Забыл свой дом за льдом и огнëм...

67. Дилюк вёл себя как настоящий джентельмен. Такая перемена пугала и завораживала одновременно. Кэйа осторожно опустился на кровать рядом с мастером, подперев голову рукой и отбросив с чужого плеча прядь волос. Не настаивая, сосредоточенно провëл полной ладонью до ключиц, впитывая участившийся пульс. — Твоë гостеприимство действительно впечатляет. В крови несильно шумело вино. Кэйа перевëл взгляд на потолок, на который ложились яркие отблески свечей, будто всполохи заката. Он был дома, с любимым человеком — но что-то скреблось изнутри, мешая погрузиться в блаженство с головой. Сейчас был самый лучший момент для того, чтобы продолжить утренний разговор. — Что ж… наверняка тебе интересно узнать то, что ты не узнал утром. Странная история… но она была довольно короткой. Капитан чувствовал на себе пытливый взгляд. Дилюк почему-то… беспокоился? Неужели он был в нём не уверен, после всего, что было? — Мы с Лизой весьма близкие друзья. Она столько раз слушала мои пьяные бредни, что я и со счëту сбился. Да и она частенько плакалась мне о своих чувствах к Джинн… Кэйа осëкся, несвоевременно вспоминая о том, что эти отношения не должны были быть раскрыты. — Ох… кажется, я сказал больше, чем нужно. Но, думаю, ты и так уже это заметил. Если, конечно, смотрел. Вспомнились времена, когда Лиза сидела на подоконнике кабинета капитана, уставившись в зияющую пустоту неба. «Почему она так холодна ко мне?» «Я понимаю, понимаю». Кэйа тряхнул головой, будто физически скидывая накатившую меланхолию. — Она любила безответно. Я любил безнадëжно. И однажды мы решили, что могли бы утешить друг друга. Хоть один раз. Кэйа знал, что у него больше нет никаких эмоций по поводу того инцидента, но внезапно почувствовал толику вины. Будто он отступился тогда от Дилюка. — Один поцелуй. Всего лишь. Я хотел остановить еë, но она уже сняла повязку. Видимо, мы оба были слишком пьяны. Мастер молчал, и Кэйа чувствовал, как необходимо было, чтобы он сказал хоть что-то, чтоб разбавил накатившую лëгкую, но неуместную тоску. — С тех пор мы лучшие друзья. Не знаю человека, который бы понимал и слушал меня лучше, чем она. Однако, лишь друзья и не более. Она не смогла отказаться от чувств к магистру, а я — от чувств к тебе. Кэйа наконец отважился и посмотрел Дилюку в глаза, неуверенно улыбаясь. — Можно сказать, что и я, и Лиза… мы добились того, чего хотели. 68. — Скорее слушал, чем смотрел. Ты сдал себя еще утром, когда сказал, что искал пристанища в «их гнездышке», — мастер позволил себе пропустить елейный смешок. Такая странная связь «друзей по несчастью» была чужда и непонятна. Смысл ее не укладывался в голове, оттого и показалась она мастеру непрочной. Но раз Кэйа говорил, что они с Лизой лучшие друзья… — Готов поклясться, за четыре года у тебя был еще кто-то, — в ответ на него глянули, пожалуй, слишком резко. Обвинительно. — Я имел в виду… Я не осуждаю. Прошлое есть прошлое. Я ни на что не намекал, просто ты… Довольно опытен в постели. Смущение все же прорезалось, предательски сводя на нет всю уверенность. Но мастер не мог отрицать факт чужих знаний и полупустую баночку смазки прямо в кабинете. Кэйа рядом лежал в свободной позе, но его тело будто застыло, напрягшись. Словно непринужденный разговор на самом деле оплетал цепями страха. Черт, Дилюк ведь совсем не умел разговаривать по душам. Он без труда переводил все свои мысли в речь, но комфорт собеседника всегда оставался для него чем-то непознанным. Стоило ли спрашивать не так прямо? Или ранило бы незаинтересованностью? Мастер не знал. Капитан смотрел хмуро перед собой, сквозь все, отстраненно плавая в своих мыслях. Сколько у него было партнеров, Дилюк догадывался (по крайней мере больше двух точно), и он не хотел, чтобы из-за этого Кэйа чувствовал себя виноватым или неправильным, или мерзким. — Эй, — мягко позвал капитана мастер, легко касаясь пальцами чужого подбородка, приподнимая на себя, — все в порядке. Если не хочешь, можешь не говорить. Я пойму. И он мягко поцеловал Кэйу, чуть притягивая к себе. Отстраняясь, Дилюк еще раз заглянул в чужой блестящий глаз и, поддев пальцами, поднял повязку. Капитан выглядел напуганным, но будто не из-за этого разговора. Он снова уходил в себя. Возможно, поэтому в ванной он тоже задержался дольше своего обычного времени? — А если хочешь, то рассказывай, не бойся. Я выслушаю все, — сказал Дилюк и поцеловал невесомо в правое веко. Оно было очень теплым. 