Забыл свой дом за льдом и огнëм...

55.1 Солнце вставало лениво, неохотно. Кэйа проснулся, как только яркий луч ударил по глазам. Он попробовал пошевелиться, но не смог — сильные руки оплели его торс и удерживали — мягко, но настойчиво. Капитан не смог сдержать глупой счастливой улыбки — даже закусив губу. Дилюк смотрелся так нелепо и ярко, но в то же время правильно, распластавшись на его диване, будто так и должно быть. Как безвкусная ваза на винокурне — деталь, которая не вписывалась, которая задевала внутри что-то важное. Кэйа осторожно коснулся линии подбородка, не отрывая зачарованного взгляда, пододвинулся ближе, прильнув всем телом и зажмурившись. Такого Дилюка хотелось зацеловать до потери сознания, наплевав на капитанскую гордость. И Кэйа действительно потянулся наверх, касаясь чужих губ невинно, почти невесомо, впитывая утреннюю растерянность любовника кожей, запоминая каждую секунду. Кажется, это его действительно разбудило. И как же теперь себя вести? 56. Прошедший день показался вечностью, ночь — кратким мгновением. Вспоминая, что было утром, Дилюк лишь слабо удивлялся про себя — будто все это случилось неделю назад, не меньше. Секс добил и без того уставшее тело, поэтому в сон мастер провалился сразу, как устроился поудобнее. Впервые за долгое время ему ничего не приснилось, и он проснулся отдохнувшим. По-настоящему отдохнувшим, а не условно, спустя шесть часов безделья. Беспокойные, тревожные сны не роились на рассвете под веками, будто отпустили свою цепкую, холодную хватку. Едва разлепив глаза, Дилюк увидел капитана совсем близко к себе. И почувствовал тепло на губах. — Я ведь еще зубы не чистил, — хрипло сказал он, легко отстраняясь. Багровый глаз в ярком солнечном свете переливался и на секунду в голове засвербил вопрос: неужели он первый и единственный кто видел его? Взгляд мазнул по дальнему окну и так там и застыл: прямо в их окно смотрел с балкона напротив стоявшего дома кто-то неизвестный. Под утренними лучами сверкнула черным подзорная труба, но, заметив, что его обнаружили, незнакомец спешно вернулся в комнату. Что это, черт возьми, было? На ум сразу пришли слова вчерашнего едва подслушанного разговора: — …у него синие волосы и метка Архонта… — …мы обязательно вернем его… У нашей страны будет принц. Волнение сжало грудь, но Дилюк неверяще перевел взгляд на Кэйу. Нет, это была ошибка. Определенно. Кэйа не мог быть никаким потерянным принцем, он ведь с малых лет рос в Монде. «Просто совпадение», — сказал себе мастер, и это немного успокоило. Чужие синие волосы были растрепаны по обивке, мягкие и текучие. «Прямо как полосы его шрамов», — мельком пронеслось в голове. На удивление эта мысль резанула бабочками в животе резче чем лежавший рядом обнаженный капитан. — Кэйа, я хотел спросить еще вчера, когда впервые увидел: откуда у тебя столько шрамов? — разноцветные глаза отразились непониманием, но в миг посерьезнели — капитан уловил суть. 57. — Шрамы? — Кэйа чуть нахмурился, но затем вспомнил. Да, те чëрточки, которые он так старался скрыть. Он порой забывал про них, ведь они почти не напоминали о себе. Капитан опустил руку, потрогал, вздрогнув белесый шрам на бедре и коснулся его кончика на животе, задумчиво перемалывая в голове тяжёлые мысли. — Это было, когда ты выгнал меня. Я знал, что не могу так просто расстаться с жизнью, но хотелось как-то облегчить боль, выпустить горечь. Кэйа взял чужую ладонь, прижимая еë к своему животу, чтобы Дилюк мог почувствовать шов. — Тогда я сидел в ванной в уютном гнездышке Лизы и Джинн. Постучался к ним переночевать. Джинн поворчала, но впустила. Смешок вышел горьким, но мягким — Кэйа умел ценить помощь, особенно помощь друзей. — Подумалось, что во мне столько крови, что она разрывает меня изнутри… и я сам резал несколько раз. Было больно, но становилось легче, будто я могу таким способом запечатать тоску. Капитан вспомнил, как выглядел подтëк крови на белой раковине и как Джинн подозрительно поглядывала на него, когда тот по вечерам сидел и смотрел бесконечно в окно кабинета. «Сегодня тоже?» «О чëм ты?» Он не был готов признать, что поступал так слабо и безответственно, ослабляя себя, чтобы сохранить стойкую маску ледяного рыцаря. — Моменты проходили, а шрамы оставались. И каждый раз, когда смотрю на них вспоминаю те времена, когда кожа здесь была чистой. Наверное, это и давало мне силы жить в трудные времена. Дилюк выглядел обеспокоенным, и Кэйа непонимающе глянул вверх, на сосредоточенное лицо. Нельзя было сказать точно, какая эмоция последует за его словами, но капитан был уверен, что прежний, отстраненный мастер бы фыркнул пренебрежительно. Мол, заслужил. 