Полёт сквозь Изнанку

Медиана прогуливалась по уже поднадоевшим ей окрестностям Изнанки, из которой она достаточно долго не может найти выхода. Девушка уже давно привыкла к головокружениям, тошноте и невозможности говорить. Даже больше, это почему-то больше её не тревожило. Она настолько влилась в среду обитания за времяприбывание здесь, что, возможно, девушка и говорить-то больше не умеет. Чтобы не отупеть окончательно, она первое время записывала события, происходящие в её жизни на Изнанке: где сегодня побывала, кого встретила. Но уже спустя пару дней (а, может, и пару часов) Медиана на это плюнула, так как каждый день проходил как предыдущий. А записывать события, которые всё больше погружают тебя в это дежавю, было уже уделом душевнобольного. И если раньше её интересовали люди, которых она встречала здесь и пыталась с ними как-то контактировать, то сейчас девушка просто перестала их замечать, ведь жестами получиться только добить до истерики от того, что у них не получается ничего сказать и правильно выразить свои мысли. Некоторые находятся на Изнанке годами, но всё равно, до сих пор верят и ждут, что за ними когда нибудь кто-то придёт и заберёт домой. То место, где ты чувствуешь себя прекрасно, тебе рады и ты можешь сказать собственным языком насколько все родные тебе люди дороги, и как ты их любишь. Здесь только тлен и больше ни-че-го. Ей неожиданно стало интересно узнать о том, как там сейчас Лорд Генри и эта миловидная кудрявая bambina. А ведь пока только она к тому времени знала, что равнодушный ко всему человек, походящий больше на робота, и неразговорчивая робкая чтица связаны узами брака. У неё в голове слегка мелькнула шальная мысль, что Леди Септима, которая когда то давным-давно клала на этого молодого человека глаз, была бы в шоке. Медиана даже усмехнулась самой себе, — на момент учёбы в «Дружной семье» она не то, чтобы думать, даже вспоминать насмехательным тоном о преподавательнице бы не смогла. Вот, оказывается, что делает резкое отсутствие дисциплины. «Знание служит прогрессу»? — гнилая клевета! Конечно, она имела в виду именно этот ковчег, потому что те знания которые им так старательно впихивали в головы ни как не повлияли на прогресс, а больше походили на жизнь в колонии. К сожалению, огараживая людей от знаний о войне, её не предотвратишь, потому что именно детальное её изучение помогает понять, насколько это страшно. Ведь примерно так она и двигалась к «блестящему будущему», — глупая! Наивная! Глупая! Двигалась, как лошадь по кругу! Вот, где она теперь. Она аккуратно переместилась в другую локацию цвета негатива. Это было большое озеро, окружённое могучими ивами, ветки которых глубоко опускались в воду. По водной глади плавали небольшие лотосы невероятной красоты. Медиана осторожно подошла к хлещущей воде и посмотрела на своё отражение. Простояв так несколько минут она увидела, как прошлась рябь по чёрной водной глади. Она что, плачет? Да, она плачет. Девушка уже не боялась промокнуть, она прямо в одежде села на воду. К ней подплыл лотос. Медиана стала ласкать его лепестки и тихо плакать. В душе её бушевала буря. Воспоминания, как морская волна, накрыли её с ног до головы и обрызгали солёной пеной. Все её мысли, её поступки. Как она была ужасна! Может, это место человеческого искупления? И когда она полностью осознает, а также проанализирует свои ошибки, кто-то неожиданно выйдет из вод этого озера и, открыв портал, сожмёт её руку, а потом они вместе отправятся на волю? Послышался шальной детский смех… — А-ааа-аааа; А-ааа-аааа… Свет нашей надежды Просветит сквозь свет солнечного лу-ча… А-аа… Проснётся дева пророчества тёмного, Крыльями алыми, Крыльями мягкими, Унесёт на-а восто-ок, Где леса широкие, Где леса тёплые, Откроют исто-ок… * Звук разбитого стекла, барабанящего в ушах… * Женские вопли. Руки связали длинные и крепкие стебли лотосов и начали тянуть куда-то вниз. Медиану покрыл озноб. К горлу поступала рвота, начала