Космическое сокровище

Буквально ещё через день Альфред уже встал на ноги, пусть и с определёнными усилиями и используя трость. Да, медицина действительно сделала огромный прогресс, помогая восстанавливаться людям даже после столь ужасных пережитых событий и полученных травм. Однако Альфред всё ещё временно жил в каюте-палате, потому что его состояние в целом было довольно слабым, из-за чего ему следовало периодически подключаться к аппарату жизнеобеспечения. И вот, будучи снова временно прикованным к постели и оставаясь наедине с Иваном, который до сих пор не очнулся, Альфред стал думать. Поразмыслив немного, Альфред пришёл к выводу, что он точно не должен был выжить. Парень стал анализировать бой. Иван долго бился в рукопашную с Людвигом, сам он разбился при падении самолёта. Но почему-то Иван оставался в тяжелейшем состоянии, а парень уже постепенно приходил в норму и даже очнулся довольно скоро после операции. Когда необходимое время вышло, Альфред отключился от аппарата и, кривя лицом от всё ещё донимавшей его боли, встал с кровати, опираясь на трость. Анализ произошедшего боя заставил парня хотеть понять всё как можно точнее. Альфред пошёл к каюте Яо. — Яо, — парень стучал в дверь и звал хозяина комнаты. — Яо! Дверь в каюту открылась, и на пороге показался сам Яо. — Что такое? — Поговорить надо, — уверенно сказал парень, похрамывая при входе в каюту. Не дожидаясь повторного вопроса, Альфред начал свой расспрос сам. — Скажи честно, Яо, почему я выжил? — Потому что я хороший врач. — Ладно, с этим не буду спорить, но неужели это единственная причина? Почему Иван до сих пор не очнулся, в то время как я уже могу ходить, хоть и через силу, а я разбился при падении самолёта, пока Ивана всего лишь избивали в рукопашном бою? Яо был крайне удивлён многословностью и напористостью Альфреда до того, что даже не сразу смог начать говорить. Но парень терпеливо ждал, опираясь на трость, с которой пока был вынужден ходить до полного выздоровления. — Помнишь, когда я вернулся с медицинского рынка, я потом сообщил тебе, что закупил? Альфред молча кивнул. — Но ты наверняка не запомнил, что я тогда так и не смог закупить трифинтроп в достаточном количестве. — И? — не понимал парень. — Так как ты получил повреждений больше, чем Иван, я принял решение, что оперировать тебя я буду первее и, соответственно, большая часть закупленного трифинтропа ушла на тебя. На Иване я использовал более примитивные анальгетики и оперировал довольно поздно. — То есть всё то время, пока ты возился со мной, Иван корчился от боли?! — почти вскричал Альфред. — Я вкалывал ему обезболивающие, я же сказал. — Но не оперировал! Получается, что он просто лежал и умирал! — Во-первых, я подключил его к специальному аппарату жизнеобеспечения, чтобы, несмотря на травмы и переломы, он выжил в любом случае, а во-вторых, если бы я начал операцию с него, погиб бы ты! — Яо вдруг повысил голос на парня. — А так вы выжили оба, — сказал он после уже более спокойно. — Но Иван ещё не очнулся, — как-то обессиленно и тихо сказал Альфред. Мысль о том, что Яо поставил его жизнь выше жизни Ивана, странно поразила парня, он хотел начать спорить, но осознал, что в этом не было смысла. Яо действительно поступил логично и по-врачебному холодно. Но чувство вины за то, что Альфред как бы отобрал у Ивана время на операцию и шанс на более хорошие медикаменты, стало мучить парня. Он не знал, почему он думал об Иване почти как об умершем, ведь у мужчины ещё были шансы на спасение. Иван жил прямо сейчас, просто находился в бессознательном состоянии. Это-то и удручало Альфреда. Ведь человек — это не просто физическая оболочка, но разум, мысли, чувства. Чувства. Он не успел признаться в них, и если Иван всё-таки никогда не очнётся, то никогда и не признается… Альфред тяжело вздохнул, и Яо, видя странное состояние парня, попытался его успокоить. — Возможно, я слишком плохо думал о тебе раньше, Альфред, — тихо сказал Яо. — Но я