End of the earth

Шасси отрываются от земли, в небеса, в пугающую бесконечность, улетает самолёт, люди на земле, поправляют галстуки, им срочно нужно восполнить водный баланс. Смотреть на голубое пространство в сотни километров от них, весьма затруднительно, лучи, так и хотят обжечь их глаза, что бы они больше в своей жизни не увидели прекрасных взлётов неизвестного пилота, что сейчас, ведёт светские беседы с птицами. Там, вдалеке, внутри замолкают голоса, и слышен рёв мотора, привет, поймай, ветер за его силу толкающую облака в неизвестность, и расскажи тем, кто не поднимается на борт, о том, что небеса знают намного больше историй чем люди. У личностей, не остаётся ни одной идеи, как можно скрыться от солнца, приходится укрыть голову отчётами, и различными папками, в которых держится в секретности досье того, кто отправляется на вверх, тысячи формальностей, совершенно, неоправданно, могут на время приостановить, свободу движения, по воздушным тропам, и заставить вновь ступить каблуком по асфальту. Молодой человек, в который раз, убеждается, что этому авантюристу доверять штурвал, когда, в спину дышит комиссия— определённо нельзя. Для него полёты—азарт, что никогда не будет рождён в казино. И даже если, кто-то не удержит отражение морей, он найдёт путь вновь подняться к ним, и навести переполох среди его обитателей. Про него говорят: сразу видно, он не пилот, кто-то выдал ему удостоверение на абсолютное разрешение рассекать облака, тревожить их тишину и воздушность крылом своего самолёта. Дайчи, вздрагивает, когда видит предводителя комиссии ему страшно посмотреть наверх, этот чудик, опять сорвёт все на свете, и компанию оштрафуют за нарушение техники безопасности. — Приветствую, Ойкава Тоору, я заменяю главу института. Выдыхать рано, кто знает, что может задумать заместитель директора, поэтому Савамура натягивает улыбку, и здоровается с человеком, который в любой момент может перекрыть доступ к вылетам. — Рад вас видеть, наш пилот уже взлетел. — О нём немало слухов. И это чистая правда, он может пойти к самому правительству, что бы добиться справедливости, другой вопрос обретёт ли он её. — Ивайдзуми, спокойный парень. Будьте уверены, он весьма подготовлен к переходу в гражданскую авиацию. — Да, у нас нехватка, и нужны профессионалы знающие своё дело, как свои двадцать пальцев. — А как вы добрались? — У вас всё прекрасно устроено, благодарю за приём. Конечно, иначе, вы можете убрать последнего путешественника, случайно подстроив катастрофу. Это выгодно вам, вы подстроите так, что иностранная техника, не сместит с рынка, родную, утопив всё в крови. Пять минут, и нужно показывать свой опыт, накопленный за неполные семь лет подготовки, первые воспоминания, и воздушные массы растрепавшие, волосы, первая колкая шутка, от напарника, с которым потом садишься в истребитель, и удивляешься, как его взяли на такую работу, с невысоким ростом, и бурным характером. Хаджиме проверяет датчики, смотрит на брелок, качается ровно, у него получится, прекрасно выполнить задание и вернуться. Хотя, он возможно и не прочь высадиться на ближайших продуктах конденсации пара, и остаться. Пальцами касается кнопок, и говорит в рацию. — Приём, Кенма, потом доиграешь. — Только, выдался перерыв, как я должен тебя сопровождать. — Вопросы, к Яку, это он заигрывал с поварихой, а она ему видать подсыпала, что-то. — Да, опять он наведывается в модельное агентство. — Не упускай его из виду. — Колючка поехал за ним. Ивайдзуми смеётся, главное, что бы это взрывная смесь случайно не забралась на страницы жёлтой прессы, и кому-то запретили летать. — Доложи обстановку. — Ветер умеренный, погода ясная, можешь, продолжать полёт, осадков не придвидеться в ближайший час. — Понял-принял. — И да, давай без шуток. Оскал, означающий, то, что я повелитель всего пространства, в которым врываюсь на железной машине, не виден с базы, и поэтому Хаджиме глушит связь, он сам прекрасно знает, что делает, а вот держать всё под контролем, как всегда не обещает. — Засранец. Кенма смахивает со стола стаканчик с кофе, мешки под глазами не уйдут от одной дозы, напитка, и к полу летит шестой, или же десятый чудодейственный эликсир бодрости. Шоё вздрагивает, и ничему не удивляется, он лишь открывает аптечку и капает пару капель другу. Они нужны Савамуре, срочно. Хулиган, в небесах, смотрится, как один из титанов, удерживающих на своих плечах тяжесть головокружительного места. Сейчас он точно тянет на себя штурвал и набирает неизведанные высоты, что бы поймать, чувство превосходящее во многом, адреналин. Кричит, солнце отражается в зеркалах, и сопутствует его настрою, показать, что такое бескрайние просторы. Быстрее-быстрее, ещё, как можно сильнее, доведи до точки обозначенной, на карте, как опасная и запретная для взлётов. Там ты остановишь машину, вдохнёшь поглубже, подвинешь птиц, и сделаешь мёртвую петлю—фигупу высшего пилотажа. Вены напрягаются, кислородная маска, готова разломится на части, перепады давления действуют на организм, и голова начинает кружиться, но это не то, о чём нужно беспокоится. Самолёт в вертикальном положении, и в хвост летят ручки, ежедневники, нервы вообще разрываются, мозг входит в режим перезагрузки, слишком много, крови подступило и он отказывается правильно оценивать обстановку. Высота восьмисот метров, пора выключать мотор, и самолёт ещё больше на земле отчётливо виден в непривычном положении. Начинается пикирование, проходят несколько секунд, Дайчи сглатывает три раза, когда этот ужас "ложится на спину" совершая петлю, и уходит в пике, двигатель остаётся выключенным и как и в далёком одна тысяча девятьсот тринадцатом году, плавно приземляется перед ними. Буря поднятая, от соприкосновения, заслоняет обзор, подымает галстуки, и заставляет укладку Ойкавы, исчезнуть. — Это, что было? — Как вам сказать, наш лучший пилот. Шатен недоуменно смотрит на него, и одновременно, понимает, что такие экстремалы не могут, перевозить