кружится голова. Она что, умрёт? Или просто сошла с ума... Сердце билось всё сильнее, будто хотело выпасть из грудной клетки. Она почти полностью оказалась в воде, понимая, что ещё и до погружения в неё уже задыхалась. Попытки вырваться и всплыть тщетны. Девушка уже под водой и всё ещё пытается кричать, но изо рта выходят только крупные пузыри, всплывающее на поверхность, которая всё дальше и дальше… Медиана закрывает глаза, принимая финал… Хотя удача всё-таки помашет ей рукой… *** Девушка чуть дыша вошла в палату. Ноги её подкашивались, а рука намертво вцепилась в деревянную ручку двери. Сумасшедшим взглядом она оглядела просторное помещение, обложенное белой заплесневелой плиткой. Офелия почему то начала двигаться вперёд, цепляясь босыми ногами за паутинки. По икрам уже ползли пауки, тараканы, клопы и прочие паразиты. Мерзость. Где-то капает вода, а она всё движется. Дальше… дальше… ещё дальше… В глазах неожиданно начали мерещится сосуды и разноцветные пятна. Закружилась голова, со лба на глаза текло что-то алое, а сквозь мокрые ресницы она увидела картину в красном цвете: плывут зелёные облака, а посреди серой лужайки стоит стул. На стуле сидит мальчик. Он перебирает что-то в руках , а после поднимает глаза. Все свои глаза. А после тихо, почти шёпотом, бормочет — Спаси, sinjorina. Спаси, моя bambina. Офелия тихо вскрикнула, очнувшись ото сна. Торн, сжимавший её в объятиях, тихо вздрогнул и снова провалился в сон. Яркий дневной свет слепил девушке глаза. Уже который день. Один и тот же сон. И оканчивается он одним и тем-же моментом. Ужасно… С того момента, как они очутились в этом месте, прошла ровно неделя. Оказалось, здесь, как и на том самом двадцать втором ковчеге, в домах работают туалет и душ, что не могло не радовать. Также супруги нашли в шкафу одежду различного вида и телефонный аппарат. Последний они опробовать не стали, так как боялись породить ещё один отголосок. Офелия взглянула на спящего мужа. Лицо Торна было спокойно и умиротворённо. Девушка практически никогда не наблюдала такого явления. Даже во сне он выглядел напряжённо, как будто не спит, а просто дремлет, поджидая некое опасное существо, с которым нужно вступить в кровавую схватку. На удивление, он стал охотнее принимать пищу, от чего немного поправился. Офелия уже давно поняла, что здесь Торн чувствует себя намного безопаснее, чем там, за этим загадочным миром и Изнанкой, хотя сама девушка больше предпочла бы мир, где они живут. Да и как-то не по-его это, — доверять неизведанному. Слишком иногда загадочен может быть этот человек, слишком… Но это как раз одна из причин, почему Офелия его любит. Она натянула на него одеяло и, осторожно склонившись над ним, поцеловала в лоб. Офелия аккуратными шажками прошла на кухню, но в проёме между спальней и кухней она зацепилась ногтем на большом пальце левой ноги об ржавый, торчащий из-под досок пола, гвоздь. «Следовало всё-таки надеть ботинки», — Именно об этом внезапно подумала валяющаяся на полу с кровоточащим пальцем девушка. Послышались шаги. — Was ist das? (с нем: «Что такое?») Зрачки Офелии расширились, а по телу пробежал холодок. Это был не Торн и…голос, как из сна! Кажется, сейчас она увидит в живую своего ночного нарушителя спокойствия. Девушку снова накрыло в шок. С дрожью она рассматривала своего собеседника. — Кто вы, junge Dame? (с нем: «Юная дама»)Что с вами? Вас что-то erschreckt? (с нем: «пугает») У Офелии застрял ком в горле. У этого мальчика на ногах, руках, шее, да почти на всём теле! Были…какие то мозоли из середины которых торчало что-то напоминающее волосы, в полумраке она не могла детально их всех разглядеть, но страшные сомнения насчёт того, что же это такое всё же имели место быть. Офелия снова услышала какие-то звуки из спальни. Это Торн или собратья чудища? Она очень надеялась, что это Торн. Он намного увереннее её; он её в разы больше и сильнее; он знает больше, чем она; он всегда её защитит. Неожиданно