69. Кэйа сглотнул, подаваясь на руки и доверчиво закрывая глаза. От точек, где ласково нажимали чужие пальцы, теплом отдавало прямо в голову. Прикосновениями Дилюк будто забирал его напряжение, оставляя чистое свежее пространство. Становилось легче. — И правда. Мне нечего скрывать… Пару раз я заводил кратковременные связи. На одну-две ночи, лишь чтобы выстоять ещë немного. Чтобы почувствовать, что я не один. Раза три… не больше. Кэйа вздрогнул, вспомнив ледяную пустоту, когда в ночи хлопала дверь кабинета, и он оставался один, лежащий на столе, чувствуя себя грязным и использованным. Это прошлое должно было испариться, как дым, из головы под напором новых светлых чувств, но пока что воспоминания были слишком близкими. На всë требуется время. Возникла пауза. Кэйа зажмурился, и он был уверен, что Дилюк тоже закрыл глаза — его руки касались неуверенно, будто наугад. Было ещë кое-что, о чем мастеру нужно было знать. Однако капитан пару минут колебался открывая и закрывая рот, не решаясь. Он не был уверен в том, что его видения имеют под собой почву, так зачем было беспокоить Дилюка? И всë же он расхрабрился, длинно выдыхая. — На самом деле есть ещë одна вещь, которая меня тревожит. Я будто не могу привыкнуть к мирной жизни Монда, не могу забыть о страхе и тревоге. Когда все хорошо, мне кажется, что это засада, затишье перед бурей. Кэйа прикусил губу, переводя дыхание. Негативные эмоции подкатили к горлу и теперь медленно отступали под теплом поглаживающей ладони. — Я иногда вижу что-то вроде мимолëтных воспоминаний. Они проносятся мгновенно и внезапно. Какие-то темные подземелья, непонятные размазанные пятна. Иногда даже целые ощущения появляются и пропадают без следа. Будто это не мои воспоминания. Тон стал слегка глухим и задумчивым. — В последнее время оно становится чаще. Я не уверен… может, это все просто усталость. В любом случае, тебе не стоит об этом думать. Кэйа улыбнулся, наконец поднимая глаза на Дилюка. Решительно перехватил инициативу, наваливаясь сверху и оплетая мастера конечностями, расползаясь щекой по твердой груди. — Теперь у меня есть целый ты, а у тебя — целый я. Тревога уйдет, надо лишь подождать. 70. Кэйа ластился словно кот. Большой, тяжелый, теплый, ласковый кот. Такой верности и преданности не нашлось бы ни у одной собаки близ поместья. Дилюк обнимал худое тело, лениво поглаживая и смотря в потолок. Да, пожалуй в тесемки и гардины всматриваться было бы интереснее. — Тебе не стоит беспокоиться о городе все время. Позволяй иногда это делать другим, — Кэйа заметно расслабился, ослабляя хватку. Странное, новое чувство подкатило к горлу и всполохом острых ножей лопнуло в животе. До мастера у капитана уже были подобные ему партнеры, а у Дилюка — Кэйа первый. Нетерпение сыграло за жизнь злую шутку с обоими. — Прошлое в прошлом. Если оно преследует тебя, я не в силах защитить. Все, что я могу — менять твое настоящее. Дилюк, задумавшись, наматывал на палец длинную синюю прядь, переведя взгляд в окно. На секунду мастер будто улетел с мыслями далеко-далеко к звездам. И тотчас вернулся назад, потому что самая яркая из них лежала у него на груди и по частям показывала себя со всех сторон. Капитан незаметно притих, пригреваясь на груди. Память удачно подбросила воспоминания детских совместных ночей: как Кэйа приходил, шмыгая носом, и