гражданских, они в чрезвычайной ситуации, спасёт машину, это заложено в них с самого рождения. А падать всегда больнее, встать намного тяжелее, когда жизни погублены. Но упустить такого работника авиации, преступление, за которым последует, наказание от начальства. — Он совершенно не подходит нам. Долг, перед пассажирами заставляет его идти наперекор начальству. — Подождите, Ойкава-сан, он просто решил выпендриться, больше такого не будет. Дайчи, знает, что если сейчас он не поймает возможность, то Хаджиме лишится, надежды обрести крылья. Их центр полётов закрывают, ровно через год, и этот талант лишится работы, и станет обычным прохожим. — Меня не интересует. Он разворачивается, но перед ним становится, непонятный человек, кожаная куртка, пропитана запахом масла, в солнцезащитных очках, отражается марево карих очей Тоору, руки в чёрных перчатках, они порваны, и видимо долго не заменялись на новые, возможно являются оберегом. Ростом, он чуть меньше его самого, преграждает путь, и вдыхает в лицо клуб дыма. Ойкава, кашляет, и отгоняет белую субстанцию от своего лица, каков наглец, сейчас он получит. Кенма, нагнавший их, передает отчёты о вчерашних полётах, и успевает заснять интересное приветствие. Дайчи, готов, писать раппорт, прощай военная авиация, и возможный отпуск, на Окинаве. — Что вы себе позволяете? — А вы значит, тот самый? — Не отвечайте вопросом на вопрос! — Я делаю, то, что может помочь моим коллегам, действую в своих интересах. — Вы, провалили экзамен на профпригодность и недопущены к гражданской авиации. — Да? Тогда, я пойду с вашего позволения, с небес тушить пожары, кажется, спасатели больше видят во мне, прекрасного и отважного пилота. Ивайдзуми намерен пустить, ещё один клубочек никотина, Ойкава, вдруг пережимает пальцами сигарету, и вырывает её из уст, агента 007, провалившего свою миссию на земле, когда небо упало. Заместитель кидает окурок, на землю и тушит, затем, притягивает к себе, и молвит лишь одно: — Только посмей, вновь сесть в кресло, таких, как ты... Хаджиме, не препятствует, переходить границы не намерен. — Из таких невозможно сделать марионеток, верно? — Честно, нет людей, в которых я помню, что бы денежный оклад был погублен мечтами рассекать облака. — Неужели дадите второй шанс? — Дайчи-сан. — Да? — Прошу отстранить, такого авантюриста, способного угробить ваши машины, и репутацию. Подготовьте второго пилота, кажется, Яку Мориске? — Вас понял. Ойкава, поклонился и направился к машине ожидающей его в пару сотен метров от взлётной полосы, Ивайдзуми показал ему неприличный жест, и подошёл к своему другу, что помог ему сегодня не разбиться и выдержал его приключения всем своим корпусом. — Спасибо, не переживай, мы вновь поговорим о попутном ветре. — Да ты с ума сошел, ты прекрасно знал Ивайдзуми. — Я не намерен, идти на поводу, у того, кто слушает начальство и не думает своей головой. — Эти люди, конечно, хотят к себе в команду уравновешенных, но ты мог показать себя таким, и хоть раз наступить на горло своим идеям совершать фигуры. — А зачем мне терять себе настоящего? Кем я буду после этого, и будут ли полёты приносить мне должные, а не лживые чувства? — И что будешь делать? У тебя же кроме самолётов в жизни нет ничего. — Разобьюсь. Савамура понимает горячая кровь, всегда устраняет препятствия, но позволить потухнуть этому огню, сломать этот рычаг, непозволительно. — Я не прошу идти к нему и извиняться, просто он, единственная возможность, тебе задержаться в авиации. — Менять военную авиацию на гражданку. — Да, разные вещи, но знаешь, многие мечтавшие об этом, смотрят на тебя, и понимают, что их стремление живёт в чужих телах. — Кенма, ты заметил? — Естественно, у этого парня голос дрожал, значит, он не всерьёз лишил тебя всего этого, следует извиниться. — Странно, он же такой же, как и я. Так почему перекрывает кислород. — Ты первый его, лишил. — Да этот Ойкава, посмотрел лишь один экзамен. А уже отказал мне, тому, кто много раз спасал людей. Козуме, вздрогнул от вибрации мобильного устройства, и сняв вызов, приложил трубку к уху. Куроо хаотично объяснял, что-то про моделей, поцелуи, и то, что Яку, так и не бросил курить. Закатив глаза Кенма, передал информацию, что Хаджиме все провалил, уступив своему эгоизму несущему героизм, и что Мориске надо готовится прикрывать его пятую точку. Тецуро ответил: что Яку, бы сам хоть кто-нибудь помог прикрыть это место, так, как он узнал, от Хинаты, что ему всё таки подсыпали слабительное в натто. Блондин, уже забыв, как надо нормально реагировать на эту новость, лишь потребовал быстрой доставки, этого несносного гопника на аэродром. — Яку, не может летать. — Ещё одно несчастье на мою голову свалилось.— сказал Савамура посмотрев на горизонт. Хаджиме сжал в руке пачку сигарет, и положил в карман. Помахал рукой и захотел перевести дух, выпив крепкого кофе в той самой столовой. — Постой. — Да? — В тебе уверены все мы, да и ты знаешь, себя, что ты можешь выполнять любые поручения, хоть и с каплей своей безумности. И на тебя я могу положиться, поэтому докажи Ойкаве, что ты хранитель голубого свода, дома для птиц, и... — Покажи свою гордость. — Именно, так, что ради своих идей, и тех, кто на тебя равняется ты утрёшь нос комиссии. — Так точно, тем более, чувствую я, что его я заинтересовал, и он давно не видел ничего подобного. Кенма кивнул, и показал фигуру "Нравится", Хаджиме цокнул, этот геймер указывал на его тормознутость, уж прости, но не все гениальный интеллект. Затем, Козуме, вызвал машину, и вместе с пилотом сел, отправившись на базу, наконец отдохнуть от бесконечной беготни. Осмотрев своего коллегу он понял, что тот зажёгся и обязательно дойдет до истины, мелкими шажками. Он всегда был таким, пробивающим стены, и совершенно полностью отдающим себя полётам. Обретение стимула, и наконец, желание, изменить взгляды, незнакомца, пробудили в нём энергитеский заряд, оставляющий удивлённые взгляды и признание.