заметил, да и обсуждали мы твой подвиг, что ты сильно беспокоишься об Иване. Альфред после этих слов поднял взгляд, полный почти безысходности и самой настоящей тоски. Что значил этот «подвиг», если Иван не останется в живых? Яо продолжил: — Я надеюсь, что ты понимаешь, как важно оставаться реалистом в такой ситуации, хотя и верить в лучшее, наверное, также стоит. Говорю откровенно, вероятность где-то пятьдесят на пятьдесят в связи с тем, что показатели, как я заметил, постепенно выравниваются. Это уже хороший признак. Пока всё, что можешь делать лично ты, — Яо сделал ударение на местоимении «ты». — Просто ждать. И верить. Альфред молча кивнул, как бы соглашаясь со всем, что сказал ему Яо. Умом он, конечно, понимал и принимал эту речь, но сердцем…

***

Прошло ещё два дня, а Иван продолжал находиться в прежнем бессознательном состоянии. Отчаяние душило Альфреда, который прекрасно понимал, что чем больше проходило времени, тем меньше оставалось шансов на выздоровление Ивана. Ведь медицина в целом и умения Яо не подводили, а значит, проблема заключалась в неспособности тела мужчины бороться за жизнь. Альфред, конечно, помогал Артуру управлять кораблём, но полёт всё равно продвигался медленно. И, кроме того, Альфред не занимался управлением целые сутки, как раньше, из-за собственного подводившего здоровья. Ему ещё самому нужно было до конца окрепнуть. Однако парень уже вернулся к жизни в своей каюте, не нуждаясь более в аппарате жизнеобеспечения. И вот однажды, ожидая выздоровления Ивана, Альфред пришёл к нему в каюту, наблюдая всю ту же картину, что и долгие часы до этого. Глаза мужчины были закрыты, а бледные и ослабевшие руки безвольно лежали на одеяле. Лицо Альфреда выражало глубокую скорбь и отчаяние, перемешанное с нежеланием душевно страдать. — Ну что? — спросил Альфред. — Никаких изменений, — ответил Яо, держа руку на лбу Ивана. — Температура стабильная, но он не просыпался. Альфред чуть заметно прикусил губу, подходя к кровати, на которой лежал Иван без чувств. Яо, не отрываясь, смотрел на Ивана, также желая его пробуждения. — Уже не стоит надеяться? — Альфред встал рядом с Яо. Тот ответил не сразу. — Иван не из слабых, но Людвиг его хорошо потрепал, сам понимаешь. У Ивана сильно повреждена грудная клетка, что затрудняет ему дыхание и замедляет работу сердца, — Яо перебили. — Но ты же умеешь сращивать кости! — отчаянно воскликнул парень. — Я срастил, но его мышцы и лёгкие в плачевном состоянии. Я делаю всё возможное в попытках восстановить его лекарственными методами. По Альфреду было видно, что он едва сдерживал слёзы. Он прикусывал нижнюю губу, часто моргал и попеременно смотрел то на бледное лицо Ивана, то на напряжённого и уставшего Яо. — Послушай, — вдруг начал Альфред. После этих слов Яо тут же повернул голову к Альфреду. — Раз ты сделал всё, что мог, думаю, нет смысла сейчас винить себя в том, что ты мало чего можешь исправить. — Но мы уже сталкивались с этим однажды… — Я знаю. От этого мне и тяжело. Но, даже если, — по лицу Альфреда скатились слёзы, но он всё равно пытался сдерживать их. — Даже если мы его потеряем, в этом не будет твоей вины. Яо, кажется, был поражён поведением Альфреда и его словами. Ведь однажды он, наоборот, обвинял его в чужой смерти. — Я всё же надеюсь, что он поправится рано или поздно, — прошептал Яо. — Я тоже хочу в это верить. Спустя какое-то время Альфред сказал: — Ты устал, давай я посижу с ним. Яо удивлённо посмотрел на парня и встал со стула, который стоял рядом с кроватью Ивана. — Если что-то случится, то обязательно зови меня, — Яо направился к выходу из каюты. — Конечно, — прошептал Альфред напоследок. Яо вышел с лёгкой улыбкой на лице, но Альфред, конечно же, не мог её видеть. Знал бы Альфред, как Яо был доволен тем, что в парне, наконец, проснулась эмпатия. Пусть даже для этого и потребовался уже второй человек на грани смерти. — Я так и не сказал тебе самого главного, — тихо проговорил Альфред. — И, если