Golden

It's New York, baby, always jacked up (Hey) Holland Tunnel for a nose, it's always backed up When she's alone, she goes home to a cactus (Uh) In a black dress, she's such an actress Driving me crazy, but I'm into it, but I'm into it I'm kinda into it It's getting crazy, I think I'm losing it, I think I'm losing it Oh, I think she said «I'm having your baby, it's none of your business»

Ноябрь 2017, Бангладеш, Южная Азия.

I

      Камилль собирает вещи, так как утром этого сделать не удалось: с утра они были в Мьянме, а это в ста девяносто четырёх километрах от Бангладеша. Закидывая в чемодан крем для рук, размышляет об Южной Азии и её жителях. В Бангладеше, бесспорно, тоже интересно, но её сердце принадлежит Африке. И она теперь даже понимает Грейс, которая променяла комфортную жизнь в Америке на поездки, пустыни, недостаточный уровень жизни в африканских странах.       Кидает взгляд на часы — вечером у них рейс в Лос-Анджелес. Как бы Грин не говорила, что ЛА наступает ей на горло и перекрывает всякое вдохновение, она была рада вернуться туда, где её окружает всё, что она любит: работа и друзья. И даже добропорядочный бывший присутствует, который ни разу ещё не облил её в многочисленных интервью. И даже не заблокировал.       Вот это у них, конечно, высокие отношения, ничего не скажешь.       Грейс провожает их в аэропорту.       — Я была рада знакомству, — произносит она, когда до Камилль доходит очередь обнять её.       — Я тоже. Будешь в Америке — дай знать. Устрою тебе экскурсию по своим любимым местам.       — Конечно, — Саммерс на мгновение запинается, когда перед ней предстаёт Алекс. Их прощание выходит каким-то скомканным и неловким, Альберт даже на эту тему острить не хочет.       — Взрослеешь, — улыбается ему Камилль. Ричардс хмыкает:       — У него слишком побитый вид, мне жалко его добивать.       История повторяется: в самолёте Ками вновь оказывается между Алексом и Ричардом.       — О, так мы опять соседи.       — Судьба, не иначе, — хмыкает Альберт, вставляя в уши наушники и оставляя Камилль на растерзание журналисту. Но, надо отдать должное, он не так уж и долго слушает музыку. Убирает наушники и телефон в рюкзак вскоре после взлёта.       — И местами не поменяться, — она улыбается и открывает книгу. В этот раз атмосфера не такая и напряжённая, так как отношения между всеми ними стали другими.       Это не может не радовать.

Декабрь, Лос-Анджелес, Америка.