***

Это ли не счастье, когда душа взлетает прочь, в неизвестность, где до последнего момента приземления непонятно, вернёшься ли живым. Внештатные ситуации, подкрадываются, и заставляют самолёты крутиться в облаках, стремительно теряя высоту, без шансов выровнять штурвал и приземлится, всем назло. Правда ли, что пилоты никого не видят вокруг себя, кроме своей машины? Или же просто многие, не могут понять, что у них без этого нет, ни жизни, ни смысла. Они не смогут спать, перекусывать бессоными ночами, если утратят стимул способный удовлетворить их потребности, быть рядом с теми, кто хоть свободен об бремени проведенного на Земле. Прятаться в кабине, фарами освещая ночную дорогу аэродрома, — способность изменяться, в мире погрязшем в темноте, отблеском белого света, он крупицами выкладывает тротуар, и даёт силы двигаться другим по просторам чужой земли. Ивайдзуми, ждёт, в столовой, девятый и шестой стол, когда Мориске в небе, всегда замирает в области груди, он же ещё больший авантюрист, ему хочется открыть все двери на этой планете, но настанет день, и они поругаются, из-за разных мелодий судьбы играющих на репите. А сейчас, об этом совершенно не хочется думать. Нужно залечить нервы, глотком горького кофе, обжигающего нёбо, и загрузить мозговой центр, анализированием личности, что нагло украла сигарету, позволив себе, заставить Хаджиме, сменить направление у своего корабля. И честно, ему кажется, что только дерзкие поступки, отрезвляющие реальность могут, пробудить в Ойкаве, не силы разбирать отчёты, а достать собственное оружие и продолжить сражение, с покорителем небес, случайно, преодолевшим границы его скрытности, и пробудившим в нём желание, пойти на взлёт. Искра зажглась, главное, укрыть её от урагана, и не дать погаснуть в грозовой фронт. — Когда ты задумчив, это опасно. Молодой человек, выдаёт пируэты управляясь со стулом, ставит его, и садится перед пилотом, опираясь на спинку всем телом. Он подпирает подбородок ладонью, и забирает печенье из вазочки. — Ты видел этого чудика? — Да, как только, он прошёл, я сразу понял, что виновник его раздражительности это ты. — Простите не удержался, просто бесит, когда, тебя оценивают по параметрам, вместо того, что бы смотреть, на то, как ты чувствуешь машину. — Дайчи, хочет счастья для нас. При других обстоятельствах он бы не пустил его носа, даже в зал ожидания. Яку, хрустит печеньем, словно голодный хомячок. Спустя два года, трудно осознать, что тогда он был на дне, потеряв всё в авиакатастрофе, родных, воспоминания, а ведь именно его руки держались за штурвал, и не смогли уйти на запасную полосу вовремя, он долго восстанавливался, и с уверенностью преодолел дрожь танцующую на кончиках пальцах. Благодаря, личному примеру Хаджиме, который ворвался в горящий самолёт совершенно, не обращая внимания на указы не приближаться к нему, как к источнику потенциальной опасности, Мориске смог, зажимая рану спасти чужих людей, до этого его ничего не интересовало кроме самолётов. Выговор был строгим, им запретили встречаться с небосводом, в течение месяца, ломка была, но желание совершенствоваться и без своего главного козыря заставило проявить новые таланты. Герой это тот, кто не смотря на страх, и возможность находиться на грани жизни и смерти, будет до конца твёрдо стоять на ногах и отдавать наставления другим, тем кто придёт после него. — И что ты о нём думаешь. — Я не рентген, что бы судить о человеке, лишь по его должности в институте и обязанностях забирать нас навсегда. — Он отказал мне. — Вот это новости поинтересней того, что я застукал Куроо и Кенму, в подсобке. Выкладывай. — Ты негодяй, Яку, помешал голубкам. — Там дверь была приоткрыта, и вообще я был в туалете, чёртово натто. — Лучше брал пример с наших котят, и разрешил там бисексуальность своей жопы. Прозвище котята— было дано не случайно, однажды Тецуро принёс на базу котёнка подвернувшего лапку, истощенного, и Козуме, так начал сопереживать животному, что не прогнал Куроо, а помог его выходить. Так произошёл взрыв любовного признания, сейчас этот котёнок, властная кошка, любящая нагадить в обувь Яку. — Ах, ты любитель темы переводить. — Ладно-ладно не злись, этот Ойкава, лишил страну пилота, из-за совершенных им виражей. — Какой пустяк, так стоп, ты хоть в курсе, что это дело может дойти до самых верхов, что в нашей авиационной школе воспитывают разгельдеяв, это подорвёт уважение и статус, которые он выбивал для курсантов и нас закроют. — Ты можешь принять приказ Савамуры, сдерживать себя, но рано или поздно наружу вырвется истинная сущность, и тогда тебе точно придётся несладко. — Ты дурачок, на время надо было затаиться. — И в эту же минуту, мы стали бы пресмыкаться перед ними, выполняя приказы, которые спасают правительство от дипломатических пререканий. Действительно, проще спихнуть всё на пилота, а потом прикрыть его тыл, так они убирают борцов за единственную справедливость оставшуюся в этом мире. — Я понимаю, но в нашем деле, сложно удержаться, и иногда, что бы дальше существовать мы должны скрывать себя — Ивайдзуми Хаджиме шёл в авиацию не для того, что бы быть объектом манипуляций, моя личность поистине влюблена в небеса. И я добьюсь того, что бы они признали нас, как профессионалов, а не убийц. — Убийства в открытом пространстве, совершенные ни на одной границе страны. Расследование этого дела, было открыто, в том числе и благодаря тебе, но чего же ты добиваешься сейчас? — Хочу помочь тому, кто потерялся в приказах, дать вспомнить, кто он есть на самом деле своим примером. — Ты не меняешься, дорогуша. — Понимаешь, думаю, что он такой же как я, но что-то сдерживает его от настоящих чувств бушующих в его душе, и мне интересно, вскрыть эту оболочку. Яку прикончив вазочку, отряхнул руки и улыбнулся, посмотрев на циферблат он помахал рукой коллеге. — Следуй велению сердца, Хаджиме. Проводив взглядом силуэт отдаляющийся от него, пилот оторгнул кружку остывшего кофе, и остался в состоянии обречённой задумчивости, ему нужно было скальпелем разрезать и вытащить наружу душу, поймать её в сети, а потом отпустить на волю вместе со своей, что бы остаться верным своим убеждениям. И возможно, голубок его суровых дней— Яку Мориске, станет непосредственным катализатором, в этой химической реакции. Он встаёт из-за стола, в следующий раз, Ивайдзуми допросит кулинара, о её чувствах к Яку, и суровым взглядом разобьёт сердце, показав фотографию, сделанную его личным шпионом. Но сейчас, у него другой интерес, который будет вновь по рекомендациям, вершить судьбу. Что лежит в его душе, что движет его чувствами, наиболее важная задача для непонятливого пилота в данную секунду. Нащупав в кармане пачку сигарет, он скомкал её, пытаясь в глубине своего ревущего мотора измениться, для собственной выгоды, которая потом заставит преобразиться и объект пристального наблюдения.

