Полёт сквозь Изнанку

В дверях стоял улыбающийся Арчибальд с Викторией на плече. Дочь Беренильды и Фарука — духа Полюса, — росла очень необычным ребёнком. В два года выглядела на все четыре, примерно за неделю освоила навыки человеческой речи и даже начала читать по слогам. Внешняя красота была столько же экзотична и нечеловечна, сколько ей обладал её бессовестно богемный отец. Завитки на концах роскошной белой шевелюры обвивали пяточки, а неестественно длинные светлые ресницы начали виться, образовывая в некоторых местах самые настоящие петельки. У Офелии дух захватывало от того, как же сильно растёт и меняется её крестница день ото дня. К сожалению, часто присутствовать в её жизни у девушки никак не получается. Всё время между Офелией и Викторией вырастает невидимая преграда из некой обязанности перед этим миром. Это абсолютно точно не является несправедливостью судьбы и даже не её иронией. Офелия, видимо, уже во второй раз занимается спасением мира, но при этом этим никому не обязана. Никто не принуждает её заниматься опасными расследованиями, посещать подозрительные места, по типу Центра Девиаций, каждый раз находится на волоске между жизнью и смертью. Ей особо этого и не нужно, но при этом девушка из раза в раз это делает и вроде бы практически ни о чём не жалеет. Данная деятельность уже стала ритмом её жизни, как водоворот ухватило за собой и круто перевернуло всё с ног на голову. Она сказала бы, что это ей даже нравится. Расследовать, а потом решать различные вопросы. Вместе с Торном… Скорее всего, именно он является тем самым якорем, зацепившем её на дне глубокого озера из тайн Евлалии Дийё и Другого, о мироздании и части истории, которую у людей частично отобрали. Она относительно недавно уже теряла мужа, но при этом смогла найти и вернуть сюда, в эту реальность, живым и невредимым. Но только что будет, если девушка опять его потеряет и уже не сможет столь удачно найти? Что если пройдёт десять лет, двадцать, тридцать, но она так его и не найдёт? Тёмные мысли накрыли девушку с головой вызывая жуткую мигрень, словно она сейчас протаптывает собственные мозги. Офелия настолько погрузилась в себя, свои мысли и переживания, что совсем забыла о том, что думала о малышке-крестнице. Девушка, стихийно отгоняя размышления, «вернулась в реальность».

— Мадам Торн, вы меня слышите?

Экс-посол Полюса стоял непростительно близко и прямо перед её носом громко щёлкал пальцами. Офелия сильно зажмурилась, показывая признаки жизни, и поправила съехавшие на нос треснутые во время перехода очки. Перед глазами вмиг выступили три чётких изображения Аричибальда, вытекающих из крупного скола внизу. Экс-посол потёр кончик носа и зна́ком насупился, но за мгновение вернул широкую задорную улыбку.

— Что жена, что муж — все странноватые. Одна замирает на месте, другой — угрожает пистолетом тому, кому он всерьёз не страшен. На самом деле я уже заранее воспользовался услугами высших аркантерровцев, создав пространство, которое для данного существа непересякаемо, — при произнесении последних слов он гордо приподнял небритый подбородок. — Поэтому уже примерно десять минут…

— Девять, — отрубил Торн. — ровно девять минут вы несёте эту чушь собачью.

В ответ Арчибальд не произнёс не единого слова. Мужчина опустил дырявый цилиндр настолько низко, что спрятал за ним глаза и расплылся в дурацкой широкой улыбке. Стоящая рядом Виктория залилась простосердечным детским смехом, по маленькому опыту не понимая значения всех этих замудрёных терминов, не зная про все эти насущные и не только проблемы, не думая, что может потерять самого дорогого… И снова Офелия думает об этом. Обычно, когда у тебя есть какие-то проблемы или ты о чём-то всё время волнуешься, то видишь эту проблему в абсолютно любых действиях, любых вещах, любых словах, любых мыслях и людях. Эти страшные мысли… Их… Их надо прогнать, не допускать к себе ни на шаг, ей надо сосредоточиться, надо думать аналогично, не так или тогда вообще не думать… Круговорот мыслей, нет, целое цунами накрыло её с ног до головы, оставив без вариантов. Надо… Опять надо! Офелия решила опять вернуть себя в происходящее.

И ей как будто очень сильно надавили на веки.

Все присутствующие на кухне повставали со стульев и столпились ёмкой кучкой вокруг Торна и Арчибальда. В глазах Офелии абсолютно все были предоставлены в тройных экземплярах. Жуткая нагрузка на глаза!