раздался противный звук. Веко на веснушчатой руке мальчика медленно открылось, зрачок орехового цвета с натугом переместился в угол глаза. Ещё чуть-чуть и Офелию вырвет от этой мерзости. Но, очевидно, молодому гражданину с очаровательными белокурыми кудряшками было совершено нормально. Он наклонил голову к глазу, погладил его по веку и ласковым голосом спросил: — Ты что то видишь, Штайн? Frau, как вы себя чувствуете? Он ещё им и имена надавал?! А может, это его любимчик, поэтому и выделил именем одного из них? Может, это единственный видящий глаз? Скорей бы Торн пришёл… — О, ещё один человек, теперь это мужчина. Интересно. Судя по тому, что шрам Торна, пересекающий висок, растянулся намного выше лба, то он тоже был в несказанном шоке. Но в течении секунды мужчина уже был абсолютно собран и полон ярости. — Позвольте вас спросить, юный житель данной местности, кто вы такой и какое право имеете обращаться столь неуважительно к МОЕЙ жене. Хочу осведомить вас, что это может быть наказуемо. Мальчик повернулся к Торну. Все его глаза на теле открылись и обратили взор на него. — Я не знаю, кто я такой, — неожиданно произнёс мальчик тихим голосом. Торна, почему-то смотревшего на шею пришельца, этот ответ его ни чуть не смутил. Он просто подошёл к всё ещё сидевшей на полу Офелии и, взяв её за руку, помог подняться. Девушка одними губами произнесла слово «спасибо», в ответ мужчина моргнул и незаметно поднял палец к шее мальчика, которую пару минут назад внимательно осмотрел. Офелия поправила съехавшие на нос очки и присмотрелась к тому участку шеи, на который указывал муж. Она увидела на тонкой шее золотую пластинку с выгравированым микроскопическим кодом. Это всего лишь отголосок, но кто тогда оригинал? — Frau, вы с ним знакомы? Ответьте мне хоть что-нибудь… — У этой девушки есть имя. Будьте любезны, называйте её frau Офелия, пожалуйста. Торн еле-еле скрывал раздражение. Он с решительностью посмотрел в глаза своей жены. Она поняла его без слов. — Мы не будем этого делать, — шёпотом произнесла Офелия.- он может быть нам полезен. Да и особой опасности с виду он не предста… — Warum flüstern Sie? (С нем: «Почему вы шепчетесь») Девушка растерянно взглянула на Торна. Если жители других ковчегов использовали свои диалекты только изредка и словами, то этот мальчик мог говорить на них предложениями, что доставляло проблем с общением. Она очень надеялась, что Торн всё понимает и опять вступит с ним разговор. — Mein Herr, meine Dame! Вы меня слышите или просто не хотите со мной разговаривать? — голос мальчика уже был печальным. (с нем: «господин, госпожа»?) Офелия сделала жалостливое выражение лица и приблизилась к мальчику, которого была всего на пару сантиметров выше. Бесстрашно она погладила его по голове. — Не расстраивайся, малыш, мы просто не из здешних мест и плохо тебя понимаем. Я — Офелия, а это -Торн. Он мой муж. Торн, судя по выражению лица, явно не одобрял её действий, но особо не вмешивался, только пилил мальчика подозрительным взглядом. — А что значит муж? — мальчуган вопросительно поднял невинный взгляд ореховых глаз и вскинул, словно занавес, пушистые белые ресницы. — О, так ты не знаешь, — удивлённо, но всё так-же ласкового произнесла девушка. — Понимаешь, мы с ним…э-ээ, — она повернула голову к стоящему сзади мужчине, он слегка поднял плечи. — Любим друг друга. — Она даже со спины чувствовала, что Торн хочет провалиться сквозь землю после тех слов, что она произнесла последними. — И решили это узаконить, подписав специальную бумагу. Теперь мы муж и жена. За ответом опять последовал вопрос: — А что значит «любить друг друга»? Этот мальчик почти, как её младший брат Гектор — вечно задающий вопросы. Но не такого характера, как этот. Девушка снова повернула голову к Торну. Он тоже явно был полон озадаченности, если посмотреть на его худое лицо с выгнутой бровью. Но Офелия всё-же решила ответить и на этот вопрос, чтобы малыш снова не чувствовал