***

Взлётные полосы, обрываются с каждым разом, когда очередной хулиган отправляется покорять горные вершины облаков, и это ни в коем случае не преувеличение, продукты конденсации во многом превышают гениальные творения человечества, один-ноль, природа более могущественна чем мы, видимо поэтому, люди и отправляются на небеса. Только там, они смогут стать теми, кем не смогли стать в жизни, возможности есть у каждого, и главное свобода, которой так часто пользуются крылатые, её там в достатке. Здесь всё могут оборвать другие, или здоровье постучится в закрытую дверь и промолвит: Чего ты хотел? С твоим диагнозом не возьмут к избранным. Ему остаётся кусать губы, запираться в ванной, и оставаться сильным, заменять настольную лампу—солнцем, наблюдать, как за окошком рождаются идеи о том, как лучше взойти на вершину, и не упасть. Когда Ойкава принимает экзамен, земля всё же качается, но у многих видно, что линия старта стирается после покидания асфальта. Казалось, воображение решило подшутить, но нет, этому человеку суждено разбиться, он сам был свидетелем, таких случайных камикадзе. Забывших о каких-то мерах предосторожности, и поплатившихся за это расплатами судьбы, она не даст сдачи, ты просто убереги других. Первая причина, заставляющая Тоору отказываться от таких, как Хаджиме. Она единственная, другие являются плодом его израненных мечт и стремлений. Вглядываясь туда и пытаясь в который раз спросить у небес: — Почему вы забираете их? Он вновь вынужден не получить ответа, и надеется на Яку, что он проскочит капкан, уготовленный его собственной машиной, что сговорилась с воздушным пространством. Черкает на бумаге галочки, всё идёт по плану, одно проявление характера, но можно простить, неплохой парень, но что делать с прошлым одаренным? Действительно, он перегнул палку, такого наглеца, он сможет перевоспитать, если возьмёт к себе под крыло, но хочет ли он того, что бы от него настоящего осталась лишь внешность? Этот, как его там, Хаджиме, ни за что не согласится, и такие дураки нравятся Тоору, за их стремления мирно поменять порядки. Да, и у начальства, не настолько чёрствые чувства, по крайней мере, не у всех, и к ним можно пробиться и заставить передумать насчёт принятого решения. Его цель, лишь дать ему пинок, и он примет, ведь тактика обаяния, работает у Ойкавы, и день и ночь. Но наверно, он обманулся собственными силами по совращению паренька в кожаной куртке. И рука на важных документах рисует лицо: колючие на ощупь волосы, глаза полные уверенности в завтрашнем дне, имеющиеся не у каждого, носик, и решимость сформировавшуюся на его лике, наверно, с самого первого крика на Земле. Стержень ручки переходит ниже, и вот уже на холсте штрихами образовалась шея и ключицы, пять лет в художественной школе—передаём, вам пламенный привет. Пальцы, как можно аккуратнее управляют канцелярным предметом, и косточки получаются выпуклыми и реальными, их хочется прокусить. Отношений у Ойкавы несмотря на его привлекательность не было сразу после выпуска из школы. И недостаток страсти вновь пытается закипеть горящей лавой в его сердце. Что бы не доводить себя до невозвратной точки, он линиями рисует шарф, прикроющий по его мнению, истинный разврат. Правда и демон и ангел на плечах утверждают: Ты давно попался в сети, не лучше ли дотронуться до него в ощутимой реальности? Если твоя натура не позволяет этого, доверься нам. — Как вы бессовестно выполняете работу, а что творите на досье Яку Мориске? Этот голос, глаза проглядывают через плечо, на знакомые черты, Тоору обученный различным выходам из ситуаций, в первый раз не знает, что делать. Он закрывает с грохотом папку, оборачивается, и ударяет тупым углом по светлому котелку Ивайдзуми Хаджиме. Тот от неожиданности, отстраняется и шикает. — Не ваше дело, и разве у вас не закончился рабочий день?—Тоору отводит голову, и прикрывается, его лёгкую возбудимость, можно обнаружить, и сойти с ума. — Что такое рабочий день? Полёты—моя стихия, желание самоутвердиться, которое не иссякнет. Это преступление ограничивать его такими рамками, как данное словосочетание. — Понятно, всё с вами, можете находиться здесь, только не мешайте моей работе. — Значит, два часа назад, я это делал. — Не исключено. Вот же стеснительный малый, говорит не то, мыслит не так, и всё из-за очков? Кожаной куртки? Или дело в том, что собеседник является настоящим героем из сказки написанной на неудачах Тоору. — Я буду тихим, лишь друга захотелось поддержать. Один врёт. Другой хочет, что бы он не замолкал. Экзамен подходит к своему завершению, в глотке пересыхает, и Тоору, ждёт приземления уже со стаканчиком горького кофе, Хаджиме морщится, он никогда не любил этот напиток, горький даже с четырьмя ложками сахара, наверно более худший с добавлением молока, ему сейчас обычный стакан воды, наиболее лучше сохраняющий водный обмен, а не обезвоживающий организм. Да простят, его, всё кофеманы мира. — Могу я перейти на ты? — Так, я всё таки прошёл испытание? — Зависит от дальнейших обстоятельств. — Валяй. — Что можешь сказать о Яку? — Человек, который в свой первый полёт сразу договорился со стражами. Да, и у нас каждый, такой талантливый, забирает ветер к себе в тело, и использует его волю, что бы видеть солнце над головою, над ближайшим рисовым полем. — Это видно, но для чего летаешь ты. — Я каждый раз хочу ускориться, и написать балладу о любви к небесам. — Одинокий поэт. — Нет с поэзией у меня плохо, я больше за музыкальную составляющую отвечаю.— смеётся и теребит пятернею волосы. Ойкава словно тень, на его дороге из света и блеска, он может навсегда быть ею, но правда, это единственное, что может вызволить его из куба темноты, где страх управляет сознанием. Стоило ли его встречать, и замечать новое изменение. Наверно, они созданы друг для друга, и ответ уже ясен и разобран по полочкам. — Я бы хотел помочь тебе в этом деле. — Да? Это на каких основаниях? — Таких как ты — единицы, а я давно хочу показать миру настоящего профессионала, и того, кто готов жертвовать всем ради благополучия удачных взлётов Папка небрежно оставленная на столе, в кофейне, сейчас не может выполнить свою функцию, и Хаджиме должно показаться, что щеки порозовели от тепла или возможного солнечного удара, такого высокого, статного, зеленоглазого. Но он всегда читает людей, и готов, предложить ему сделку, дьявол во плоти, хочет сразу забрать здравомыслие у этого человека. — Ты ведь отправил документы, и меня исключили из списка. — Это, конечно, проблема, но из неё можно выбраться. — Могу ли я, кое-что предложить, раз я тебя заставил краснеть. — Нет, у меня просто давление!!! — Байки будешь рассказывать медицинской комиссии, но не мне. Кареглазый потерял способность говорить, и навострил уши внимательно пытаясь услышать, что ему сейчас предложат. — Я не хочу знать, что меня взяли лишь из-за моего желания, как то сделать мир лучше, в моих принципах есть только одно: свои слова, нужно доказывать действиями. Он увидел его взгляд, заострённый на нём, и проходящий через, к самолёту. Ойкава, сглотнул, ему такого предложения, ещё никто