Забыл свой дом за льдом и огнëм...

72. Недоумение легко прибило и без того потерянные мысли, и Дилюк выпал из осознанности. Стыд действительно пропал, мастер будто привык к утреннему холоду. Будто морозный дым исчез с водной глади. Хотелось наугад пробовать с Кэйей разное, и если тот желал вылизать — пусть так. Грусть едва заметно горчила на языке — все же Дилюку больше нравилось самому доставлять удовольствие. Вернул в реальность — колко и жарко — поцелуй за ухом. А следом за ним распалил язык, быстро и невесомо пробежавший по раковине. Кэйа дарил тепло, а, отстраняясь, наказывал прохладой, тут же проглаживая ее пальцами, будто прося прощения. Напоследок укусил за мочку, прогоняя острые мурашки по спине и затылку, и спросил шепотом: — Разденешься? Дилюка не надо было просить дважды. Он вывернул рубашку через голову, кажется, чудом не задев локтем голову капитана, и одним движением снял просторные штаны вместе с трусами. Ночной холод обволакивающе пробежал по оголившемся плечам. Но Кэйа не дал замерзнуть — полы его халата приятно щекотали кожу, а сам он приник туда, где закончил — к шее. Простое понимание, что капитан по телу именно спускается, неожиданно возбудило. Настолько, что от паха будто выпустили огненную стрелу. Она прошла навылет вдоль позвоночника, лизнув у поясницы. Кэйа, не останавливаясь, целовал, вел языком и прикусывал каждый сантиметр груди, который ему попадался. Любое, даже самое легкое, прикосновение отдавалось в ребрах и низу живота новым, тянущим чувством, но стоило чужим зубам клацнуть у первого соска, Дилюк мягко надавил на лоб капитана. Под удивленным взглядом он запоздало понял, что хмурился, поэтому как можно спокойнее сказал: — Неприятно. Кэйа понимающе кивнул, возвращаясь к впавшему от скользящих движений животу. На нем, капитан, впрочем, надолго не задержался, быстро опускаясь к тазовым косточкам. Его теплые руки гладили внутренние стороны бедер, подбираясь к обратным сторонам коленей. Уколол стыд — было приятно и одновременно с этим обидно, потому что этой ночью Дилюк только брал. Легкий укус за выпиравшую кость вернул снова с земли на небеса. Из-под ресниц, снизу вверх глядели осуждающе два разноцветных глаза, будто говоря: «Не отвлекайся. Смотри только на меня. Думай только обо мне. Чувствуй мои касания». Извиняясь, Дилюк ласково провел ладонью по чужому горячему виску, пальцами зарываясь во взмокшие у корней волосы. — Тебе жарко? — тихо спросил мастер. В ответ на это Кэйа лишь хитро улыбнулся. Он неожиданно ущипнул за ногу. Близко, слишком близко, к нежным местам. Потому это так завело. Укорил в последний раз, прощая. Дилюк послушно смотрел, не отрывая ни взгляда, ни мыслей от капитана, концентрируясь лишь на прикосновениях и лижущих поцелуях. И этим Кэйа и воспользовался: приник губами к головке члена, обводя языком и вырывая, выбивая, тяжелый выдох из груди. Не давая времени успокоиться бушующим чувствам в груди, капитан сразу взял быстрый темп. Возбуждение, ранее лишь отдаленно напоминавшее о себе, сдавливая сердце, теперь гнало неостановимым мустангом к одной-единственной точке. — Кэйа… погоди немного… — рука вяло вплелась в волосы на макушке, бессильно пытаясь замедлить. 73. Едва Дилюк дал понять, что он не против, он согласен — Кэйа слегка растерялся. Он хотел всего и сразу, чтобы в глазах искрило, но выбрал самый осторожный вариант — хотелось довести тело мастера до нужного состояния. Потрогать его везде. Капитану казалось, что его разум умер и переродился несколько раз, пока он касался горячим языком — будто особенно чувствительным сейчас — белой кожи Дилюка. Обжигался, отстранялся, подрагивая от желания снова обжечься, и вновь мучительно медленно выводил невидимые узоры кончиком языка. На секунду пропало зрение, когда Кэйа плавно стëк на колени. Слюна чуть ли не капала изо рта, и капитан наконец широко открыл рот, позволяя ей стечь на напряженный ствол. Такое зрелище будоражило. Капитан потянулся вниз, будто в трансе и пережал основание своего члена — было рано. Дилюк мог сделать сейчас что угодно — и Кэйа бы позволил, сломался бы и прогнулся, как он пожелает. Но тот лишь смотрел, и это доверие неожиданно болезненно било под дых. Мозг отключился, стоило только взять в рот и двинуть головой пару раз. Вкус, солоновато-горький, странный, отчего-то даже нравился. «Ещë. Я хочу больше». Отчаянная, болезненная