молча ложился рядом, сбегая от своих кошмаров; как Дилюк сцеловывал его страхи и обнимал под тяжелым пуховым одеялом. Мастер перевел взгляд на чужое лицо. Повязка совсем сползла и уже валялась где-то между подушек, а разного цвета глаза смотрели жалостливо и обреченно: «Мне страшно, что это повторится снова». Дилюк съехал по шелковым простыням и невесомо поцеловал Кэйу. Отстранился, заглянул в глаза и поцеловал еще раз. Снова. И снова. Он раз за разом смотрел и вновь целовал, доказывая: «Я буду рядом». Мастер не назвал бы себя в полной мере заботливым человеком — рука сама потянулась к чужому узлу пояса. Спать нужно в рубашке — в халате жарко. Но прежде, чем мастер увидел нечто непозволительное второй раз практически за сутки, он осознал свою ошибку: Кэйа не надел рубашку. Тяжелые полы халата скользнули по капитанским бедрам, опадая на простыни, раскрывая заново шрамы и рубцы. Дилюк не сдержался: выдохнув, подогретыми пальцами провел по белесым линиям, которыми Кэйа сам себя наградил. — У меня есть целый ты, говоришь? — прошептал Дилюк, завороженно рассматривая чужое тело, освещенное лунным светом. 71. Кэйа уловил перепад настроения — теперь томный жар сгущался вокруг, и в груди будто лопались маленькие игристые пузырьки. Капитан вздрогнул, когда Дилюк стянул его халат — он привык спать без одежды, кожей чувствуя прохладу простыней. Кэйа чуть покраснел, улыбаясь краешком рта — Дилюк снова выглядел смущëнным, будто не видел всë то же самое всего день назад. Смотрел и не мог оторвать глаз. Это льстило. Капитан оперся на колени, приподнимаясь на бëдрах Дилюка. Сверху смотреть в поблëскивающие восхищением глаза было ещë более приятно. Кэйа улыбнулся и накрыл своей ладонью руку мастера, когда тот осознал, что делает, и попытался убрать её. Пальцы продолжили свой путь от ямочки на пояснице по тонкому шву, оплетающему тело, ко внутренней стороне бедра. Кэйа почувствовал, как накрывает возбуждение — не неистовым штормом, как в прошлый раз, а вполне разумным потоком, лишь слегка подогревая изнутри. Он сам с трепетом коснулся бледной щеки Дилюка, легким движением отбрасывая растрепанные волосы. Отстранëнно погладил большим пальцем щëку, едва касаясь уголка губ. Вспомнился след на шее, который так заметно выглядывал из-под воротника. Казалось, мастер впился в его кожу со всей силы, но капитан помнил, что этот укус был нежным до невозможности. Значит ли это… — Ты же… не стесняешься меня? — спросил он, сглатывая, и голос вышел ниже на пару тонов, — можешь приоткрыть рот? Подушечкой пальца он ненавязчиво прошëлся по влажным губам, чуть надавливая. В глазах Дилюка плясали самые ехидные черти. Он приоткрыл рот, и Кэйа вспыхнул до кончиков волос, проталкивая пальцы дальше. Жадно и ласково огладил внутреннюю сторону щеки, осторожно касаясь клыков — сахарно белых и действительно острых. Отчего-то такое зрелище отозвалось тянущим ощущением в паху. Слюны становилось слишком много. Дилюк нетерпеливо дернулся бедрами наверх, заявляя о своей учасности. Кэйа мимолëтно погладил чужой член через одежду, заинтересованно улавливая оттенки эмоций. Без вина все ощущалось еще лучше. Собственные клыки чуть не протирали кожу губ и жаждали плоти. — Не дëргайся, — прошептал он, поводя бëдрами, будто в седле, — сегодня я сам доставлю тебе удовольствие. Было что-то волшебное в том, чтобы укрощать Дилюка, будто дикого зверя. Кэйа ухмыльнулся, ещë раз приподнимая ягодицы и демонстрируя смуглые впадинки ближе к талии. Наклонил голову набок, любуясь мастером — взбудораженным, раздразненным. А затем припал к губам трогая языком соблазнительные клыки и шумно выдыхая от восхищения. Бесстыжая рука поползла вниз, под резинку пижамных штанов, обхватывая ствол у основания. Кэйа на секунду оторвался, когда Дилюк потрясающе мило то ли мяукнул, то ли всхлипнул. Капитан набрался смелости и выдал на одном дыхании: — Я хочу тебя вылизать.