не делал, и эта пауза ещё больше подогревала интерес. — Не желаешь ли насладиться кофе на борту самолёта? Могу устроить всё таким образом, что ты ни единой капли не прольешь в зоне турбулентности. Да, да он согласен, и хочет накинуться и укусить те самые ключицы, он никому не отдаст этот эскиз, он его в будущем дополнит, торсом, и тем, что ниже. Небо разделилось пополам, не идите за нами попятам. Мы сами потерялись, и только по глазам, можно лишь предполагать, что творится на небесах, когда он и я решаем за них, что нам необходимо. — Используешь мои штучки, против меня. Ты опасен, мне нужно держаться от тебя подальше. — Твой ответ? Пока нас не отвлёк тот, кто недавно приземлился. — Согласен. За это он потом поплатится, ты же помнишь, почему не летаешь, как он. Приземлённый не стоит тебе лезть в дела тех, кому оформили пропуск, в голубое пространство — место где мы меняемся и избавляемся от цепей на шеи. Ты отброс, не прошедший испытание, уйди, пока не стало хуже, ты не выдержишь очередного взлёта спустя столько лет. Утянешь за собой не причастного и лишишь его путешествия всей жизни. Негативные эмоции импульсом прибежали к мозгу, и заставили улыбку сойти с лица, рука затряслась, и ручка, что рисовала, покорителя обречённого сердца, упала на землю, как и он после выговора медицинского работника. — Ойкава-сан, можно вас? Хаджиме заметил перемену в настроении, и невнимательность, овладевшую молодым человеком. Тут он вспомнил, Ойкава забыл документы Мориске, и решил их принести. К счастью, кофейня находилась недалеко от взлётной полосы, и являлась своеобразным штабом, где никто, даже Дайчи не мог услышать, секреты всего персонала. Бег трусцой, и капли поблескиваюшие на загорелом лице, заставили держателя данного заведения, предложить лёд. Хината, недоуменно оглядывал спортсмена. — Привет, ты чего, что случилось? — Синяя папка тут? — Да, её забыл тот парень из института. — Заклинаю, дай мне. — Так, только не надо устраивать сеансы экзорцизма, я угощу тебя шоколадной мороженкой и отдам потерянную вещь. Ивайдзуми кивнул и принял сумку– холодильник со льдом, когда руки рыжеволосого были свободны, он направился к месту нахождения художеств—Ойкавы Тоору. Пилот сразу поднял несчастную сумку и прислонил ко лбу, какой кайф, оказаться на северном полюсе, в жаркий день второй декады июля. Он готов упасть в обморок прямо сейчас, и на локтях добраться до забывчивого, но голос выводит его из из видения, где он учит пингвинов кататься на центрифуге, в центре полётов. — Держи, и не насилуй мой лёд. — Прости-прости. Спасибо. — Ваш личный шпион всегда готов доставить улики в целости и сохранности. — Ты догадался. — Я через это прошёл, дружочек. Если хотите спросить совета в отношениях, идите к нему, сколько раз его добивались, но он ответил единственному, и у каждого из нас парень свой, не так ли? Хаджиме ещё раз поблагодарил, и начиная спускаться по ступеням, вдруг прекратил свой ход, конечно лезть в чужие документы — кощунство, но во-первых это его друг, а во-вторых ветер случайно поднял в воздух бумаги и один лист пришлось ловить, перед тем, как крепче закрепить механизмом. И поколение дерева, решило за него проведение старости. На тот самом листе— его портрет, и он начинает заново вспоминать чувство именуемое в широких кругах, как любовь, а в его интересах, как новая цель, которую хочется достигнуть, с помощью Ойкавы. Ноги подкашиваются от осознания того, что он хочет его, услышать стоны, и исследовать каждый сантиметр тела. Тоору, точно его спутник, ведь настоящие признания, обязаны проявляться неосознанно, это и есть понимание без слов и глупых раздумий. Ивайдзуми спотыкается, и летит к асфальту, сраженный летом и жгучей влюбленностью. Без сознания лежит, и тяжко дышит. Хината подходит к нему, одевает его очки и набирает номер телефона. — Реальность вызывает геймера. — Шоё, чего произошло. — Наш клиент готов— он поправляет оправу, и подносит воображаемое дуло— Мне его добить? — А, ну не смей, я выезжаю. — Ой, мне пора прятаться в холодильник? — Лучше сразу бери билеты к полярным мишкам. Хината смеётся, и завершает вызов. На листе бумаги написаны время и место встречи, личные подписи этих двоих, он вывалился из кармана, и улетел, Хаджиме должен надеяться на свою память, что бы не пропустить встречу назначенную в момент, когда Земля решила совершить последний оборот.

***

Прошу тебя, не исчезай, ничто не изменится из-за того, что ночью и днём, мы будем вдвоём, останься со мною, нам нужно говорить часами о полётах, о небесах скрывающих истинную правду, о друг друге, таких глупых, в тебя спаситель мой, я совсем не верю. Лучше уходи, и закрывай кабину на тысячу замков, не бери с собой путника, ему страшно всегда, когда шасси отрываются, и в течение часа не возвращаются на твёрдую поверхность. Он ходит по грани, он мишень, по которой можно попасть, боится проститься навеки с криком машины, почему больше не снится ясное небо, и станет ли мне лучше от твоих рук, вряд ли. Свобода, не покидай, прошу, столько лет, я хотел вернуться к тебе, бессоными ночами, представляя, то как выравниваю машину, и только ты небо, можешь вернуть истинного меня. Мой мир самолёты без крыльев, пилот без свободы, сердце больше не бьётся, его вырезали, без наркоза, и оставили посвятить жизнь вечной любви, оно леденело: Согрей, и унеси муссонами дальше, от земли. Ойкава пытается охладиться, в комнате: раковина, зеркало чистое и без единого скола, кран немного ржавый, это понятно правительство давно не финансировало данное заведение, здесь итак каждая копейка на счету, и за всё платят из собственного кармана. Желать более цивилизованных условий, и не хочется, да и не такой он и избалованный, чтобы жаловаться, на соседний подтекающий кран. Он пытается уложить волосы, которые растрепались после бурного приземления Яку, но они всё больше завиваются, и не дают своему обладателю привести себя в прилежный вид. Блеск карих глаз куда-то исчез, мутные зрачки устало вглядывались в отражение, пальцы открыли горячую воду, и окно за считанные минуты запотело. Этот человек не хотел видеть себя именно сейчас, было беспечно и необдуманно соглашаться на полёт, прекрасно понимая, что это может грозить нервным срывом. Пальцы сжались в кулак, и ему захотелось разбить стекло, что бы избавиться от своей души, что является к нему каждый раз, когда он смотрит на вход пространства другого измерения. Что находится за этой рамой, другая страна, бескрайний океан, или может быть космос, в котором можно задохнуться, так и не познав увлечений данного незнакомца. Ситуация на грани абсурда, стрелки часов давно перешли полдень, а они в один день стали приятелями, у нормальных людей так не бывает, возможно они просто все придумали сами, и поверили собеседнику, как маленькие дети. И падать, и падать, задыхаясь от атаки собственного организма, придётся прижаться нежданно, что Хаджиме понял, как без него сложно достучаться до небес. И прокричать, что я так просто не сдамся и снова смогу быть с вами. Дождитесь. Шёлк разрезанный ножом, закрывал обнаженное тело, без защиты, и он