ты покинешь меня навсегда, я смогу сказать тебе всё, что хотел, только там, где мы встретимся после смерти. Альфред сел на стул рядом с кроватью Ивана, смотря на прекрасное бледное лицо мужчины. О, он всегда был красив. И даже после операции он не утратил обаяния. Только зачем оно было нужно ему, если он висел на волоске от гибели? — Я не знаю, что до сих пор держит меня в живых. Наверное, слабая надежда на то, что ты очнёшься. Дыхание Альфреда сбилось. Он почувствовал подступавшее рыдание к горлу. — Я… не переживу ещё одной смерти, — только и смог сказать Альфред перед тем, как закрыть себе рот рукой, чтобы не закричать от душевной боли и не всхлипывать. Альфред стал вспоминать все моменты (хорошие и не очень), которые когда-либо случались между ним и Иваном. Понимая, что от Ивана почти всегда исходило только душевное тепло и равновесие, а от него самого — злоба и вечное недовольство, неспособность поблагодарить за всё хорошее, Альфред вдруг разрыдался ещё сильнее. Могло случиться так, что теперь, когда Иван при смерти, Альфред больше не сможет ничего изменить, и Иван навсегда запомнил его озлобленным на весь мир мальчишкой. — Если бы я знал, что наш разговор тогда может быть последним, — прошептал Альфред, вдруг взяв чужую, почти холодную руку в свои ладони. — Я бы… Я бы действительно открылся тебе. Ведь ты не всё увидел. Я… Я действительно могу чувствовать что-то гораздо глубже и сильнее, чем злость на всех, это ты верно сказал. — Знал бы ты только, как сильно ты изменил меня, — шептал Альфред, низко опускаясь лицом к руке Ивана, которую стал сжимать крепче. — Моё сердце у тебя в руках. Я благодарен тебе за то, что ты согревал меня своей добротой, как лучом света. Ты только живи, я не хочу и не могу отпускать тебя. Альфред так надеялся, что Иван очнётся, увидит его и услышит то, что он хотел сказать долгое время, но никак не решался. А зря. Теперь могло быть поздно. И когда Альфред осознал это, он разразился ещё большим плачем. Парень уже всё продумал заранее. Он знал, что если Иван в итоге умрёт, то смысла ему жить тоже не будет. Альфред был прав, когда говорил, что не переживёт ещё одной смерти близкого человека. За его недолгую жизнь (всего двадцать один год) две столь серьёзные трагедии… Нет, Альфред не был готов жить с нанесённой так скоро после первой новой травмой. И одной Вселенной он мысленно поведал о своих намерениях. Да поможет она ему, чтобы он не сделал то, что задумал. Альфред понимал теперь, почему рядом с Иваном чувствовалось спокойствие. Тот словно был маяком, который указывал правильный путь, но Альфред отчаянно не хотел замечать белого света, излучаемого им, и намеренно выбирал другую дорогу. Но сейчас, когда Альфред всё это осознал, могло быть поздно. В груди что-то сжалось, словно в тисках, и нечто как будто сдерживало дыхание, не давая закричать от раздиравшей душевной боли. И эта боль… Она показалась такой знакомой, такой близкой, такой родной. Альфред пережил смерть брата, а затем намеренно вызывал в себе страдание, уничтожая, разъедая себя чаще всего изнутри, но иногда и физически — с помощью линз, отнимающих зрение. Но постепенно эта привычка стала уходить. Благодаря чему? Нет. Не «чему». Кому. Ивану. А теперь он умирал. Умирал тот, кто избавил его от пристрастия к саморазрушению через мысли о смерти. Но теперь они снова вернулись к парню. О, что за ирония судьбы? И почему она столь неблагосклонна к Альфреду? На шее Ивана стал заметен грубый красный шрам — последствие операции. На всём его теле, должно быть, было огромное количество ран, ссадин и синяков после побоев, но Яо действительно являлся хорошим врачом, ведь единственное теперь, что напоминало о неприятном сражении — тот самый шрам на шее. Альфред и у себя увидел шрамы: где-то возле ушей было несколько маленьких, а ещё на боку виднелся один достаточно большой. Всё-таки Яо старался не только спасти, но и не изуродовать. Но что теперь Альфреду до чьей-либо внешности?