себя покинутым. — Понимаешь, любовь это… — Оставим эту тему для лучшего случая и перейдём к делу, — подал голос после долгого молчания Торн. — Позволь мне назвать тебя Пургаментум. Офелия строго, даже немного раздражительно посмотрела на мужа. Мальчик не может носить имя отброса, даже с перевода на латынь! Торн закатил глаза. — Тогда будешь Патриа. — Wunderbar! — Можешь не благодарить, — с небольшим сарказмом произнёс мужчина, пряча лёгкую улыбку. Офелия на всё это только вздохнула, небольшие перемены в Торне радовали её, но имя можно было дать и без издевательств над ним. — Итак, Патриа, теперь у тебя есть имя. Сейчас хочется спросить тебя, что ты знаешь о этом месте? Имеешь ли друзей, родственников, знакомых? Где живёшь? — Я живу в хатке Im Wald. И ещё, я помню, что вечно была война… А остальное… А остальное уже не помню… (С нем. "В лесу") Настроение и у Офелии и у Торна понизилось. — Вообще ничего не помнишь? — с надеждой спросила девушка. — Вообще, — подтвердил Патриа. Они всё-таки вышли из длинного прохода между кухней и спальней и направились к порогу проводить мальчика до выхода. Когда он уже был в дверях, глаза, кругом выстроевшиеся у пластинки с кодом, начали шевеление. Они все посмотрели сначала на пластинку, а после на них; Дверь за мальчиком захлопнулась. — Пошли я посмотрю твой палец, — сразу же сказал Торн. *** — Ничего критичного не вижу, разве что рану надо промыть. После предлагаю пойти обследовать местность рядом с болотом, — Вынес вердикт мужчина. — Ты согласна принять мое предложение, госпожа Торн? — Да, даже более чем. Офелия улыбнулась ему и направилась в ванную *** — Ты с ним так ласково разговаривала, — задумчиво произнёс Торн, аккуратно переходя кочку. Офелия остановилась посреди дороги и повернулась к нему лицом. — Ну да, это же просто маленький мальчик, хоть и отголосок, — последние три слова она произнесла очень тихо, будто боялась, что Патриа окажется рядом. — Меня на данный момент интересует, знает ли господин Патриа, кто он на самом деле и что за войну он имеет в виду. — Патриа… — С издёвкой сказала Офелия это слово. — Благо, что хотя бы «туземец», а не «отброс»! Она снова посмотрела на экс-интенданта этим взглядом. Взглядом которым она его наградила там, в проходе между кухней и спальней. Торн неоднозначно к нему относился. Он даже мог себе в душе признаться в том, что она слишком милая, когда злиться. Да и, впрочем, здесь он реально чувствовал себя более открыто, свободно и безопасно. Торн понимал, что это место ещё неизведанно до конца и о том, что тут безопасно, мало что можно сказать. А, может, мужчина чувствует себя на легке из-за того, что здесь нет людей? Только он и Офелия. Там, где есть люди и вероятность их встретить, Торн не теряет бдительности, всегда собран, серьёзен и бесстрастен. Здесь же экс-интендант шутит, улыбается, даже в голове появились странные сравнения своей жены с солнцем, птицами, рыбами. Торн прошлый явно избил бы в сторонке себя настоящего. Отсутствие времени, точных длин, книг и просто цифр, что ты делаешь? А в голове одно только «люблю, люблю, люблю…». Нет, надо опять возвращать скучного робота, а то Офелия что-то мало смеётся. Ну вот, он опять улыбается. А ведь… — Торн, ты меня слушаешь? — Да. Конечно. Уже как десять минут мы с тобой ведём разговор. — Вообще больше, — Офелия улыбнулась. -Знаешь, я заметила, ты очень изменился в последнее время. — Видимо, ты заразна, — задумчиво произнес он. — Кстати, ещё один вопрос к тебе: откуда ты знаешь латынь? Не помню, чтобы она была в общей школьной программе. Или у тебя было особенное образовательное учреждение? — он вопросительно взглянул на девушку. — Вообще, когда-то давно, очень давно, — Офелия выделила последние слова. — У меня была мечта стать врачом и сестра Агата — думаю ты её помнишь — которую пытались впихнуть как раз в медики, заставляли учить латынь. Ну так она дала эту книжку мне. Я читала и пересказывала всякие правила со словами