Космическое сокровище

Альфред, вернувшись домой, обнаружил, что Ивана не было в квартире. Это обстоятельство, впрочем, уберегло мужчину от несправедливо горячего гнева парня, который уже был готов высказать всё, что он думал по поводу Анастасии. Альфред, духовно истощённый, ушёл в свою комнату, где закрылся на замок, и предался размышлениям о всей той фантасмагоричной в своей двоякости ситуации, в какую он попал. Иван в то время уже ушёл от Анастасии, которая отчаянно не хотела его отпускать, и проходил мимо площади, той самой, где он снова увидел памятник некой женщине, про которую Альфред ему сказал, что она похожа на него. Теперь Иван, оставшись наедине с собой и своими мыслями, мог лучше и внимательнее изучить этот памятник. Мужчина подошёл ближе. Оказалось, что помимо той таблички с лозунгом «За свободу!», совсем мелко, где-то совершенно вне этой самой таблицы было написано следующее: «..ликой предводит… революц… …жения Анне …». Текст, к сожалению, опять оказался наполовину стёрт, но Иван, заметивший эту надпись, обрадовался находке. Однако что-то тут же смутило его. Анна. Его мать звали Анна Брагинская. Так, по крайней мере, было написано в деле. Иван вдруг задумался над этим, пока шёл домой. Альфред сказал, что эта женщина похожа на него, и теперь Иван увидел, что на памятнике было написано такое же имя, как и у его матери. Это могло быть простым совпадением. Альфред мог ошибиться, да и женское имя Анна наверняка нередкое на Рокшеле, но Иван почему-то всё равно нашёл в этом сходства, общую нить. Вернувшись в квартиру, Иван понял, что Альфред уже тоже был дома, но в комнатах было столь тихо, что это даже пугало и настораживало. Иван заглянул в их общую спальню. Альфреда там не было. Иван, чувствуя себя в каком-то смысле отвергнутым, пошёл в свою комнату. Но спокойно подумать о поражавших обстоятельствах у мужчины не получилось. Иван резко и совершенно неожиданно стал вспоминать то, что было вычеркнуто из его памяти амнезиаком.

***

— Мам, почему про тебя говорят в школе, что ты «скрываешь что-то»? Иван прервал семейный ужин, но, заметив обеспокоенное лицо матери и помрачневший взгляд отца, заговорил быстрее, чтобы оправдаться: — Я случайно в учительской услышал, когда искал тебя. Александр и Анна переглянулись, и женщина ответила: — Не обращай внимания, это всё простые слухи. Не все меня любят среди нашего коллектива. — Но я не первый раз слышу подобное. Меня и одноклассница уже спрашивала про тебя. Анна постаралась придать своему лицу беззаботности. — Ну, неудивительно, я же преподаю в вашем классе. — Нет, ты не поняла, она спрашивала что-то про тайные собрания. Мол, у неё мать ходит на них, и она видела там тебя. Женщина не смогла больше притворяться, делая вид, что всё в порядке, поэтому в разговор вступил Александр: — Не все вещи — её ума дело, — немного грозно отозвался мужчина. Иван, чувствуя напряжение, замолчал, понимая, что его любопытство может обернуться для него чем-то нехорошим.