***

— Зря я игрался, наверное, с мальчишкой, — говорил Франциск, попивая вино на кухне. Рядом с ним за столом сидел Артур, который, поставив корабль на режим «стоянки», решил, что ему срочно требовался отдых. Кроме того, его клонило в сон. Яо рассказал о том, что Альфред сменил его, оставшись в палате с Иваном, и, когда он хотел вернуться в какой-то момент и приоткрыл дверь, то застал парня рыдающим и шепчущим что-то Ивану. И рассказал он об этом, впрочем, совершенно не со зла. Просто, чтобы в случае чего Франциск и Артур понимали, что всё крайне серьёзно. — Впервые слышу, — Артур зевнул, ложась на сложенные перед собой руки на столе. — Чтобы ты жалел о подобном. — Я даже и подумать не мог, что его чувства настолько глубокие. Да и кто вообще мог представить, что всё окажется так плачевно? — Мы пираты, — протянул устало Артур. — Тоже забыл, что ли? — Я про Альфреда, — отрезал Франциск. — Ты же сам мне и сказал про его чувства, — Артур привстал, чтобы сделать пальцами кавычки на слове «чувства». — Сказал, но я ведь не знал, что он рискнёт своей жизнью! Это поражает меня до сих пор, — Франциск даже слегка взмахнул руками, пытаясь тем самым выразить свои эмоции. Артур снова лёг головой на стол. — Я никогда его не пойму. — Я, наверное, тоже, — тихо сказал Франциск, крутя в руках бокал с вином и глядя на болтавшуюся красную жидкость. Артур не знал, что тем же днём Франциск подойдёт к Альфреду. Отчего-то сложившаяся ситуация действительно тронула Франциска, не желавшего образовывать связи с людьми как раз таки по причине того, что в космосе могло произойти что угодно. Однако это не отняло у него понимания того, как тяжело было Альфреду. — Альфред, я знаю, что мы не ладим после того, как я… — Франциск замялся, что было ему совершенно не свойственно. — Как ты пытался и меня в постель затащить? — вырвался язвительный вопрос у Альфреда. Он в какой-то степени до сих пор не мог успокоиться по поводу того, что однажды, ещё когда Мэттью был жив, Франциск подавал ему признаки внимания. Альфред тогда не был совсем уж подростком, но проблемы с конкретно романтическими отношениями у него имелись всегда. Франциск решил «помочь» доступным в своём понимании методом. В общем, абсурдная в своей ужасности ситуация. — Я понимаю, что это было… Не очень логично, — как можно мягче выразился Франциск, поправляя волосы в неуверенности. — Ладно, теперь уже неважно, — махнул рукой Альфред. — Так вот, — продолжил Франциск. — После всего, что случилось, я увидел, насколько ты… Паузы в речи Франциска означали его осторожность. Он подбирал слова, чтобы снова не задеть Альфреда, который, как он понимал, успел от него настрадаться. — Насколько ты привязан к Ивану, и я хотел бы попросить прощения за то, что доставлял тебе так много неудобств, пытаясь вступить с ним в отношения раньше тебя. Альфред был крайне удивлён услышанному. Пусть и прошло много времени, парень, конечно же, ничего не забыл, как, впрочем, и Франциск. Мужчина протянул руку в знак перемирия. И Альфред принял извинения, ответив рукопожатием и поняв, что теперь уже вряд ли стоило тратить душевные силы на обиду за давно прошедшее, особенно после того, как Франциск признал свои ошибки.