Дитя Крови

После короткой, но тщательной подготовки, Майрон был вынужден покинуть это гостеприимное поселение. Он здесь обрел не только хороших знакомых, но и теплый уголок, в котором ему теперь точно будут рады. Если у него появится возможность, он обязательно встретиться с этой замечательной семьей вновь, а если вернуться в свой мир не получится, то и с удовольствием осядет неподалеку. Охотничий домик отлично для этого подойдет. Если несколько дней назад приходилось двигаться налегке, то сегодня он куда больше походил на серьезного, подготовленного путешественника. Многие жители деревни в благодарность за излеченные раны и старые травмы одарили его не только добрым словом, но и более материально. Майрон, наконец, обзавелся нормальным спальным мешком, сотканным из толстых оленьих шкур, который принадлежал все тому же охотнику, что и построил когда-то тот охотничий домик в лесу. В знак признательности за исправленное увечье лесоруб, пострадавший от нападения накеров, подарил ему отличный топор, с помощью которого он быстро сможет соорудить себе временное убежище. Но самым главным было то, что ему теперь долгое время не придется думать о пропитании, которое является одним из главных залогов долгого и успешного путешествия. Жаль только, что из-за таких порывов милосердия, он сам снова чуть не надорвался, хотя спасенные судьбы безнадежно покалеченных стоили такой мелочи. Просохшая дорога теперь уже не представляла из себя то месиво тягучей грязи и глины, что еще недавно захватывала ноги лошади по колено, хотя на поверхности все так же оставались небольшие, наполненные жизнью лужицы, в которых без остановки двигались разного рода насекомые, вроде личинок и даже клопов. Теперь можно было испытать коня на скорость. Хорошая возможность для этого появилась лишь сейчас. Он точно не хотел смотреть на переломанные ноги его друга, которые тот мог вывернуть или даже переломать в неожиданно подвернувшейся выбоине. Не говоря уже о собственном здоровье. Давно уже не сосчитать, сколько всадников и их питомцев было покалечено из-за такой банальной вещи. Равномерно, с каждой парой секунд, Майрон набирал все большую скорость, проносясь между близлежащих полей, и расцветающих белыми цветами яблонь, там, где его провожали завистливо-молчаливые взгляды работающих с раннего утра крестьян. Через несколько минут резвого галопа, деревушка вновь скрылась за густым лиственным лесом, деревья которого повидали не одну сотню путешественников за свой век. Проныра все это время удерживал отличный темп, хотя его вдохи с каждой минутой становились все тяжелее и глубже. Но в любом случае, он точно был рожден для долгих скачек и переходов, с таким скакуном любой всадник смог бы проехать через все Восточное Королевство без каких-то особых проблем. Иногда он слышал о гонках, проводимых предприимчивыми гоблинами, что начинались близь Луносвета и феерично финишировали в самом центре Мыса Тернистой Долины. Эльф точно обогнал бы Бранна, постоянно хвастающего своим горным ездовым бараном, он еще частенько бросался вызовами вроде: «Ни одна людская кляча не обгонит моего Гришу!» или «Да я тебя на хромом вепре обгоню!». Майрон точно придумал бы подходящее для такого случая пари. Паладин быстро добрался до места, где ему посчастливилось спасти девушку, которую в деревне еще называли: «везучую Сильку». Что и ожидалось, от тех бандитов не осталось практически ничего, а тянущийся след в глубь темного леса, наполненного разными тварями, говорил о том, что здесь что-то произошло. Ну туда им и дорога. На корм местным трупоедам. Бросив мимолетный взгляд на покореженные деревья, словно через лес прошлось торнадо, эльф пустился средним темпом дальше, решив не останавливаться как минимум до следующей речушки, которых здесь было не мало. Вода в таких речках необычайно чистая, по крайней мере до тех пор, пока она не входит в распоряжение Понтара. Через какое-то время он существенно сбавил скорость, а иначе, такими темпами можно загнать даже самого