      Не успевает Камилль оказаться в своей новой маленькой квартире, как окунается в водоворот событий: сдача статей, серия интервью («Independence Day» решили, что в этом месяце их журналисты будут посещать веганские вечеринки, а вечеринки чуть ли не каждый день, ритм бешеный, всем надоедает, но разве пойдёшь против начальства? Нет, поэтому туфли в зубы, ручку в руку и вперёд, просвещать читателей).       За всей этой беготнёй она не замечает, как наступает декабрь. Декабрь кружит её так, как снежинки: она теперь ходит на йогу вместе с Фрейей, а ещё соглашается на обнажённую фотосессию Адама, ему для портфолио. Правда, немного колеблется и смущена — влюблённости в неё Генри ещё для полного счастья не хватает.       — Ками, я — фотограф. Это моя работа, — терпеливо объясняет он, глядя на то, как Грин не решается скинуть с себя халат. — Я уже насмотрелся на полуголых девушек и парней. Я воспринимаю их как средство выражения искусства. Не волнуйся, не влюблюсь в тебя.       — Спасибо, мне становится легче, — искренне произносит она, и развязывает пояс. Ткань, скользнув по плечам, усыпанным родинками, падает на пол.       После фотосессии, к удивлению Грин, появляется Кендалл. Она становится ещё более удивлённой, когда видит, что для Генри появление модели не такой уж и сюрприз, как будто… Обыденность?       Чтобы не выдать, зачем она здесь, Дженнер решает пойти в наступление:       — Привет, путешественница. Надеюсь, ты соскучилась по вечеринкам, потому что я хочу тебя туда пригласить.       — Не совсем соскучилась, если честно. Последние несколько недель то и делаю, что на них появляюсь, уже тошнит.       — О, я читала. Но не волнуйся, на этой вечеринке мясо будет, — усмехается модель.       — Отлично. И что там?       — Очередной пафосный вечер, как вы любите?       — Ага. Только будет тихий вечер: дизайнеры, модели, певцы. Первые две категории прямо для твоего журнала.       — Спасибо, Кендалл. Звучит занимательно.       — Не за что. Можешь взять кого-нибудь с собой.       — А ты?..       — Я буду с Беллой. Ками… — окликает её она, когда девушка, попрощавшись, направляется к двери.       — Да?       — Чёлка? Непривычно, но тебе идёт. Каждая девушка после расставания отрезает волосы, да?       Камилль улыбается и машет рукой, выскальзывая за дверь. Если Джош согласится, то она пойдёт на эту вечеринку. Джош соглашается, и она едет к нему, чтобы подготовиться.       — Кто организатор? — спрашивает он.       — Дебора Лэндон, — говорит Камилль, читая сообщение от Кендалл.       — Я её знаю, — говорит Карпентер, и она не удивлена настолько, что даже глаза не закатывает, — Она — та, с… С которой у меня были отношения.       — Джош…       — Что? Моя бывшая девушка — огонь. Она тебе такой материал для статьи предоставит, Джек в восторге будет. Модель и эко-активистка — ваш журнал такое любит.       — Скажи, и почему я не удивлена?       Появляются Лу Тисдейл и Гарри Ламберт, на плечи которых сегодня ложится важная миссия — собрать Ками и Джоша на вечеринку. Она привозит для Камилль чёрное платье, держащееся на тонких бретелях и обнажающее руки. Оно длиной по щиколотки, да ещё и с разрезом от бедра. Быть может, надо что покороче, но раз вечеринка для своих, то можно позволить себе надеть то, что хочешь, тем более, Ками знает, что танцевать она не намерена.       Камилль влюбляется в платье.       — Кстати, а почему я, а не Алекс? — задаёт вопрос Джош, помогая ей надеть чёрное пальто.       — А кто ещё, кроме тебя?       — Мне это, конечно, льстит, но ты не ответила на мой вопрос.       — Потому что Алекс занят.       — А я свободен.       — Верно. А теперь поехали, умираю с голода.       — Ты что, поесть на вечеринки теперь ходишь? Ах да, в свете последних событий…       Кендалл оказывается права — действительно тут разворачивается тихий семейный вечер.       — Да уж, видимо, модели ваши слишком выдохлись, чтобы дрыгаться на танцполе и петь, — шутит Джош, на что Ками улыбается. — А вот, кстати, вижу и Дебору! Эй, Дебби, дорогая…       Деборой оказывается рыжеволосая девушка в коротком белом шёлком платье. Вместо родинок на плечах — следы татуировок, в руках — сигарета. Она перекидывает с одного плеча на другое рыжие волосы и растягивает пухлые губы в улыбке, завидев Джоша.       — Джош! Сколько лет, сколько зим!..       Короткое знакомство — и Ками уже сидит напротив Деборы с диктофоном и ежедневником с ручкой. От Деборы исходит невероятная энергетика, она эмоциональна и искренна, что и подкупает Камилль.       — И, напоследок… Чтобы вы сказали читателям? Можете дать напутствие?       Дебора выдыхает матовую серость:       — Если есть что-то твоё, то оно к тебе вернётся. Это правда. Я так со своим мужем два раза в течение десяти лет разводилась. Сейчас мы вновь вместе, не женаты, и гораздо, гораздо счастливее, чем когда-либо.       К столику возвращается Джош, отходивший за коктейлями. Ками отказывается, смотря с возмущением — она на работе. Он занимает место рядом с Грин и окидывает взглядом помещение, замечая Беллу Хадид и Кендалл. Они о чём-то шепчутся, что привлекает и внимание Камилль. Её это почему-то напрягает, но она отмахивается — мало ли о чём они могут шептаться, почему сразу о ней.       Джош поворачивает голову и сглатывает, видя, как на вечеринке появляются Гарри Стайлс и Камилль Роу.