и приятная жажда — Кэйа хотел слиться в единое целое, принять Дилюка в себя так глубоко, чтобы запомнить навсегда. Отрезвили пальцы в волосах. Кэйа вздрогнул, ощущая прикосновения теплой руки к уязвимому и чувствительному затылку. Поднял взгляд, встречаясь со взглядом Дилюка, и заворожëнно выпустил член изо рта с влажным звуком, языком собирая слюну и смазку. Потекло по подбородку, капая на грудь и колени — и капитан всхлипнул, когда волосы сжали, осторожно оттягивая. Безумие. Стоило его растянуть, впитать. Не прерывая зрительного контакта, Кэйа легко укусил Дилюка за влажное бедро, вспоминая метку на собственной шее. Зализал, поглаживая ствол рукой. Мимолëтно, недостаточно, чтобы накалить до предела. На этот раз он действовал медленно и почти расчетливо. Опустил густые ресницы, сосредоточенно очерчивая языком головку, а затем проследил выпуклую венку до самого основания. Дилюк задышал чаще, не выпуская волос из своей хватки. Кэйа чувствовал, как под его пальцами напрягается поясница, и погладил чувствительную ямочку, пытаясь усмехнуться. Не выходило. Оторваться было сложно. Капитан потирался о член щекой, дурея, приподнимался на коленях, наблюдая, как ствол соскальзывает в ложбинку груди, оставляя блестящий след смазки. Ждать не было сил — было почти больно. Он скользнул рукой к своему члену, сжимая чувствительно, и параллельно наконец взял в рот на всю длину, сжимая губы. Маленький стон вырвался из болезненно растравленного горла, посылая сладкую вибрацию по телу. Дилюк застонал, потянув Кэйу за волосы назад, но тот лишь насадился ещë глубже, чувствуя на языке пульсацию горячей плоти. Обжигающая сперма ожидаемо хлынула в горло, и Кэйа прищурился, чувствуя, как мир вокруг вращается. Он чувствовал себя заполненным до предела — и не мог произнести ни слова, так и не решившись проглотить. Ласковые пальцы коснулись щеки, нажимая на нижнюю губу — будто просили. В ушах звенело, а тело била крупная жаркая дрожь. Дилюк что-то говорил, но капитан будто разучился слышать звуки. Кэйа, рвано выдохнув, открыл рот, впуская пальцы. Сперма потекла вниз, на пол — было плевать. Всë, что казалось важным — поглаживающие руки и болезненное возбуждение, которое заставляло беспомощно потираться о собственные колени. 74. Палец легко скользнул по чужой нижней губе, почти нежно, приоткрывая податливый рот. Тело изнутри все еще подрагивало, заходясь острыми импульсами. Импульсами, которые с силой нанес Кэйа, ворвавшись внутрь самого нежного и оберегаемого. И, черт возьми, Дилюку это нравилось. Он некрепко держал лицо капитана в своих руках, всматриваясь глубже. Дальше. Дальше души, дальше сердца. Собственное не выдержало, сдаваясь, пропуская удар, и мастер быстро поцеловал чужие влажные губы. Даром, чем был наполнен рот Кэйи. Сам капитан, протестуя, замычал, сглатывая, и толкнулся в грудь ослабшими руками. В напуганном взгляде напротив плескался стыд, забавно смешавшийся с удовольствием. Мастер на это лишь лукаво улыбнулся, одними пальцами поддевая ворот халата и спуская его с чужих плеч. Кэйа отдавал всего себя, не пряча ничего даже на случай самого невероятного. Доверие неожиданно сильно опьяняло и, что странно, заглушало стучавшее до этого стеснение. — Теперь твоя очередь, — низко сказал Дилюк. Его рука неестественно дернулась вверх, а вслед за ней — расправившимся веером чужой махровый халат. Подхватив пальцами второй край, мастер, скользнув тканью по плечам, надел на себя некогда капитанскую одежду. Кэйа все еще выглядел удивленным, неловко привалившись к изголовью кровати. Но теплое прикосновение к члену привело в чувство — капитан отмер, проморгался и заметно расслабился. «Хочу. Хочу поглотить его так же, как и он меня». Своей горячей, обжигающей страстью хотелось, до боли, поделиться. Через прикосновение мощным потоком пустить ее по чужим венам, встречно потоку крови. Колено опустилось в опасной близости от паха капитана, и Дилюк навис над худым смуглым телом. Единение, желанное и прерванное, тянуло к Кэйе. Дорвавшись, снова сломав все барьеры, пусть и были они из воздуха, мастер целовал не сдерживаясь. Толкался языком, задрожавшей ладонью притягивал к себе за затылок и дышать себе позволял через раз. Кэйа отзывался, перенимая колебания и входя в резонанс с Дилюком, притягивал в ответ за шею обеими руками и выгибался грудью навстречу. Не