***

Иван шёл по дороге от библиотеки до дома, однако его мирный ход нарушил звучавший неподалёку марш военных. Тяжёлой поступью мужчины и женщины в форме разных оттенков тёмных цветов шагали слева направо крепким, нерушимым строем. Марш, исполняемый огромным количеством инструментов, бил по барабанным перепонкам так же сильно, как били мужчины по барабанам. По красному небу над ними летели самолёты, своей чернотой напоминавшие воронов смерти, а позади людей со скрежетом и трепыханием ехали танки и прочая военная техника, и это всё своими колёсами и гусеницами едва не разрушало дороги и без того давно не ремонтировавшиеся. Иван забыл, что в тот день проходило так называемое «шествие силы», и ему ни в коем случае не нужно было даже близко подходить к площади. Но он оказался неподалёку и задрожал, смотря на безэмоциональную толпу в погонах и ехавшие ужасные орудия войны. «Зачем? Для чего?» Эти вопросы он задавал матери ещё в детстве, когда та впервые случайно прошла с сыном мимо подобного «шествия». — Когда ты станешь старше, ты поймёшь, Ваня, сам, что в этом нет никакого смысла. Мне остаётся только делать всё, что в моих силах, чтобы этот ужас прекратился. Иван впервые услышал такой ответ от мамы в возрасте тринадцати лет. Тогда Анна Брагинская в первый раз осмелилась ответить сыну что-то более-менее приближённое к правде. Он долгое время не знал, что его мама — тайный политик, и мальчик был твёрдо убеждён в том, что она — простая учительница всепланетного языка в школе. И вскоре Иван попросил подробностей. — Я подготавливаю людей к великому делу, Ваня, — Анна осторожно наклонилась к сыну, чтобы пригладить его волосы и легко потрепать за щёку. — Но ты ещё мал, чтобы понять, почему оно великое. Я обязательно расскажу тебе, когда ты станешь старше. И Анна Брагинская действительно рассказала Ивану всё, чем она занималась, когда ему исполнилось 18. Она успешно, пусть и с трудом скрывала свою деятельность от сына, но знала, что всему своё время. Анна длительный период собирала единомышленников, продвигала свои идеи в массы, тратя на это всю душевную силу, но осознавала, что её миссия — спасительная. Поэтому она не жалела себя. — Я и мои люди — будущие революционеры, Ваня. Мы не дадим разрушить Рокшель до ядра. Эта планета заслуживает лучшей истории. Я не хочу втягивать в свои дела ещё и тебя. Мы с твоим отцом справимся. Ты только учись. Но чем активнее мать Ивана отстаивала свои позиции и чем яростнее она защищала будущее Рокшеля и его населения, тем труднее становилась жизнь не только самой Анны, но и её мужа и сына. Политическое давление, действовавшее со всех сторон, ни на секунду не оставляло семью Брагинских. Однако Иван действительно старался учиться, несмотря на то что в университете он также испытывал проблемы из-за деятельности родителей. «Пока бьётся в тебе сердце, борись, Иван. Пока есть рядом с тобой люди, даже если их мало — борись. Пока ты веришь в идею добра — борись за неё, даже если опускаются руки. Борись. Сражайся. Отстаивай добро, чтобы зло ушло. Ужасы обязательно закончатся, главное верить. Никогда не теряй веры и любви, Иван, и солнце засияет над твоей головой вновь» — эти слова матери Иван услышал только однажды, но отлично запомнил.