сгорел так просто на земле, оставив голубую пелену для других. Силуэты, затушили огонь порыва, но места для хранения воспоминаний достаточно, несмотря на сквозняк, выдувающий последнюю надежду на хороших и плохих. Стучаться в двери, падать на колени, пробираться в кабины самолётов—вызывайте такси, мы сами его не сможем забрать, от несбывшихся целей. За минуту испортить жизнь, и бесконечные фрагменты, вновь прокручиваются, сердце не может разорваться между свободой и вечным заточением среди прохожих смотрящих видео полётов, итак никогда не познавших это вживую, этот образ быстро испарится, если не будет увиден наяву. — Мне жаль, но ты эмоционально нестабилен, и недавняя катастрофа доказывает это. — Я смог, посадить доктор. Смог. — Ты отключился, и второму пилоту пришлось переходить на автосистему. — Я до конца держал штурвал. — У тебя психическое заболевание, а на высоте организм, испытывает стресс, я не могу допустить очередного приступа у пилота. Сохрани своё здоровье, оно важнее. — Плевать, — Ойкава Тоору всегда добивался, всего, чего бы это ни стоило. — Даже если появится зависимость от антидепрессантов. — Да. — Дурак, помешанный на полётах, ты всего год в этом деле, а уже слился с ним воедино. — А как иначе, в этих движениях, подъёма машины, только и стоит жить. Фигура в белом халате, тяжко вздохнула, в который раз не получается удержать очередного романтика, и отпустить к любовнице, на высоте, где перепады давления, могут влиять на слабую психику. — Если дам шанс, твой организм возьмёт вверх. — Мне сильно будет его не хватать. Прошу, ещё раз. И он склонил голову, умоляя, у нас же в стране почти все с нестабильной психикой, но многие же занимаются любыми делами, а он не может поцеловать солнце, и коснуться кончиками пальцев до облаков. Несправедливость, кусать губы — бесполезно, ровно в полнолуние, осознаешь, что боишься заходить в кабину, и кошмар постепенно ставит предвидением, не бойся, судьба всегда справедлива. Она точно знает, что нужно для тебя. На следующий день, ему позволили совершить облёт территории, для точной информации о местности, за ним отправятся курсанты, а он уже с опытным прицелом, скажет про недочёты встретившиеся на пути. Рядом с ним садится второй пилот, — Кагеяма получил инструкции, в критический момент брать управление на себя, самый выдающийся на курсе, даже интересно, чего сможет добиться. Ему сложно запрещать своему учителю, заниматься любимым делом, и она надеется, что всё обойдется, и ему не придется занять его место. У Тоору два выхода в будущем—стать наставником пройдя обучение, или же уйти в специальное учреждение и работать на правительство, забирая для них истинных джентльменов океана на высоте, чуть близкой к точкам бескрайнего космоса. — Датчики? — Исправны. — Парашюты есть? Как бы в шутку напоминает командир судна. — Всегда готовы, Ойкава-сан. — Прыгать не боишься? — Страшнее было, когда Дайчи-сан толкнул, а Хината и Танака забыли кольца опустить и парашют вовремя не раскрылся. Но орали они здорово. — Значит, тебе не стоит ничего бояться. Абсолютно. И он намекал на себя, будто зная, что это последний день. Тобио отвернулся, демонстративно поправив массивные белые наушники, он сглотнул, и впервые попросил воздушное пространство об одолжении. Оно не ответило, бросило и он потом, не мог вновь заговорить. Диспетчер на протяжении получаса, не заметил колебаний в психическом состоянии, и отставив от себя десятую кружку горького напитка, приказал возвращаться. Только было поздно. Он вошёл во вкус, и не хотел возвращаться к рутинным делам на земле, продолжал полёт, несмотря на предупреждения. Недуг подкрался незаметно, и заставил бросить затею хоть на час задержаться. Руки затряслились, и управление было потеряно, глупец. Сколько раз твердили Ойкаве, но он не мог изменить настройки своего внутреннего мира, и захотел совершить последний круг, он вцепился в поверхность, у Тобио впервые прошли мурашки от человека, преданного своему делу до самого конца. На него хотелось равняться, и он будет, лучшим, превзойдет ожидания, а Тоору похлопает по плечу и скажет: Обошёл засранец. Я не отступлю. — Прошу вас, возвращаемся на базу. — Тобио, когда-нибудь ты меня поймёшь, но для меня это будет поздно. Нет возможностей для моего спасения, позволь, окончательно избавиться от привязанности. И темноволосый позволил, потом получив наказание, но он не мог украсть надежду, загубить талант гения, который возможно будет потерян, из-за исчезновения нравственности. Он может погубить машину и их с Кагеямой, эгоизм рождённый в связи с привязанностью оправдан. Заход на посадку, самолёт немного трясет, но в голове срабатывает щёлчок, что сейчас ты больше никому не нужен, ты провалишься, и парень начает задыхаться, отпуская штурвал единожды в своей карьере. Руки хватаются за горло, трясёт уже не только машину, но и тело. — Ойкава-сан, придите в себя. Он не слышит, страх, безнадёжность, выговор врача, всё сказывается, и он планирует забрать с собой, в неисполненные мечты, самолёт. Тобио видит и боится, это новые симптомы, как же действовать. И синеглазый делает самое досадное в своей жизни, что потом неловко будет вспоминать, ведь собеседники скажут на него герой а он ответит: — Ойкава-сан, держался до последнего момента. Он научил меня, умению держать всё под контролем, до самого конца. Кагеяма локтём вырубает первого пилота, и берёт управление на себя, штормовой ветер стучится в иллюминаторы и двери, до столкновения с полосой считанные минуты, за которые надо просчитать и скорость, и погодные явления, и теорию вероятности выживания. А ведь она больше единицы быть не может, рядом с нулем, танцуют цифры жизни и гибели. Больше нет дрожи. Всё или ничего. Дома собирается совет решающий судьбу неудавшегося, как они думают камикадзе. В эту секунду, когда они заглядываются на секретарш, посланники совершают подвиг, пусть он не попадет на страницы газет, но это личная победа над собой, будет жить в них все оставшиеся отведенное время. Пилоты не плачут, когда лишаются всего. Резина неловко прикасается к бетону, и дрожь пробегает по железному каркасу судна. Посадил. Смог. Тобио, сообщает на базу, и там срочно вызывают на допрос, он хмыкает в трубку, и берёт на себя тело наставника. — Спасибо, я все чувствовал. Кагеяма успел закончить круг, и зашёл на посадку, удачно. — Я буду с вами, всегда. Противный свет от белых ламп, деревянная тумба, и обвинения. Ты нёс ответственность, но забыл про неё из-за собственной выгоды, такие на не нужны, сумасшедшие, прочь с глаз. Раппорт на стол, и больше не надейся. По собственной воле, без пререканий, обойма пистолета больше не заряжалась, и игры правительства закончились на нём, он многих уберег от их лап, и понял, что его истинное призвание — помогать таким же как он, удержаться на плаву, Ойкава открывает им новые дороги, в обход денежных решений, знать, что тебе есть на кого положиться, главное и нерушимое правило. И в голове странная идея найти того самого, как и он, и с ним ещё раз понять, что творится здесь, когда небосвод решает отправить их обратно.