желая, не смея даже желать отстраниться, мастер снова коснулся чужого члена пальцами, размазывая смазку. Капитан дрожал словно дерганая линия пульса, электризуясь от плавных движений. Долго нежным и медленным быть не получилось: рука в такт неконтролируемому, жадному поцелую сорвалась на скоростной темп. Капитан снова замычал, зажмурился и на секунду сжался как пружина, почти сразу отпуская себя всего. Он невидяще шарил руками по спине, затылку Дилюка, наугад сжимая то ткань халата, то волосы. Руки окропились теплой вязкой спермой, и мастер перестал двигаться. Но руку убирать не спешил. Кэйа под ним вздрагивал периодически, его пальцы по инерции чуть оттягивали волосы на загривке, а затем снова прижимали. Ближе. Глубже внутрь сокровенного. Отстранившись, Дилюк еще немного смотрел во влажные глаза напротив, не в силах перестать любоваться. — Ты заслуживаешь лучшего, — невпопад сказал мастер, отнимая руку. И наклонился, ласково целуя в лоб. — Спасибо. Лениво натянув трусы, он забрался под одеяло и выжидательно посмотрел снизу вверх на капитана: «Без тебя я спать не буду». 75. Кэйа заметил странную тенденцию — он становился таким слабым и тактильным после прикосновений Дилюка, что просто не мог сопротивляться — лишь делал, как ему говорят. Связано ли это с чувством вины или с новообретенной взаимностью — сказать было сложно, да и не хотелось, если честно думать. Хотелось просто наслаждаться таким мимолëтным искристым счастьем. Он на четвереньках дополз до спинки кровати и лëг, как кот, прижимаясь тëплым боком к Дилюку. Если бы было можно, то он бы ходил без одежды, чтобы иметь возможность почувствовать своей кожей кожу мастера в любой момент. Будто весь мир с его законами и проблемами отключался на некоторое время, давая доступ к воздуху. — И все же… — вздохнул капитан с улыбкой, проводя пальцами по плечу Дилюка и потираясь вслед щекой, — слишком спокойно. Никогда не бывает достаточно хорошо. Если всë наладилось, то следом грянет жестокая буря. А пока Кэйа засыпал с почти детской надеждой проснуться в том же мире, в котором забылся. *** Острая боль, пронзающая каждую клетку тела. Кэйа знал, что не может пошевелиться, хотя его руки и ноги не были скованы. Вокруг ничего нельзя было различить — он будто смотрел через кривое мутное стекло. Лëд… — О тебе ли рассказал до времени Только звон оборванного стремени, Струн живая вязь — о тебе ли, князь; О тебе ли, мой серебряный? Звонкий девичий голос прорезал тишину, отдаваясь призрачным эхом. Кэйа хотел обернуться, но снова застыл, леденея, в осознании своей беспомощности. — Забыл свой дом за льдом и огнем, Был возрожден ясным дождем Из пепла, в котором сожжен; Был сожжен… Лëгкий смех, ощущение эйфории, оборвавшееся дикой тревогой. Кэйа задохнулся от горечи, будто снова потерял дорогого человека — но кого же? Были ли это его эмоции? А смех плыл, плясал перед глазами огнём и пеплом, рассыпаясь в серые хлопья. *** Кэйа проснулся резко, будто от выстрела пушки. Моргнул, несколько минут осознавая нереальность произошедшего. Он на удивление точно помнил свой сон, и это тревожило. Сначала видения, а потом это? Что за чертовщина? Дилюк всë ещë спал. Он не отпускал плечо капитана ни на секунду, и чуть хмурился во сне, будто знал, что Кэйу что-то тревожит. На сердце потеплело. Капитан наклонился к лицу мастера, разглаживая морщинку между его бровей. Пусть спит спокойно. Хотя бы он. В дверь деликатно постучали. Кэйа вздрогнул, чуть ли не зашипев — сейчас было сложно снова натянуть на себя привычный образ. Но, взвесив все за и против, он решил, что лучше выяснить, что случилось без вмешательства Дилюка — тот слишком крепко и сладко спал. Кэйа прокрался к двери, заматываясь в одеяло, и приоткрыл дверь. Горничная, которая уже было занесла руку, чтобы снова постучать, ахнула, покраснела, но под внимательным и ехидным взглядом воздержалась от комментариев. — Сэр Кэйа, извините за беспокойство. Вам прислали срочное письмо из штаба. Кэйа вздохнул, взглянув на конверт в руках девушки. Действительно — печать Ордо Фавониус он не перепутает ни с какой другой. — Благодарю. Дам ответ, как всегда, в течение часа, — натянуто улыбнулся он. Видимо, времени разобраться с видениями у него не будет. Дверь захлопнулась. Кэйа вскрыл конверт, не доходя до стола, и мазнул взглядом по аккуратным строчкам. Конечно же, писала Джинн.