II

       Глядя на изумлённое лицо Кендалл, Карпентер думает, что ещё пара секунд — и у него не остановится, а лопнет сердце. Вот и сходили на вечеринку, ей богу!        У Беллы, видимо, мысли похожие: по лицу подруги, которая пребывает в состоянии шока, она понимает, что такого Дженнер не ожидала. Открыв рты, они наблюдают, как Дебора подзывает к себе парочку, и всё они оказываются за одним столом.       — Кендалл…       — Кажется, у нас подрыв на мине.       — Как ты это допустила?       — Да я не знала, что они будут! Стала писал, что они не приедут! Чёрт!        Дебора что-то говорит, но Гарри не слушает. Он рассматривает Камилль. Она склоняется к уху Джоша, отправляя в рот клубнику. Джош что-то говорит в ответ на слова Лэндон, и Ками смеётся над его шуткой. Гарри скользит по взглядом по её лицу: новая причёска, ей идёт, и она выглядит отдохнувшей. Гарри Ламберт сделал правильный выбор, предложив ей такое шикарное чёрное платье, отлично подчеркнуло её покрытую загаром кожу.        Они сталкиваются взглядами, и он смотрит в некогда любимую зелень, которая когда-то его пленила.       — Какая я нетактичная! — спохватывается Дебора. — Надо же вас познакомить! Камилль, это Джош и Камилль. Джош и Камилль, это Камилль.       — Рад познакомиться, — заговаривает первым Джош.       — Рада наконец-то встретиться с тобой вживую, Камилль, — обращается к журналистке модель. Ками улыбается и кивает.       — Аналогично.        Роу ей нравится, и она не понимает, почему Кендалл настроена негативно. Хорошая девушка, приятная в общении.        Её больше напрягает сидеть за столом с Гарри Стайлсом, поэтому Ками извиняется и встаёт со своего места, решив уйти.        В дверях её перехватывает поспешивший за ней Джош.       — Даже не думай.       — Мне как-то не по себе, Джош. Чувствую себя так, будто у всех всё хорошо, а у меня одной — нет, и все в помещении мне разом сочувствуют.       — Ками, ты сильная. Ты была в Африке и видела, как мучаются дети. А тут даже не смей, поняла? Это всего лишь Гарри Стайлс, — Джош хватает её за плечи и несильно сжимает пальцы. — На нём свет клином не сошёлся. Так что сейчас ты вернёшься и всем покажешь. Ты меня поняла?        Ками кивает, думая, что за это можно влюбиться в Джоша. Карпентер улыбается и, не сводя с неё глаз, убирает ладони с её плеч и берёт её за руку. Не прерывая зрительного контакта, целует в ладонь.       — Знаешь, я всё же решила выпить. Мой рабочий день закончился.       — Правильное решение. Отдохни немного и снова в бой, — с жаром поддерживает её Джош. Грин проводит пальцами по его щеке и направляется к барной стойке. Она заказывает себе бокал шампанского.       «Что я делаю не так, что в мою жизнь заглянул ты? Я сожгла все мосты и убрала все переправы, так как же ты вновь появился?»       — Сколько с меня?..       — Запишите на мой счёт.        И вновь этот британский баритон, от которого у неё ранее подкашивались ноги так, что Гарри приходилось держать её, чтобы она не сползала по стене вниз.       — Не стоит. Я в состоянии сама за себя заплатить.       — Я знаю, — соглашается он. Они почти соприкасаются плечами. — Ты всё такая же, пусть и причёска новая.       — Какая?       — Зелёно-голубые глаза, алые губы, улыбка. Шучу. Ты меня поняла. Как твои поездки?       — В «Independence Day» всё расписано, — она делает глоток шампанского.       — Да, я в курсе. Джемма обожает его читать. И я читал, но всё же?..        Грин оборачивается — Роу увлечена разговором с Деборой и Джошем. Она не может не знать, кто она такая, так почему так спокойно себя ведёт и позволила ему подойти к своей бывшей?       — Эй, журналист здесь я, — шутливо напоминает Ками, думая, если их сейчас прервут, то она не особо расстроится, так даже лучше.       — Вы не делитесь информацией? Обмен данными?        Камилль улыбается, невольно думая, что впервые за долгое время делает это не потому, что так надо (потому что от неё этого ждут), а потому, что ей хочется.       — Мы же не айтишники, — посмеявшись, говорит она. — И потом, в одном журнале мы общаемся, но не с конкурентами. Так что да, мы делимся информацией.        Гарри усмехается. На ум ему приходит их первая встреча.       — Мисс Уильямс… — продолжает Гарри. Он не смотрит на журналистку, скользит взглядом по залу и останавливается, замечая Адама и Камилль. Не заметить их сложно — на Грин яркий брючный костюм из красно-жёлтой клетки с зелёными и синими вкраплениями. Она напоминает ему на мгновение Джиджи Хадид, сходство поражает, но потом он понимает, что не может же модель сейчас сидеть в зале и задавать вопросы. Тёмноволосый парень что-то говорит ей на ухо, и она улыбается, а затем хлопает его ладонью по колену.       Гарри прикусывает кончик большого пальца и произносит, смотря прямо на Камилль:       — Чудесный пиджак!       Присутствующие оборачиваются, смотря на Камилль. Та понимает, что должна как-то отреагировать (не каждый день вас замечает сам Гарри Стайлс), поэтому сдержанно улыбается (не так, как Адаму) и громко произносит, стараясь звучать максимально благодарно (иначе за другую интонацию останется без работы):       — Спасибо!       Гарри отвечает:       — Всегда пожалуйста!       Господи, какими же другими они тогда были, моложе, смелее и, наверное, более вдохновлёнными. Куда всё делось?       — У тебя хорошо получается писать статьи о благотворительности, экологии, мире и людях. Ты хотела писать о людях, и я рад, что ты это делаешь. Но и про музыку от тебя было интересно читать.       — Да. Возможно, — соглашается она, — но, как ты и сам сказал: я пишу о том, что хочу. А музыка теперь в мою жизнь не вписывается.       — Жаль. Я бы прочитал твоё видение о моём концерте в Токио.       — Не сомневаюсь, что получилось бы эпично. Когда следующий концерт?       — В марте, в Швейцарии.        Камилль что-то хочет сказать, как натыкается взглядом на изумлённое лицо Кендалл, которая, видимо, до сих пор не отошла от развернувшейся перед её глазами картиной. Если лицо Джоша выражает обеспокоенность (пару раз они встречаются взглядом), пусть Камилль и знает, что он уверен в ней, то лицо Дженнер отрезвляет.        Она находит себя со своим бывшим, из-за которого с большим трудом только недавно начала выбираться с «эмоционального дна», как любит говорить Фрейя.        Что-то меняется в лице Ками, и Гарри обеспокоено начинает:       — Ками…       — Думаю, нам лучше разойтись. Не хочу портить отношения с твоей девушкой. Рада была поболтать, Гарри.        Сейчас она думает, что точно пришло время уйти. Джош не препятствует, помогая надеть пальто, лишь спрашивает, нужна ли ей помощь. Она качает головой и обнимает его.       — Всё хорошо. Я просто устала. С утра на ногах. Напишу тебе.