***

Яку перебирает пальцами грани кубика рубика, ожидая, когда его друг очнётся после внезапного падения. Даже крепкие орешки время от времени могут проявлять слабину. И этого не стоит стесняться, но Ивайдзуми не намерен, вновь разговаривать с Мориске, он сопит, и наконец, отдыхает, от бумажной волокиты, которой его нечаянно нагрузил Савамура. А коллеге по взлётам стоит беречь оставшиеся нервные клетки, и он якобы думает, что собрав все нужные цветовые сектора успокоится. Лучше бы прислушался к интересному совету от Кенмы, и начал работать руками, говорят вязание успокаивает, но это только после тысячной неудавшейся петельки, потом совершенно фиолетово, и делаешь всё на автомате. Наверно с вечными проблемами, можно будет открывать магазин дизайнерской одежды, и одевать зеленоглазых моделей. Мориске смотрит в окно, сейчас бы убежать, от сгнивающего мира, и нам вроде пора, определиться со своим выбором, осознанно выбрав истинного, с которым можно будет улыбаться, когда придёт время затухать. — Ещё ты дремлешь, друг прелестный? Пора, красавчик мой, проснись. Из под одеяла подымается ладонь сжатая в кулак, и постепенно раскрывающаяся в более непристойные фигуры. Адресат, не терпит вежливого обращения к себе, и выключает кондиционер, что бы Ивайдзуми запёкся несчастной курочкой. — Раскален до предела? — Ночь сегодня будет темнее, не получится полетать. — А ты чего тут позабыл, неужели переживаешь? — Тебе давно апперкот в челюсть не прописывали? — Ладно-ладно, что-то не так, руки дрожат. — Да, ходят слухи, о конце света, но его столько раз, предвещали, что кажется нас в очередной раз хотят оклеветать. Хаджиме напрягается, если это произойдет, небо расколется на части, и он попадёт в капкан, земного времяпровождения опасный для себя, но не напрасна эта ситуация, когда перед ним, кокетливо будет улыбаться и грубить кареглазый избранный. Танцевать на испепеленой земле, становится птицами в ловушке, а почему бы не улететь на зов свободы, всё также тревожащей сердце, и будоражащей кровь, да так, что волосы дыбом встают. — Эй, рад такое дело, может тебе признаться? — Я один, и прекрасно счастлив. — Мы должны гореть в любви, но не сгорать, Мориске. — Я прыгну в кабину, и выпью кровь, тех, кто смог растопить меня. — Какой плохой мальчик. Пилот встаёт с кровати, и направляется к другу, Яку удивлённо поднимает бровь, и вспоминает все болевые точки на теле этого маньяка упавшего с облаков. В горле пересыхает, эта тактика духовного давления, предательски воздействует на импульсы в организме, заставляя потерять рассудок. Никого здесь нет кроме нас, и если честно, свидетелем убийства будет лишь крылатая, заглянувшая перевести дух. А он всё приближается, ему важно и чужое счастье, со своими бедами разберётся как-нибудь, и никаких советов, лишь взгляд, по подталкивающим к безумству. — Мы с тобою всё-таки люди, поэтому рождены не летать, а ползать. — Что ты хочешь сказать этим? — Вдвоём, легче преодолевать дистанцию длиною в восьмьдесят лет. — Хорошо, я пойду к нему, но при одной просьбе. Ивайдзуми выхватывает из рук несчастный разноцветный куб, и прекрасно управляясь пальцами, раскладывает всё по кирпичикам, сейчас вселенная также совершенна, как и этот предмет, но и она хрупка если повернуть одну грань, всё распадётся и пропадёт, ты будешь пытаться исправить, но с каждым движением, будет фиксироваться новые сектора-проблемы, и только спустя тысячи лет, постоянно ошибаясь, при сборке, один гений сможет воссоздать историю планеты. — Готово, господин. —Минута, и сорок секунд, да это рекорд. — Жить не поздно, научиться этому не рано, но ты давай, сотвори новый лабиринт, где никакие отражения в кривых зеркалах, не смогут погубить вас настоящих. — Всегда будь рядом,— Яку подмигивает, и со спинки стула забирает ветровку. Лента новостей, пестрит не лучшими известиями, но на этот раз плевать, к нашим шасси упадёт мир, уже не страшно, сила взаимопонимания спасёт человечество от внешних разногласий. Поднеся к губам горлышко бутылки, и промочив горло, стало легче, показалось, что мы не так уж и жалки от почвенного покрова, разреши вернуть пропуска на свою территорию. Пора уходить, вновь хватаясь за пугливое время, и забывать наветы о каждой позиции определенной личности. В наших душах текут ручьи, плывут облака, расстилаются долины, не дадим этому бесследно покинуть тело, покажем дорогу, где из года в год зацветают раны нанесенные прекрасным источником круговорота запутанных дней.

***

Неожиданно пришёл закат, с того берега, кто-то захотел уничтожить мои воспоминания, ему бы переправиться, и тогда он, не даст мне вновь возвращаться к болевым ощущениям. Заберёт с собой, а я скажу, что со здоровьем не спорят, но этот некто возьмёт за руку, и наши тени оставят след. Надежды, умирающей последней, давая нас шанс, существовать. — Ойкава, давно ждёшь? — Нет, что ты. — Посмотри на небо и вспомни, зачем мы здесь. — Есть одна мечта высоко улететь, и не смотреть вниз, а там остановится на передышку, и начать сиять своими добрыми намерениями, заблудившимся. — Вылетаем до кровавой зари, не покидай меня прошу. Тоору, даёт обещание, и ловит луч, последний, на их течение одинокой жизни. Хотел же рассказать, насколько будет тяжело, но туда куда уходит звезда дающая тепло, там и у нас есть возможности, ты всё успел потерять, но когда пробудится от прошлого, тебя ждёт силуэт в кожаной куртке, покоряющий небеса. Закрепив ремни, проверив датчики, и убедившись: топлива должно хватить на полчаса полёта, решаемся запустить двигатель, и вновь покинуть плавящийся бетон, снова Кенма будет шуметь, снова вечер пятницы, который был бы проведен в одиночестве если не встреча в ранний, утренний час. И как всегда, я не отпущу штурвал, и в сегодняшнем круизе, и твоё запястье. На себя, машина ревёт, взывает к тайнам, подожди вскоре раскроем, и достучимся до правды. Ивайдзуми, выходит на нужную высоту и позволяет себе переключиться на автопилот, его пассажир смотрит в окно. Колени дрожат, замёрз? Ладонь тянется к ним, и поглаживает, дрожь по телу, и Ойкава оборачивается. — Ты же знаешь это дело. — Рыбак, рыбака, видит из далека, верно? — Не отрицаю, и это первый твой полёт после долгого перерыва. — Прошло три года. Он запинается отводит взгляд, но бежать, наверно не получится, берите на заметку для откровенного разговора, отправляйтесь туда, где без парашюта никуда не деться. — Ты считал, что твоя деятельность лишь сон, и не смог летать, став таким же, как и все. — И как ребёнок, делал вновь свои первые шаги. — А что сейчас? — Привык, но твоё рвение и крик, снова призвал летать, здесь люди давно простившиеся с землёй зовут к себе. — Ты веришь в жизнь на небесах. — Да, ведь человек, с рождения имеет свободу. И только у врат рая, отдаёт её бескрайнему пространству. — Значит, я помог