Они все о чём-то спорили, иногда отталкивали детей от всего этого балагана. Маленькие сёстры окружили её со всех сторон, дёргали за тогу, спрашивали, почему взрослые ссорятся и дерутся. Офелия всё понимала, но качественно адаптировать объяснение не могла. Она просто не понимала, что делать. И не скажешь, что относительно недавно девушка спасла мир, сделала его таким, каков он теперь. В уши как-будто затолкали ваты, веки налились свинцом, а нос сильно разгорячился. Простуда, полученная в Матрице давала о себе знать. Чтобы отвлечься от дурных мыслей, девушка скосила глаза на стоящую относительно недалеко Викторию. Девочка пошатывалась из стороны в сторону, в попытках сделать несколько шагов. Видимо, физические способности крестницы сильно уступали умственным. Игнорируя своё плачевное самочувствие, девушка расплылась в дружелюбной медовой улыбке, отгоняя все страхи и сомнения маленькой девочки. Та протянула маленькие белые ручки к крёстной, желая к ней приблизиться.

В щели растопыренных пальчиков девочка видела Маленькую-очкастую-даму и была уверенна, что на этот раз у неё обязательно получится сделать хоть пару маленьких, но пока недоступных ей шагов. Тяжёлые белые локоны, запутывались в пальцах на ногах и падали на лицо, закрывая угол обзора.

И, совершенно неожиданно, стихийно, издав невнятные детские звуки, девочка сделала первый шаг. Потом такой-же, а затем быстро-быстро зашагала к крёстной неловкими шажками. Пошатываясь и запыхаясь, девочка дошла до Офелии, в конце неудержавшись и упав, зацепившись за ногу крёстной. Как язычки пламени взлетели огненно-рыжие кудри тройняшек. Они галдели, перебивая друг друга, пытались допрыгнуть повыше к лицу старшей сестры, а после перевели внимание на Викторию. Одна девочка попыталась обнять малышку, другая начала перебирать в руках белые локоны, а третья коснулась пальцем пухлой белой щеки. Излишние внимание и крики, доносящиеся из угла в котором столпились все взрослые кроме крёстной, сильно испугали Викторию, и она громко жалостливо заплакала. В растерянности, Офелия ни на секунду не обдумывая свои действия, подхватила девочку и в эту же секунду она оказалась у неё на руках. И время для всех, кроме этих двух, как-будто остановилось. Косы сестрёнок поникли, а их обладательницы с растерянными лицами застыли на месте. Ругань, споры и прочая неразбериха вмиг перестали существовать, как будто их отнюдь никто не устраивал. Все поголовно смотрели на Офелию и Викторию. Арчибальд снова опустил цилиндр на уровне глаз, Торн вмиг начал интенсивно поправлять идеально расположенный эполет, словно от точной симметрии мундира зависела его жизнь, желтоватое лицо тётушки Розелины ненароком вытянулось, а взгляд начал судорожно метаться по комнате, мать заправляла выбившиеся пряди из крупного шиньона на место и одна лишь Беренильда, элегантно подхватив юбки устремилась к дочери. Абсолютно всем стало неожиданно стыдно перед этой маленькой девочкой, уткнувшейся в грудь крёстной. Веки обрамлённые невероятно длинными ресницами прикрылись, спрятав большие ледяные глаза. Ещё пару секунд и девочка тихо засопела, закусив нижнюю губу. Красавица, засуетившись, пыталась взять малышку себе на руки, но Виктория, словно клещ, намертво вцепилась в Офелию, не желая от неё отсоединяться. Беренильда лишь печально вздохнула.

— Вот и подружились…

Незаметно красавица закусила уголок губы, втянув его в рот.

— И ты так не объяснила мне, дочь моя, где это ты и твой несносный муж пропадали.

Перед девушкой выросла тучная фигура матери. Женщина приспустила голову, ещё больше выставляя на показ жирный двойной подбородок. В разъярённых ореховых глазах метали молнии, пробуждая в девушке неуловимое чувство страха. И неожиданно Офелию охватило странное чувство жара в щеках, перемешанное с острой болью. Мать дала ей пощёчины в обе щеки. Девушка виновато приспустила голову, уткнувшись носом в локоны крестницы. Мать склонилась над дочерью, словно коршун перед жертвой.

— Сейчас-же спусти дочь этой овцы, — без всякого зазрения совести прошипела она.

А дальше довольно громко, уже не для Офелии, а скорее для всех присутствующих в зале продолжила:

— Завтра-же мы улетаем на Аниму! — Запыхавшиеся лицо залилось краской, а выступившая испарина стекала прямо на глаза. Голубоко вздохнув, она продолжила речь, вмиг набиравшей ужасающие обороты её последствий для Офелии. — С ТОБОЙ!

Бешеное сердцебиение девушки глухо отдавалось ей в висках, губы подрагивали, а руки чуть не выпустили Викторию. Как?! Она никак не может покинуть Вавилон прямо сейчас.

— Мама!

Агата судорожно сжала плечо матери, возложив на неё нехарактерный тяжёлый взгляд.