выносливого и живучего скакуна. Паладин спешился, чтобы чутка пройтись самому и, как говорится, растрясти свои булки. Майрон аккуратно повел коня по высохшему краю дороги, вдоль которого иногда встречались кучки мокрого и грубого снега, бывшими еще недавно протяженными барханами. Отдалившись на добрую десятку верст, «человек» наконец мог снять маску. Она раздражала его постоянным, едва уловимым гудением и словно аллергия, неприятно действовала на его полу-магический эльфийский организм. Следующий отрезок пути обещал быть абсолютно спокойным, и встретиться ему могли разве что белки — очаровательные маленькие зверьки; Майрон частенько подкармливал их в Лордероне. Беспокоиться о сохранности личности сейчас не было необходимости, хотя это и было рискованным, ведь вездесущий и неотвратимый «закон подлости» еще никогда не обходил его стороной. Его небольшой акт безрассудства может и аукнуться. — Как же хорошо, — распустил он свои длинные волосы, которые был вынужден прятать, чтобы не нарушать иллюзию, создаваемую магическим кольцом. Несмотря на море времени, требуемого на уход, Майрон даже помыслить не мог, чтобы укоротить свое длинное рыжее достояние, словно это было против всей его сущности. Как-будто такое отношение к волосам было заложено на генетическом уровне и мысль о потере даже нескольких прядей, мягко говоря, доставляла неудобства. И плевать на возможную потерю обзора в пылу сражения. Майрон потер свой пересекающий глазницу шрам, который он обычно трогал во время размышлений. Времени для этого было предостаточно. Сейчас его мысли двигались во всех направлениях, не концентрируясь на чем-то одном, думая сразу обо всем. Тот малюсенький отдых на скамье. Беззаботность. Тихая рутина деревушки и даже не самые приятные запахи сельской местности. Все это ему понравилось, прямо как в старые добрые времена. Ему, наверное, просто хотелось домой… которого уже нет. Когда упомянутая водная преграда была пересечена, эльф приметил для себя отличное деревце, что удачно лежало у края дороги и лучше всего подходило для небольшой передышки. Майрон совсем не устал, скорее волноваться заставлял конь, который с непривычки может взять и вымотаться. Майрон вместе с доспехами был довольно тяжелым, да и вьюки весили немало. Проныре, как и любому боевому коню, нужна долгая тренировка, а судя по его физической форме, талантливый конь, способный на многое, полжизни простоял в конюшне у не самого хорошего хозяина. Вообще с животными нужно быть осторожнее, в прошлой жизни эльф не раз наблюдал за людьми, что из-за безысходности, собственноручно лишали жизни своих любимых, но полуживых питомцев, истощив их перед этим до основания. — Сейчас посмотрим, — вспомнив о последнем даре, эльф заглянул в небольшой серый мешочек, выкроенный из льна, который ему всучила привлекательная женщина, смотревшая на него, как на самое настоящее чудо. Внутри оказалось несколько свежих яиц, морковь, молоко и приправленная тимьяном свежеиспеченная лепешка, от которой исходил просто непередаваемый аромат зерен и трав. Он, как настоящий друг, разорвал свежеиспеченный хлеб на две равные части и поделился с Пронырой, который без колебаний бросил есть молодую траву и быстро проглотил угощение. Стоило жующему Майрону отвлечься на внезапное карканье большого черного ворона, приземлившегося на все тоже лежащее дерево, как Проныра без каких-либо угрызений совести, забрался мордой в мешок и достал оттуда оранжевый корнеплод. — Бессовестный! — притворно серьезно осудил Майрон подобный эгоистичный жест, но уголки его губ все равно приподнялись. Он с наигранной обидой отвернулся от «предателя», чтобы бросить несколько ломтей хлеба для птицы. В это время конь, не понимая подобной игры, толкал его своим носом в спину, пытаясь таким образом извиниться. И пока Майрон укреплял свои отношения с этим животным, мы перенесемся на несколько сотен километров восточнее, в куда более населенные территории, где ситуация была довольно типичной для Неверлэнда, в одно из самых