58. Рука скользнула по гладкой коже — слишком гладкой для здоровой — проводя по линии до заостренного края. Шрамы небрежными, ровными мазками рассекали все тело. Из-под съехавшего одеяла призывно выглядывал один, обнимая плечо. Все, что были видны как на ладони, Дилюк обводил пальцами, изучая, запоминая как карту. Пиратскую карту сокровищ. — Ты совсем не такой, каким я привык тебя видеть, — сказал мастер, отстраняясь и приподнимаясь на локтях. — Даже не верится, что теперь в моей жизни есть что-то настоящее. Скажи, а твой глаз- Дверная ручка с бряцаньем несколько раз резко дернулась, а затем громкий, настойчивый стук застал врасплох. Дилюк едва заметно дрогнул. — Сэр Кэйа, просыпайтесь, вашу работу никто не отменял, — крикнула Джинн с той стороны. Вздохнув, Кэйа поднялся и начал собирать с пола одежду — свою и чужую — кивком намекнув, что Дилюку следовало бы сделать то же самое. Поймав, будто ладонями, взгляд капитана, мастер одними губами сказал: — Тебе нужно в ванну, — он искренне надеялся, что Джинн за дверью не подслушивает. Капитан в ответ лишь лукаво улыбнулся, на ходу завязывая шнурки за головой. В солнечном свете он выглядел даже более соблазнительно. «Красивый», — подумал Дилюк, легко краснея. Его будто пригвоздил к мягкой обивке проницательный, острый, нечитаемый взгляд. И сейчас, смотря на обнаженного, стоявшего спиной и игриво выглядывавшего из-за плеча Кэйу, Дилюк запоздало понял, что влюбился. С концами, безвозвратно. В красивые разноцветные глаза, в крепкую спину, в скользящую неуловимую улыбку, в растрепанный тонкий хвост, в чужое понимание и поддержку — в капитана кавалерии Монда. Сам Дилюк оделся довольно быстро. Недостаточно конечно, чтобы Джинн нетерпеливо не постучала еще раз. Да, хороши же они были сейчас. Мастер так и видел: они откроют дверь, и магистр увидит двух растрепанных парней, которые судя по всему вместе ночевали, да не абы где, а в самом кабинете капитана кавалерии. Кошмар. О чем она подумает в первую очередь? Что это отвратительно? Мерзко? Неправильно? В любом случае себя Дилюк прятать не собирался. Пусть смотрит. Пусть осуждает, если очень хочется. Кэйа теперь его парень, и он никому не позволит пренебрежительно смотреть на капитана. 59. Джинн постучала как всегда не вовремя. Кэйа уже раскрыл рот, чтобы ответить на вопрос Дилюка, однако раздосадовано прикрыл лицо ладонью. Придётся прервать ленивое утро. Капитан натягивал на себя одежду, чувствуя мальчишеский задор — будто он с Дилюком снова задумал шалость на винокурне и прячется от слуг. Джинн еще раз нетерпеливо постучала. Кэйа быстро огладил рубашку на груди, поднял воротник, закрывая укус на шее и повернулся было к двери, чтобы открыть её, но натолкнулся на широкую грудь мастера. На секунду завис, положив согревшиеся пальцы на чужой живот, а затем быстро потянулся наверх, оставляя на губах Дилюка легкий поцелуй. Не смог удержаться и вылизал языком остатки утренней сонливости с уголков рта, отстраняясь. — Ну все, все. Нам пора. Кажется, Джинн не уйдет, пока не получит своë. Кэйа щëлкнул ручкой двери, приоткрывая, и магистр не выглядела удивленной, когда на фоне мелькнул растрëпанный Дилюк. — Не думаю, что использовать кабинет в личных целях это правильное решение, сэр Кэйа, — она хотела придать тону строгость, но не вышло. Ехидная улыбка выглядывала из-под должной суровости. — Простите уж на первый раз, магистр Джинн, — шутливо поклонился капитан, закатывая рукава. Он почувствовал, как чужая ладонь обвивает бëдра, а сзади сверкает чужой взгляд, отчуждëнный, чуть враждебный. Стало тепло на душе от того, как Дилюк всем видом заявлял — «Не мешай. Наше дело». Девушка хмыкнула, похлопав Кэйу по плечу, и собралась уходить. — Ладно, не напрягайтесь, мастер Дилюк. Я уже ухожу. Пришла лишь напомнить о сегодняшней работе, подробности найдëте на