— Перестань! Тебе нужно признать, что наша Офелия уже как три года, — Палец в белой кружевной перчатке взметнулся ввысь, выделяя последние сказанные слова. — замужняя женщина! Ты сама когда то говорила нам обеим о важности наших будущих браков. Если ты совершишь сказанное, то падёшь в моих глазах.

Такого благородства со стороны старшей сестры, всё время потакающей властной мамаше, Офелия никак не могла ожидать. Она никогда не думала, что Агата вообще способна печься не только о самой себе. Пусть сестра и не узнает, насколько сейчас помогла девушке с приобретением духа, но при этом Офелия не забудет когда-нибудь отблагодарить её за всё, сказанное ею относительно недавно.

Мигом пришло осознание: они совершенно забыли про Другого.

Резко повернув голову… Девушку покоробил пустынный взгляд Торна. Взгляд абсолютно в никуда.

В его глазах чувствовалась пустыня.

И эта пустыня захотела засосать в себя упорно вырывающуюся девушку. Длинные волосы спадали на лицо, а сосуд выступающий на лбу начал настолько интенсивно пульсировать, что Офелия начала опасаться, как-бы тот не лопнул. Взгляд девушки, словно подскользнувшись на мыльном полу, фуксом переместился на место, в которое смотрел муж.

И Офелия готова была поспорить, её выражение лица приобрело те же черты, что были относительно недавно у Торна.

Арчибальд был прав, Другой бился об невидимую преграду, вырывая немногочисленные волосы на голове. Среди всей этой гробовой тишины, тихие хихиканья экс-посла можно было сравнить с раскатами грома:

— Уж не думал, что смогу так удивить нашего Торна, ах-ха-ха…- белокурые локоны откинулись с плеч на лопатки, а цилиндр слетел с головы. — Ой, не могу…- На последок, смахнув невидимую слезинку, он скромно улыбнулся. — А если честно, я был очень удивлён в вашем сомнении в потомках Януса. — Эти слова он парировал очень неестественным для него умеренным тоном.

Но на Торна это никоем образом не повлияло. Он, постукивая ногтями запястье, сначала бросил холодный взгляд куда-то вдаль и странно подрагивал, будто его окатили тазом холодной воды. Мужчина хрипло откашлялся и тихим, практически мягким голосом пролепетал:

— Кхм, предлагаю разойтись…

Увидев вопросительный взгляд матери Офелии, он слегка приподнял руку.

— Если вам потребуется моё мнение, то я считаю, что вы не имеете права управлять выбором взрослой женщины, тем более если она является моей женой, — Голос мужа постепенно набирал металл. — На этом всё.

Через несколько секунд за ним захлопнулась дверь, от сильного стука которой абсолютно все как по команде сморщили лица. И посреди последовавшей позже гробовой тишины прозвучал волнующий сейчас любого вопрос:

— Позвольте спросить, что нам делать с ним? — Беренильда судорожно поглаживая белокурую головку спящей дочери, указала дрожащим пальцем на бьющегося Другого, сменившего оболочку отца Офелии на смуглое лицо Секундины, усыпанное подростковыми прыщами.

— А можно, пожалуйста, спросить, куда этот монстр дел моего мужа?! — Мать, издевательски скопировав тон Беренильды, упёрла руки в крупные бока, наградив красавицу свирепым взглядом.

Офелии стало уже настолько всё равно на происходящее, что лишь глубоко вздохнула, отдала Викторию Беренильде и уверенным шагом двинулась к двери.

— Стой!

Мать устремилась ей вдогонку и схватилась за шиворот дочери. Под растерянным взглядом тётушки Розелины крёстный длинными шагами дошёл до матери Офелии и безапелляционно сцепил женщину рукой, перегородив путь к крестнице. Софи, пытаясь вырваться, смачно бранилась, брызгалась слюной, но освободиться от тисок крёстного не могла. Офелия растерянно обернулась: пусть мать иногда и вела себя отвратительно, но такого рукоприкладства точно не заслуживала. Это было уже слишком со стороны родственника. Крёстный и глазом не повёл, в его янтарно-зелёном взгляде сияли огни решимости.

— Иди, девочка, — бросил он ей на прощание, аккуратно шагая назад. Но девушка не хотела двигаться дальше, она не могла просто так уйти, когда её мать подвергается таким пыткам.

— Крёстный!

— Иди, девочка, иди!

Офелию накрыло жуткое беспокойство и отчаяннее, девушка повысила голос.

— Отпусти её!

Крёстный послушался. Мать Офелии глубоко дыша и придерживая дрожащей рукой живот свалилась на землю. Из-под ярко-рыжих мокрых кудрей на неё растерянно смотрели большие ореховые глаза. Ядрёно-красные губы поджались. Подрагивая, женщина попыталась подняться, оперевшись руками, но не смогла. На помощь ей подоспела вся родня…

…А дверь за Офелией натяжно поскрипывала.