Космическое сокровище

Прошло ещё два дня. О, это были одни из самых мучительных времён, которые Иван вообще переживал после амнезиака. Одиночество почти физически разъедало кожу мужчины. Он не мог поверить в то, что остался наедине со своими проблемами, пусть они с Альфредом и работали как бы параллельно над ними. И не мог принять то, что Альфред перестал доверять ему. Как и Альфред не мог смириться с тем, что он попал в ужаснейшую ловушку недоверия к человеку, которого он считал лучшим в своей жизни. Впрочем, Альфред вдруг задумался. А почему «считал»? Разве не он сам сказал Ивану однажды, что тот — совершенно отличный от себя прошлого человек? В очередной раз сбегая от размышлений с помощью музыки, Альфред в итоге всё равно стал думать. И не просто отвлечённо размышлять о ком-то или чём-то. Он думал об Иване и о том, какими счастливыми были некоторые отдельно взятые фрагменты их отношений. Иван с ужасным надрывом сказал недавно: «Ты будешь достоин кого-то лучшего, чем я», и эти слова так живо отпечатались на душе Альфреда, что сейчас, лёжа на кровати и слушая песню, которая напомнила ему всё это, он разрыдался. Они оба в последнее время умело скрывали эмоции на виду друг у друга, хотя, стоит отметить, Иван в этом был не так ловок, как Альфред, научившийся за многие месяцы на пиратском корабле, но, когда они оставались наедине с самими собой, не выдерживали, срываясь. В этом не было ничего удивительного, ведь весь тот стресс, что копился в них с каждым днём напоминал о себе невыносимой тяжестью на душе. Заплаканный Альфред вышел из своей комнаты, чтобы выпить воды, умыться и успокоиться. Однако на кухне он встретил Ивана. Тот молча окинул его взглядом, но, кажется, что Иван тоже едва держал себя в руках. Вряд ли они оба могли произнести хотя бы какие-то слова. Отвратительное состояние разума не дало бы им сделать это. Но из последних, ещё теплившихся чувств в сердце, Альфред подошёл ближе к Ивану. И снова зарыдал, глядя на него. Его покрасневшее лицо, глаза, в которых стояли слёзы, застилавшие ему обзор, и сам он, содрогавшийся от плача: Иван понял, что стена между ними стала наконец-то рушиться. Мужчина встал из-за стола и, перехватив взгляд Альфреда, обнял его. — Я не хочу ничего этого, — прошептал Альфред, прижимаясь к Ивану. — Мне ничего больше не надо. Иван не знал контекста этой речи, но понял его по состоянию Альфреда. Он не хотел всех тех страданий, которые они уже успели перенести. И ему ничего не нужно было, кроме спокойствия рядом с Иваном, которого он из-за документов должен был умом считать убийцей, но сердцем не мог этого делать. — Тогда почему ты отталкивал меня всё это время? — Иван также говорил шёпотом. — Потому что я не нужен тебе, — совсем обиженно проговорил Альфред. Иван тяжело вздохнул, понимая, что Альфред до сих пор не вырос из своих подростковых комплексов и проблем. — Может, мы перестанем обвинять друг друга в чём бы то ни было? — спросил мягко Иван, приглаживая светлые волосы Альфреда. Альфред ничего не ответил на это предложение, да и не мог, по правде сказать. Ему так надоело всё это непонятное положение с «расследованием», что никаких душевных сил уже ни на что почти не осталось. Их обоих на самом деле сильно эмоционально истощило, а нервы, и без того достаточно расшатанные в прошлом, стали натянуты ещё сильнее. Пара документов разбила Ивану и Альфреду сердца будто специально для того, чтобы потом те вместе их восстанавливали. — Невозможно жить, делая вид, что мы друг другу никто после всего, что было. Мы не переживём этой параллельности, если так и будет дальше, — говорил тихо Иван, смотря на уже немного успокоившегося Альфреда. И слегка покрасневшие из-за плача глаза как-то странно красили его молодое лицо, но Иван не хотел, чтобы парень страдал. — Я так устал от этого всего, — невпопад речи Ивана ответил парень, совершенно не желая выпускать того из объятий. — Я знаю, я тоже. Это всё похоже на кошмар, от которого мы оба никак не можем проснуться. — Но ты всё равно хочешь продолжить? — спросил Альфред, имея в виду «расследование», и наконец отпустил Ивана. — Да. Те несоответствия, которые я чувствую и помню, меня настораживают. Я, например, совершенно не понимаю, почему я помню и то, как сидел рядом с больничной койкой матери, и то, как потом обнаружил себя на полу в квартире напротив… — Иван притих, не в силах договорить, но Альфред понял, что он имел в виду. — Мне на самом деле тоже кажется это странным. Но где ты собираешься искать зацепки? Или, вернее, мы собираемся, — парень добавил последнее предложение почти шёпотом, поправляясь. — Есть кое-что, что мы ещё не проверяли. Но я думаю, что я должен сделать это всё сам. Один. Альфред хотел было съязвить и спросить: «Уж не потому ли один, что хочешь забежать к Анастасии?», но сдержал порыв сказать очередную колкость. — Но почему один? — Потому что эти люди помнят меня ещё до того, как на мне использовали амнезиак. Собственно, они и использовали. Я хочу встретиться с ними тет-а-тет. Так будет выгоднее и удачнее, как мне кажется.

