обычного. Кабинет мастер узнал. Все же когда-то это был и его кабинет тоже. Разве что прибавилось разной мебели и книг. Было темно. Лишь лунный свет проникал внутрь, слегка освещая комнату. Сердце набатом стучало в груди. Он понимал — тут все и случится. Волнение растекалось с кровью, пронизывая кости насквозь. Дилюк совершенно не знал, что ему делать. Но он осознавал, что хочет быть с Кэйей, от того и отталкивался. Поэтому, развернувшись к нему, сначала аккуратно провел по синим волосам, медленно стягивая резинку, а затем принялся расстегивать чужой пиджак. И нежно поцеловал, за лацканы притягивая к себе. Мазнул языком по губам, и капитан нетерпеливо приоткрыл рот, впуская. Чем мастер и воспользовался.