(И вновь отклоняюсь от своей традиции и предлагаю вам включить следующее: Taylor Swift — champagne problems)

      Ками возвращается домой. Вешает пальто, швыряет туфли куда-то в сторону и подходит к зеркалу в пол. Останавливается напротив него и, подняв руки, по очереди снимает серьги. С каждым взмахом руки сказка заканчивается. Подумать только, несколько часов назад она была на пьедестале и чувствовала себя на миллион долларов, а затем Гарри одним своим появлением сбросил её вниз.       — Я хожу на йогу, купила какой-то пакет медитаций, читаю книжки о расставаниях, выбираюсь в клубы и изо всех сил пытаюсь выкинуть тебя из головы, Гарри, но ты своим появлением каждый раз перечёркиваешь все мои старания. Только появляешься в дверях — и я могу начинать заново, — произносит, глядя на своё отражение.       Ей становится тяжело дышать, и она вцепляется руками в раму.       Вдох.       Они прогуливаются по улицам ЛА в парных футболках Journey и держатся за руки.       — Мне нравится, — говорит Гарри, глядя на их переплётные пальцы, когда они останавливаются возле витрины какого-то магазина.       — Будем так гулять почаще?       — Если ты готова видеть своё лицо в журнале очень и очень много.       — Я подумаю, — улыбается она, склоняя голову ему на плечо.       Выдох.       — Думаю, картина будет отлично смотреться в…       — Гостиной.       — Да, — соглашается она, смотря на картину в бело-синих тонах. — Хочешь приобрести?       — Именно. Или ещё чего посмотрим?       — Даже не знаю.       — Тебе вот эта понравилась?       Камилль кивает. Гарри ухмыляется, сверкая зелёными глазами.       — Тогда её и берём.       Вдох.       Господи, она никогда не забудет его взгляд во время их прощального секса. Ещё никогда на неё не смотрели с таким желанием, горечью и пронзительностью. Ещё никогда ей не хотелось так ощущать мужчину в себе, не хотелось так быть одним целым.       Выдох.       Камилль кричит, продолжая сжимать пальцами раму зеркала, и не сразу понимает, что этот крик, даже вопль, принадлежит ей.       Она медленно опускается на пол, с трудом разжимая пальцы, и у неё начинается истерика.       Вдох-выдох-вдох-выдох-вдох-выдох.       С каждым подъемом и опусканием грудной клетки она понимает, что ей только сейчас становится легче.       Вот её лекарство — взглянуть в глаза тому, кто был для неё всем и отпустить всё то, что гложило её.       Да, быть может, она упала с пьедестала.       Но ничто не мешает подняться обратно.