***

Ивану повезло, что в его деле было указано двое врачей, которые вели его лечение. Их имена Иван хорошо запомнил и надеялся разыскать, хотя пометка, гласившая, что эти врачи были временными в той больнице, не вселяла надежду. Бервальд и Тино. Имена врачей не походили на те, которые Иван привык видеть на Рокшеле. Они звучали достаточно инородно и необычно. Наверное, потому что врачи были временными. И тем не менее, быть может, наоборот, из-за их редкости отыскать других людей с такими же именами на этой планете было бы нельзя. А это только сыграло бы в пользу Ивана. Найти тех врачей, которые вели лечение Ивана, оказалось достаточно непростым занятием. Мужчина обратился в полицию с документами, но там, хотя и подтвердили, что Бервальд и Тино находились в данный момент на Рокшеле, так как продолжали работать в больнице (уже другой, правда), их местоположение доложить не поспешили. Однако каким-то чудом девушка, служившая в полиции и проникшаяся историей Ивана, украдкой сообщила ему, где временно зарегистрировался Бервальд. Та девушка оказалась для Ивана совершенным спасением, и он захотел отблагодарить её каким-нибудь образом, но она наотрез отказалась и даже не представилась. Не помоги она ему, Иван вряд ли бы вообще когда-то смог найти хотя бы какую-то зацепку. Таким образом, Иван отыскал квартиру Бервальда и позвонил, чтобы его пустили. На его удивление, у него даже не спросили, кто он такой при звонке. Однако, когда Бервальд открыл дверь, оцепенение сковало его прочными цепями. Бервальд выглядел, мягко говоря, недружелюбно, а на самом деле достаточно враждебно. Узнав Ивана, он едва стал держать себя в руках, очевидно чувствуя тревогу и испытывая непонятный шок. — Вы… — начал Бервальд. — Вы на «исправление» же были отправлены? Осознание того, что когда-то давно он и предложил накачать человека, стоявшего теперь перед ним, амнезиаком и «спровадить куда подальше», резко пришло в голову врачу. — Да. Но, как видите, я в итоге здесь. Мне хотелось бы поговорить кое о чём, смею предположить, что вы даже догадываетесь, о чём конкретно. Пустите? — проявил настойчивость Иван. Не то чтобы Бервальду это понравилось, но он всё же молча позволил Ивану войти, видя, что тот в здравом психическом состоянии. — Спасибо, — продолжил Иван. — Я не на «исправлении», потому что на корабль напали космические пираты. Я выжил и нахожусь здесь благодаря им. — Благодаря? — усмехнулся Бервальд. — Я здесь не для того, чтобы обсуждать то, как я избежал этого самого «исправления». Расскажите, пожалуйста, правду обо мне. Я чувствую, что написанное в моём медицинском деле не совсем соответствует истине. — Вы совершенно точно были больны, если вы про это. Я удивлён, как после всего, что происходило с вами ранее, вы ещё стоите здесь снова в трезвом уме. Бервальд вновь недобро усмехнулся и подошёл ближе к Ивану. Мужчина не замечал этого сначала, но теперь понял, что он был одного роста с врачом. — Я не про болезни, а про то, что я якобы убил своих родителей. — Не верите? Бервальд искрил холодностью и негативом. Иван ему явно не нравился. Впрочем, это во многом было связано с тем, что он помнил о том, какой Иван был до амнезиака. — Я никого не убивал. — Как вы можете быть уверены в том, чего не помните? — Я помню. Я не убивал их. — Вы. Некому больше было. — Откуда вы знаете, что я? — Я писал ваше медицинское дело. И я знаю, о чём говорю. Слова Бервальда были пропитаны уверенностью и странной кровожадностью. Он холодно смотрел на Ивана, испытывая презрение к нему и словно едва вынося его присутствие в своём доме. Иван ощущал себя так, будто его загнали в угол и стали безжалостно избивать за то, чего он не делал. — Ваши слова — не доказательство. — Я, в отличие от вас, всегда находился в здравом уме и трезвой памяти, — Бервальд почти хищнически прошипел эти слова, едва заметно оскаливаясь. — Я отвечал за то, что писал. И все, я повторю для точности, все на этой планете глубоко убеждены в вашей виновности. Иван содрогнулся, услышав эту речь, но от своих намерений не отступил. Пусть весь мир словно и шёл на него войной, в нём ещё теплился дух, позволявший ему терпеть те ужасы, с которыми он столкнулся. «Если есть тьма — должен быть свет», — пролетела хаотичная мысль в голове Ивана, и она несколько воодушевила его. — Я хочу услышать подтверждение тому, о чём вы говорите, от другого человека. Вы ведь не один работали. С вами был ещё Тино. Услышав имя своего недавнего коллеги, Бервальд не то чтобы смягчился, но каким-то образом, быть может, успокоился. — Был, но он скажет вам всё то же самое, что и я, — небрежно ответил Бервальд. — Скажите, где его можно найти, — пытаясь из последних сил сделать свой голос уверенным, попросил Иван. Мужчина и не ожидал, что Бервальд окажется столь благосклонен к нему, что сообщит о местонахождении Тино. Как можно скорее покинув дом Бервальда, Иван направился к Тино, надеясь, что хотя бы второй врач окажется более сговорчивым и полезным. Однако, несмотря на явно неприветливый разговор с Бервальдом, Иван в какой-то мере остался доволен этим диалогом. Постепенно, шаг за шагом он всё же распутывал тот клубок из ловко сплетённых нитей, и это придавало ему некоторой уверенности. Хотя слушать о том, что именно он убил своих родителей, Ивану было, конечно, неприятно.