могущественных королевств севера, в котором, несмотря на громкие слова величия, слишком уж часто встречалось беззаконие и следствовавший этому голод. У такой малообещающей картины было достаточно много причин. Начать стоит с главы государства, который имел мало чего общего с такими понятиями как справедливость и честь. Тот был не прочь воткнуть нож в спину союзника, если это было ему выгодно и удобно. Не надо и говорить, что обещания или клятвы, которые утратили какую-то ни было пользу для государя, коварно нарушались во многих случаях. Наравне с беспринципностью, голову короля заполняла жадность, от которой страдали в основном безродные жители государства. Непомерные по северным меркам налоги, затраты на роскошные одежды, украшенные золотом, и крайне сомнительные завоевания, например, попытка подчинения самых могущественных торговых королевств Ковир и Повисс — все это не способствовало нормальный жизни простого люда. Личная ненависть к нелюдям, как впрочем, и к другим менее разумным людям, наполняла раны королевства гнилью, вследствие чего дороги близ многих больших городов стали походить на леса, только деревья в нем заменяли виселицы, на которых были казнены не только ни в чем неповинные эльфы и краснолюды, но и те немногие представители человечества, что не потеряли свое благоразумие в бесконечном круговороте ненависти. А учитывая, что многие из этих рас, при своей немногочисленности, являлись неотъемлемой частью хрупкой экономики, такое не могло не сказаться на благосостоянии центров торговли и ремесла. Более отдаленные, как например посещенная Майроном деревня, были куда более благосклонны к этим несчастным, хотя и этот спасательный уголок не сможет оставаться таковым надолго. Разного рода фанатики, без какого-либо страха перед опасностями путешествий, заявлялись в подобные поселения и использовали свои главные инструменты — людскую наивность и набожность. В непростые времена, в своих бедах всегда было проще винить кого-угодно, но только не себя. Вот пропаганда и направила свой меч против меньшинства, которое не защищалось даже законом. А сколько лжи лилось из уст ораторов и проповедников на улицах больших городов. Все эти убедительные рассказы и доводы сознательно и бессознательно направляли народ в нужную сильным мира сего сторону. Такого малополезного правителя уже давно бы вздернули недовольные его правлением аристократы или даже крестьяне, попытки чего предпринимались уже неоднократно, но у этой личности были и качества, которые убийственно сочетались со всем ранее сказанным. Хитрость и проницательность, словно последние части мозаики, собирали пазл коварного тирана и деспота, где лишь смерть одного сможет повернуть весы мира и благополучия в другую сторону. При своих недальновидных действиях во внутренних делах, он все же умудрялся держать народ в узде, в особенности обычной грубой силой. Хенсельт нередко побеждал в сражениях с другими королевствами Севера в борьбе за очередной клочок земли, что добавляло ему популярности у недоумков и патриотов, что кстати и составляли ощутимую часть его армии. Для прочих недовольных король, как и большинство предыдущих правителей, опять же выбрал в качестве козла отпущения нелюдей. Хотя такими выкрутасами правления грешили не только представители рода единорога. Но не один он был виноват в этой жестокой и безжалостной картине, своими действиями, он просто напоминал людям о прошлом, которое не идет ни в какое сравнение с тем, что происходит сейчас. Города, построенные на эльфийских костях, явственно об этом говорили. В самом начале 1262 года, после возобновления неоднократных притеснений и карательных экспедиций, не только в Каэдвене, но и на всем севере начали возникать неорганизованные, но многочисленные очаги партизанского сопротивления. В основном молодые, неопытные, особо радикально настроенные нелюди стали образовывать отряды так называемых белок, чьи головы были забиты неосуществимыми идеями и мечтами, мечтами вернуть себе все, что им причитается. Все