доске объявлений. Удачи. *** Небо совсем очистилось от туч. Солнце светило прямо в глаз, и приходилось щуриться, чтобы под веками не плавали разноцветные пятна. Они спускались по анфиладе ступеней вниз от штаба к доске объявлений, и Кэйа по пути все так же улыбчиво здоровался со знакомыми рыцарями. Они свернули в безлюдную аллею, и Кэйа чуть замедлил шаг. Надо было ответить на тот вопрос, пока не возникло новых недопониманий. — Ты спрашивал насчет глаза… Это была тайна для всех. Без исключений. Отец говорил мне никому не показывать свой второй глаз и не снимать повязку. Даже перед доверенными людьми. Однако, он ничего не сказал мне про то, почему я должен скрываться… Возможно, это какая-то болезнь или проклятье. В книгах я ничего не нашёл. Он помолчал, растирая в пальцах ярко пахнущий лист с ближайшего куста и не поднимая глаз. — Лишь ты видел его. И… Лиза. Но это вышло случайно, и с тех пор я ни разу не снимал повязку перед ней. 60. Дилюк не хотел собственничать, все же он был ребенком города свободы. Скорее ставил окружающих в известность, что на одного незанятого желанного капитана кавалерии стало меньше. И некоронованного принца Монда — тоже. Но если вдруг у Кэйи появится некто, с кем он будет счастливее, мастер не будет его держать — так он решил. *** Мысли бессвязным клубком вращались вокруг Кэйи, и когда они замысловато возвращались к нему, Дилюк украдкой мельком смотрел в чужой глаз. — Вот как, — сказал он, отводя взгляд. Значит, он не то чтобы не был единственным, он еще и не был первым. Прошлое начало нарастать, будто лавина, будущее отступало. — Почему именно Лиза? Злости не было, лишь отстраненная заинтересованность. Он понимал, что сам позволил пропасти между ними разверзнуться, а она теперь холодила своей пастью. Сейчас Дилюк старательно сокращал между ними расстояние, будто ребенок, разбивший вазу, убирал черепки. Как мог тянулся и чувствовал тепло рук Кэйи, тянущихся навстречу. Крепла вера в себя, а вместе с ней влюбленность, наивная и чистая. Кэйа непривычно для себя мялся и медлил с ответом. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться — ответ на такой простой вопрос таил за собой долгую предысторию, рассказывать которую не подготовившись было сродни оголению посреди толпы. В конце концов кто-то ведь мог краем уха услышать что-то интимное из жизни капитана. — Ладно, потом расскажешь, — он крепко хлопнул Кэйу по плечу, задерживая руку в перчатке и наклоняясь к самому уху, опаляя горячим дыханием, после чего уже тише добавил: — Я бы хотел узнать обо всем, что с тобой случалось, пока меня не было рядом. И обо всех — тоже. *** Ходить с капитаном по маленькому городу, мелькая по сто раз перед каждым любопытным, не хотелось совсем. Поэтому про себя Дилюк решил, что сходит с Кэйей только по делам за городом. По пути до стен на них и так насмотрятся. Отчасти повезло, что в городе утром все решила Джинн, отчасти — что в Ордо Фавониусе все еще боялись руинных охотников и стражей. Кэйа сразу сорвал объявления о монстрах. Все, что были, и похватал несколько мелочных просьб беспомощных жителей, которые ждали свои цветки-сахарки и семена одуванчиков по дороге. Позади хлопнула дверь. Только не это. Хозяин винокурни прекрасно знал, что сейчас произойдет. — Добрый день, мастер Дилюк! Как Ваше настроение? Вы прекрасно выглядите сегодня! — Донна, конечно. Дилюк молился Семерым, чтобы они поскорее ушли от доски около стены, потому что прямо напротив нее жила его фанатка номер один. Единственная и неповторимая. Мастер подставил себя еще больше, будучи одетым в свою рабочую форму. Он буквально сделал все, чтобы привлечь ее внимание, разве что медом себя не помазал. Пусть и ненарочно. Дилюк несильно ударил себя ладонью по лицу, смиряясь. Сам виноват. Эх, узнай она, почему он два дня подряд носит одну и ту же одежду, ее ведь с того света вытягивать придется. Мастер устало выдохнул, восстанавливая пошатнувшееся спокойствие. Снова и снова он топил раздраженность в себе, пресмыкая — жители Монда должны видеть отнюдь не его настоящего. — Добрый, Донна. Спасибо большое, — он блекло улыбнулся, обернувшись к девушке. Она молча смотрела на него, ничего не говоря, ожидая продолжение разговора, которое Дилюк старательно душил.