***

— Они чувствуют себя слишком защищёнными! Пора уничтожить тот кошмар, который мы видим из года в год! Иван вспомнил горящий праведным огнём чужой взгляд. Вспомнил голос, который призывал к свершению того самого «великого дела». Мужчина тяжело дышал, закрыв глаза. — Если не сейчас, то мы никогда не избавимся от этой тирании! Сегодня день, когда этот режим падёт, как стены Иерихона! И затем иное воспоминание сменили другие обрывочные. — Есть вещи, — Анна Брагинская вдруг закашлялась, лёжа на больничной койке. — Есть вещи, Ваня, о которых можно только молиться. Иван держал холодеющую руку матери в своих ладонях и горько плакал. — Какие? — сквозь рыдания спросил он. — Избавление от монополии, тирании, жестокости, властолюбия, — медленно говорила женщина, отделяя каждое слово. — Не обо мне молись после моей смерти. О благе Рокшеля молись. Тебе и твоим потомкам ещё жить здесь. — Это несправедливо, — прошептал Иван. — Ужасно и неправильно. — Но кто-то должен был показать людям, среди каких на самом деле ужасов они живут. Голос Анны постепенно терял громкость и уверенность, и Иван знал, что его матери уже не спастись. А затем Иван словно увидел прямо перед своими глазами кровавое месиво. То самое, которое он наблюдал последний раз до того, как сойти с ума. Иван обнаружил себя сидящим на полу с окровавленными руками, и рядом с ним лежал огромный кухонный нож, на котором также виднелась красная, красная кровь. Возле батареи распластались растерзанные, изувеченные тела Анны и Александра. Иван узнал их, потому что лица его родителей не были тронуты ни одной даже царапиной. Иван знал также, что это зверское преступление совершил не он, потому что он помнил мать, которая умерла на больничной койке, но все доказательства были против него. Даже отпечатки пальцев на ноже. Иван почти задохнулся. Слёзы потекли по его щекам, рыдания сдавили горло. Это было тем, что свело его с ума. Расчленённые тела родителей и собственные окровавленные руки. Красное, кровавое месиво. — Альфред, — обессиленно прошептал Иван, опираясь рукой на стену, когда из последних сил вышел в коридор и направился к комнате парня. — Альфред, — безуспешно звал он на помощь, понимая, что из-за ужасных воспоминаний, которые когда-то вызвали у него психическое заболевание, его рассудок снова постепенно мутнел. Иван обессилел, чувствуя ужасную головную боль, и совершенно ослабевшей рукой постучал в дверь, зная, что Альфред стал теперь закрываться на замок. Но, даже теряя сознание, Иван не оставил попыток дозваться до парня, в котором он видел последнюю надежду на своё спасение. Альфред же, едва услышав слабый стук в дверь, подошёл к ней и, прислушиваясь, понял, что ему либо показалось, либо Иван постучал неуверенно. Но всё-таки парень решил проверить, что же случилось, и открыл дверь. Увидев осевшего на пол Ивана, который сидел с закрытыми глазами и безвольно опущенной головой, Альфред даже сначала не понял, что произошло. Но потом, наконец, сообразил: Иван потерял сознание. — О, Вселенная! — взмолился Альфред, опустившись на колени перед мужчиной. Измерив пульс Ивана, Альфред вскочил и стал хаотично думать, что ему делать. Нужно было срочно помочь Ивану, но парень не знал как. Однако он удачно вспомнил о том, что Яо на прощание выдал им небольшую аптечку с минимальным набором необходимых лекарств на первое время. Ей Альфред и решил воспользоваться. Поднеся смоченную раствором ткань к носу Ивана, Альфред заметил, что мужчина резко открыл глаза, хотя, скорее всего, ещё смутно понимал, где он и что случилось. — Иван, — позвал Альфред. — Ты слышишь меня? Альфред помахал ладонью перед Иваном, чтобы тот окончательно пришёл в себя. Иван кивнул, показывая, что он в сознании. — Что с тобой было? — спросил Альфред, помогая Ивану подняться с пола. Мужчина, всё ещё чувствуя себя не очень хорошо, направился на кухню, чтобы выпить воды. — Я вспомнил своих родителей. Альфред, услышав это от Ивана, странным образом встрепенулся, как будто напугавшись. — И что же? — спросил Альфред, садясь за стол. Иван, чувствуя внутреннюю дрожь от переполнявших его чувств тоски по родителям и вспомнившейся любви к ним, едва сдерживался, чтобы не закрыть глаза и не заплакать, и понимал, что под влиянием эмоций он может сделать что-то непоправимое. Но Альфред не уходил с кухни, а Иван с трудом