это носило пока что локальный характер, но был недалек час, когда скоя’таэлей возненавидят практически все. Чаще всего заслуженно. А ведь они не так уж и сильно отличались от тех, кого ненавидят. Во всей этой… плохой ситуации, страдали больше всех мирные жители, которые пытались жить в мире даже после всех причиненных им бед, а их ненавидели как люди, так и скоя’таэли. Люди следовали навязанной им ненависти, хотя в большинстве случаев, к собственным бедам они и приложили больше всего сил. Мятежники же презирали своих собратьев за слабость и страх, за отказ от сопротивления, за смирение вымиранию, хотя более старшее поколение понимало, что это война уже давно проиграна, и у них остался лишь один путь. Ассимилироваться. На первый взгляд может показаться, что мятежники боролись за свободу, что они шли против тирании конкретных злых людей, но это было правдой лишь отчасти. Многие, если не большинство считали людей хуже болезни, хуже чумы, от которой есть лишь одно избавление. Например, огонь. Многие бригады эльфов вскоре начнут, если уже не начали безжалостно вырезать по-настоящему мирное население и сжигать все оставшееся до полного основания, не делая никаких различий, тем самым добавляя масла в этот вечный огонь вражды и ненависти. Таким удачным положением дел успешно воспользовался Нильфгаард, спонсируя все это предприятие по вполне понятным и объяснимым причинам. Золотое солнце не чурается любых методов: отравить колодцы, устроить резню или помочь другим резать друг друга — любые, отнюдь не всегда дипломатичные методы идут в ход для того, чтобы черное знамя возвысилось над всеми землями севера. На свете и так хватает самого разнообразного дерьма, а методы некоторых представителей любой из сторон могут бросить в дрожь практически любого, и особенно тех, кто не привык видеть подобные безумства. Снятие скальпа, сжигание заживо и прочие прелести даже Майрона иногда пугали до чертиков. А о творящихся вещах в темницах и пещерах порой мне писать даже страшно… и все это делали и делают, в своей сути, отнюдь не всегда злые люди. Все они просто заражены опасными идеями, которые убеждают их в своей правоте. Нет ничего опаснее уверенного в своей правоте человека. Лишь одной вселенной известно, чем все это закончится. И вот в подобное сосредоточение самых разнообразных зол направляется главный герой, и кто знает, как он повлияет на события, в которых хочешь не хочешь, а придется принимать участие. Следующий день Чуть позже полудня, Майрон уже вплотную подобрался к очередному притоку Понтара. Начиная с этого участка, река Ликсель соединяется с главной торговой артерией северных королевств. У купцов Каэдвен в первую очередь славился своими лесами, поэтому здесь частенько проплывали бревна, что таким незамысловатым и дешевым способом транспортировались по Понтару к многочисленным лесопилкам. Разнообразные деревянные изделия, древесная смола и много чего другого пользовалось большим спросом во многих королевствах и княжествах континента. Реки в подобные времена всегда являлись транспортной жилой каждого государства, которому посчастливилось расположиться у речных вод, поэтому эльф не сомневался, что у него точно появится шанс сократить путь на очередном торговом судне, что двигался из столицы в великий центр торговли, город Новиград. Но видимо, придется ночевать в лесу и сегодня, что являлось далеко не пределом его мечтаний. Хотя возможно ему удастся добраться до следующей деревушки. Не просто так здесь пролегает небольшая, но различимая для обычного глаза дорожка. Но вообще, Майрон тешил себя надеждой сократить путь по реке, правда никаких причалов или хотя бы мостиков он не наблюдал, а торговцы вряд ли будут рисковать своими жизнями и товаром ради какого-то блестящего хера в броне, на полузаболоченном берегу реки. Скорее всего он просто получит стрелу в лоб. Думая, не заблудился ли он и не ошибся ли в своих знаниях местной географии, эльф с осторожностью вышел на более-менее приличный берег, на котором