***

Ивану хотелось разобраться с двумя врачами за один день, поэтому он, совершенно не собираясь медлить, сразу от Бервальда направился к Тино. Естественно, ему бы очень повезло, пусти второй мужчина его к себе на беседу, и на эту самую удачу Иван и уповал. Детектив из него был, мягко говоря, так себе. Дело продвигалось по большей части исключительно благодаря сторонней помощи, той самой пресловутой удаче и редким проблескам умных мыслей в его голове. Хотя Альфред, впрочем, тоже иногда делал что-то полезное. Тино, конечно, из приличия спросил, кого он пускал в дом, но явной заинтересованности в его взгляде Иван не заметил. Наоборот, на лице врача читалась некоторого рода обречённость и совершенное безразличие. Словно бы тому было уже совершенно всё равно, что будет с ним и его жизнью, кому бы он не разрешил зайти. — Я, как и представился, Иван Брагинский, которого вы когда-то лечили, — мужчина поздоровался ещё на входе. Тино, пустым взглядом окинувший Ивана с головы до ног, вздохнул, пока сидел на стуле, слегка ссутулившись, и ответил: — Да, я помню вас. Тино по характеру оказался гораздо мягче Бервальда, это Иван отметил сразу, чем, впрочем, и решил благополучно воспользоваться. — Я, как вы понимаете, не просто так пришёл. Могу ли я попросить вас рассказать мне всё, что вы знаете о моей истории болезни и в целом обо мне до амнезиака? Это было бы крайне полезно для меня. Иван проявлял настойчивость, надеясь тем самым заполучить необходимую информацию, и это, судя по всему, хорошо повлияло на Тино. — Знаю уж, догадался, — махнул рукой врач. — А что вы хотите от меня услышать? Разве в вашем деле недостаточно текста? — как будто с напускной насмешкой спросил Тино. — Я, видите ли, хочу оспорить написанный текст в деле. Я считаю, что я не убивал своих родителей, потому что я постепенно вспоминаю то, что со мной происходило. Тино, услышав про возвращение воспоминаний, кажется, немного изменился в лице, напрягшись. Однако это, быть может, означало его дальнейшую открытость к диалогу. — Вы обещаете, что моё имя никогда и нигде не всплывёт? — с опасением спросил Тино. — Конечно, я всего лишь хочу понять правду об убийстве своих родителей. Никакой другой цели я не преследую. Тино тяжело вздохнул и, подозвав Ивана ближе к себе, стал шептать: — До того как тут произошла революция, на Рокшеле был достаточно деспотический режим. Правительство грубо и резко пресекало любые революционные попытки в самом начале, а потом, когда поняли, что сама революция неизбежна, началась откровенная война. Тино замолчал, смотря на Ивана. Тот встретился с бывшим врачом глазами и почувствовал тревогу, которую Тино испытывал. — Это планетная, государственная тайна. Я не должен вам это говорить. — Умоляю. Иван почти встал на колени, но Тино ловко перехватил его, остановив. — Я пропащий человек. Но моя жизнь ещё мне дорога. Иван не стал уточнять, почему Тино — «пропащий», как он сам выразился, потому что преследовал цель узнать совсем иное. — Если не вы, я не знаю, что будет в дальнейшем. Вдруг от этого зависит нынешнее положение дел. Услышав последние слова, Тино как-то сразу странно нахмурился и спустя какое-то время заговорил уверенно и чётко: — Вы не виноваты в смерти своих родителей. Подробностей не знаю и сказать не могу. Единственное, в чём я уверен — нам, как вашим лечащим врачам, был дан приказ сделать всё, чтобы все до конца были уверены, что именно вы убили своих родителей. Медицинское дело, которое оформлял Бервальд, было завершающим сфабрикованным аккордом, если так можно выразиться. Хотя ваше умопомешательство в прошлом — самая настоящая правда. Иван подумал, что он сходил с ума уже дважды, потому что, услышав речь Тино, ему почудилось, будто его в очередной раз благословила Вселенная. Это казалось невероятным, и Ивану снова ничего не оставалось делать, кроме как плыть по течению «расследования», которое заносило его всё дальше и дальше по нити странного клубка из тайн его собственного прошлого.