сдерживал порыв упасть на колени перед ним, чтобы наконец помириться. И когда весь мир оказался таким жестоким, Ивану совершенно не хватало простого человеческого тепла. Иван, облив своё лицо холодной водой, чтобы как бы смыть негативные настроения, повернулся к Альфреду с притворным спокойствием, хотя душа его горела огнём от боли. — Ты вряд ли поверишь мне, если я расскажу. Альфред, услышав такое как будто бы обвиняющее заявление, скрестил руки на груди, окончательно психологически отгородившись от Ивана. — И ты вообще не собираешься ничего рассказывать? — даже с некой злобой спросил он. Иван предчувствовал, что с его личной тревогой и тоской, он вряд ли сможет конструктивно и хорошо поговорить с Альфредом, который был явно негативно настроен. — Я могу, но я не хочу, чтобы ты потом обвинял меня во вранье. — А что я должен, по-твоему, делать, если ты врёшь! — вскричал Альфред, встав из-за стола. Иван не понял, почему Альфред вспыхнул, как спичка, от злобы, потому что не знал о том, что парень слышал про его поход к Анастасии. — Вру? В чём? — почти обессиленно спросил Иван, понимая, как то, что Альфред просто повысил на него голос, уже ударило по самому сердцу, которое и без того медленно разбивалось на осколки. — Зачем ты ходил к Анастасии? — воинственно спросил Альфред, злобно смотря на Ивана. Иван не мог выдержать такого агрессивного зрительного контакта, поэтому он отвёл взгляд в сторону, но ничего не отвечал, пока сам не сел за стол. — Я думал, что она мне поможет. — Уж это в чём, интересно, тебе могла помочь какая-то девка, которая именует себя твоей бывшей? — Альфред почти передразнивал, пока говорил, но Иван не понимал, что за эмоция выплёскивалась у парня таким образом: ревность, обида или злоба. А, может, и всё это вместе. — Я хотел узнать у неё про своё прошлое. — Ну и как? Узнал? — чеканя слова от негодования, спрашивал Альфред, всё ещё пристально смотря на Ивана. Это казалось удивительным. Иван и Альфред были так близки, что, казалось, будто их невозможно разделить, сделать по разные стороны. Но сейчас они оказались так далеко друг от друга, будто никогда и не было никакой пылкости в них. Так близко физическими оболочками, но так далеко душами. И словно бы отвернулись друг от друга. — Как я понял из её слов, меня отправили на «исправление» с разрешения сестры. Иван отвечал коротко, не вдаваясь в подробности, и фильтровал речь, чтобы своими ответами не злить Альфреда ещё больше, но парень, кажется, раздражался в любом случае. — А что же твоя возлюбленная не заступилась за тебя? Слова Альфреда были пропитаны едкостью и своей почти неприкрытой агрессией будто полосовали и без того изувеченное сердце Ивана. — Она не моя возлюбленная. Альфред захотел истерично засмеяться, но в итоге сдержался, издав какой-то приглушённый хрип. Его нервы, впрочем, были расшатаны не меньше, чем у Ивана. И снова, когда появилась угроза нанесения душевной травмы, Альфред принял позицию агрессии, потому что, как он говорил сам «её чувствовать проще, чем ненависть к себе». — Тогда какого чёрта она сказала тебе, что любит тебя, а не твоё сумасшествие? Иван, услышав те же самые слова, что сказала ему Анастасия, удивился. Откуда Альфред мог знать про это? — Как ты мог слышать то, что она говорила? — Я был у твоей сестрицы, и та показала мне видео, где ты лежал головой на плече у этой девки и как вы с ней мило беседовали. Лёгкое удивление, перемешанное с недоумением, отразилось на лице Ивана. Он понимал, как действительно со стороны могло выглядеть то, что он позволил себе положить голову на плечо Анастасии, и, судя по возмущению Альфреда, Наталья показала этот кусок довольно вырванным из контекста для большего эффекта. И Иван на секунду задумался, как в один и тот же день, когда они оба ушли к своим «гостьям» почти одновременно, Наталья могла получить это видео, но Альфред тут же прервал ход его мыслей, продолжив говорить: — Я думал, что ты искренне любил меня. И Иван прекрасно понимал, что ревность Альфреда росла от неуверенности не только в себе, но и в истинности чужих чувств. Надо быть очень метким снайпером, чтобы так точно и безоговорочно выстрелить по их сердцам ядом. И как-то уж слишком отличнейшим образом и Наталья, и Анастасия окрасили Ивана и Альфреда в чёрный и белый, словно делая из них фигуры на шахматной доске.