еще встречались оставшиеся с зимы, куски тонкого, грязного льда, плавающего среди сухого, редкого тростника. Это стало не самым удачным решением, ведь стоило ему выйти из прибрежной растительности и вступить на илистые берега, как из мутной, вонючей воды моментально выпрыгнули визжащие (от радости?) утопцы. К несчастью монстров, посетителем их заведения оказался не заблудившийся путник или какой-нибудь бандит, что по глупости мог попробовать перебраться вплавь, а прошедший девять кругов ада паладин, для которого эти местные задохлики были не страшнее парочки чумных крыс. Первый утопец в одно мгновение был расплющен в массу костей, так как на его мерзкую голову обрушилась вся мощь полупрозрачного молота света, что в одно мгновение образовался над синей, покрытой слизью головой. Это моментальное заклинание дало Майрону мгновение, чтобы обнажить свое оружие и косо рубануть по летящему в его сторону силуэту с черными, отравленными трупным ядом когтями. Острейшее лезвие без какого-либо ощутимого сопротивления прошло сквозь пропахшее илом и водорослями тело в районе чуть ниже пояса. Прыжок монстра оказался довольно длинным и сильным, поэтому наполненные остатками рыб и частями одежды кишки гирляндой повисли на молодой и покрытой котиками иве позади, создавая даже какое-то праздничное весенние настроение. Даже у этих тварей имелись кое-какие инстинкты, так что третий трупоед решил ретироваться обратно под поверхность, в недавно образованное гнездо неподалеку. Но и этому не было суждено сбыться, ведь паладин не стоял в это время на месте. Стремительным рывком Майрон подобрался к заползающей в туннель твари и со всего размаха ударил ногой по торчащей из отверстия половине туловища. На голени в это время находились титановые пластины, что из-за своей формы и массы сыграли роль тяжелого ударного молота. От заложенной кинетической энергии позвоночник удирающего со всей мочи утопца был просто уничтожен, из-за чего нижняя часть туловища сложилась под неестественным для любого тела углом. Несмотря на причиненные травмы и поражающую воображения боль, тварь с еще большим рвением пыталась забраться в самые недра гнезда, что правда ей не удалось; эльф с легкостью пустого чемодана вытянул трупоеда и не раздумывая, без проверки на хоть какой бы то ни было разум, отрубил этому недоморлоку его синюю, уродливую голову. После довольно жестокой расправы над противниками, можно было и посмотреть на самую распространенную работу для убийц чудовищ — ведьмаков. Когти такого необычного человекоподобного гуманоида были не хуже, чем у вурдалаков, хотя до когтей встреченного им катакана не дотягивают, но несомненно — приятного от таких ноготочков мало. Ему как-то раз повезло оказаться рядом с друидом-вороном, у которого ему пришлось долечивать зараженную, рваную рану, оставленную нестандартным мясником, что после вторичной обработки был собран исключительно из одних лишь тел вурдалаков. Несмотря на всю магию лечения и восстановления, на пояснице все еще остался продолговатый, извилистый след, который иногда напоминает о себе ноющей фантомной болью. Ему тогда крупно повезло, ведь в те времена он еще не контролировал свои силы света как следует. Первоначально Син’Дорай хотел осмотреться со стороны берега, ведь этот участок Понтара выглядел достаточно ровным и длинными, чтобы заглянуть по обе стороны рек. И как оказалось, визит к утопцам был отнюдь не бесполезным. Со стороны Ликселя, по доброй воле случая, из-за верхушек деревьев виднелась часть белого паруса, что неестественно выделялся на темно-зеленом фоне растительности, плюс маленький столбик дыма подтверждал, что в том направлении есть люди. Это был его шанс, ведь если ему не удастся таким образом сократить свой путь, то он потеряет еще около полутора суток. Ближайший мост через воду расположен на семьдесят верст севернее, а перебраться вброд… ну он не настолько глуп. Не заберет течение, так какая-нибудь нечисть вскроет его как консервную банку. Оставленный в двадцати метрах