тебе преодолеть внутренние страхи, нужно закрепить успех. Ойкава, смотрит в даль, но когда ремень пилота, выходит из своего крепления, приходится уверять себя, что день не закончится авиакатастрофой. Хаджиме лишь хочет окончательно забрать часть груза на его плечах, разделив с ним тягу парить над крышами построек, и рисовыми полями, навек. Они знакомы один день, и успеют ещё больше сблизиться, ну а пока первый толчок к этому совершается на глазах торопящихся по своим делам птиц. Поцелуй в щёку, на высоте, окончательно спрятан в густой пелене воздушных масс. Ветер, не расскажет, облака пролетят мимо, и только стены самолёта помнят всё наизусть. — С твоего позволения, я оставлю здесь все причины жалости к себе. И недуг, менее досаден станет в скором времени. — Это лучший способ, перенести свои невзгоды, лучшим хранителям. Тоору прикрывает очи, и дыхание сбивается, к ним через волны хочет пробраться Козуме, и Хаджиме снимает, дабы тот не спроводил на их поиски целый воздушный флот японской армии. — Слушаю. — ДА, ЧТО ТЫ ЗА НЕГОДНИК. — Прости, важное дело. — Я ИЗ ТЕБЯ ОНИГИРИ СДЕЛАЮ — Расслабься, уже снижаемся. — Ой, ты там с кем? Девочку, катаешь. — Кхм, Кенма-сан, подготовьте документы, Ивайдзуми Хаджиме, прошёл экзамен. — Упс, отключаюсь счастливого полёта. Связь прервалась, но устройство с помехами выдавало иную волну, редко случалось поймать, что-то, но они сейчас близки к вышкам, и земле, наверно из-за этого поймали сигнал. — Эвакуируйтесь, страна самураев, и восходящего солнца, через два часа, будет стёрта с лица земли. Берегите себя и своих родных, последняя композиция звучит из ваших приёмников, для поднятия духа. Ни слова больше, курс на снижение взят. И вниз, к нуждающимся, к тем, кто не сможет спастись без судна. Взлётная полоса, по ней бегут и спотыкаются, последняя колыбельная запоминается, и успокоивает, когда люди из ближайшего населенного пункта, видят человека одетого в синюю фуражку, пиджак, он поправляет запонки, и дарит спасение, никто не позволит перечить, только Яку, может увезти их подальше. К нему подходят другие, подготавливают три машины, должно хватить для перевозки гражданских. Следом прилетает Хаджиме, он выходит и понимает, что положение не так уж критично, когда рядом, есть супергерои нашего времени: врачи, пилоты, учителя, инженеры-конструкторы, и просто хорошие личности, работающие не для заработка, для других. Их много, мы должны знать о поступках, которые в будущем могут уберечь нас, и ни в коем случае не должны принижать труд. Иначе, кем будем после этого... Ивайдзуми, настигает Савамуру, он как, и всегда сияет улыбкой, рядом Шоё, заряжающий его эндорфинами, этакая солнечная батарея на минималках. Энергия от них передаётся, и не хочется говорить, о ненастье. Ойкава, подходит к Дайчи, и передаёт бумагу, на которой уже стоит подпись, о переводе на гражданку. Темноволосый пожимает ему руку, и гордится своим учеником, что смог доказать, кто он есть на самом деле. — Значит, третий самолёт за тобой. — Как, понимаю там, наши полетят. — Да, Хината, и новичок один. Будет твоим вторым пилотом. — Я с ним уже поцапался—делится Шоё своими приключениями. — Дурак, не нужно было проливать молоко на мой новый костюм. — ЧЁ ДРАКИ ЗАХОТЕЛ. Как виденье, он появился невзначай, почти разбил рыжеволосую черепушку, и был таков. Кагеяма цокнул, когда на него грозно, посмотрел Савамура, но свыкся с мыслей, что с этим человеком придётся лететь. — Тобио, умерь пыл — Ойкава-сан!!! —Как же ты вырос, горжусь тобой, людей спасаешь, а я лишь сижу на кресле пассажира. — Вы помогли человеку, который сейчас спасает этих людей, следовательно и вы герой — Прекрати меня смущать. Они рассмеялись, за время полёта успеют поговорить обо всём на свете. А пока, Кенма тащит целый чемодан, с видеоиграми, и консолями, Куроо, несёт на руках кошку—символ их надёжности. Животное ничего не понимает, и надеется, что её просто ведут в салон красоты на модельную стрижку. Кстати, о покорителях подиумов, один тут пытается вывести из строя Мориске, и длинноногая красавица, кричит: УРА! Фотографируя парочку на экран. Такие привычные моменты, и уже не помнишь, что вскоре любимой страны не станет. Дайчи должен это ещё раз подтвердить, сквозь зубы проговорив место назначения. Громкоговоритель настроен. — Внимание! Спасибо, что взяли достаточное количество теплых вещей. Сейчас единственные бункера построены на отдаленном острове Гренландия. Путь, сами понимаете не близкий, но знайте погоде не пошатнуть нашу решимость. Прошу вас, без спешки занимать свои места. Хаджиме жмёт руку Мориске, и за большой отрезок времени проведенный вместе обнимает, и хлопает по плечу. — Выживи.. — Сам, давай без виражей. И держись там. Отстраняются, и Яку следует за Дайчи, что после объявления направил толпу на трап. — Нам пора. — Я последую за вами капитан—кивает Ойкава, и идёт вровень с ним. Свет зажёгся, пассажиры прослушали технику безопасности, кто-то попросил всевышнего, кто-то нацелился убить главного босса в игре, кто-то одел маску с глазами и засопел, кошка начала царапать сидения, и грызть пальцы Козуме. Он вскрикнул, и дал ей лакомство в виде рыбки, котя-путешественница свернулась клубком на коленях Тецуро. Ойкава доложил об обстановке в салоне, сел рядом с пилотами. — Проконсультируешь, если что. — Так точно, Кагеяма, твой наставник всегда с тобой. Панели переливались огнём, тёмное небо было полем для развития фантазии, сейчас бы раскрасить его, и вернуть прежний облик. Правда, единственное, что мы сейчас можем запустить двигатель. Но Тоору, похоже так не считает, берёт руку главного пилота, и целует. Тобио, предпочитает проигнорировать данный жест, и поправляет галстук. Ивайдзуми, принимает инициативу, любовника, и шлёт воздушный поцелуй. В вечность в взмывает космический корабль, ждущий своего судебного часа. И только небеса знают, как мы с тобой любили. Когда-то я хотел облетить весь мир . Невзирая на то, что под моими ногами. Голод, нищета, не важно! Я хотел полететь! Встретить тебя, и не только . Посмотреть на хмурое небо, прочувствовать запах дождя . Увидеть улыбку того, от кого без ума. Я обрел простые вещи: Тепло в глазах, заботливую улыбку. Никогда не забуду то, что очаровало меня Карие глаза, цвета крепкого кофе. Руки, которые так обнимали меня . Как же я был глуп! Для меня всё было как и всегда . Поздно,я понял что надо беречь. Только тебя, и только тебя. Однажды ночью под серебряной луной. Раскрылись чувства, я не понял Что со мной произошло, твоя рука коснулась тихо, и прозвучало то ,что я хотел. Я больше не летаю! Я приземлённый, так оно и есть! Я не сбежал от своей жизни на земле Я не закрыл глаза на нищету. Я сделал все что было в силах. Как ты, я радовался дню С тобою ночи проводил . И наконец я понял. Что счастье только на земле.<i> </i>