ей. Только вот, докторами ни я ни она не стали. — Она усмехнулась. Мужчина вплотную подошёл к ней, взял её за плечо и слегка подтолкнул её вперёд. — Вперёд-вперёд, судя по расчетам, которые я смог провести спустя неделю, скоро стемнеет, а так далеко от дома в темноту находится не стоит, хоть и желательно было бы понаблюдать и ночью. Но брать тебя с собой я опасаюсь, но и оставлять тебя одну дома тоже не вариант. Офелия после того, как стала двигаться, в секунду снова остановилась и, вскинув одну бровь, посмотрела на мужа. — Лучше вспомни, у кого тут остались когти, а у кого их уже нет. — Дело в другом. — В чём? Ты видел до чего я довела Лазаруса? — Это был единичный случай. Ты тогда была очень зла, потому смогла атаковать достаточно сильно, а что будет здесь? Эта перепалка приобретала ещё большее напряжение между ними. Торн это видимо почувствовал, поэтому решил её прекратить. Немного необычным образом, но это сейчас не имело значения. Офелии не было… Он начал судорожно метаться, пытаясь увидеть коротко постриженные тёмные кудри, трёхцветный шарф и очки, меняющие цвет в зависимости от настроения. Он её нашёл. Она стояла на берегу. Ивы раскачивались на ветру и хлестали её по голове. Шарф намертво повис на шее. Девушка, сгорбившись, смотрела в одну точку и не шевелилась. Будто время для Офелии остановилось. — Офелия?..- Торн говорил охрипшим, почти мягким голосом, но после мягкость переросла в тревогу — Офелия! Он стремительно подбежал к ней и со спины прижал к груди рукой. Теперь он тоже видел душераздирающую картину. *** Мальчик ходил взад-вперёд по прогнившим доскам пола хатки. Он размышлял о случившемся. Кто эти люди, — мужчина и женщина? Как они здесь оказались? Где его родители и почему закончились сражения? Почему он один?.. А вдруг эти люди пришли и забрали маму, папу, Эрика, Анну, Полетт, Юлия, Анапест, Дактиль, Николя, Отфрида, Лидию и бабушку, а также остальных жителей их города. Где тётя Полли, а дядя Эдвард? Почему дома пустуют? Это явно были они… Они злые! Как его старший брат Эрик, который относительно недавно купил муку и испёк хлеб, а ему не дал, потому что, видете-ли он для него слишком уродлив. На себя бы… Он бы и дальше так возмущался, если бы его не перебили: — Добрый вечер, мой дорогой друг! В сердце у мальчика ёкнуло. Все тревожные мысли, что могли когда-то поселять его голову, собрались в единое целое, образовав необъятное цунами, покрывшее его с головы до пят. — К-кто… Он не успел договорить, жуткие чёрные тени, похожие на длинные и широкие полупрозрачные ленты на платье мамы начали движение. Они передвигались так, словно легли на зефиры и, разместившись по удобнее, плавно парили. Парили, как маленькие, но элегантные птицы, которых он видел в книжках своей сестры-близняшки Лидии. Одни из них легли у его ног, словно погрузились в царство Морфея, а все остальные покрыли, жуткими ветвистыми когтями стены и полы его дома. Полумрак накрыл помещение. На целом облаке подобных из тени в углу вышла женщина. Её очки прямоугольной формы блестели приятным глазу серебряным блеском. Густые тёмные кудри ниспадали до поясницы, длинные ресницы медленно поднимались и опускались, из кармана пальто выглядывал кусочек носового платка, а руки в настежь застёгнутых кожаных перчатках крепко сжали трость. Патриа совсем стало худо и он просто напросто пал на пол, распластав веснушчатые руки и ноги. Женщина и глазом не повела. Облачко из теней аккуратно подплыло поближе к мальчику. Женщина ступила с него на пол. Деревяшки хрустнули. Она переложила трость с верхушкой в форме черепа в левую руку и, опираясь на неё подошла к мальчику уже вплотную. Он валялся на полу, а она бесстрастно смотрела на него. — Вставай, малыш, тебе нечего боятся. Давай… Матрикс. Патриа неожиданно открыл глаза, — Все свои глаза, — и посмотрел на женщину. — Кто ты? — только и смог в кромешной тишине выдавить он. Она в ответ ему лишь лаского улыбнулась. — Я — Евлалия Дуаль!