Проныра недовольно мотал своей головой из стороны в сторону и размахивал хвостом, отгоняя от себя приставучих насекомых, которые уже успели тучами заполонить всю окружающую их трясину. Прихлопнув парочку оводов, Майрон вновь оседлал своего скакуна, активировал раздражающую иллюзию и галопом направился в сторону паруса, развевающегося в это время от дуновений легкого весеннего ветра. Перепрыгнув через небольшую ямку, Майрон с Пронырой вновь оказались на тракте, где все еще не было ни души. Ему бы хоть какие-нибудь новости, о творящихся в мире делах. Чем ближе он приближался, тем отчетливее чувствовался запах, пробирающий ноздри, сосновой смолы, аромат которой был ему очень даже по душе. Оказалось, судно стояло на якоре в одном из рукавов реки, удачно скрывающей практически весь корабль. Никакого причала не было и впомине, но этой цели отлично послужила скала, высота которой идеально подходила под высоту палубы. Из-за густого подлеска открывался вид на лодку, которая чем-то напоминала средних размеров шлюп, но с совершенно нетипичным для подобной конструкции, косым парусом. На носовой части торгового судна, на самой границе ватерлинии, Майрон сумел разглядеть пробоину, из-за которой наполненный товарами трюм частично заполнился водой, доставляя тем самым море убытков. В этой заводи, ко всему прочему, было очень тихо, что просто не могло не настораживать, ведь даже певчие птицы не издавали в этом месте ни звука, кучи разнообразного мусора, гнилых бревен и обломков кораблей просто вопили о нужде срочно покинуть это место. Неизвестно чем думал экипаж корабля, останавливаясь в таком подозрительном месте, но видимо у них просто не осталось выбора. Люди, которых было довольно немного, бродили по берегу и кораблю. Они были так заняты ремонтом, что не заметили Майрона, что совершенно не скрывая своего присутствия вышел из кустов, состоящей из малины и чертовски пахучего можжевельника. Эльф вновь спешился, взял скакуна под уздцы и максимально мирно пошел в сторону ближайшего солдата. Среднего возраста темерец с булавой за поясом стоял у костра, на котором в это время разогревалась нужная для ремонта смола. Кроме роли стражи, ему еще приходилось присматривать за ранеными, которым вдвойне не повезло, ведь доберись они сейчас до города, то смогли бы получить помощь от травницы или какой-нибудь знахарки. — Приветствую! — перед тем как приблизится, прокричал паладин ближайшему человеку, что заторможено реагировал после бессонной ночи. На уставшем лице, через одно мгновение вылезло удивление, заставившее того сразу же взяться за оружие. — Стой! — привлекая внимание всех, прокричал солдат в доспехах, — стой на месте, говорю! Но Майрон сбавив темп приблизился на расстояние десяти шагов к начинающему впадать в панику мужчине. Слишком уж он был мелковат и по росту еле доходил до груди Майрона. С трудом стоявшие на ногах матросы, поплелись к Майрону, не забыв перед этим взять с собой оружие. Эльф терпеливо ждал, когда все соберутся, не проявляя ни капли агрессии. Хотя и он был готов в любой момент взяться за меч. — Что тебе нужно? — подоспевший последним командир опасливо стрельнул глазами в закованного в тяжелые доспехи «человека», которого никак не ожидал здесь встретить. Майрон перевел взгляд на находящегося при смерти матроса, из которого торчало несколько обломков эльфийских стрел. Больной лежал в сильной лихорадке и все время бредил в беспамятстве. — Вам, я вижу не помешает помощь. — и как бы подтверждая плачевное состояние, больной человек, продырявленный в нескольких местах, прокричал что-то невнятное. — Ты не похож на знахарку, — проговорил один из них, косясь на полуторник за его спиной. — Чего эта помощь будет нам стоить? — с недоверием и надеждой сразу спросил сообразительный командир отряда, у которого уже давно не было иллюзий о какой бы то ни было добродетели. — Сущий пустяк, — снял эльф свой шлем, открывая вид на золотистые, не такие темные как у ведьмаков, проницательные глаза, — мне нужно в Бан Глеан.